Химия

Тишина на заброшенном складе была не просто отсутствием звука. Она была плотной, вязкой, живой субстанцией, которая заполняла легкие вместе с пылью и запахом ржавчины, давила на виски, заставляя сердце биться неровно и громко. Три дня. Семьдесят два часа, которые растянулись в вечность, размывая границы между сном и явью, между прошлым и настоящим. Тэхен лежал на расстеленном на полу спальнике, уставившись в паутину на потолке. Его тело, измученное болью и ломкой, казалось, сливалось с холодным бетоном. Лекарства, которые давал ему Чонгук, лишь притупляли остроту, оставляя под кожей глухую, ноющую боль, будто кто-то тупым ножом медленно резал его изнутри. Но физическая боль была лишь фоном, белым шумом, под который звучал настоящий ад — в его голове. Он слышал их. Скрип двери в подвале, который был здесь, на складе. Шаги Бригадира по бетону, которые отдавались в его висках. Шёпот Смотрителя, вплетавшийся в шорох крыс за стеной. Иногда, в полусне, ему казалось, что грубая рука ложится на его бедро, и он просыпался с сдавленным криком, весь в холодном поту, судорожно хватая ртом спёртый воздух. — Тэхен? — тихий голос Чонгука прозвучал совсем рядом. Ким резко дёрнулся, отшатнувшись от прикосновения. Его глаза, дикие и неосознанные, метнулись по сторонам, прежде чем сфокусироваться на лице мужчины, сидевшем на корточках рядом с ним. — Не трогай меня, — просипел он, голос сорвался на хрип. — Тебе снился кошмар, — Чонгук не убирал руку, но и не приближался. Его лицо было бледным от недосыпа, под глазами залегли тёмные тени. — Опять. — Всё нормально, — Тэхен отвернулся, делая вид, что поправляет под собой куртку, свернутую в подушку. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, чтобы скрыть дрожь. «Соберись, тварь. Соберись». Но собраться не получалось. Стоило ему закрыть глаза, как картинки всплывали с пугающей яркостью. Не просто воспоминания — тактильные ощущения. Холод наручников на запястьях. Солёный привкус воды в лёгких. Тяжёлое дыхание Бригадира у самого уха. Он чувствовал это на своей коже, чувствовал запах его пота, слышал скрип его голоса. «Красавчик... С такой внешностью...» Тэхен резко встал, чуть не падая от головокружения. Ему нужно было движение. Нужно было отвлечься. Он начал метаться по ограниченному пространству их «жилой» зоны — угла склада, отгороженного грудами пустых ящиков. Его шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами. — Может, поешь? — Хосок, сидевший на складном стуле у импровизированного стола из ящика, протянул ему открытую банку тушёнки. — Хоть что-то. Тэхен лишь мотнул головой, продолжая свой бессмысленный маршрут. Еда стояла в горле комом. Единственное, чего жаждало его тело, чего требовала каждая клетка, вывернутая наизнанку ломкой и стрессом, — это доза. Старое, знакомое желание, которое он так долго подавлял, теперь поднималось с новой, яростной силой. Оно шептало ему на ухо простые решения: один вдох — и станет легче. Один вдох — и голоса замолкнут. Один вдох — и он снова сможет думать, сможет контролировать себя. «Нет. Блять, нет». Он сжал виски пальцами, пытаясь выдавить из себя эти мысли. Он дал слово Чонгуку. Он видел надежду в его глазах. Он не мог. Но с каждым часом, с каждой новой вспышкой паники, «не мог» превращалось в «возможно, придётся». — Кончаются обезболивающие, — тихо констатировал Чонгук, перебирая содержимое аптечки. — И антибиотики. Ещё дня на три. Тэхен остановился. Идея, мерзкая и спасительная одновременно, оформилась в его голове мгновенно. Аптека. Это был шанс. Предлог. — Нужно сходить в аптеку, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В ту, что не так далеко отсюда. Я помню, мы проезжали её. Я вряд ли дойду, но ты можешь... Чонгук поднял на него взгляд, полный тревоги. — Одному? Оставить вас здесь? Нет. Слишком рискованно. Я не могу тебя одного оставить в таком состоянии. — Состояние? — Тэхен горько усмехнулся, и в его голосе впервые за эти дни прозвучала настоящая боль. — Мое состояние, Чонгук, таково, что я готов взять и пустить себе пулю в рот или в висок, лишь бы это прекратилось. Болит всё. Каждый сустав, каждый мускул. Я не могу думать. Он солгал, смешав правду с ложью. Физическая боль была, но она была терпима. Невыносима была другая агония... — Эти таблетки — единственное, что меня держит. Без них я... я не выдержу и сорвусь. Ты этого хочешь? Он видел, как эти слова ранят Чонгука, как в его глазах борются страх и желание помочь. Это была низость, игра на его чувствах, и Тэхен ненавидел себя за это. — Я схожу, — негромко сказал Хосок, откладывая банку. — Мне нужно размяться, подышать воздухом. — Нет! — отрезал Тэхен резче, чем планировал. — Ты... ты слишком заметен. Осанка, манеры... Они могли дать твоё описание. Чонгук... он более неприметен. И он знает, что брать. Это была ещё одна ложь. Истинная причина была проще и циничнее. Ему нужно было, чтобы Чонгук ушёл. Нужны были эти драгоценные минуты полного одиночества, чтобы осуществить свой грязный план без этих всевидящих, полных заботы глаз. Пока Чонгук здесь, он как на ладони, каждый его нервный вздох, каждое движение бровей тут же отмечается и трактуется. Под этим пристальным вниманием он не сможет даже дышать свободно, не то что незаметно достать и спрятать свой позор. Хосок был менее внимателен, погружён в свои мысли, и с ним было проще — он бы не заметил короткой суеты в углу. Но с Чонгуком такой номер не проходил. Он знал каждую его ложь, каждый жест отчаяния. Его нужно было убрать с поля зрения. Пусть рискует на улице, зато здесь, в подвале, Тэхен сможет, наконец, обеспечить себе чёрствое, химическое утешение. Мысль о том, что он, ради своей слабости, посылает Чонгука одного в потенциальную засаду, заставила его внутренне содрогнуться. Каждая логичная клеточка мозга, не затуманенная болью и ломкой, кричала, что это безумие, что он подвергает смертельной опасности единственного человека, который всё ещё верил в него. Но этот крик тонул в оглушительном рёве потребности. Это был чудовищный внутренний аукцион, где его любовь к Чонгуку проигрывала животному страху перед болью и призраками прошлого. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту неспособность выбрать правильное, но всё равно не мог остановиться. Он был заложником собственного сломленного разума, и заложники не выбирают, кого подставить ради глотка воздуха. Чонгук смотрел на него, и Тэхен видел в его взгляде тяжёлую внутреннюю борьбу. Наконец тот вздохнул, потер лицо ладонями. — Ладно. Только самое необходимое. Антибиотики, обезболивающие. Быстро. Туда и обратно. — Он встал и взял куртку. Его движения были медленными, нерешительными. — Ты... ты точно будешь в порядке один? «Нет, — кричало всё внутри Тэхена. — Я развалюсь на части, как только ты закроешь дверь... Не уходи, пожалуйста...» — Конечно, — выдавил он вместо этого, опуская взгляд. — Всё под контролем. Просто... будь осторожен. Он не смотрел, как Чонгук, после короткого инструктажа от Хосока, надевает кепку и выходит через чёрный лаз в задней стене склада. Тэхен стоял, затаив дыхание, пока звук его шагов не затих вдали. Внезапно наступившая тишина оказалась оглушительной. Теперь голоса в голове звучали громче, тени стали гуще. — Тебе нужно поесть, — голос Хосока заставил его вздрогнуть. — Отстань, — буркнул Тэхен и отошёл в самый тёмный угол их укрытия, подальше от наблюдающего взгляда. Он сел на корточки, прислонившись спиной к холодной, шершавой стене. Теперь он был один. Совсем один со своими демонами. И они не молчали. Они кричали, требовали, умоляли дать им то, что заглушит их на пару часов. Потребность стала физической, сводящей с ума — ломота в костях, тошнота, холодный пот. Его тело, привыкшее к химическому спасению, восставало против него. «Всего один раз. Чтобы продержаться. Чтобы не сойти с ума перед завтрашним днём» Он знал, что это оправдание. Предательство. Но страх перед болью, перед потерей контроля, перед призраками, которые уже протягивали к нему свои ледяные руки, был сильнее. Словно во сне, он поднялся. Его движения были механическими, лишёнными воли. Он отошёл глубже в лабиринт из ящиков и старого оборудования, подальше от Хосока. В дальнем углу, за грудой сгнившей ткани, лежал кирпич, под которым он в первую же ночь, в приступе паники и предвидения, спрятал пачку денег из страхового запаса и... не только её... И теперь он знал, зачем он это сделал. Сердце бешено колотилось, когда он отодвинул кирпич. Пальцы нашли гладкую поверхность пластикового пакетика. Он достал его. Маленький, ничем не примечательный, но для него — ключ от временной клетки. Тэхен зажмурился, сжимая пакетик в кулаке так, что костяшки побелели. Волна стыда, горячая и тошнотворная, накатила на него. Он представлял лицо Чонгука, его тёплые, полные веры глаза. Он предавал его. Предавал тот хрупкий мостик доверия, что они с таким трудом выстроили. Но было уже поздно. Инстинкт выживания, извращённый и химически зависимый, взял верх. Он быстро, почти не глядя, сунул пакетик в потайной карман своих штанов. Дело было сделано. Он вернулся на своё место, чувствуя себя опустошённым и грязным. Теперь он был не просто жертвой, не просто сломленным человеком. Он был лжецом и наркоманом, готовым на всё ради очередной дозы. И самое ужасное — где-то глубоко внутри, под всеми слоями стыда, он чувствовал облегчение. У него был запасной выход. План «Б» на случай, если станет совсем невыносимо. Когда через сорок минут вернулся Чонгук, запыхавшийся, с пакетом из аптеки, Тэхен не смог встретиться с ним взглядом. — Всё нормально? — спросил Чонгук, сразу подходя к нему, его глаза выискивали признаки ухудшения. — Да, — Тэхен отвёл взгляд, делая вид, что изучает этикетки на упаковках с лекарствами. — Всё под контролем. Спасибо. Его голос прозвучал плоским, отстранённым. Чонгук замер на мгновение, почувствовав ледяную стену, которой раньше не было. Он хотел что-то сказать, спросить, но лишь сглотнул и кивнул. — Хорошо, что всё обошлось, — сказал Хосок, и в его голосе слышалось неподдельное облегчение. Тэхен молча взял у Чонгука коробку с сильными анальгетиками. Его пальцы чуть дрожали, когда он пробивал блистер. Он заглотил две таблетки, не запивая, чувствуя, как они застревают в сухом горле. Это был не тот наркотик, которого он жаждал, но хоть какое-то подобие облегчения. Он лёг обратно на спальник, отвернувшись к стене. Он чувствовал на себе взгляд Чонгука — тёплый, беспокойный, полный любви, которую он больше не заслуживал. Тэхен сжался в комок, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь спрятаться от этого взгляда и от тяжести маленького пакетика, что жгло его кожу в потайном кармане.