The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      Алана пришла к нему следующим утром. Уилл сначала открыл дверь и только потом понял, что забыл про линзы. Он вяло моргнул своими уродливыми разноцветными глазами, заспанно оглядывая Алану с ног до головы и прекрасно осознавая, что от него несло алкоголем. Стыдиться сил не было. Он чужими руками убил человека всего день или два назад. Он чужими руками едва не убил еще одного человека примерно тогда же. Если окружающие не будут осторожны, он может убить их всех руками психопатов.       — Доброе утро, Уилл, — сказала она и, встретила его взгляд, она даже не дрогнула. Она была готова к этому зрелищу.       — Джек послал тебя за мной?       — Он позвонил после того, как ты отправил двоих приставленных к тебе сотрудников, чтобы они убедились, что Молли благополучно добралась до родителей, — дружелюбно объяснила она. Немного помедлив, она подняла руку, откидывая непослушный завиток со лба, и ее лицо смягчилось. — Можно войти?       Уилл хмыкнул и впустил ее, проглотив послевкусие виски, осевшее во рту.       Если ей и не пришелся по вкусу беспорядок в комнате, виду Алана не подала. Вчера в какой-то момент он начал швыряться вещами, но, к сожалению, большинство из них оказались небьющимися. Он случайно опрокинул стол, когда снова пытался схватить бутылку виски — кажется, это произошло где-то между тем моментом, когда он орал на Красного Дракона, и тем, когда впал в болезненное молчание, мрачно уставившись в никуда. Закрученная и почти опустошенная бутылка валялась там же, рядом со столом с сердито торчащими в воздух ножками. Мэттью Браун стоял у изголовья кровати. У него не было глаз. Так что и глаза Уилла у него больше не было — в этом можно было не сомневаться, черт возьми.       — Хочешь поговорить об этом? — спросила Алана.       — …Джек все тебе рассказал?       — Думаю, я и сама все вижу, Уилл, — сказала Алана, но в голосе ее не было ни злости, ни жестокости. Она дошла до кресла, в котором Уилл в итоге и заснул прошлой ночью, и устроилась на самом краешке, разглядывая его. — Как долго ты собирался молчать, прежде чем рассказать мне?       — Я думал объявить это на свадьбе, — сказал Уилл, садясь на край кровати. Он потер затылок и нахмурился, опуская глаза в пол. Похмелье начинало давать о себе знать зарождающимся неприятным ощущением в висках. Он подумал о том, как Мэттью кивнул ему в зале суда. Он позволил этому случиться с собой. Мэттью хотел приблизиться к нему так близко, как только могла позволить односторонняя связь.       Он узнал, насколько ужасной может быть такая близость.       — Твоей с Молли или…       — Молли поставила меня на паузу, — перебил Уилл, не желая слушать завуалированную презрительную насмешку, последовавшую бы после упоминания Ганнибала. — Она поставила нас на паузу, а пауза — это лишь период перед концом. Вдох. Вдох перед последним выдохом. Чем дольше пауза, тем неизбежнее конец. Так что, по ее словам, официально — это пауза, но нас ты тоже поставила в паузу, перед тем как в итоге бросить меня.       — Но на нее ты не злишься, — заметила Алана.       — Да черт, я не могу винить ее за это. Будь я на ее месте, я бы тоже не хотел иметь со мной дело. Я бы даже не ставил на паузу, просто… — он развел руки в стороны как марионетка и резко отпустил их, будто кто-то перерезал веревки. — Молли… лучше меня.       — Она не лучше тебя, Уилл.       — Я, черт возьми, установил связь с серийным убийцей-каннибалом, Алана, — процедил он, с мрачным удовлетворением замечая, как у нее вздрогнуло плечо — господи, наконец-то реакция. Он хотел реакции, и получил ее. Он гадал, что бы она сказала, узнав, какую роль он сыграл в смерти Мэттью Брауна. Гидеон наверняка был доволен несмотря на то, что сейчас находился в карцере. — Куда уж хуже? Он взглянул на меня, и понял, что… ему удастся забраться мне под кожу. Он понял, что меня выведет из равновесия зрительный контакт с ним. Если я увижу, насколько он собран, и… как он контролирует себя. Но оказалось, что он проник слишком глубоко.       — Ты как никто знаешь, насколько сложными бывают связи с родственными душами. Ты видел ужасные вещи, и ты дистанцировал себя от них, как только выдавалась возможность. Логично, что, когда ты взглянул на человека, который тоже обитал во тьме, твой разум отреагировал. На связь, которую не ощущал раньше. Ты так долго избегал взглядов… Лектер был первым, на кого ты посмотрел за многие месяцы, не так ли?       В ее устах все звучало гораздо лучше, чем было на самом деле. И звучало гораздо лучше, чем было на самом деле, когда он проснулся с головокружительным ощущением, что одного только прикосновения к Ганнибалу будет достаточно, чтобы все стало хорошо.       — …Я не хочу этого, — наконец сказал он, когда его наконец начал слушаться язык. — Я не хочу этого.       — Потому что родственная душа лишает тебя контроля? — спросила Алана.       — Я этого не выбирал, — сказал он жалобно. Он взглянул на Алану и вздрогнул. — Я больше не хочу иметь эти мысли в голове. Ты знаешь его, Алана. Ты знаешь, как… Мне правда нужно объяснять это? Ладно бы кому-то другому, но тебе? Ты знаешь, что такие мысли со мной делают. Что я делаю, когда они в моей голове.       — Я знаю, что ты хороший человек. Ты через многое прошел, и последнее, что тебе нужно — вымещать злость за произошедшее на себе. Я знаю, что твоя пара не идеальна, но я также знаю, что ты достаточно контролируешь себя, чтобы в конце концов, для тебя все закончилось хорошо. — она говорила так убежденно и так спокойно. Уилл оглушено попытался прикинуть, сколько времени у нее ушло на подготовку, и как быстро Джек его сдал. Как она вообще могла говорить подобные вещи в отношении Ганнибала Лектера?       — Я не чувствую себя нормально, — наконец признался он. Он сглотнул желчь с чрезмерно ярким привкусом алкоголя, которым он явно вчера злоупотребил. — Я не чувствую, что контролирую себя.       — Вот для чего я здесь, Уилл, — мягко сказала она. — Я твой друг. Я рядом.       Она поднялась, перешла к кровати и села рядом, чтобы обнять его. Уилл так изголодался по физическому контакту, и ему так хотелось почувствовать кого-то кроме единственного человека, чье существование теперь пронизывало его артерии и капилляры. Он крепко вцепился в Алану в ответ, уткнувшись лицом ей в плечо, словно это могло помочь забыть, как ласково Ганнибал гладил его по спине. Словно это могло унять боль.       — Ты сказал, у тебя есть идея, Уилл, — сразу перешел к делу Джек, стоило им добраться до офиса.       На это ушло какое-то время: Алана заставила Уилла принять душ, побриться и переодеться. Когда он наконец вышел из ванной, благоухая отельным лосьоном после бритья, то обнаружил, что Алана прибралась в номере. Она даже привела номер в порядок и застелила постель — ни одной складочки на одеяле — и похвалила его, заявив, что теперь он вполне готов выйти в люди.       — Да, — сказал Уилл, садясь. Он заметил, что нога Аланы почти касалась его собственной: она пододвинула стул поближе, чтобы дать ему ощущение поддержки. Он задумался, чувствовал ли Мэтью Браун поддержку от металлического прута, которым его проткнули.       Офис Джека был большим, но все казалось слишком маленьким. Он прикусил мертвую кожицу на губе; дернулся и бросил взгляд на стеклянные двери, за которыми агенты сновали туда-сюда. Уилл почувствовал зуд в основании шеи и дернулся, чтобы почесаться. Что бы Ганнибал сейчас ни делал, он был совершенно спокоен. Его желание быть удивленным Уиллом было столь же тревожным, сколь и возбуждающим. Он не стал рассказывать об этом Алане.       — Последняя твоя идея отправила доктора Чилтона в больницу, — напомнил Джек, возвращая его с небес на землю.       — Я думал, он придет за мной, — сказал Уилл, вдавливая каблук ботинка в ковер.       — Я тоже, — признал Джек.       — Потом я подумал: я — не его конечная цель. Он хочет Лектера. Красный Дракон хочет, чтобы Лектер стал финальным шагом его становления. Смерть мастера даст силу ученику. Мы использовали меня как приманку, но… — Уилл пожал плечами. Вдавил каблук сильнее. Молли сейчас уже была у родителей, ела завтрак или принимала обезболивающее для плеча, которым не могла пошевелить. Она поставила его на паузу. Они были на паузе. Ганнибал наверняка почувствовал его боль после звонка Молли. Может, он почувствовал его боль от осознания, что у него гораздо лучше получалось плохо поступать с плохими людьми, чем было допустимо. Может, он почувствовал и его темное удовольствие.       — Но? — подтолкнул Джек.       — Думаю, Ганнибал Лектер был бы лучшей приманкой, — закончил Уилл. — Думаю, если Красный Дракон узнает, что Лектер на свободе, он расправит свои сраные крылья и понесется на него, как товарный поезд — настолько будет счастлив захлопнуть на нем пасть и переломить Лектеру хребет.       Молчание. Не осуждающая, но и не блещущая энтузиазмом. Когда пауза слишком затянулась, Джек вздохнул, откинулся в кресле, и его разноцветные глаза уставились на Уилла с чем-то вроде смеси недовольства и похвалы.       — Почему он так сильно захочет встретиться с ним? — спросила Алана.       — Во время их сеансов Лектер проник ему в голову — в смысле, по-настоящему, проник, — сказал Уилл. Он не стал вдаваться в подробности о том, какими поэтичными должны были быть эти встречи. Страницы прозы, оживавшие на сеансах. Слова Ганнибала, подобные вязи заклинаний в воздухе. — Он говорил о том, как хорошо будет убивать, говорил о том… что его порывы естественны, и почему, почему… почему он должен им противиться? Он говорил о неизбежном, становлении и перемене. Он настолько исказил сознание Долархайда, что стал его безусловным ориентиром. А потом его арестовали, и Долархайд сорвался. Ему нужен Лектер, он боготворит его и однозначно хочет убить.       — И что же ты предлагаешь? — спросил Джек. Он слушал, и это было хорошо.       — Вы нашли место, откуда он достал кресло? — спросил Уилл.       — Дом престарелых в каком-то захудалом городке в Мэйне. Зеллер сказал, что ты ему должен за то, как долго он копался, но я сказал…       — Что он быстро со всем справился, и это был комплимент, — перебил Уилл. Он жестом велел Джеку продолжать.       — …Ладно. Они подтвердили, что один из их санитаров очень похож на Долархайда. Дал двухнедельное уведомление, но на сами две недели так и не вышел. — Джек выразительно нахмурился. — В подвале были несколько таких кресел, хотя они не уверены, правда ли одно из них исчезло.       — Одного точно не достает, — нетерпеливо сказал Уилл. — Его подожгли вместе с Чилтоном.       — Тем не менее, теперь у нас есть хоть что-то. Они не смогли сразу дать его адрес, но обещали перезвонить, когда найдут его личное дело, — Джек вздохнул — тяжело и устало. Это заставило Уилла захотеть вздохнуть тоже. — Он должен был указать реальный адрес, когда заполнял бумаги для трудоустройства, но место реально старое, Уилл. Зеллер позвонил мне сразу, как только нашел этот дом.       — Найдем его логово — получим доступ к личным вещам. И тогда Долархайд уже не уйдет от нас, когда решится пойти за Лектером.       — Расскажи мне свой план, Уилл, — сказал Джек. Он звучал заинтересованно. Так было еще лучше.       — Мы переведем его в федеральную тюрьму; позволим Лаундс “слить” что-то о его причастности к тому, что случилось с доктором Чилтоном. Потом мы инсценируем побег.       — Побег. — Голос Джека был резким. Жестким. Невыразительным.       — Пусть Лаундс напечатает статью, письмо, хоть зашифрованное объявление. Нужно что-то, чтобы Дракон вышел из тени, подобрался к Лектеру. И тогда мы убьем его.       — Уилл, если Лектер будет на свободе, то это вовсе не фальшивый побег, — возразил Джек. — Если рядом с ним будет кто-то еще, Долархайд поймет в секунду и не поведется на наживку.       — Только если этим кем-то не буду… я, — сказал Уилл. Тишина после этих слов была настолько оглушительной, что он отчетливо услышал, как у Аланы перехватило дыхание. Она прижала ногу к его ноге, и это был вовсе не легкий толчок: у нее конвульсивно дернулось колено.       — О чем ты говоришь? — спросила она, и он мысленно похвалил ее выдержку.       — Пусть Лаундс сольет, что он — мой соулмейт. Я сниму линзы, я… позволю ей написать об этом, — на вкус слова отдавали серой. Уилл сомкнул ладони и уставился на собственные ботинки. — Я единственный человек, в чьи добрые намерения поверит Ганнибал Лектер. Обставим все так, как если бы я помог ему, и мы… сбежали вместе. Так нас будет двое. Я думаю, что Великий Красный Дракон не сможет устоять. Он захочет наши глаза, раз между нами теперь связь.       — Нет, — сказала Алана. — Абсолютно точно нет.       — Ты думаешь, Лектер на это пойдет? — спросил Джек, подняв руку, когда Алана снова начала протестовать. Его выражение было задумчивым, а глаза коварно блеснули.       — Знаю, что пойдет. Он думает: “У меня есть соулмейт, которого я обвел вокруг пальца. Я избавил его от девушки, я заставил его думать, что я — все, что у него осталось, и он сделает все, чтобы быть со мной”. Если я скажу ему об этом, он согласится. Он подумает, что я нашел способ вызволить его из заключения. Он и так думает, что я на грани приступа психоза из-за него.       — Но ты же не на грани? Ты же на коне, Уилл? — спросил Джек.       — На коне, — беспечно сказал он. — И в кои-то веке сижу, глядя в правильную сторону. И это чертовски больно, — добавил он, подумав о Молли и ее ебучих паузах.       — Сегодня утром, в гостиничном номере… — начала Алана.       — Алкоголь в достаточном количестве подавляет связь и замораживает передачу сильных эмоций партнеру. Сначала он ощутил мою боль после звонка Молли… — Он не закончил. После извещения о паузе. О ебучей паузе Молли. — Затем почувствовал мою интоксикацию и растерянность. Вещества помогают манипулировать эмоциями. Теперь он думает, что я переживаю сильнейший срыв. — в этом была доля правды, но была и доля лжи. — Он чувствовал, что я пью все больше, и наблюдал, как учащаются мои посещения. Я дал взятку санитару, чтобы поговорить с ним и прошептал ему в стекло, чтобы он мне доверял. И он доверится.       Алане это явно было неприятно, но Уилл не стал концентрироваться на ее реакции. Вместо этого он посмотрел на Джека, чей взгляд был устремлен внутрь, а на губах промелькнула едва заметная ухмылка. Он хрипло хохотнул.       — Кац достала меня тем, что ты снова начал пить, а это ведь все была постановка, да?       — Когда на Молли напали — это было по-настоящему, — сказал Уилл. Он провел ладонями по коленям, чтобы избавиться от липкого ощущения ее крови. — Но все остальное… это долгая игра, Джек. Своего рода театральное выступление. Нужно было заставить и вас поверить в происходящее. Я понял, как много Лектер значит для Долархайда, и считаю, что мы можем это использовать.       — Он твой соулмейт, Уилл, — резко сказала Алана.       — И как обладатель докторской степени по психологии родственных душ, я могу сказать по книгам и по собственному опыту, насколько ужасно, — мягко ответил Уилл. — Лектер не позволит Долархайду убить себя. Мы заставим Лектера убить Долархайда, а потом я убью Лектера. — Уилл повертел эту мысль, обдумывая ее. — Ну или если Долархайд все же убьет Лектера, то я потом убью Долархайда.       — Абсолютно нет! Джек!..       — Ты стрелял? — спросил Джек, игнорируя Алану.       — Каждый день — после Хоббса, — мрачно сказал Уилл.       Джек кивнул и откинулся на спинку кресла, размышляя. Они оба не обращали внимания на ужас, отразившийся на лице Аланы. Секунды перетекали одна в другую, Уилл чувствовал биение пульса где-то в шее и, не отрываясь, наблюдал за Джеком, пока не увидел то, что ждал. Смирение. Тень возбуждения. Дрожь презрения. Легчайший привкус жажды крови.       — Мы оставим при тебе телефон, — решил Джек. — У тебя будет свой, и еще один, по которому мы будем отслеживать тебя постоянно. Я не позволю тебе быть одному с ним без возможности узнать, куда вы направляетесь.       — Джек, это чудовищно, и с этической точки зрения, и…       — Только он должен быть маленьким, чтобы Лектер не заметил, — сказал Уилл Джеку.       — Вы двое лучше других знаете, что будет, когда…       — Если мы сможем, то нейтрализуем их обоих сами, — продолжил Джек. — Ты будешь в первую очередь нашим информатором.       — Ради всего святого, да что вы оба делаете? Джек, ты просишь Уилла совершить убийство родственной души! — Алана повысила голос. Она повернулась к Уиллу и вцепилась в его руку. — А ты, Уилл! Ты не можешь не знать, что делает с психикой убийство пары!       — …Разумеется, знаю, Алана, — сказал он и коснулся шрама под ключицей. — Вот почему, из всех присутствующих, именно я и должен это сделать. Как бы мы ни были связаны, я могу сделать то, что должен.       — Ты чуть не умер в прошлый раз, — прошипела она. Ее страх был таким же сильным, как и ее злость. Уилл сжал ее руку в обеих ладонях. — Я тогда едва не потеряла друга, Уилл, и ты пытаешься снова отнять его у меня?       Он подумал об универсальном средстве для уборки с цитрусовой отдушкой, запахе спирта и ванильном освежителе для воздуха, которыми пропахли коридоры психиатрической больницы. О том, как гниющие букеты в вазах воняли тухлятиной. Как Алана сидела у его кровати с покрасневшими щеками и водянистыми глазами. Она была в ярости, когда ехала к нему, била руль и кричала, но в палату зашла уже собранной и спокойной. Она помогла ему собрать себя по частям при помощи клейкой ленты и заботливого шепота. Он тихо вздохнул и переплел их пальцы.       — Разница в том, что теперь я знаю, чего ждать. Я могу… подготовиться. Я готовился. И у меня есть ты, Джек и вся команда, чтобы помочь мне сохранить ясность рассудка, — Уилл глубоко, болезненно выдохнул. — Я не уверен, что ты понимаешь, каково это — быть так тесно связанным с Лектером, что порой я могу предугадать его слова до того, как он их произнесет. Любого другого соулмейта я бы… научился терпеть. Но с такой родственной душой… не проси меня об этом, Алана. Я не могу.       — Ты ставишь себя в куда более опасное положение, чем три года назад. Это может плохо кончиться, — сказала она.       — Ты лучше кого бы то ни было знаешь, как высока цена, — произнес Уилл, и Алана замерла. — Ты соединилась с Верджер, последней из ее семьи. Какова была цена ее любви? На что тебе пришлось пойти, чтобы…       — Хватит, — резко сказала Алана, качнув головой. Она выдернула руку и кивнула, быстро моргая, прогоняя слезы. — Хорошо.       — Хорошо, — сказал Джек, скрещивая руки на груди. — …Хорошо.       — Хорошо, — эхом повторил Уилл и проигнорировал, как сжался желудок. В нескольких часах езды от Бюро Ганнибал, сидя на койке, спокойно прошептал: «Хорошо».       Он снял линзы. Подумал выбросить их, но в итоге убрал в карман, на будущее.       — Антитристанский закон защищает родственные души от намеренного причинения вреда со стороны пары, — сказала ему Алана на ступенях ФБР.       — Да, это попадет под убийство первой степени, — любезно подтвердил Уилл. — А вот в твоем случае это была… вторая степень? Акт Харрисона позволяет родственной душе намеренно причинить вред в целях спасения пары.       — Он упал в аквариум с угрями, — голос Аланы стал холоднее.       — Да, в полиции так и думают, — согласился он. — Кто теперь спит в его спальне? После ремонта, естественно. Или вы не смогли себя заставить занять его комнату?       Алана ушла, бросив на него напоследок взгляд, полный жгучей злости. Уилл еще долго не мог выбросить ее реакцию из головы. Страх делал его грубым.       Теперь оставалось только ждать. Уилл бесцельно слонялся по номеру. Перечитал в очередной раз записи по Долархайду. Чем больше он их читал, тем сильнее его жалел. Тот пришел к Ганнибалу с искренней, отчаянной надеждой измениться, стать лучше. И теперь он менялся. Преображался. В нечто лучшее — с этим Уилл поспорить не мог. Фрэнсис Долархайд был ему не безразличен: он хотел увидеть Красного Дракона мертвым.       После того, что тот сделал Молли, Уилл хотел убить его сам.       Когда пришло время для визита к Лектеру, Уилл позволил Джеку говорить. Он стоял в самом конце их небольшой группы — ему хотелось предоставить Джеку возможность воочию убедиться в том, как легко для Лектера проникнуть в чужое сознание. С ними пришли еще два агента и два санитара. Джек сказал им всем держаться подальше от стекла, и за это Уилл был признателен.       — Доктор Лектер, я агент Кроуфорд из ФБР, — сказал Джек. Лектер повернулся от стены, где обычно стоял, и его быстрые, разноцветные глаза пробежались по лицам, пока не остановились на Уилле. Его улыбка была зловещей.       — Агент Кроуфорд, — легко произнес он. Уилл назвал бы это кокетством, но Лектеру подобное было не свойственно. — О да… я вас помню. Вы выступали на стороне обвинения на моем суде.       — Да.       — Смешная штука — судебные процессы. Я помню каждого, кто давал показания против меня — вплоть до цвета глаз. Как поживает ваша жена? — Пауза; он склонил голову, изучая лицо Джека. — Ах… надеюсь, она уже обратилась к врачу. Ваше беспокойство… ощутимо.       — Мы предлагаем вам сделку, доктор Лектер. Если вы будете сотрудничать с нами в поимке Фрэнсиса Долархайда, мы позаботимся о том, чтобы вы вернули себе все особые привилегии, которыми пользовались до… инцидента с Фредериком Чилтоном.       — Характеризуя мои действия, Вы сказали, что “увиденное в подвале было настолько чудовищно, что один из офицеров сдал значок через неделю после работы на месте преступления”, — Лектер остановился, чтобы вдохнуть. Его ноздри раздулись, когда он попытался уловить запах. — Как он? Офицер Стюарт, кажется?       — Если вы не согласитесь сотрудничать, все останется, как есть. Унитаз без сиденья, голая пустая комната. — Джек контролировал голос, но Уилл видел, как нервное напряжение сковало его плечи.       — Это была не ваша идея, — безмятежно замечает Ганнибал. — Не авторства ли она доктора Грэма?       Пауза.       — Да, — признает Джек.       — Тогда я предпочел бы, если бы он подтвердил это лично. Мне хотелось бы услышать, как он говорит “пожалуйста”.       Прежде чем Джек успел вспылить и сказать что-нибудь непоправимое, Уилл прошел мимо санитаров и агентов. Он положил руку Джеку на предплечье и обошел его. Уилл остановился, только оказавшись вплотную у стекла. У него были разноцветные глаза, и борода выглядела неряшливее, чем обычно: Алана сказала, что так будет более правдоподобно. Так что Уилл совсем запустил себя на пару дней, и оно того стоило. Ему нужно было соответствовать образу, выглядеть немного с похмелья. Его сердце болезненно сжалось от того, как близко и как недоступно далеко был Ганнибал. Он проследил взглядом линию его скул, пряди волос, упавшие на лоб. Почувствовал прилив ненависти к себе за то, что обратил внимание на такие детали.       — Добрый день, доктор Грэм, — вежливо поприветствовал Ганнибал. — Вижу, вы больше не носите цветные линзы. Так вам лучше.       Если честно, находясь так на публике, он почти всерьез подумывал, не вырвать ли этот бордовый глаз, но удержался. Алана бы ни за что не дала ему воплотить план в жизнь, если бы Уилл поддался приступу психоза посреди Kroger и выколол себе глаз каким-нибудь чудо-венчиком, который недавно показывали в рекламе по телевизору.       — …Лаундс… Лаундс все выяснила, — выдавил он. — Скоро все появится в прессе. Я решил опередить ее.       — Она настойчива, — отозвался Ганнибал бархатно-сладко.       Он наклонил голову на другой бок, и на головокружительную секунду несмотря на то, что за ними стояли люди, и до них даже доносился шум их дыхания, Уилла накрыло ощущением, что они были наедине, спрятаны за перегородками, в безопасности от окружающего мира. Протяни руку — потянулся бы ли Ганнибал в ответ? Нет. У них были зрители, и то, как он себя чувствовал, не имело никакого значения. Как бы ни бушевала химия в его организме.       — Ты плохо спишь, Уилл, — тихо укорил его Ганнибал. — Что-то случилось с Молли? — Пауза; намеренная, знающая. — Что-то произошло с Мэттью Брауном?       — Мне нужна ваша помощь, доктор Лектер, — произнес Уилл. — Я хотел бы заручиться вашим содействием в поимке Фрэнсиса Долархайда, если это… не слишком затруднит вас.       — Меня сейчас мало что способно затруднить, доктор Грэм, — ответил Ганнибал чуть громче. — Я даже не готовлю свои собственные блюда, что вызывает у меня глубочайшее сожаление.       — В дополнение к сотрудничеству, мы можем договориться с кухней и обеспечить вам что-нибудь… чуть более соответствующее вашему вкусу, — сказал Уилл. Джек тихо фыркнул позади, и Уилл едва сдержал улыбку.       — Однако, никакой человечины, — серьезно сказал Ганнибал.       — Да, никакой человечины.       — Вам унизительно просить моей помощи? Или вы примирились с этой идеей, и вас не беспокоит то, к кому вы обратились, потому что цель оправдывает средства? — поинтересовался Ганнибал. — Сколько вам пришлось выпить, чтобы набраться храбрости, предстать передо мной и попросить убийцу помочь поймать убийцу?       — В вашей речи я — тот самый убийца, или все-таки вы?       — Разумеется, вы, доктор Грэм. Гаррет Джейкоб Хоббс — прекрасный трофей. Десять пуль в грудь и плечо. — Улыбка Ганнибала блеснула острыми резцами и едва заметно кривящимся левым передним зубом. — Хотя, конечно, нет ничего чудеснее, чем работать голыми руками. Интимно. Могущественно.       — …Пожалуйста, доктор Лектер. — Уилл осознавал, как жалок был в эту минуту. У него горели уши от стыда, потому что он знал, что стоявшие позади люди однозначно слышали его, хотя никто не произнес ни слова.       Улыбка Ганнибала стала шире, ярче, и будто омолодила его на годы. Уилл был ослеплен несмотря на то, что его передернуло.       — Я с радостью помогу доблестной полиции Балтимора и великому, прославленному ФБР поймать вашего убийцу, доктор Грэм. Честное слово, если бы люди чаще были такими вежливыми, как вы, я бы ел куда меньше.       Уилл мрачно посмотрел на Джека и пошел в сторону выхода, засунув руки в карманы. Вслед ему несся смех Лектера — казалось, он дразняще касался кожи, как гребень с тонкими зубьями.       Беверли заглянула к нему поздно вечером — Уилл как раз закончил выводить Лектера из организма с потом на беговой дорожке. Он успел принять душ; волосы были влажные, лицо — слегка небритым. Он посмотрел на нее своими уродливыми глазами, прежде чем впустить и принять молчаливый дар — бутылку виски.       — Talisker дешевым не бывает, — заметил он, закрывая дверь.       — Как и необходимость проглотить собственные слова, — отозвалась она, — когда Джек собрал нас и объяснил, что происходит.       Значит, она в курсе. Уилл открыл бутылку и разлил виски по стаканам. У него все еще тряслись руки, поэтому наливал он не на весу.       — Зеллер в восторге?       — Он чувствует себя круглым идиотом после всех тех шуточек о родственных душах. А ты, впервые в жизни, говорил из личного опыта, а не цитировал учебник.       Она уселась, наблюдая, как он ковыряет пальцами горлышко бутылки.       — Поди бесится, что я не получил скидку на бабл-ти тогда.       — Я знаю, почему ты ничего не сказал.       — Тогда нас уже двое.       Беверли заняла его спальное место — кресло с выцветшими, поношенными подлокотниками. Когда Красный Дракон вытягивался по всей кровати, расправляя крылья, ему приходилось спать где-нибудь еще, если он не хотел быть раздавленным.       — Я знаю, как тяжело было молчать и держать это в себе при всем, что творилось.       — Я не любитель нотаций, Беверли, — ответил он, делая глоток. Легкие цитрусовые ноты и дымное послевкусие. Гладкое — как блеск ножа психопата. Как зеркальная поверхность в глазах миссис Пэнтер.       — Я не тебя пытаюсь приободрить. Скорее, хочу как-то облегчить свою душу. Я была так слепа.       — Если честно, я хотел, чтобы ты была слепа, — сказал Уилл, перекатывая стакан в руках. — И мне хорошо удаются подобные вещи.       — Ты ведь соединился с психопатом, — заметила она, и оба расхохотались. Уилл подвинулся на кровати, чтобы дотянуться до Беверли и чокнуться с ней стаканом. Остаток виски он выпил залпом, запрокинув голову.       — Как там твой парень? — спросил он.       — До родственной души, конечно, все равно не дотягивает, но все же. Сол хороший. Думаю, он переходит из категории новых парней к хорошим парням.       — Это добрый знак.       Уилл встал и налил им еще виски, перекатываясь с пятки на носок и обратно. Рассеянно задумался о том, наступит ли когда-нибудь день, когда Ганнибал из категории новой связи перейдет в связь старую. И сможет ли когда-нибудь стать хорошей.       Но только не в случае, если он убьет его. Это уж точно.       — Доктор Блум не дает Джеку покоя, — сказала Беверли. — Достает его расспросами о том, что он не имеет права заставлять тебя это делать.       — Никто меня ни к чему не принуждает. План — мой.       — …Знаешь, даже до того, как тебе так повезло, ты понимал подноготную родства душ лучше кого бы то ни было. Ты знал, что это не так красиво и идеально. Я так заебалась, когда нашла свою пару, но в конце концов, все это не имело значения, потому что я потеряла его.       — Ты чуть не потеряла себя, — серьезно поправил Уилл.       — Ты же знаешь, что смерть родственной души практически уничтожает партнера. Поэтому в клинических отчетах это называют не смертью, а разрывом. Родственная душа не просто умирает, она отрывает от тебя кусок — достаточный, чтобы твое тело восприняло происходящее как собственную смерть.       Уилл подумал о криках, которые звучали вновь и вновь, а потом резко обрывались. Ему стало любопытно, как отреагировали коллеги мистера Хесса, когда он упал оземь и начал кричать. Были ли они в ужасе? Ощущение смерти. Ощущение разрыва.       — Я и так чувствую себя разорванным, Беверли, — признался он. — Отделенным от самого себя. Я пытаюсь не дать ему просочиться в меня вместе с кровью.       — Я не пожелала бы тебе такой боли, Грэм, — тихо ответила она. — Я не уверена, что пожелала бы ее кому-нибудь вообще. Этот разрыв… подобен смерти.       — Кому угодно? — переспросил он, глядя на нее пристально. — Ты уверена?       Она уже собиралась ответить “конечно”, но вовремя остановилась. Они вернулись к виски. Где-то в отеле один из бойцов отряда специального реагирования мерил шагами помещение, чувствуя себя счастливее вдали от своей родственной души.