The Fault in My Code/Ошибка в моем коде

      В соседнем городке жили в основном пожилые родственные души и несколько молодых пар, только-только начавших перенимать дела на семейных фермах. Уилл и Ганнибал, со своими разноцветными глазами и свидетельством о браке, хорошо вписались.       Уилл заставил его сменить имена на поддельных документах на что-нибудь менее откровенно фальшивое.       — Если бы нашими поисками занимался я, то ни за что бы не прошел мимо таких имен. Они бросаются в глаза, как чертов маяк, — заявил Уилл, ткнув пальцем в стол. — Мы же не прячемся в Германии, ради всего святого, Ганнибал.       Когда ему наконец сняли швы — умелой рукой доктора Лектера, — Уилл поблагодарил его. Схватил ладонями за лицо, притянул к себе и целовал с жадным, почти звериным голодом.       В тот же вечер они обнаружили, что органическое оливковое масло отлично подходит в качестве смазки в случае, если страсть застает врасплох прямо посреди кухни, а эмоции переполняют через край.       Наутро Чийо решила оставить их наедине. Она вернулась в поместье Лектеров в Литве — туда, где царили покой и подлинная, абсолютная тишина.       — Я не уверена, доктор Фалоу… Я просто думаю: а вдруг единственная причина, по которой мы установили связь, это то, что мы обе оказались здесь? В конце концов, это просто удобно…       — Вы полагаете, это умаляет важность вашей связи?       — А вдруг это единственная причина?       — А вдруг единственная причина, по которой вы решились пойти на свидание с незнакомцем в мегаполисе — это то, что он сделал комплимент ленте в ваших волосах? Разве подобное основание нивелирует важность встречи?       Девушка поерзала в кресле; ее рука сама собой потянулась к ленте, о котором упомянул Уилл.       — Это было бы скорее совпадение, чем…       — Родственные души — это не судьба, — мягко перебил Уилл. — Это химическая связь, которую выстраивает мозг, когда встречает того, в ком чувствует родство. Скажем так, ваше подсознание ощутило, что резонирует с кем-то, потому что признало в этом человеке нечто особенное. А подсознание знает вас куда лучше, чем вы сами себя, верно?       — Тогда… мне стоит попробовать?       — Нельзя сказать заранее, сложится ли что-то, даже если вы родственные души. Но это создает фундамент. Быть с родственной душой — это активный выбор, Грета. Разница между этим человеком и любым другим состоит в том, что тело заранее дало Вам возможность почувствовать партнера.       — Как долго вы со своей родственной душой, доктор Фалоу?       Возникла короткая пауза, пока Уилл, задумавшись, провел кончиками пальцев по весьма заметному шраму на щеке. Обычно это помогало растопить лед с тревожными клиентами. Но Уилл все равно ненавидел, когда на него пялились.       — Около десяти месяцев.       — Это было легко? — спросила она.       Уилл посмотрел в область прямо под ее глазами, чтобы создать впечатление, будто встретил по очереди каждый из ее разноцветных глаз: и карий, и светло-голубой.       — О, нет, — ответил он без колебаний. — Ничуть.       — Вы бы сказали… оно того стоило?       — Однозначного ответа нет, — начал он, но, заметив, как она поникла, продолжил: — Однако скажу вот что: в этом мире нет никого, кто понимал бы меня лучше, чем он. И я понимаю его. Исследования показывают, что одна из причин появления родственных душ — человеческая потребность в связи. Мы взрастили эту связь благодаря всему, что пережили вместе, и приняли решение строить наши отношения на фундаменте новых впечатлений и опыта.       — А если… вдруг мы узнаем друг друга, и этого окажется недостаточно?       — Тогда вы все равно ничего не потеряете, верно? — Она не ответила, задумавшись, и он понимающе кивнул. — По крайней мере, у вас будет человек, который станет вам другом. Нет ни единого подтверждения тому, что отношения с родственной душой должны непременно носить романтический характер.       — Почему вы уехали из Штатов и работаете здесь, доктор Фалоу? Из-за вашей родственной души?       Уилл криво улыбнулся, сделал пометку в блокноте.       — В некотором роде, да.       Когда сеанс закончился, и Грета ушла, Уилл начал собираться. Он подошел к креслу, на котором она сидела, и провел рукой по залому, оставшемуся на спинке от ее каменных плеч. Она боялась, что ее бросят. Боялась довериться, поставить себя в положение, где может потерять все, если того, что она может предложить, окажется недостаточно. Он ощущал ее страхи, как неприятный удушливый прилив тепла. Уилл оставил его позади, заперев за собой дверь.       Он побродил по городу, купил газету, и сделал звонок, остановившись перед небольшим кафе. Когда его переключило на голосовую почту, он рассеянно прикусил большой палец и сам себе одобрительно кивнул. Он всегда попадал на автоответчик. В конце концов он решил, что это означало, что его звонки не приветствовались, а затем обнаружил входящее сообщение уже у себя: спустя две недели тишины Молли спрашивала, все ли у него в порядке.       — Привет, Молли, — тихо проговорил он. — Я был рад увидеть, что ты с кем-то встречаешься. Два глаза цвета кофейных зерен. Диего, верно? Диего. А у тебя два голубых, и, знаешь, они выглядят все так же великолепно.       — Я все еще работаю, набираю небольшую клиентуру. Та же работа, но… она лучше. Я чувствую себя лучше. Я больше не чувствую себя таким… испуганным. — Он кивнул бариста, который оставил ему чашку черного кофе без сахара, и слабо улыбнулся. — Здесь все… нормально. Тихо. В голове тихо, а ты всегда говорила, как там бывало шумно, когда я слишком много думал.       — Я рад, что ты теперь в Калифорнии, далеко от всего и всех. Надеюсь, у тебя тоже тихо, и у твоего мыльного магазинчика хорошо идут дела. Если получишь заказ от Беверли, дай знать, я что-нибудь добавлю, за мой счет. А если Джек постучит — просто закрой дверь у него перед носом. — Он размешал сливки в кофе, и сделал небольшой глоток. — Ты всегда хотела захлопнуть дверь у него перед носом.       — С почкой полный порядок, но я все-таки проверился в настоящей больнице, просто чтобы убедиться. Не волнуйся за меня; у меня теперь есть личный дежурный врач.       — В общем… просто хотел сказать «привет». И что мне жаль, как всегда. И что я жив и меня никто не съел. — Пауза. — Пока что. — Плохая шутка. Он попробовал снова: — Я просто хотел сказать, что хотя это и было очень больно, в перспективе это было лучше для тебя. И, возможно, для меня тоже. По крайней мере, я так думаю. Ты заслуживала больше, чем я мог тебе дать. До скорой связи. Надеюсь, ты ответишь.       Он сидел под вечерним солнцем на террасе кафе, наслаждаясь кофе и бейглом, и лениво постукивал пальцами по стеклянной столешнице. Обычно проходила неделя, прежде чем он получал ответ на голосовую почту — заверения, что у нее все хорошо, что она живет свою жизнь. Молли ничто не могло сбить с пути, тем более кто-то вроде Уилла. За это он был благодарен: ни один его поступок не разрушил ее — лишь задержал. Лишь перенаправил.       Уилл проверил почту и увидел во входящих другое знакомое имя. Доктор Фалоу, Спасибо, что так быстро ответили. Я заинтересована в том, чтобы продолжить обучение за границей, как вы рекомендовали, после первого курса магистратуры, но мне трудно решить, где именно провести семестр. Во Франции много возможностей, хотя об Италии я тоже слышала много хорошего. Что бы вы порекомендовали в вашей сфере? Исследования родственных душ были моим основным направлением, хотя у меня много кредитов по криминальной психологии и судебной экспертизе. Я старалась держать варианты открытыми, на случай, если решу сменить специальность, но после ваших последних публикаций в психиатрических журналах я подумала, что будет лучше связаться с вами напрямую и обсудить, что вы можете мне посоветовать. Спасибо за ваше время, Эбигейл Хоббс       Путь до дома был неблизким — их коттедж был расположен на приличном расстоянии от города. Когда Уилл наконец приехал, в животе разлилось знакомое тепло: Ганнибал уже вернулся домой из больницы, в которой работал. А не менее знакомое покалывание в пояснице подсказывало, что Ганнибал занимался чем-то захватывающим. Захватывающим. Он повертел слово в голове и отбросил подальше. Проказливым. Вот, так лучше.       На кухне чьи-то руки ритмично разминали легкие. Уилл поставил портфель на маленькую барную стойку и уставился на них с крайним осуждением.       — Хорошо прошел день? — спросил Ганнибал, сосредоточенно массируя мясо. Рукава его рубашки были закатаны, открывая предплечья, и он производил впечатление человека, глубоко погруженного в свою работу.       — Это произошло в нашем городе?       — В Эвре, — любезно ответил он. — Далеко от нас.       Уилл тихо хмыкнул и бросил ключи на портфель.       — И в чем было его преступление?       — А что, всегда обязательно должно быть преступление? — задумчиво протянул Ганнибал. — Или ты сможешь получить удовольствие от хорошо приготовленного ужина и без этого?       — «При любой возможности следует поедать грубиянов, дорогой Уилл». Твои слова.       — Я не говорил, что непременно нужно есть только их, — парировал Ганнибал.       — Ганнибал…       — Это был довольно грубый поросенок, — заверил он. — Выскочил прямо под мою машину, взвизгнул, и тут же умер на месте.       — Блядь, — Уилл подошел к холодильнику и взял бутылку из недр одной из полок. Ганнибал делал крафтовое пиво в винных бочках в подвале. Там он и практиковал все свои хобби: Уилл с удовольствием передал подвал в его полное распоряжение, как, впрочем, и все остальное. — Тут же умер на месте, говоришь?       — Возможно, мы перед этим отошли в сторону, чтобы обсудить, к каким последствиям приводят попытки симулировать попадание под машину ради получения страховки.       — А ты, я вижу, свободно говоришь по-свиньи, — Уилл прошел позади Ганнибала, чтобы мимоходом коснуться его плеча. Прикосновение дарило тепло и покой. Заземляло.       — В следующий раз можешь присоединиться, — сказал Ганнибал. — Мне бы не помешала помощь человека, который знает, как обращаться с леской.       Уилл носком ботинка провел по старому каменному полу и покачал головой. Эта тема время от времени всплывала, когда Уилла захлестывали темные мысли, и единственным человеком, который удерживал его наплаву, был Ганнибал. Однако он сдерживался. Ганнибал помогал ему выплыть из темноты — не потому, что Ганнибал не хотел, чтобы Уилл в ней пребывал, а потому, что Уилл попросил его об этом. По правде говоря, у Ганнибала была слабость к тому, как Уилл произносит «пожалуйста».       — Социальный работник, который издевался над одним из своих подопечных, ушел от ответственности из-за проблем с уликами. Сбор был неправомерным, их не смогли приобщить к делу, — внезапно сказал Уилл. — Он вышел на свободу.       — Тот самый, кто причинил вред твоему другу, Питеру Бернардоне?       — Да.       — И что ты по этому поводу думаешь? — спросил Ганнибал. Он поднял нож и начал резать быстрыми, плавными движениями. — Ничего хорошего, полагаю.       — Ничего хорошего, — согласился Уилл.       — Довольно грубый поросенок. Что скажешь?       — Скажу, что пусть с ним разбирается закон.       — Закон с ним уже разобрался, Уилл. Результаты тебя не удовлетворили, подобно вдоху, сделанному не полной грудью.       — Все нормально, — отозвался Уилл. — Не знаю, видел ты или нет, но у церкви повесили памфлет под названием «Пусть этим займется Бог». Так что, раз закон не смог, пусть этим займется Бог. Наверное, как-то так.       — Бог на днях уронил самолет со 124 пассажирами на борту. Я уверен, что он не будет возражать, если ты разберешься с Кларком Ингрэмом самостоятельно.       Разумеется, Ганнибал запомнил имя, хотя Уилл упомянул его всего однажды мимоходом.       — Кларк Ингрэм — свинья, — медленно проговорил Уилл, — но я не знаю, та ли он свинья, которую я хочу.       Ганнибал тихо одобрительно хмыкнул.       — Дай мне знать, если передумаешь, дорогой Уилл. — На короткий, резкий кивок Уилла он чуть улыбнулся, блеснув резцами. — Фредди Лаундс сегодня заметила нас в Шотландии.       — Эта дрянная… — голос Уилла сорвался, и он крепче сжал пальцы на бутылке пива. — Она по-прежнему называет нас…       — Мужьями-убийцами?       — Дрянная, лживая тварь, — выругался он, запустив пальцы в волосы и потирая затылок.       — Меня увлекли метафоры, которые она использует для описания наших убийственных похождений, — Ганнибал вытряхнул нарезанные кубиками легкие на сковороду и начал их обжаривать. Шипение мяса и брызги масла потонули в череде ругательств Уилла.       — Из всех людей в мире я бы…       — Да? — невозмутимо подтолкнул Ганнибал, наклоняя сковороду.       — …На другом конце чертового мира, а она все равно строчит свои дерьмовые статейки, — закончил он, перенаправляя гнев. — Конечно, нельзя ведь было тихо накачать меня наркотиками, проволочь через Канаду и целый океан, пока она жива. Ни одного вздоха нельзя сделать, чтоб она не узнала об этом.       — Жаль, что Великий Красный Дракон не пошел за ней вместо Чилтона, — протянул Ганнибал. — Хотя ты положил руку ему на плечо, а не ей.       Это остановило Уилла. Заставило посмотреть на Ганнибала с выражением, в котором смешались раздраженная ярость и слабый проблеск чего-то, похожего на стыд. Он не гордился своим поступком, хотя в расчетливости ему в тот момент определенно не было равных. Он часто просыпался по ночам, чувствуя пламя под кожей и слыша в ушах проклятия, выкрикиваемые безгубым ртом Чилтона. В такие моменты у Ганнибала уходило немало времени на то, чтобы привести его в чувства. Он успокаивающе что-то шептал и клялся, что Уилл был собой, Уиллом Грэмом, а не Фредериком Чилтоном. Только тогда угли пожарища растворялись в небытии, а потемневшая от ожогов кожа начинала светлеть у него на глазах, доходя до оттенка легкого загара.       По утрам после таких ночей Ганнибал всегда играл музыку в маленькой гостиной в дальнем конце дома, пока Уилл лежал на ковре, прижимая ладони к глазам. Ганнибал никогда его не жалел. Он говорил: самое прекрасное, что есть у Уилла и чего нет у него самого — это способность быть одновременно и скульптором, и камнем. Уилл тогда только крепче прижимал основания ладоней к ве́кам и нехотя соглашался. В изломанных людях было нечто прекрасное, а в проклятых — необъяснимо востихительное.       — Кожные трансплантаты доктора Чилтона прижились успешно, — примирительно сообщил Ганнибал.       — …Хорошо, — выдавил он. На ужин были легкие и мясо по-бургундски под пинту пива, выдержанного в бочке из-под шардоне. Уилл смаковал его, как и само ощущение, что одного стакана было достаточно. А еще он смаковал содержимое своей тарелки, на которой было говяжье, а не свиное, легкое.       Позже Уилл пошел возиться с лодочным мотором в гостиной, разложив на полу инструменты. Ганнибал устроился рядом с каким-то претенциозным изданием Les Trois Mousquetaires в одной руке и бокалом мальбека в другой. Каждый раз, стоило Уиллу выругаться или чертыхнуться, он поднимал взгляд от книги и делал глоток вина.       — Месье Пети будет признателен за то, с каким усердием ты взялся за починку двигателя, — прокомментировал Ганнибал после одного особенно громкого ругательства.       — Он пустит меня порыбачить на своем озере взамен.       — Так вот, каковы твои истинные мотивы.       — Думаю, нам стоит завести собаку, — сказал Уилл, откладывая гаечный ключ и почесывая щеку. Он почувствовал, что размазал масло, и знал, что чем дольше оно там, тем сильнее будет раздражаться Ганнибал, и рано или поздно придумает какую-то причину, чтобы пройти мимо и стереть масло чистой тряпкой, которую Уилл всегда оставлял где-то неподалеку. — Пети сказал, что в округе видел бродячую, без ошейника.       — Я думал о переезде во Флоренцию, — ответил Ганнибал, ставя бокал на столик.       — Так скоро?       — Я обещал тебе Флоренцию.       — Во Флоренции собаки не вне закона, — заметил Уилл. Он взял промывочный аппарат и снова склонился над винтом. — Мы с Молли собирались завести собаку год назад, до того как объявился Джек.       — Мне льстит, что то, на что у тебя ушли годы с Молли, заняло считанные месяцы со мной, — констатировал Ганнибал с улыбкой. — Как она?       Уилл не пропустил мимолетную тень легкого недовольства в его голосе. Хотя Ганнибал не осуждал его за звонки, он их и не одобрял. Он исходил из предположения, что рано или поздно Молли соберет все его голосовые сообщения и передаст Джеку с написанными от руки подробными инструкциями, как их найти по контекстным подсказкам. Однако Уилл все же знал Молли лучше, чем Ганнибал, так что обсуждать здесь было нечего.       — Хорошо.       — А Эбигейл?       — Она… собирается учиться за границей. Раздумывает, какую страну выбрать и что решить с жильем и с университетом. — Уилл многозначительно посмотрел на Ганнибала поверх двигателя. — Она интересовалась моим мнением о Франции.       — …Ты наполнишь мой дом бродягами, — пробормотал Ганнибал.       — Наш дом, — поправил Уилл.       — Наш дом.       Они посмотрели друг на друга, и у обоих в уголках губ прятались улыбки. В конце концов Уилл перевел взгляд на мотор и закрепил очередной винт на место.       — Мы научили бы их приличным домашним манерам, — добавил он.       — Если речь о следующем осеннем семестре, порекомендуй ей Флоренцию, — решил Ганнибал.       — Это намек на то, что мне пора готовить список специалистов, с которыми мои клиенты смогут продолжить работу в дальнейшем?       — Тебе не обязательно ехать со мной, — напомнил Ганнибал.       Уилл схватил близлежащую тряпку и принялся оттирать небольшие пятна масла с рук.       — Ты не бросишь меня во Франции. Я едва говорю по-французски.       Это если не брать в расчет все остальное. Например, что если бы Ганнибал ушел, и Уилл не последовал за ним, то ему пришлось бы выводить Ганнибала из организма как наркотик, и ломка была бы такой, что впору было бы ломать кости. А еще, что Уилл привык вести значимые беседы, обходясь минимумом слов и жестов, потому что он говорил с человеком, который видел и знал его по-настоящему, не прилагая для этого ни малейших усилий. У Уилла не было ни малейших сомнений в том, что он был влюблен в ублюдка, и что целой жизни не хватит, чтобы выразить свои чувства. Он уже пытался, но слов всегда оказывалось недостаточно, и казалось, что что бы он ни сказал, как бы ни был красноречив или лаконичен, ни одно признание не уместило бы в себя всю глубину его чувств.       И к тому же он правда отвратительно говорил по-французски.       — Но те слова, которые ты все же выговариваешь, звучат прекрасно, — похвалил Ганнибал. В его тоне было достаточно сухого сарказма, чтобы Уилл скривился и бросил тряпку.       — Думаю, итальянский у меня лучше пойдет.       — Судя по тому, как ты артикулируешь гласные звуки в спряжениях, я склонен согласиться.       Было решено. Осенью Эбигейл навестит их во Флоренции.       Позже, переодеваясь в пижаму, он заметил, что Ганнибал смотрит на него через зеркало в хозяйской спальне. Один глаз голубой, другой — бордовый.       — Ты собираешься только смотреть? — тихо поддразнил он.       — Мои глаза всегда ищут тебя в помещении, независимо от моих изначальных намерений почитать или поработать. Это нормально, доктор Грэм? — Ганнибал приблизился и обвил руками его талию, вплотную притягивая Уилла к себе.       — Побочный эффект родства душ, — выдохнул Уилл. Ганнибал опустил голову и скользнул носом по его шее вниз, ненадолго замерев, когда почувствовал под губами уверенную пульсацию в артерии.       — Просто смотреть было бы достаточно, знаешь, — буднично заметил Ганнибал, не отрываясь от его кожи, и нежно поцеловал его во впадинку в основании горла. Уилл как-то пытался вывести его на чистую воду из-за таких нарочито театральных жестов, но со временем понял, что Ганнибал буквально утопал в эстетике, а сам он был его любимым произведением искусства.       — Может быть, для тебя.       Он поцеловал его с жадностью, и Ганнибал ответил тем же. Они отступили к кровати, и когда Ганнибал упал на нее спиной, Уилл последовал за ним, нависнув сверху. В его глазах блеснуло безумие. Он хотел прикоснуться. Он хотел прикоснуться.       — Это чистая химия, ты же знаешь, — небрежно бросил он, стягивая с Ганнибала рубашку. Через мгновение она валялась комом где-то на полу. Они подберут ее позже. А может, и нет. Может, гораздо, гораздо позже, уже после восхода, когда Ганнибал придет будить его с чашкой кофе.       — Так же, как и любовь; как и гнев, как и боль, дорогой Уилл, — прошептал Ганнибал ему в губы, освобождая Уилла от футболки с гораздо большим изяществом, нежели сам Уилл раздел его минуту назад. Пальцы Ганнибала танцующе опустились на поясницу Уилла и еще ниже, направляя бедра. Ганнибал перекатил их, придавил Уилла всем своим весом и проворно скользнул рукой вдоль резинки его штанов, игриво оттянув ее. — Это не умаляет значение чувства.       И когда он опьянел от его поцелуев, от того, как их сердца бились в такт, заставляя все вокруг ощущаться правильным, Уилл понял: нет, вовсе не умаляет.       Он выбрал Ганнибала, и Ганнибал выбрал его.       И почему-то это делало все более романтичным.