Дом там, где…

Каждый день, идя от охраняемой стоянки, где он оставляет машину, к главному входу в «Сандовер Бридж & Айрон», Дин Смит проходит мимо трёх вещей. Первая — это пост охраны, расположенный в небольшой будке у въезда на парковку. Охранник всегда там: утром машет Дину приветливо, вечером встречает тёплой улыбкой. И Дин никак не может взять в толк, ведь он обычно приходит на работу раньше коллег и уходит позже всех, но тем не менее.  Вторая — кофейня, где Дин неизменно берёт два предмета: сегодняшнюю выпечку и горячий кофе. Сладости никак не помогают в обретении пресловутых «кубиков пресса», над которыми он работает уже пару месяцев, но учитывая, что весь остальной день у него — это разбавленный кайенский перец и сухие салаты, он считает, что заслужил. И вообще, кто такой этот чертов «гений», придумавший подобную диету? Дин всё больше склоняется к мысли, что это полный бред. Ну, кроме слабительного эффекта. А третье не так легко уложить в аккуратную коробочку привычек и ритуалов. Да и это даже не «что-то», а «кто-то». Последние три недели третьим пунктом на пути к работе для Дина становится бездомный, который, похоже, облюбовал нишу у стены здания Сандовер. Обычно он спит, плотно закутанный в потрёпанный спальный мешок так, что виднеется лишь вязаная шапка. Рядом всегда лежит старый холщовый рюкзак, вокруг которого тот свернувшись калачиком дремлет. Дин догадывается: это всё, что у него есть в жизни. Ему жаль парня, но он удивляется, почему тот никогда никуда не уходит? Не делает ничего? Хотя, ладно, - думает Дин. Может, просто их «рабочие графики» не совпадают. Как бы то ни было, он старается не осуждать парня, но и никогда не подходит к нему. Его взгляд скользит по неуклюжей фигуре в мешке, пока он идёт мимо с кофе в руке. И проходит дальше. Иногда Дин думает, почему охрана Сандовера ещё не прогнала его, но, с другой стороны, он знает: эти ребята часто бывают чересчур добры к уличным бродягам, заполонившим окрестности. Примерно через четыре недели после появления этого человека, когда Дин мысленно прокручивает свой рабочий график и запихивает в рот половину булочки, он вдруг замечает: мужчина сидит. Спальный мешок аккуратно свёрнут рядом, а сам он сидит по-турецки и чистит зубы, используя потрёпанную пластиковую бутылку и пенопластовый стаканчик. Дин смотрит на него во все глаза, не зная, чему удивляться больше: тому, что парень наконец-то проснулся, или тому, что он сплёвывает зубную пасту в стакан.  Наверное, это самый чистоплотный бездомный на свете, — думает Дин. Взгляд Дина скользит от стаканчика к лицу мужчины, и, несмотря на грязь и щетину, ту самую неровную щетину, что появляется, когда нет доступа к нормальным средствам для ухода, у Дина пересыхает во рту. Парень молод, моложе, чем Дин ожидал, примерно его ровесник, может, на пару лет старше.  И, что удивительно, он вовсе не непривлекателен. Наоборот: под слоем грязи и щетины есть что-то цепляющее. Его глаза — яркие, пронзительные, с мягкими морщинками по краям. Такие морщинки бывают у тех, кто много смеялся, у кого в жизни было место радости. И хотя это вызывает у Дина любопытство, представить всё это в нынешних обстоятельствах непросто. Пока Дин разглядывает его, мужчина поднимает глаза и встречается с ним взглядом, отчего Дин краснеет и быстро отводит глаза. Понимая, что ведёт себя грубо, он снова смотрит на него и неуверенно машет рукой, как-то в полсилы. Мужчина улыбается и поднимает руку в ответ, всё ещё сжимая зубную щётку двумя пальцами. Дин чувствует себя полным идиотом. Или, как сказал бы его отец, придурком. — Дурак, — бормочет он себе под нос, направляясь к парадному входу Сандовера. — Махал ему, как придурок какой-то. Он качает головой, проходит через систему безопасности, здоровается с секретаршей и едет наверх, в свой офис. Он сознательно решает больше не думать об этом человеке: в нём, во всём, что не совпадало с ожиданиями, было нечто такое, что выбивало Дина из равновесия. Да и, в конце концов, он наверняка был голоден, а Дин в это время жевал свою долбанную утренне-ритуальную булку, как будто это самая вкусная и изысканная выпечка на планете. — Чёртов придурок, — снова бормочет он, отпирая кабинет и ловя странный взгляд секретарши, которая как раз проходит мимо. — Дин, мистер Адлер хотел бы вас видеть, когда вы будете свободны, — кидает она через плечо. — Спасибо, Бекки, — тихо отвечает он. Ну, что ж, у Дина впереди загруженный день, и времени размышлять о бездомном, который поселился у здания, не остаётся. Когда он уходит вечером, около половины десятого, мужчины уже нет. Дин старается заглушить странное чувство разочарования и вычеркнуть его из мыслей. Он, по классике, едет в спортзал, занимается там час, а потом возвращается домой и падает в постель с пустой, наконец, головой после тяжелого рабочего дня.

***

В Огайо поздняя осень, и погода только начинает стабильно холодать. За одну ночь воздух из прохладного и бодрящего превращается в скользкий ледяной наст, на котором Дин умудряется навернуться по пути к своему Приусу. Торопясь от парковки к кофейне он замечает: бездомный снова не спит. Тот сидит, кутаясь в спальный мешок, а наружу торчит только старая вязаная шапка да глаза, но всё это ходуном трясётся так, будто его усадили на стиральную машину. Когда Дин оказывается впереди очереди, выбор очевиден: он берёт два больших кофе и две булочки. Он расплачивается и, развернувшись, уверенно подходит к мужчине и останавливается перед ним. — Эм… вот, — неловко говорит он, протягивая кофе и выпечку так резко, что чуть не роняет собственный стакан вместе с булками, пытаясь удержать всё это в руках. Было бы неловко.  Голубые глаза бездомного растерянно смотрят на него, когда толстый спальный мешок сползает с его лица. — Это… для меня? — голос у него низкий, хрипловатый и, чёрт возьми, до неприличия сексуальный. И это сбивает Дина с толку куда сильнее, чем внезапная мысль о том, что человек, похоже, искренне удивлён, будто никто и никогда не предлагал ему такой простой радости, как кофе за три доллара. — Ну да, чувак, конечно, — отвечает Дин, улыбаясь. И получает в ответ маленькую улыбку. Мужчина тянется за угощением, и Дин не может не заметить: пальто на нём явно не зимнее, тонкое, протёртое на локтях и совершенно не подходящее для такого дня, не говоря уж про холод, что впереди. Дин наблюдает, как тот снова прячется в мешок, тихо стонет от удовольствия, обхватывая ладонями стакан, и сразу сбрасывает картонный держатель, чтобы чувствовать тепло прямо через пластик. — Это Божественно, — шепчет мужчина, на миг закрывая глаза. — Спасибо, эм… — Он снова смотрит прямо на Дина и протягивает руку в ожидании. Дин моргает, тупит несколько секунд, пока не понимает, что от него хотят. Ну вот, идиот, опять облажался. — Дин, — наконец неуверенно произносит он и отодвигает чашку с кофе, чтобы протянуть руку и пожать мужчине ладонь. Рукопожатие крепкое и дружелюбное, пальцы теплые от того, что он сжимал горячий стаканчик.  — Кастиэль, — отвечает мужчина, не сводя глаз с Дина. — Но все зовут меня Кас. — Все? — выпаливает Дин, но тут же понимает, как это звучит, и его глаза расширяются от ужаса. Боже, этот парень, должно быть, считает меня полным придурком. Но Кастиэль лишь смеётся, громко и искренне, запрокидывая голову, и его едва заметная улыбка превращается в ухмылку, от которой у Дина подкашиваются ноги. Он что, правда запал на бездомного? Что с ним не так? Дин прочищает горло и отступает, чуть не врезаясь в своего босса. Захария слегка спотыкается и, чтобы удержаться на ногах, роняет свой портфель, по-видимому, перевесивший его. — Мистер Адлер, — извиняющимся тоном говорит Дин, пытаясь поднять портфель и вернуть своего очень важного, очень темпераментного начальника на его путь. — Прошу прощения, сэр, я просто...  — Социализировался с уличным отребьем? — вставляет за него Захария. И Дин не может придумать ни одной остроумной реплики, которая не приведет к тому, что его лишат доступа к системе безопасности еще до полудня, поэтому он просто стоит и притворяется рыбой, открывая и закрывая рот. — Неважно, — отрезает босс. — Мне нужно срочно поговорить с вами, Смит. Так что, если вы не против завершить эту маленькую встречу, жду вас в моём офисе через пятнадцать минут. Дин послушно кивает: — Да, сэр. Понял. Сейчас буду. Он должен бы сразу последовать за Захарией и не злить его ещё больше, но сама мысль о том, чтобы развернуться и уйти от Каса так, словно тот ничего не значит, словно Дин тоже думает о нём все эти гадости, оставляет мерзкое чувство в горле. И тут дело вовсе не в несъеденной булочке. Захария уходит быстрым шагом, бросая через плечо последний злой взгляд, и Дину совсем не нравится, как сузились его глаза, когда он посмотрел на Каса. Как только дверь за боссом захлопывается, Дин выдыхает с облегчением и снова поворачивается к бездомному: — Извини за это, — говорит он, сам не понимая, зачем. Но чувствует, что обязан. Кастиэль только пожимает плечами и спокойно отпивает кофе, будто такие стычки — обычное дело. И Дин понимает: скорее всего, так и есть. Он откашливается и снова делает шаг ближе, возвышаясь над ним: — Слушай, я не хочу тебя обидеть, но на улице, чёрт возьми, холод собачий. Хочешь и мой кофе? Глаза Каса вспыхивают радостью, он тут же протягивает руку: — Мои пальцы ног и рук выражают тебе глубочайшую благодарность, — говорит он. — Я не чувствовал себя так тепло уже очень давно. Ты очень добр. Дин вручает ему еще и вторую булочку. Уголки глаз Каса морщатся в улыбке. — Извини, что это так несерьёзно, — виновато бормочет Дин. И он правда извиняется. — Это идеально, Дин, — отвечает Кастиэль, и в его выражении столько неподдельной искренности, что Дину становится стыдно за все те дни, когда он проходил мимо и делал вид, что не замечает его. Если бы не прямые распоряжения Захарии, он бы сейчас забрал Каса в нормальное кафе, куда-нибудь в тепло, с нормальной едой. Вряд ли у Каса есть интерес к диетам и правильному питанию. — В любом случае, — говорит он, — я должен... - Он указывает большим пальцем на двери позади себя и начинает отходить.  Кастиэль не пытается его остановить, просто поднимает руку, как в прошлый раз, и улыбается.  — Спасибо, Дин, — тихо говорит он. — Ещё увидимся.  Дину кажется, что его тон звучит так, будто он уверен, что этого не произойдёт.

***

Разбросанные по столу Захарии бумаги показались Дину до боли знакомыми, и у него мгновенно сжался живот. Это были документы по счёту «Роман Энтерпрайзес», тому самому, над которым он корпел больше месяца, пока на прошлой неделе Захария не велел срочно завершить работу. Судя по выражению лица босса и по тому, как почти обвиняюще разложены бумаги, разговор предстоит тяжёлый. Вот только Дин понятия не имел, что он мог натворить. — Садись, Дин, — сказал Захария, указывая на два кожаных кресла напротив стола (у самого Дина в кабинете винил, у Захарии же всё всегда дорогое). Дин послушно сел и приготовился ждать. — Как ты знаешь, в этом квартале продажи «Роман Энтерпрайзес» сыграли ключевую роль в наших результатах. Ожидаемые продажи с ним должны были составить тридцать процентов дохода. Рассчитывая на это, старшие партнёры уже приняли несколько решений о капитальных расходах, которые теперь нельзя отменить. Дин кивает, всё ещё не понимая, как это отразится на нём, и не зная, к чему ведёт разговор. Он усердно работал над проектом для Романа и уверен, что хорошо справился. Захария выбрал один конкретный лист и скользнул им по столу так, чтобы Дин мог прочитать. — Ты помнишь детали последнего заказа, который они у тебя оформили? Дин моргнул. Прошёл уже месяц с телефонного разговора со старшим вице-президентом по закупкам в «Роман», и вопрос показался ему нечестным. Он продавал им кучу всего для нового комплекса в Южном Огайо: балки, различные виды металлических конструкций. У каждого изделия  десятизначный код из букв и цифр, но никто же не держит это в голове, для того и существует система заказов. — Эм… если бы я мог обратиться к копии заказа… — начал он, но Захария отмахнулся и ткнул пальцем в документ перед ним. — Это и есть копия, Смит, — прорычал он. — С твоей подписью внизу. — Я… я не совсем понимаю, сэр, — растерялся Дин, опустив взгляд на лист. С первого взгляда проблем он не заметил. Он пробежался по содержимому и вспомнил, как заносил все позиции именно в таком виде. Это был его звёздный день, крупнейшая сделка на тот момент. И пусть коды он не помнил, товары-то помнил точно, и всё выглядело правильно. — Мистер Роман сегодня утром позвонил мне лично и сообщил, что крупную партию, которую мы попытались доставить на их стройплощадку, они отказались принять, — слова Захарии звучали так, будто у него во рту неприятный привкус. Он снова ткнул пальцем в бумаги, кончик пальца побелел от нажима. — И Роман, и его вице-президент по закупкам утверждают, что заказали именно это. Захария достал второй бланк заказа, на этот раз неполный, такой, который такой клиент как Роман мог распечатать у себя в офисе. Дин нахмурился, уставившись на лист. — Нет, — сказал он твёрдо, качая головой. — Нет, я бы запомнил. Я продал им товар вот здесь, здесь и здесь. — Он показал на нужные позиции. — Есть же контракт, и они его подписали, — напомнил он, и Захария мрачно кивнул, пододвигая к нему пачку документов. — Я сравнил, — сказал он. — В контракте те товары, что указал Роман, а не то, что ты внес в систему. Дин замолчал, глядя на бумаги перед собой. Мысли бешено крутились, лоб прорезали морщины, пока он пытался осознать услышанное. — Ты понимаешь, как это выглядит, сынок? — тон Захарии смягчился, почти прозвучал участливо. Дин поднял глаза, всё ещё в полном недоумении. — Как будто я навязал им товар без согласования, — выдавил он, резко мотнув головой. — Но, сэр, я этого не делал, вы должны мне поверить. Я бы никогда! Система заказов даже не должна была мне позволить это сделать, для этого требуется двойная аутентифи… Захария оборвал его жестом, собирая бумаги. — Честно говоря, не важно, что ты думаешь о возможностях системы, Дин. Факт в том, что Роман полностью отозвал заказ. Мы потеряли не только сделку и потенциального постоянного клиента, но и остались с тоннами металла по индивидуальному заказу, который нам теперь некуда деть. Дин выпрямился в кресле и машинально поправил галстук. — Я всё исправлю, сэр. Я сам позвоню Роману и извинюсь, скорректирую заказ, возьму всю ответственность на себя. Захария тяжело вздохнул, наклонившись вперёд, опершись локтями на стол. — Я уже поручил это другому нашему сотруднику. И не для этого я тебя позвал. Дин застыл, глядя на него, пока до него постепенно доходил смысл сказанного. — Нет, мистер Адлер, я ничего не знал, я… Его снова перебили, теперь уже раздражённо: — В этом-то и проблема, Дин. Мне жаль. У нас есть шанс сохранить «Роман Энтерпрайзес», но только если мы полностью исправим ошибку. А для этого мне придётся тебя уволить. Ты получишь небольшое выходное пособие, мы не совсем бессердечны, но тебе нужно собрать вещи и… Голос Захарии постепенно превратился для Дина в гул, пока тот говорил о пропусках, доступах и прочих пустяках, которые не имели уже никакого значения. Вот Захария поднимается, протягивает руку, и Дин, словно автоматически, тоже тянет ладонь, будто это конец обычной беседы, а не конец всей его жизни. Он в оцепенении вышел из роскошного офиса и поплёлся в свой, теперь уже бывший. Собирать вещи оказалось ещё тяжелее. Коробка получилась жалкая: фотография отца Роберта, мамы Эллен и его самого с сестрой Джо, обнятой им на выпускном. Всё остальное — антистрессовые мячики да шейкеры для протеиновых коктейлей, спортивная форма, запасная рубашка и галстук в нижнем ящике. Запасной ключ от машины. Маленький цветок, который мама подарила ему, когда он устроился в Сандовер, так и стоял на подоконнике. Дину никогда не давалась забота о растениях, да и сил вспоминать о такой мелочи, как поливка офисного горшка, у него не было. Цветок погиб ещё несколько месяцев назад, но он всё равно его не выбросил, из сентиментальности. Теперь Дин бережно укладывает горшок в коробку поверх аккуратно сложенной одежды и оглядывает кабинет, проверяя, не забыл ли чего. Не забыл. Да и нечего было забывать. Он кладёт пропуск и ключи на стол и выходит из офиса в последний раз. На общем этаже сотрудники бросают на него украдкой жалостливые взгляды, и Дин ненавидит это. Лучше бы пол под ним провалился, но, к сожалению, такой удачи не предвидится. На пути к лифту он отчаянно пытается вспомнить хоть кого-то из фирмы, кому стоило бы попрощаться. Пусто. Ну, был парень из IT, который как-то пытался с ним подружиться… Сэл? Сэм? В любом случае, Дин раз за разом его отшивал, и жалеет об этом только сейчас. Чем он вообще тут занимался? Какую жизнь себе выстроил? Все силы, всё время, он вкладывал в работу ради чего? Чтобы совершить одну роковую ошибку и потерять всё. И теперь весь этот труд ничего не значит. Нет друзей, нет второй половины, даже коллеги, который бы по нему скучал. Чувствуя себя более ранимым и сентиментальным, чем за многие годы, и бесконечно злясь на себя за это, Дин моргает, пока жгучая влага в глазах немного не отступает. Он спешно выходит из лифта, пересекает вестибюль и направляется к дверям на улицу. Ледяной ветер ударяет ему в лицо, но он опускает голову и идёт как можно быстрее. Всё, чего он хочет, это забраться домой в постель и устроить себе вечеринку с самоуничижением и жалостью к себе. Сосредоточенность на коробке в руках почти мешает заметить: бездомный парень, Кастиэль, сидит на тротуаре, уже свернув спальный мешок. Он поднимает глаза на Дина с надеждой, но лицо его тут же меняется на озабоченное, когда он видит Дина с коробкой. Дин чувствует себя виноватым перед парнем, но сил для разговора нет никаких. Даже для пары вежливых слов. Поэтому он просто опускает взгляд и проходит мимо, словно Кастиэля вовсе нет. Поступок мерзкий, и он понимает это, особенно, когда вслед доносится тихий, низкий голос: — Дин. Парень и правда кажется хорошим, но сейчас ситуация слишком уж бьёт по больному, и Дин просто не в силах. Всё, что он видит, глядя на Кастиэля, — это себя самого, свернувшегося рядом в таком же мешке, голодного и замерзшего. Может, звучит драматично, но у Дина всегда был один способ справляться с жизнью. И это работа. А теперь этот способ недоступен. Он быстрым шагом пересекает парковку и грубо скидывает жалкое собрание своих вещей на пассажирское сиденье Приуса, затем огибает машину, чтобы сесть за руль. На выходе из парковки он хочет сказать что-то Эрни, охраннику, который стоит у шлагбаума, но не может придумать ничего, что не звучало бы жалко и глупо, а признавать, что его уволили, ему стыдно. В итоге он просто бормочет: — Увидимся, Эрни, — и в ответ получает дружескую улыбку и кивок. Путь домой недолгий, и он снимает обувь ещё до того, как успевает осознать. Дин живёт здесь уже больше года, но почти никогда не проводил время в квартире,  разве что чтобы поспать или принять душ. Оглядевшись, он понимает, что жильё такое же пустое, как и его офис, и столь же холодное. Квартира была сдана в аренду с мебелью, что было одним из плюсов, и он никогда не видел смысла менять её под себя. Максимум, что он сделал, — купил дорогую кофеварку, которая сама включалась по утрам. Пересчитав свои личные вещи, Дин понял, что у него, вероятно, их меньше, чем у студента, живущего в общежитии. Опустошённый и не знающий, что делать дальше, он медленно опустился на кровать в спальне. Подтяжки впиваются в спину, но он их игнорирует, достаёт телефон и быстро пролистывает контакты, чтобы найти единственного человека, который уж точно не присоединится к его жалобной вечеринке. Он набирает номер. — Алло? — голос отца звучит грубовато, но в нём есть тепло, и Дин с облегчением вздыхает. — Привет, пап, — говорит он, стараясь не дать стыду и грусти прозвучать в голосе. — Что случилось, сынок? Голос, будто хоронишь кого-то. Дин должен был понять, и, может, понимал. Разве не поэтому он звонит? Отец всегда умел видеть насквозь его фальшь. — Я… меня сегодня уволили, пап, — признаётся он. — Просто… кажется, я жалею себя немного, подумал, может, ты дал бы мне живительного подзатыльника, и он вернул бы меня обратно в колею. На другом конце провода на мгновение воцаряется тишина, а затем отец отвечает:  — Прости, сынок. Но я не буду облегчать тебе задачу… — Я бы этого не хотел, наверное, — перебивает Дин быстро. — Сын, ты вообще собираешься заткнуться и дать мне сказать? Потому что, если бы ты хотел побеседовать с самим собой, мог бы сэкономить мне время и просто встать перед зеркалом. — Извини, — отвечает Дин, но улыбается. Он знал, что может рассчитывать на отца, что тот будет общаться с ним как обычно, а не вытирать ему сопли. В этом весь Роберт Сингер.  — Как я и говорил… Я никогда не любил то место. Они перегрузили тебя работой, и, похоже, не замечали твоей ценности. — Да, но они хорошо платили, — слегка протестует Дин. — Да, но деньги — это не всё, парень. У тебя есть кто-то особенный в жизни? Друзья, с которыми ты проводишь время? Хобби, что-то, что ты делаешь ради удовольствия? — Дин молчит, зная, что лучше не упоминать «спортзал» как хобби перед отцом. — Так я и думал, — продолжает тот. — Может, перестанешь жалеть себя и воспримешь это как шанс? Возьми перерыв, отправься на поиски себя. Знаешь, я встретил твою маму в путешествии, когда был примерно твоего возраста. Подобрал её по пути в самом центре Небраски, и мы с тех пор вместе. — Я знаю, как вы встретились, — отвечает Дин, закатывая глаза. — Не умничай, парень, — говорит отец. — Я просто говорю. Ты слишком молод, чтобы просиживать штаны в офисе. Знай, я горжусь тобой, сынок. И что бы ни случилось, что бы ты не решил делать дальше — это никогда этого не изменит, понял? Но твоя мама и я… — На фоне раздаётся шуршание и тихий разговор, он слышит, как отец переставляет телефон, и голос его становится далёким. — Да, это Дин. Я ему скажу. — Когда голос снова становится отчётливым:  — Твоя мама говорит, что ты давно должен нас навестить. Не худшая мысль, что я слышал. Можно убить двух зайцев одним выстрелом и порадовать стариков. — Подумаю об этом, пап, — отвечает Дин и слышит, как отец вздыхает на другом конце. — Ну, так не звони и не проси совета, если всё равно никогда его не воспримешь всерьез, — ворчит он. — Мне пора, но береги себя, сын. И позвони сестре, она по тебе скучает. Он вешает трубку ещё до того, как Дин успевает попрощаться, хотя Дин и не ожидал другого. Он с тёплой улыбкой смотрит на экран телефона, потом роняет его на кровать, вытягивается, сцепляет пальцы за головой и смотрит в потолок. Дорожное путешествие? Дин фыркает от этой мысли. Это было бы крайне безответственно. Нет, ему нужно достать ноутбук и начать поиск новой работы прямо сейчас. У него есть пару контактов из Стэнфорда, можно написать, узнать, есть ли у них какие‑то наводки или хотя бы получить хорошее рекомендательное письмо. Но даже при мысли об этом он не может заставить себя встать и начать. Уже одно лишь представление о бесконечных собеседованиях, о новом пустом офисе, работе по десять‑двенадцать часов в день, о бесчисленных чашках кофе без какого‑либо смысла, кроме растущего числа нулей на банковском счету, отбивают у него желание. Всё это кажется таким пустым, таким бездушным. Так что если он возьмёт паузу и последует совету отца? Но куда он вообще поедет? Хотя, наверное, в этом и есть вся прелесть путешествия — искать ответы по пути. Правда, он этого не знает: он ни разу в жизни не брал отпуск, не говоря уже о спонтанном и бессмысленном путешествии. Он поворачивает голову в сторону и видит фотографию своей семьи в коридоре возле двери спальни. Она выглядит одинокой, такой же, как и он сам. Дин садится, глубоко вздыхает. — Ладно, — говорит он сам себе. — Чёрт возьми, почему бы и нет? Не теряя времени, он берётся за дело. В течение часа он уже поговорил с арендодателем и договорился об аренде склада в подвале, где сможет хранить свои вещи неопределенный срок. Дин был идеальным арендатором, и арендодатель заверил, что он всегда будет желанным гостем, пока свободна квартира. Это немного снимает с Дина тревогу: ему уже не кажется, что он совершает что‑то окончательное и необратимое, после чего жизни «по ту сторону» уже не будет. Но много людей берёт творческий отпуск, рассуждает он, упаковывая одежду и личные вещи в чемоданы. Многие берут пару месяцев отдыха, а потом возвращаются к успешной карьере. Честно говоря, он не рассматривает свои мысли слишком внимательно, потому что уверен, что если начнёт, то обязательно передумает. Арендодатель любезно приносит тележку, и Дин загружает на неё всё, что действительно ему принадлежит: пару книжных полок, дорогую кофеварку, тонну книг и DVD, на которые у него так и не нашлось времени. Когда он заканчивает, арендодатель уносит тележку, оставив Дину ключ от подвального помещения и карман, полный растущих сожалений, которые тот тут же прячет в глубине сознания, где им и место. Вскоре Дин снимает ключ от квартиры с связки и кладёт его на кухонный стол, забирает сумку с важными вещами через плечо, а небольшой чемодан тащит  за собой. Он задерживается у двери, чтобы почувствовать что‑нибудь, кроме лёгкого волнения от того, что он делает. Но никакого плана и никакой цели у него нет. И того чувства ностальгии или сожаления, которое он ожидал испытать, отдавая свою квартиру, так и не появляется. Это и не было настоящим домом, всего лишь местом, где можно было скинуть уставшее тело на кровать. Теперь это стало для него совершенно ясно. И когда он поворачивается, чтобы пойти по коридору к лифту, который выведет его на парковку, он удивляется: то, что охватывает его тело… это облегчение. Это чувство длится ровно столько, сколько нужно Дину, чтобы повернуть налево из парковочного гаража, и тут на него накатывает совершенно предсказуемая волна вопроса: «А что теперь?». Ответа нет, и он просто едет, направляясь от своего дома в центр города к окраине, где можно выехать на шоссе на запад и поехать в сторону дома родителей в Южной Дакоте, если ничего другого не придёт в голову. Забавно, но этот маршрут он проделывал почти каждый день, добираясь на работу в Сандовер. И слишком скоро перед ним вырастает знакомое здание, словно насмешливо напоминая о себе своим существованием. Дин на мгновение думает свернуть, лишь бы не проезжать мимо, но в итоге решает, что это глупо, и продолжает путь. Приближаясь, он замечает небольшую толпу на тротуаре, прямо рядом с любимой кофейней. Он узнаёт троих людей в форме охраны Сандовера и двух полицейских, и понимает, что они окружили кого-то или что-то на земле. Из любопытства Дин сбавляет скорость и высовывается, чтобы рассмотреть поближе. Он успевает заметить, как Кастиэля выдёргивают из его обычного места и поднимают на ноги, при этом его руку жестоко скручивают за спину. Он кричит, лицо его краснеет от ярости, он пытается вырваться, но тщетно. Дин видит, как Кастиэль морщится от боли, когда полицейский сильнее тянет его руку, а другой тянется за электрошокером. За долю секунды Дин принимает решение, над которым потом будет ломать голову долгие годы. Он быстро паркует машину и выходит.   — Эй! — кричит он, направляясь к группе. - Эй! Отпустите его, он никому не мешает! — Сэр, прошу вас не подходить, — говорит полицейский, который не держит Кастиэля, протягивая руку в сторону Дина, но тот уклоняется. — Не могу, — отвечает Дин, удивляя даже самого себя. — Отпустите его, пожалуйста, — повторяет он, стараясь держать голос ровным и спокойным. Охранники и полицейские переглядываются, явно недоумевая, кто этот парень и какое отношение он имеет к происходящему. Он надеется, что они не спросят, потому что сам, чёрт возьми, понятия не имеет. — Сэр, это частная собственность. Бизнес имеет право содержать тротуар в чистоте для клиентов, — поясняет мужчина, держащий Кастиэля, и Кас хмурится. — Это тротуар, — рычит он. — Любой может здесь идти или сидеть. Полицейский сильнее сжимает его, и Кастиэль морщится. Дин протягивает руку: — Эй, да ладно, вы же его мучаете. Отпустите его, ладно? Уверен, у вас есть дела поважнее. Я возьму за него ответственность, даю слово. Кастиэль фыркает, и Дин бросает на него такой взгляд, что тот, к счастью, замолкает, хотя и закатывает глаза. Офицеры переглядываются, а затем снова смотрят на Дина, оценивая его. Костюм, который на нём всё ещё надет, должно быть, придаёт ему солидности, и внезапно Кастиэль бесцеремонно падает на землю. — Если поступит ещё одна жалоба, его арестуют за самовольное проникновение, — предупреждает один из них, не уточняя даже куда должен проникнуть Кастиэль. — Убирайте его отсюда, если оба не хотите проблем. Охранники и полицейские расходятся, а Кастиэль в ответ показывает им средний палец. Он тянется за спину, забирает свой спальный мешок и рюкзак, накидывает его на плечо и даже не удосуживается взглянуть на Дина, всё ещё стоящего рядом. Чувствуя неловкость, Дин почесывает затылок. — Так… эээ, Кас, куда ты теперь пойдёшь? Кастиэль наконец поднимает глаза и встречается с ним взглядом, таким же пронизывающим и красивым, каким запомнил его Дин. — Видимо, куда‑нибудь ещё, — бурчит он и разворачивается, чтобы уйти. Его слишком лёгкий тренч порван сбоку. Дин думает о том, была ли эта дыра раньше или её без помощи копов не обошлось. Он представляет, как Кастиэль пробирается сквозь все более холодные ночи в ближайшие месяцы, и пытается придумать, что сказать или сделать, чтобы помочь ему. И тут в голове Дина возникает совершенно безумная идея. Такая, что за подобные людей либо убивают, либо грабят, либо случается что‑то ещё хуже. Он не может решить, похвалил бы его за это отец или отругал. Чёрт с ним, — думает он. — Вот это и есть то, о чём говорил папа. Жизнь. И как её нужно проживать. — Эй, — окликает он Кастиэля, уходящего прочь. Тот неохотно оборачивается и поднимает брови, глядя на Дина. — Ты… э-э-э… ты когда‑нибудь раньше путешествовал? — спрашивает Дин. Кастиэль внимательно смотрит на него, будто не понимая, серьёзно ли он говорит или шутит. — Нет, — наконец отвечает он медленно и обдуманно, продолжая пристально разглядывать Дина. Тот чувствует, как краснеет, но понимает, что уже сделал шаг, и нет смысла отступать, когда самое сложное уже позади. — Я тоже. Ты не хочешь поехать? - Кастиэль склоняет голову набок, размышляя, и Дин продолжает тараторить. — Я сегодня потерял работу, — признаётся он, смиренно опуская руки. — Я подумал… Не знаю, чувак. Мне показалось, что это хорошая идея. - Кастиэль молчит, и Дин качает головой. — Это безумие, да? Я говорю как сумасшедший. Чёрт. Извини, что побеспокоил тебя. — Он поднимает руку и, развернувшись, быстро идёт в сторону своей машины, которая всё ещё работает на холостом ходу. — Подожди, — раздаётся за его спиной, и он оборачивается, не зная, чего ожидать, но точно не того, что Кастиэль возвращается к нему. — Ты серьёзно? Ты возьмёшь меня с собой? — Ну, если только тебя тут что‑то не держит, — отвечает Дин, делая жест вокруг себя. Он рад видеть, как глаза Кастиэля расширяются, а лицо расплывается в улыбке. — Похоже, я теперь тоже бездомный, — продолжает он, пожимая плечами. — А у меня есть эта машина, и я подумал… не знаю. Тебе нравится этот тротуар? Кастиэль смеётся, и Дин воодушевляется, засовывает руки в карманы и застенчиво смотрит на него снизу вверх. — Я знаю, мы друг друга не знаем, но я подумал, может, тебе захочется попробовать быть бездомным вместе со мной? — Это очень прямо с твоей стороны, — отвечает Кастиэль, всё так же улыбаясь. И Дин думает про себя, что у него приятная улыбка, ровные белые зубы, какие, по идее, не должны быть у бездомного. Не то чтобы Дин особенно разбирался, как должны выглядеть бездомные, но всё же. — Сегодня я немного безумный, — признаётся Дин, с сожалением бросая взгляд на фасад здания Сандовер. — Ну, значит, пусть уж будет полный отрыв. — Мне нравится безумие, — отвечает Кастиэль задумчиво, проводя пальцем по подбородку. — Ладно, Дин. Ты не какой‑то тайный псих, который планирует расчленить меня и закопать части тела в разных местах, да? — Насколько я знаю, нет, — отвечает Дин с полной серьёзностью, и это снова заставляет Кастиэля рассмеяться. — А ты? — Насколько я знаю, тоже нет, — соглашается Кастиэль, и в его глазах мелькает блеск. Дин делает шаг к машине и открывает заднюю дверь. — Для твоих вещей, — говорит он. Кастиэль продолжает смотреть на него, пока Дин бросает на заднее сиденье его спальный мешок и рюкзак, затем закрывает дверь. Кастиэль делает шаг вперёд и оказывается чуть ближе к Дину, чем нужно, их дыхание смешивается в узком пространстве между ними. Дин невольно глотает и облизывает губы. — Мы правда собираемся это сделать? — спрашивает Кастиэль, но в его голосе нет сомнения, он звучит… взволнованно, и Дин невольно улыбается в ответ. — Есть ли у тебя какое‑то особое место, куда ты всегда хотел поехать? Улыбка Кастиэля становится ещё шире, и Дину уже не так холодно. Он надеется, что принимает правильное решение.