I don`t know

Он проснулся внезапно. Не от звука или толчка, а от осознания того, что его рука онемела. Помни. Она спала, прижавшись к нему, её дыхание было ровным и тихим. Впервые за долгое время она выглядела по-настоящему спокойной. Он чувствовал, как его тело восстановилось. Кейн. Этот проклятый ИИ, должно быть, просто откатил его к последней "рабочей версии", стерев повреждения. Никакой памяти об агонии. Никакой боли. Снова "новенький". Но он помнил. Он осторожно посмотрел на часы. Скоро должен был начаться новый "вечер" — время для очередных глупостей. Он должен был убрать её. Он аккуратно высвободил свою онемевшую руку и поднялся. Помни, к счастью, не проснулась. Он стоял над ней, глядя на её милое, тревожное лицо. В этом Цирке, полном фальши и безумия, она была единственным, что чувствовалось реальным. Она заставила его сделать нечто совершенно нелогичное: пожертвовать собой ради её безопасности. Он всё ещё не мог понять, зачем это сделал. Джекс тихо поднял её. Она была легче, чем он ожидал, почти невесомой, как сгусток пикселей. Её голова опустилась ему на плечо. Он почувствовал, как её тёплый, цифровой запах щекочет его подбородок. Медленно, стараясь не издавать ни звука, он вышел из своей комнаты и направился к её двери. Коридор был пуст. Он наслаждался этой тишиной, этим тайным моментом. Никаких свидетелей, никаких подколов, никаких улыбок. Просто он, несущий её. Когда он вошёл в её комнату, он осторожно опустил её на кровать. Кролик поправил её спутанные волосы, отвёл их от лица. Его рука задержалась на её щеке. "Вот видишь, Помни," — прошептал Джекс, и его голос был таким тихим, что даже он его едва слышал. — "Я же сказал, что вернусь. И ты в порядке." Он отдёрнул руку, словно обжёгся. Никаких следов. Никаких привязанностей. Это правило. Его главное правило в Цирке. Он не позволяет себе чувствовать. Он помнил тот поцелуй, и неоднократно убеждал себя, что просто не понимал, что делает. Однако при одном только виде этой милой Шутихи сердце начинало биться быстрее, а взгляд смягчался. Обеспечив, чтобы она спала спокойно, он быстро вышел и закрыл за собой дверь. Он вернулся в свою комнату и встал перед зеркалом. Его отражение выглядело так же, как всегда: фиолетовый кролик с самодовольной ухмылкой, который, казалось, был создан для насмешек. Он выдохнул. Сейчас. Самый сложный момент. Момент, когда он должен убедиться. Он опустил свой розовый комбинезон до пояса. На первый взгляд, его тело было идеально чистым. Кейн сделал свою работу. Сгладил код, залатал дыры. Он провёл пальцем по коже в том месте, где вчера был рваный, кровавый разрез. Но там было это. Не настоящая рана. Не кровавая дыра. А тонкая, едва заметная линия искажения в его цифровой текстуре. Это было похоже на невидимый шрам — тёмно-фиолетовый след, который мерцал только при определённом освещении. Джекс надавил на него пальцем. И в этот момент боль пронзила его. Это была не физическая боль, а чистая, электрическая агония, идущая прямо из ядра его цифрового существа. Кейн мог удалить рану, но он не смог стереть воспоминание кода о ней. Он зашипел, отступил от зеркала и оперся на стену, закрыв глаза. Его руки сжались в кулаки. Слабак. Он не должен был чувствовать это. Он не должен был позволить этому произойти. Это была цена за его заботу. Этот шрам, эта боль — теперь это было его секретное доказательство того, что он способен на большее, чем просто издевательства. И это было доказательство того, что он не просто какой-то неуязвимый мультяшка, как пытался притвориться. Через несколько секунд боль отступила, оставив после себя лишь холодное оцепенение. Он выпрямился, натянул комбинезон, закрывая шрам, закрывая боль. Он посмотрел на своё отражение. Улыбка вернулась на его лицо. Самонадеянная, циничная, идеальная. "Вот так-то лучше," — сказал он своему отражению, голос снова звучал лениво и насмешливо. — "Он должен быть в настроении для садоводства, не так ли?" Никто не узнает. Никто, кроме него. И, возможно, Помни, хотя она и понятия не имела о цене его спасения. И это было хорошо. Он хотел, чтобы она оставалась в неведении. Он хотел, чтобы она была в безопасности. Это был его новый секрет. Их общий секрет — и его личный шрам.