Химия

Тишина в пентхаусе была абсолютной. Воздух стоял неподвижный, спёртый. Тэхен неподвижно стоял посреди просторной гостиной, и ему казалось, что пол медленно уходит из-под ног. Это было не из-за наркотиков — последняя доза уже перестала действовать, оставив после себя лишь привычную пустоту. Причина была другой, куда более серьёзной. Информация, полученная совсем недавно, перевернула всё с ног на голову. Чон Хосок. Чон Чонгук. Братья. Два этих имени стучали в висках, методично разрушая многолетние защитные сооружения в его сознании. Весь его хладнокровный расчёт, профессиональная отстранённость, циничное безразличие — всё это трещало по швам. Он медленно подошёл к панорамному окну. Лоб коснулся прохладного стекла. Внизу, за стеклом, жил своей жизнью Сеул. Миллионы огней, миллионы судеб. Город, где он был призраком, решающим чужие проблемы. И теперь одна из этих проблем, одна из этих судеб, оказалась связана с ним лично. «Нужно просто выполнить заказ, — настойчиво твердил внутренний голос, голос профессионала. — Ты делал это десятки раз. Это просто очередная работа. Просто имя и лицо на фотографии. А деньги… Эти деньги изменят всё. Можно будет всё бросить и начать с чистого листа». Но тут же звучал другой голос, тихий и настойчивый: «Чонгук. Его брат. Тот, кто смотрит на тебя с такой тёплой заботой». Тэхен резко отшатнулся от окна, будто обжёгшись. Волна ярости, внезапная и слепая, накатила на него. Он схватил с журнального столика тяжёлую хрустальную пепельницу и с силой швырнул её в стену. Стекло разлетелось на сотни осколков, которые с сухим звоном рассыпались по кафельному полу. Белые осколки на белом полу — идеальная картина хаоса. Ему требовалось действие. Чёткий, выверенный до мелочей план. Только профессиональный подход мог стать его якорем в этом хаосе. Он опустился в кресло перед компьютером, заставив себя отбросить все мешающие эмоции. Экран ожил, открывая папки с собранной информацией о Хосоке. Распорядок дня. Ежедневные маршруты. Привычки и предпочтения. Офис в деловом районе Каннам, современная высотка с продуманной системой безопасности. Утренние посещения спортивного зала с семи до восьми. Деловые ужины в дорогих ресторанах. И, что было несколько неожиданно для успешного бизнесмена, — регулярные визиты в благотворительный фонд для детей. Он начал перебирать возможные варианты. Спортзал — слишком много посторонних, сложно контролировать обстановку. Личный автомобиль — бронированный седан, опытный водитель. Отравление — требует времени и доступа к личным вещам. Наиболее подходящим местом виделся подземный гараж его офисного здания. Уединённость. Возможность полного контроля. Можно было инсценировать попытку ограбления. Один точный выстрел. Быстро. Чисто. Профессионально. Он мысленно прошёлся по всему маршруту, отмечая оптимальные точки для наблюдения, слепые зоны камер, пути отхода. Пальцы сами по себе выстукивали по столешнице знакомый ритм — ритм подготовки к работе. Старый, отработанный до автоматизма танец. И вдруг, посреди этого холодного анализа, его пронзило. Чётко, почти осязаемо, он представил себе лицо Чонгука в тот момент, когда тому сообщат о смерти брата. Не то замкнутое, обиженное лицо из их последней встречи, а другое — опустошённое, разбитое горем. Он услышал его голос, потерянный и тихий. «Нет!» — Тэхен резко поднялся на ноги. Он не мог позволить этому случиться. Чувства были непозволительной роскошью. Смертельным ядом. Ему отчаянно нужно было забыться. Рука потянулась к маленькому пакетику в кармане, но пальцы дрогнули, не дойдя до цели. Даже химическое забвение казалось сейчас предательством. Предательством самого себя. Внезапно тишину разрезал настойчивый, но осторожный звонок в дверь. Тэхен вздрогнул, всем телом повернувшись к источнику звука. Это мог быть только один человек. Он подошёл к домофону. На экране — Чонгук. Тот выглядел усталым, на его обычно спокойном лице читалась тревога. Тэхен замер, палец застыл над кнопкой. Всё внутри кричало, чтобы он оставил всё как есть, позволил себе погрузиться в планирование и выжечь всё лишнее. Но какая-то другая, слабая часть его существа тянулась к этому образу, к этому призраку спокойствия и принятия. Кнопка была нажата почти против воли. Дверь тихо открылась, а Ким отошёл вглубь комнаты. Через несколько секунд в прихожей послышались шаги. Чонгук появился на пороге гостиной и замер, его взгляд скользнул по Тэхену, по осколкам на полу, по общему беспорядку. — Тэхен-а? — его голос прозвучал неуверенно, с ноткой беспокойства. — Как ты? Тэхен не ответил. Он стоял, чувствуя, как внутри него бушует ураган из ярости, отчаяния и невыносимого напряжения. Чонгук осторожно сделал несколько шагов вперёд, приближаясь с той же осмотрительностью, с какой подходят к раненому хищнику. — Уходи, — хрипло произнёс Тэхен, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Не сейчас. — Я не уйду, — тихо, но с неожиданной твёрдостью ответил Чонгук. Он остановился в двух шагах, его тёплый, тёмный взгляд изучал Тэхена, видя каждую трещину в его защите. — Я вижу, что с тобой что-то происходит. Я не оставлю тебя одного. Эта упрямая забота, эта готовность лезть в самое пекло стали последней каплей. Все сдерживаемые эмоции вырвались наружу с разрушительной силой. Это была ярость, обращённая против самого себя, и она искала выхода в единственном известном ему языке — языке физического контакта, слияния и боли. Не зря ему всегда нравилась пассивная роль — роль того, кто отдаёт контроль, позволяя другому взять на себя бремя решений, пусть и на короткое время. Он резко шагнул вперёд, схватил Чонгука за лицо, пальцы впились в скулы. — Ты действительно не понимаешь, с кем связываешься? — прошипел он, его губы оказались в сантиметре от губ другого мужчины. — Ты правда хочешь быть здесь сейчас? В глазах Чонгука мелькнул страх, но не отступление. В них читалась решимость. — Да. Я хочу быть здесь. Это простое утверждение прозвучало как приговор и как спасение одновременно. Тэхен не выдержал. Он притянул Чонгука к себе в жёстком, почти болезненном поцелуе. Это был не поцелуй нежности. Это была атака. Попытка стереть все мысли, сжечь их в огне чистой, примитивной физиологии, отдавшись ей полностью, без остатка. Чонгук на мгновение замер от неожиданности, затем ответил с той же яростью, как будто и в нём скопилось слишком много боли, недосказанности и обид. Их борьба превратилась в неистовый танец. Одежда рвалась и летела на пол. Тэхен позволил вести себя, позволил оттеснить в сторону спальни. Он чувствовал, как его запястья сжимает уверенная хватка, как его собственное тело прижимается к матрасу, обездвиженное весом и решимостью другого. — Я не сломлюсь, — сквозь стиснутые зубы выдохнул он, глядя на мужчину снизу вверх, его глаза горели вызовом и отчаянием. — Я знаю, — глухо ответил Чонгук, его руки крепко держали киллера, принимая его гнев, его боль, всю его тьму. — Но я всё равно здесь. Кусачие поцелуи, миллионы засосов, царапин… Длинные пальцы растягивали его недолго — оба нуждались в слянии тел. Это было жёстко, почти жестоко, стремительно, на самой грани. Тэхен не искал удовольствия; он искал забвения. Он пытался через боль, через это грубое соединение, через добровольную потерю контроля доказать себе, что всё ещё тот, кем был — что может позволить себе эту слабость, не сломавшись окончательно. Каждое движение было вызовом самому себе. Каждое прикосновение Чонгука — попыткой заглушить голос совести, раствориться в ощущении. Громкие, развязные стоны ударялись о стены, глаза закатывались, а пальцы впивались то в плечи, то в спину Чона. Но постепенно что-то начало меняться. Ярость стала уступать место чему-то другому, более глубокому и оттого пугающему. Тело над ним не было агрессивным; оно было уверенным. Твёрдым. Контролирующим хаос, бушевавший внутри него. Прикосновения, которые вначале были просто машинальными, теперь несли в себе странную смесь силы и бережности. Прерывистое дыхание Чонгука, его низкий шёпот вибрировали где-то в самых костях. И когда Ким, наконец, достиг пика, это было не триумфом, а падением. Глухой, сдавленный крик, больше похожий на стон, вырвался из его груди, и он полностью обмяк под другим телом, опустошённый, дрожащий, с сердцем, выскакивающим из груди. Он чувствовал, как по его щеке скатывается предательская слеза, и тут же с яростью вытер её о простыню. Тэхен лежал, не в силах пошевелиться. Глухой, сдавленный выдох вырвался из его груди вместе с последним напряжением. Он чувствовал себя полностью опустошённым, дрожащим, с бешено колотившимся сердцем. По его щеке скатилась предательская влага, и он с яростью вытёр её о простыню. Он лежал, чувствуя, как тяжёлое тело Чонгука прижимается к его спине, удерживая в реальности. Тишину нарушало только их неровное, постепенно выравнивающееся дыхание. И тогда мужчина, не говоря ни слова, осторожно провёл рукой по его взмокшей спине. Этот простой, лишённый всякого подтекста жест пробил всю его броню. Внезапно, неожиданно для самого себя, Тэхен заговорил. Слова вырывались тихо, с трудом. — Я… я должен кое-что сделать. Очень важное. И я не знаю… не знаю, смогу ли я. Он не сказал, что именно. Не произнёс имя Хосока. Но это было самое откровенное признание за многие годы. Чонгук не стал расспрашивать. Он просто обнял его крепче, прижал его спину к своей груди. — Ты сильнее, чем думаешь, — прошептал он ему в ухо. — Что бы это ни было, ты примешь правильное решение. В этот миг Тэхен с поразительной ясностью осознал всю чудовищную иронию ситуации. Человек, которого он использовал, оскорблял и отталкивал, сейчас держал его на краю пропасти и говорил, что верит в него. Вера. Самое бесполезное и самое опасное чувство на свете. Он медленно, почти механически поднялся, не глядя на Чонгука. Его тело горело, разум был чист и пуст. Он снова подошёл к окну, к тому самому месту, где всё началось. Решение пришло внезапно. Холодное, ясное и неумолимое. Он выполнит заказ. Убьёт Чон Хосока. Это был единственный выход. Единственный способ доказать самому себе, что он всё ещё тот, кем был. Что чувства, эта мимолётная слабость, не имеют над ним власти. Что он — всего лишь инструмент. А инструменты не чувствуют боли и не знают сомнений. Он посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. На бледном лице с тёмными провалами глаз не было ни капли сомнения. Только стальная решимость. Он повернулся и прошёл мимо кровати, не глядя на того, кто там лежал. — Уходи, — сказал Тэхен. Его голоз снова стал ровным и безжизненным. — Мне нужно работать.