Химия

Утренний свет, резкий и безжалостный, пробивался сквозь щели в шторах, рассекая полумрак спальни. Тэхен лежал на спине, ощущая на коже прилипчивую прохладу простыней и тепло другого тела рядом. Голова была тяжелой, будто налитой свинцом, но уже не от наркотиков, а от глубокого, пустого сна, в который он провалился после секса. Он ненавидел эти утра после. Ненавидел эту физическую близость, которая обнажала его уязвимость, которую он так тщательно скрывал за маской цинизма и равнодушия. Надо было выгнать мужчину из квартиры, чтобы теперь не думать, как взаимодействовать с ним сейчас. Чонгук спал, прижавшись к его плечу. Его дыхание было ровным, спокойным. На его лице застыло выражение безмятежного счастья, которое вызывало у Тэхена раздражение, смешанное с чем-то похожим на зависть. Как можно быть настолько… простым? Настолько открытым? Аккуратно, чтобы не разбудить его, Тэхен высвободил руку и потянулся к своему телефону на прикроватной тумбочке. Ким пролистал контакты, найдя номер своего дилера. Пальцы уже привычно выводили короткое сообщение с заказом, когда тихий голос прозвучал прямо у его уха. — Тэхен-а… Опять? Киллер замер, не поворачивая головы. Раздражение, острое и мгновенное, закипело в нем. — Не твое дело, — отрезал он, продолжая печатать. Чонгук приподнялся на локте. Его темные глаза, еще мутные от сна, смотрели на Тэхена с непереносимой жалостью и тревогой. — Послушай меня. Хотя бы раз. Не надо. Вчера… вчера ты был таким… другим. Без этого. Давай просто позавтракаем. Я приготовлю. — Я был «другим», потому что был в отходняке, — Тэхен фыркнул, нажимая «отправить», — а завтрак меня не интересует. Мне нужно другое. — Почему? — голос Чонгука дрогнул. — Почему ты постоянно бежишь от себя? В наркотики, в эту свою… работу, о которой ты не хочешь мне рассказывать. Это что-то незаконное, да? Тебе же хуже! Мужчина резко повернулся к нему. Его глаза, подведенные еще с вечера, блестели в полумраке холодным гневом. — А ты знаешь, что мне лучше? Ты, который живет в своем розовом, глупом мире, где все решается объятиями и разговорами по душам? Не делай из себя моего спасителя, Чонгук. Ты здесь для одной цели, и она не включает в себя чтение моралей. Трахнул меня — молодец, свободен! Твоя функция выполнена. Он видел, как эти слова ранят. Видел, как боль искажает красивое лицо Чонгука. И, как ни странно, это не принесло ему привычного удовольствия. Вместо этого в горле застрял неприятный комок. — Я здесь, потому что люблю тебя, — тихо, но четко произнес Чонгук. — Даже если ты никогда не поверишь в это. И я не могу просто смотреть, как ты уничтожаешь себя. — Тогда не смотри! — голос Кима сорвался на крик. Он встал с кровати, резко натягивая на себя шелковый халат. — Уйди. Просто уйди и оставь меня в покое. Они стояли друг напротив друга — один голый, уязвимый и полный боли, другой — закутанный в шелк и броню собственного отвращения к миру и к себе. Молчание затягивалось, становясь густым и невыносимым. И вдруг Тэхен, сам не понимая почему, сдался. Не эмоционально, нет. Его воля просто… иссякла. У него не было сил на продолжение этого спектакля. — Ладно, — выдохнул он, отводя взгляд. — Не уходи. Но и не читай нотации. У меня ломка. Мне нужно это. Просто… передашь как всегда. Завтра. У того же места. Мужчина не видел выражения лица Чонгука, но слышал его тихий, сдавленный вздох. Вздох поражения. — Хорошо, — просто сказал Чонгук. — Я передам. Тэхен кивнул и вышел из спальни в гостиную, оставляя за собой тяжелый шлейф невысказанного. Он ненавидел себя за эту слабость. За то, что позволил Чонгуку остаться. За то, что снова использует его как посыльного. Но больше всего Ким ненавидел тот крошечный, едва заметный луч облегчения, который пробивался сквозь толщу раздражения и ярости. Он не будет это анализировать. Не сейчас.

***

Тэхен томно развалился у бара в клубе «Люцифер», закинув ногу на ногу. В его позе была утомлённая грация хищника. Приталенная чёрная рубашка из мягкого кашемира облегала торс, открывая ключицы и тонкую линию горла. Длинные пальцы с безупречным маникюром лениво водили по краю бокала с виски. Идеально уложенные волосы, томный взгляд, подведённый чёрным, — он был воплощением ядовитой, отталкивающей красоты, от которой невозможно было оторваться. Грохот басов бился о стены, сливаясь с гулом толпы. Мигающие стробоскопы выхватывали из темноты обрывки лиц, блеск стекла, шелест денег. Он чувствовал себя здесь своим — еще одной тенью в этом царстве мишуры и порока. В следующую секунду его проводили в закрытый VIP-зал, где воздух был гуще, а звук приглушеннее. Заказчик ждал его за столиком в глубине — немолодой мужчина в безупречно сидящем костюме, с лицом, ничего не выражавшим. Он представился мистером Ким. Никаких лишних деталей. — Благодарю, что пришли, — его голос был ровным, без эмоций. — Заказ не срочный, но исключительной важности. От его выполнения зависят очень крупные интересы. Он подвинул через стол тонкий конверт. Тэхен вскрыл его. Внутри — фотография улыбающегося молодого человека и пачка банкнот, столь толстая, что даже видавший виды Тэхен едва удержался от того, чтобы не поднять бровь. Это была лишь предоплата. — Чон Хосок, — произнес мистер Ким. — Владелец рекламной фирмы «Кристалл Вижн». У вас будет месяц. Все должно выглядеть как несчастный случай. Никаких следов. Имя отозвалось в памяти смутным эхом, но наёмник лишь кивнул, откладывая конверт. — Понял. Условия приемлемы. Больше они не обменялись ни словом. Тэхен вышел из клуба, ощущая тяжесть денег во внутреннем кармане и странную тяжесть на душе. Имя «Чон Хосок» вертелось у него в голове, вызывая непонятное беспокойство. Вернувшись домой, он сел за компьютер. Он редко копал так глубоко, но на этот раз что-то заставляло его это сделать. Киллер пробивал имя через базы данных, корпоративные реестры, социальные сети. Чон Хосок. Успешный, амбициозный, состоятельный. И тогда он наткнулся на него — в графе «ближайшие родственники» в анкете для благотворительного фонда. Строчка, которая заставила его кровь похолодеть.

Брат — Чон Чонгук

Тэхен откинулся в кресле, словно получив удар в грудь. Он уставился на экран, не веря своим глазам. Мир сузился до этих двух имен. Чон Хосок. Чон Чонгук. Братья. Он провел за ноутбуком почти всю ночь, лихорадочно выискивая любую зацепку, любое опровержение. Но факт оставался фактом. Человек, которого он должен был убить, был родной кровью того, кто почти каждую ночь делил с ним постель, чьи наивные слова о любви он так яростно отвергал. Ким уснул только под утро, когда за окном уже начинало светать.

***

Сон Тэхена был беспокойным и тяжелым, как будто кто-то засыпал его мозг горячим песком. Обрывки образов, звуков и ощущений сливались в сюрреалистичный, пугающий коллаж. Один сон повторялся с навязчивой точностью. Он стоит посреди бесконечно пустой, белой комнаты. В руке — пистолет с глушителем, холодный и знакомый. Перед ним на коленях — Чонгук. Но это не настоящий Чонгук. Его лицо — это фотография Хосока с экрана ноутбука, наклеенная на голову, как жуткая маска. Маска улыбается той же самой успешной, деловой улыбкой. «Почему?» — спрашивает маска голосом Чонгука, полным слез. — «Я же люблю тебя». Тэхен хочет опустить оружие, но его рука не слушается. Она живет своей собственной, чужой жизнью. Палец сам нажимает на спусковой крючок. Раздается глухой хлопок. Маска на лице Чонгука не меняется, все так же улыбается, но из-под нее, по шее, начинает струиться алая кровь. Тэхен проснулся с коротким, подавленным вскриком, сердце колотилось где-то в горле. Он сел на кровати, обхватив голову руками. По телу проступал липкий, холодный пот. Безумие. Чистейшее безумие. Мужчина потянулся к тумбочке за сигаретой, но рука дрожала так, что он с трудом прикурил. Весь день прошел в этом же ключе. Нервы были натянуты до предела. Он был дерганным, взвинченным, не мог ни на чем сосредоточиться. Ким пытался заставить себя анализировать ситуацию с холодной головой, взвешивать риски и выгоды, но мозг отказывался работать. Мысль о Чонгуке и его брате вертелась в голове навязчивой, болезненной каруселью. Он несколько раз брал в руки рабочий телефон, чтобы позвонить «Альфе» и отказаться, но каждый раз клал его обратно. Сумма, которую ему пообещали, была астрономической. Таких денег ему не предлагали никогда. Они решали все проблемы, они давали свободу. Но какой ценой? К вечеру ломка, усугубленная стрессом и бессонной ночью, стала невыносимой. Каждая клетка его тела кричала о дозе. Мысли путались, в висках стучало. Он смотрел на себя в зеркало в прихожей — перед ним стоял бледный, с лихорадочным блеском в глазах человек, с идеальной укладкой и безупречным макияжем, который не мог скрыть внутреннего разложения. Пришло время встречи. Тэхен договорился с Чонгуком увидеться в безлюдном переходе у станции, вдалеке от камер. Когда он подошел, Чон был уже там. Он стоял, засунув руки в карманы легкой куртки, и его лицо в свете тусклых ламп было напряженным. — Тэхен-а, — тихо позвал он. Тэхен молча подошел, протянув пачку с деньгами. Его движения были резкими, отрывистыми. — Бери и давай, что обещал, — его голос прозвучал хрипло и грубо. Чонгук взял деньги, но не сразу полез в карман. Он внимательно, с прищуром посмотрел на Тэхена. — Что с тобой? Ты выглядишь ужасно. Хуже, чем вчера. Что-то случилось? — Ничего не случилось! — рявкнул Тэхен, и эхо разнеслось по пустому переходу. — Просто отдай мне мое и не лезь не в свое дело! — Но я вижу, что что-то не так! — настаивал Чонгук, его голос дрогнул от беспокойства. — Ты дрожишь. Может, не надо сегодня? Давай я отведу тебя домой, ты поспишь… Эта забота, эта навязчивая опека в тот момент показались Тэхену последней каплей. Это было то самое «розовое» мышление, которое он ненавидел. Чонгук предлагал поспать, в то время как он решал, убивать ему его брата или нет. Абсурдность ситуации довела его до белого каления. — Ты слышал, что я сказал? — прошипел Тэхен, делая шаг вперед. Его лицо исказила гримаса ярости. — Отдай мне мою вещь и проваливай нахуй! Надоел со своими нравоучениями! Ты думаешь, что-то значишь? Ты — никто! Конверт с порошком, не больше! Понял? Он видел, как эти слова, словно удары хлыста, оставляют раны на лице Чонгука. Тот побледнел, его губы задрожали. Мгновение он просто смотрел на Тэхена широко раскрытыми глазами, полными боли и непонимания, затем молча сунул руку в карман, вытащил маленький, плотно запечатанный пакетик и сунул его Тэхену в руку. — Понял, — глухо произнес он. — Прости, что побеспокоил. Чонгук развернулся и быстро пошел прочь, почти бежал, его силуэт растворился в темноте перехода. Тэхен стоял, сжимая в кулаке пакетик, так что костяшки побелели. Гнев уходил так же быстро, как и пришел, оставляя после себя горький, едкий осадок стыда и полнейшей опустошенности. Он чувствовал себя разбитым, вывернутым наизнанку. Ким повернулся и побрел домой, не обращая внимания на прохожих. Его элегантная фигура в дорогом пальто казалась жалкой и сломанной. Он заперся в своей квартире, в этом стерильном, роскошном убежище, которое вдруг стало похоже на клетку. Бросил пакетик на стол, даже не прикоснувшись к содержимому. Сейчас это не имело значения. Мужчина подошел к барной стойке, налил виски, но не пил, просто смотрел на золотистую жидкость. Он посмотрел на свой ноутбук, на темный экран, который хранил страшную тайну. Чон Хосок. Чонгук. Братья. Тэхен был в ловушке. И худшее было в том, что стены этой ловушки он выстроил себе сам.