Эдельвейс

Это была их последняя встреча. Через два месяца, в разгар лета, когда «Эдельвейс» снова открыл свои двери, Чонгука не стало. Тэхен узнал об этом из короткого, сдавшегося голоса его матери по телефону. Он не плакал. Он просто вышел из дома, дошёл до ближайшего леса и просидел на поваленном дереве до самого вечера, не чувствуя ни времени, ни голода, ни холода. Он чувствовал только огромную, чёрную, бездонную пустоту внутри.   Жизнь продолжалась. Тэхен окончил консерваторию, стал известным композитором. Он писал музыку — пронзительную, меланхоличную, полную тоски и света одновременно. Критики писали о «глубине его переживаний», не зная, что вся его музыка была послана тому, кого нет. Он издал книгу стихов — тоненький сборник под названием «Эдельвейс». Имя Чонгука нигде не упоминалось, но каждая строчка была о нём.   Он так и не женился. Не было ни одной женщины или мужчины, которые могли бы даже приблизиться к тому свету, который он носил в себе. Чонгук остался его единственной, вечной любовью. Его личным мифом, его болью и его вдохновением.   Каждый год, в день рождения Чонгука и в день его смерти, Тэхен совершал одну и ту же поездку. Он приезжал в тот город, где жил Чонгук, и шёл на кладбище. Могила была ухоженной — за ней следили родственники. На чёрном граните была фотография Чонгука в его 19 лет — улыбающийся, с безумными глазами, полными озорства.   Тэхен садился на каменную скамейку напротив и разговаривал. Рассказывал ему о своей жизни, о новых сочинениях, о том, как изменился мир. Он клал на гранит полевые цветы — васильки и ромашки, которые Чонгук любил больше всего. Иногда он приносил с собой маленький портативный магнитофон и ставил свою новую музыку. Это были их свидания. Тихие, грустные, но такие необходимые ему, чтобы чувствовать, что связь не прервана.   Годы шли. Тэхен стал совсем другим, местами поседел, его лицо все больше покрывалось морщинами, но в глазах, когда он смотрел на ту фотографию, оставался свет того самого шестнадцатилетнего мальчика, который впервые влюбился на старом причале.   Однажды поздней осенью, когда Чонгуку должно было бы исполниться пятьдесят лет, Тэхен, как всегда, приехал на кладбище. Погода была отвратительной: холодный пронизывающий ветер, серое низкое небо, изморось. Он чувствовал себя неважно — возраст, старые болячки. Врачи говорили что-то о слабом сердце, советовали поберечься. Но он не мог пропустить их встречу.   Он сидел на скамейке, кутаясь в пальто, и смотрел на улыбающееся лицо на граните. Он мысленно рассказывал ему о последнем годе, о том, что написал новую симфонию, которую посвятил их лагерю, их месту, где зародилась любовь. Он чувствовал, как холод проникает всё глубже в кости, но на душе у него было спокойно. Он смотрел на фотографию, и ему казалось, что он снова слышит его смех, чувствует тепло его рук, видит самые красивые и влюбленные глаза перед собой.   Он закрыл глаза, чтобы ярче представить эту картину: тёплое солнце, плеск воды о сваи причала, глаза, смотрящие на него с безграничной любовью. Ему стало тепло. Очень тепло, как в тот последний летний день.   Сторож, работающий на кладбище, обходивший территорию перед закрытием, заметил неподвижную фигуру на скамейке у старой могилы. Пожилой мужчина сидел, откинув голову на спинку скамейки, на его бледном лице застыла лёгкая, почти счастливая улыбка. В одной руке он сжимал слегка засохший букет васильков. Сторож попытался его растолкать, но понял всё сразу.   Когда приехала скорая, констатировали смерть от остановки сердца. Но для Тэхена это была не смерть. Это была долгожданная встреча. Он прожил всю жизнь, храня верность своей первой и единственной любви, и в конце концов он получил награду — уйти из жизни не в одиночестве, в четырёх стенах своей квартиры, а там, где был ближе всего к своему Чонгуку. Он умер в объятиях его памяти, на пороге того мира, где, как он верил, его ждал вечно юный, весёлый мальчик, чтобы наконец-то продолжить тот разговор, который прервался много лет назад на старом причале, под бесконечными звёздами «Эдельвейс».   Их история любви не закончилась. Она просто перешла в вечность, став легендой о двух мальчиках, чье лето слилось в одно бесконечное, прекрасное целое.        Конец.   Моим прекрасным от Паура.