Химия

Паранойя висела в воздухе склада гуще пыли и ржавчины. Она въелась в стены, в редкие потоки дневного света, пробивавшиеся через заколоченные окна, в самое дыхание трёх людей, заточённых в этом железобетонном склепе. После похода Чонгука в аптеку что-то необратимо сломалось — не в обстоятельствах, а в них самих. Время потеряло линейность, распавшись на бесконечные циклы бодрствования, прерываемого кошмарами, и кошмаров наяву, маскирующихся под бодрствование. Тэхен был их барометром, и его стрелка застыла на отметке «шторм». Он почти не спал. Его сны стали настолько яркими, тактильными и ужасающими, что сознание отказывалось в них погружаться, предпочитая изматывающую, нервную дрему. Он сидел, прислонившись к стене, с пистолетом на коленях, и его пальцы беззвучно барабанили по прикладу в такт несуществующим шагам снаружи. — Слышишь? — его голос, хриплый от безмолвия, заставил Чонгука вздрогнуть. Тот сидел напротив, пытаясь заставить себя доесть очередную банку тушёнки. — Что? — тихо спросил Чонгук, замирая. — Дверь. Скрипит. Как там... — Тэхен не договорил, но Чонгук понял. «Как там, в подвале». Он не слышал ничего, кроме привычного скрежета старого металла на ветру и шуршания грызунов. — Ничего нет, Тэхен, — сказал он как можно мягче, но Тэхен уже не слушал. Он встал и снова начал свой бесконечный обход периметра их угла, бормоча под нос обрывки фраз, обращённые к призракам. — «Инструменты не отказываются...» — шептал он, проходя мимо Хосока. — «...починить или сломать...» — это уже было обращено в пустоту. Его диалоги с Смотрителем становились всё более явными. Чонгук ловил на себе взгляд Хосока — в нём читалось то же самое бессилие. Они могли лечить его раны, но не могли проникнуть в крепость его разума, стены которой рушились, погребая под обломками того человека, которого они знали. Хосок с раздражением потряс пустой пачкой сигарет. — Чёрт, — выдохнул он. — Кончились. — Потерпи, — мгновенно отреагировал Чонгук. — До завтра. — До завтра мне сойти с ума, — старший Чон грузно поднялся. — Мне нужно пять минут нормального воздуха. Я сойду с ума в этих четырёх стенах. Магазин в десяти минутах. Быстро. Туда и обратно. — Нет! — Тэхен резко обернулся. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Это ловушка. Они ждут, когда кто-то выйдет. Они знают, что мы здесь. Они просто ждут. — Тэхен, никто не знает, что мы здесь, — Хосок попытался говорить спокойно, но в его голосе слышалось напряжение, копившееся все эти дни. — Это небольшой риск. Мне нужна передышка. Нам всем она нужна. — Передышка? — Тэхен фыркнул, и его смех прозвучал неестественно и горько. — Они устроят тебе вечную передышку, врежут нож между рёбер и оставят умирать в грязной канаве! Ты думаешь, они играют по правилам? — Я думаю, что сидеть здесь и сходить с ума — не лучшая стратегия, — твёрдо сказал Хосок. Он уже надевал куртку. — Я буду осторожен. Как Чонгук. — Чонгуку повезло! — крикнул Тэхен, и его голос сорвался на высокой ноте. — Мы не можем полагаться на удачу! Не ходи. Это приказ. В воздухе на мгновение повисла тишина. — Ты не отдаёшь мне приказы, Тэхен, — тихо, но с неожиданной сталью в голосе произнёс Хосок. — Мы в одной лодке. И я принимаю свои решения сам. Он посмотрел на брата. Чонгук видел агонию в его глазах — желание остановить Хосока и понимание, что тот прав. Они все были на грани. — Ладно, — Чонгук кивнул. — Но только за сигаретами. И сразу назад. Хосок коротко кивнул и направился к выходу. Тэхен застыл, смотря ему вслед с выражением животного ужаса на лице. Казалось, он вот-вот кинется и физически помешает ему уйти. Но он лишь сжал пистолет так, что пальцы побелели, и не проронил ни слова. Лязг закрывающейся за Хосоком двери прозвучал для Тэхена приговором. Он стоял неподвижно, весь напряжённый, как струна. — Всё хорошо, — тихо сказал Чонгук, подходя к нему. — Он будет осторожен. Тэхен не ответил. Он слушал. Его всё существо было направлено вовне, улавливая малейшие звуки. Прошло пять минут. Десять. Тишина снаружи была зловещей. И вдруг Тэхен вздрогнул, словно от удара током. — Слышишь? — снова выдохнул он, но на этот раз в его голосе была паника. — Двигатели. Несколько. Они здесь. Чонгук напряг слух. Ничего. — Тэхен, тебе кажется. Там никого... — Они здесь! — Тэхен резко оттолкнул его и рванулся к заваленному досками окну. — Нет! — Чонгук схватил его за руку. Но Тэхен был невменяем. Силы, подпитанные адреналином и страхом, будто вернулись к нему. Он вырвался и собираося рвануть к двери. — Я должен видеть! Я должен знать! — Тэхен, остановись! — Чонгук обхватил его сзади, пытаясь оттащить. — Это паранойя! Там никого нет! Внезапно Тэхен развернулся. Его лицо исказила гримаса чистейшего, неконтролируемого ужаса. Но в его глазах не было осознания, что перед ним Чонгук. Он видел врага. Он видел того, кто мешает ему защищаться. — Отпусти! — его руки взметнулись и впились в горло Чонгука с такой силой, что у того перехватило дыхание. — Я не позволю тебе взять меня! Не позволю! Чонгук захрипел, пытаясь оторвать эти стальные пальцы. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Он видел безумные, пустые глаза Тэхена, в которых не осталось ничего человеческого, только первобытный страх и ярость. — Тэ... хен... — сумел он выдохнуть. — Это... я... Он не боролся. Вместо этого он из последних сил обнял Тэхена, прижал его к себе, пригвоздив его руки, сжимавшие его горло, к своей груди. Он прижался щекой к его щеке, чувствуя, как то сердце, что пыталось его убить, бешено колотится, как у загнанного зверя. — Тэхен... — он шептал ему в ухо, хрипя и задыхаясь. — Это я... Чонгук... Я с тобой... Они не пришли... Мы в безопасности... Дыши со мной... Дыши... Он повторял это снова и снова, как мантру, пока его собственное сознание не начало уплывать от нехватки воздуха. И постепенно, очень медленно, он почувствовал, как напряжение начинает уходить из тела Тэхена. Пальцы на его горле ослабли хватку, а затем и вовсе разжались. Тэхен обмяк вся его тяжесть рухнула на Чонгука. Он не плакал. Он просто издавал тихие, прерывистые звуки, похожие на скуление раненого животного. Чонгук, сам едва держась на ногах, с синяками на шее и слезами на глазах, медленно опустил его на пол, продолжая держать в объятиях. — Всё хорошо... — бормотал он, гладя его по взмокшим от пота волосам. — Всё хорошо... Я здесь... Они так и лежали, когда вернулся Хосок. Он замер в дверном проёме, смотря на сцену перед ним: брат, сидящий на полу и качающий на руках бледного, безвольного Тэхена, который, казалось, был на грани потери сознания. На шее Чонгука проступали красные следы пальцев. — Что... что случилось? — тихо спросил Хосок, бросая пачку сигарет на ящик. — Ничего, — хрипло ответил Чонгук, не глядя на него. — Всё в порядке. Больше они не разговаривали. Чонгук уложил Тэхена на спальник, смочил тряпку в воде и начал протирать его лоб, его лицо. Тэхен лежал с закрытыми глазами, его дыхание было поверхностным и частым. Он позволял это, как позволяют врачу трогать своё тело в полусознательном состоянии. Казалось, все его силы, вся его воля были истрачены в той вспышке безумия. Чонгук сидел рядом, не отходя. Он взял его руку в свою — ту, что несколько минут назад сжимала его горло, — и сжал её. Тэхен не отдернул ладонь. — Я не хочу умирать в этом проклятом месте, — прошептал Тэхен вдруг, не открывая глаз. Его голос был слабым, детским, полным такой тоски и отчаяния, что у Чонгука сжалось сердце. — Мы не умрём, — твёрдо пообещал он, хотя сам в это не верил. — Мы уедем. Начнём всё заново. — Где? — в голосе Тэхена слышалась лишь усталая покорность судьбе. — Не знаю. В любом месте. Там, где есть ты, — Чонгук наклонился и поцеловал его в лоб. — И я. В этот момент телефон, лежащий на ящике, коротко и тихо завибрировал. Условный сигнал. Сердце Чонгука ёкнуло. Он посмотрел на Хосока. Тот уже смотрел на него. Даже Тэхен медленно открыл глаза. Чонгук встал, подошёл к телефону и разблокировал его. На экране было одно-единственное сообщение от «Штурмана». «Путь через Россию открыт. Завтра на рассвете. Точку сбора шлю. Будьте готовы». Он прочитал сообщение вслух. Его голос прозвучал громко в гробовой тишине склада. Никто не закричал от радости. Не заулыбался. Не обнял друг друга. Хосок медленно выдохнул, смотря в пустоту. Чонгук почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он посмотрел на Тэхена. Тот лежал, уставившись в потолок, и на его лице не было ни надежды, ни облегчения. Только чистый, немой страх. Его худое тело снова начало мелко дрожать. Сообщение о спасении стало для него самым страшным кошмаром. Потому что оно означало выход из относительной безопасности этих стен в открытое, незащищённое поле, где за каждым углом могла ждать смерть. Надежда, которую они так ждали, оказалась самым страшным испытанием. Хосок первым нарушил тишину. Он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая, натянутая гримаса. — Ну что, — произнёс он, и его голос дрогнул. — Поехали? Вопрос повис в спёртом воздухе, не требуя ответа. За ним зияла бездна страха, в которую им предстояло шагнуть с рассветом.