“Ревность как топливо страстного пламени”

Ночной клуб тонет под гнётом синтетического дыма и неонового света, пульсирует басами треков того самого стиля двухтысячных, когда электронная музыка ещё звучала как обещание будущего, а не как ностальгия по нему. Времена две тысячи десятых — эпоха, когда сигаретный дым ещё смешивался с запахом дешёвого парфюма и разлитого алкоголя прямо в помещении, когда никто не думал об этом как о чём-то неправильном. Просто так было. Просто так жили. Соник стоит у барной стойки, растрёпанный и прекрасный в своей небрежности — кобальтовая шерсть отсвечивает в стробоскопах фиолетовым, нефритовые глаза сверкают во вспышках света, затуманенные алкоголем, но блеск в них по-прежнему вызывающий. Его чëрная рубашка расстёгнута на три пуговицы, воротник пиджака помят, тёмные джинсы сидят низко на бёдрах с броско обвитым поясом — он выглядит как воплощение той свободы, за которую всю жизнь бежал. Вокруг него кружат привлекательные девушки, смеются над его шуткам, касаются его плеча, наклоняются чтобы оставить свой след от помады. Но он отвечает лишь лёгким флиртом, мимолётной улыбкой, прежде чем снова уйти к бару, заказывая очередной коктейль. Раньше это было не в его характере — так проводить время. Раньше он просто бежал, бежал от всего, что могло его поймать, связать, заставить остановиться. Раньше он был совсем другим. Слишком правильным для других. Но возраст приходит незаметно вместе со зрелостью, как усталость после слишком долгого дня, ведь даже герои нуждаются в том, чтобы забыться, потеряться хотя бы на один вечер, прежде чем снова ринуться в свой безумный темп жизни. Сёрдж, тенрек с тëмно-зелëной шерстью в чёрных пятнах и небесно-синими глазами, в которых плещется усталость, молча готовит ему очередной напиток. Барменша уже слышала все его истории о геройствах. Наверное, выучила их наизусть, как и все в его окружении. Но сейчас Соник по-другому наклоняется к ней через барную стойку, улыбается той самой улыбкой — которая обещает больше, чем следует — произнося что-то кокетливое, отчего тенрек закатывает глаза, но не может сдержать усмешки. Соник делает это нарочно — он всегда знает, что делает. Потому что чувствует, как атмосфера в клубе меняется, как будто особенная аура нового посетителя сгущает ощутимое напряжение. Как будто кто-то зашёл и само пространство сжалось вокруг этого строгого присутствия. Шэдоу появляется в дверях как олицетворение тяжёлой ночи — чёрно-красные иголки слегка взъерошены, кожаная куртка распахнута, карминовые глаза горят чем-то невысказанным. В них играет что-то опасное. Он устал после смены в агентстве, это видно по напряжению в выражении лица, по его походке, по глазам. Его парень сказал ему, что будет тусить здесь сегодня и будет ждать его тоже. И Шэдоу пришёл, потому что иначе не мог, хотя ненавидит эти места, эти толпы, этот шум ночных клубов. Он понимает Соника. Понимает эту потребность забыться. Сам часто проводит вечера в барах, пьёт алкоголь в одиночестве, слушает музыку и чужие разговоры, позволяя им заглушить собственные мысли. Но есть одно, чего он никак не может понять — зачем Соник провоцирует его вот так? Нервы и без того не на месте, усталость давит на затылок, а этот чёртов кобальтовый ёж специально флиртует с барменшей, касается её руки, смеётся слишком ярко. Пытается вывести его из себя или просто алкоголь в крови играет? Шэдоу знает ответ. И от этого становится только хуже. Он подходит к барной стойке, садится рядом с Соником, не глядя на него, заказывает виски со льдом у Сёрдж. Его взгляд на мгновение задерживается на барменше — предупреждение, чёткое и холодное. И она всё понимает без слов, кивает почти незаметно, отходя подальше готовить очередной напиток для шумного посетителя, как ни в чём не бывало. — Ой, извини, не заметил тебя сразу. Давно пришёл, Шэдоу? — голос Соника звучит слишком насмешливо и легко, как будто он говорит со старым приятелем, который просто мимо проходил, а не со своим парнем. И наклоняет игриво голову, обхватывая пальцами собственный бокал чуть сильнее. Шэдоу тогда чувствует, как от раздражения челюсти непроизвольно сжимаются сильнее, а пальцы стискиваются в кулаки, но даже так он всё ещё держит свою стойкость. А точнее её остатки. — Недавно, — заставляет себя ответить он спокойно, не оборачиваясь. — Хм, а вот я уже часа два тут, — Соник делает очередной глоток своего коктейля, кубики льда звенят в бокале при наклоне. Наверное, он и сам не помнит, сколько выпил за это время, но разум уже плывёт. — Весело провёл время, пока тебя не было, знаешь ли. Шэдоу в ответ лишь молчит. Но раздражëнный взгляд на поверхность барной стойки говорит вместо него. Сёрдж ставит перед ним стакан с янтарной жидкостью и он хватает его в руку, находя утешение в холоде стекла. — Смотрю, тебе в прикол меня провоцировать, — произносит Шэдоу наконец нейтрально, покачивая стакан с алкоголем в пальцах, но в его голосе очевидно слышится что-то угрожающее. — Но готов ли ты платить за это? Соник поворачивается к нему и нефритовые глаза хищно сверкают в полумраке клуба. На губах играет та самая дерзкая ухмылка, от которой у Шэдоу что-то сжимается внутри — то ли ярость, то ли желание, то ли и то, и другое сразу. — Возможно… Хотя, откуда тебе знать… — Соник наклоняется ближе, от него веет алкоголем, дымом и узнаваемым цитрусовым одеколоном. — Может, я уже с кем-то здесь целовался, пока ты не пришёл? А что, если даже больше, м? Сам же видишь — все вокруг от меня без ума. Это последняя капля. Шэдоу впечатывает стакан в барную стойку со стуком так резко, что виски расплёскивается по поверхности. Его рука взметается вверх и хватает Соника за воротник рубашки, сминая ткань в кулаке. — Ты играешь с опасным огнём, Соник, — рычит он ядовито, притягивая Соника ближе к себе, так близко, что их носы соприкасаются. — Не боишься, что можешь очень больно обжечься об него? Соник только ухмыляется — в стельку пьяный и абсолютно довольный реакцией. Потому что добивался именно этого. Потому что знает, какие кнопки нажимать, чтобы разбудить в Шэдоу ту тёмную, одержимую и яростную часть его натуры. — Серьёзно, тебе разве нужен для этого повод? Ты и без того, конечно, пиздец как горяч, но… — бормочет расплывчатым голосом Соник, язык его заплетается, но слова даже так звучат как вызов и приглашение одновременно. Шэдоу не позволяет ему закончить фразу, дëргает за пиджак и тут же тянет за собой грубо, не церемонясь. Они быстро пересекают танцпол, проталкиваются сквозь толпу, мимо пьяных тел и размытых лиц. Где-то сзади остаётся недопитый стакан виски одного из них и усмешка Сёрдж, которая видела подобное уже не раз и давно научилась не вмешиваться в чужие отношения. Приватные комнаты в этом клубе не отличаются роскошью — небольшое пространство, старые диванчики и столик, тусклое освещение и обшарпанные стены, которые помнят слишком много чужих историй. Но сейчас это не так важно. Сейчас есть только Шэдоу, который захлопывает дверь со злостью и внезапно прижимает партнёра к стене всем телом. И Соник, который прерывисто выдыхает, ударяясь спиной об твёрдую поверхность — наконец получивший то, чего хотел. Поцелуй обрушивается на него как шторм — грубый, голодный, требовательный. Шэдоу целует так, будто хочет поглотить его, растворить в себе, стереть любые следы чужих прикосновений, реальных или воображаемых. Его язык вторгается в рот Соника властно, без разрешения, жарко исследуя — и кобальтовый ёж отвечает с той же страстью и жадностью. Их языки сплетаются в яростном танце — борьба за доминирование, которая не имеет победителя, только двух проигравших самим себе контроль. Шэдоу прикусывает клыками нижнюю губу Соника, тянет её, а когда чувствует вкус крови — металлический и солёный — что-то собственническое внутри него ликует от удовлетворения. — Ты принадлежишь мне, блять, слышишь меня? — Шэдоу рявкает между поцелуями и его руки уже срывают с Соника джинсы, пальцы нетерпеливо борются с ремнём и пуговицами, затем стягивают ткань вниз вместе с бельём, обнажая разгорячённый член. — А ты это докажи, — выдыхает с жаром Соник, но его голос колеблется, ломается на последнем слоге, однако дерзость в нефритовых глазах никуда не исчезает. Даже сейчас, когда всё тело дрожит от предвкушения — он не может не бросить вызов. Шэдоу тогда склоняется к нему и внезапно впивается губами в шею Соника горячим поцелуем — затем следуют клыки, что вонзаются в кожу до боли, оставляя алый след под шерстью. Метку, которую точно будет видно ещё несколько дней. — Мгх-а-ах! Шэ-Шэдоу, чёрт возьми! — Соник сдавленно выкрикивает с болезненным стоном и закрывает глаза, жмëтся ближе к нему, ища контакта, стискивает в пальцах кожаную куртку Шэдоу. — Ну а теперь что скажешь, Соник? Я всё ещё недостаточно ясно выразился? — саркастично-ласково бросает Шэдоу и чувствует, как тело под его руками содрогается, откликается на каждое прикосновение и этот безжалостный укус. Его ладонь медленно скользит вниз и обхватывает горячий, напряжённый член между ног партнёра. Он сжимает тот, проводит пальцами от основания до головки мучительно плавно и кобальтовый ёж прогибается в его руках, задыхаясь, роняя голову на плечо Шэдоу. — Агх, вот же сука, ты просто… — Соник запрокидывает голову, ударяясь затылком о стену, его голос срывается в стон и зубы сжимаются, когда большой палец чёрно-красного ежа проводит по влажной головке, размазывая выступившую каплю. — М-м-м… Да, так хорошо… Прошу, не останавливайся… Вместо ответа Шэдоу толкает его к дивану и Соник падает на старую обивку, растрёпанный, раскрасневшийся, с горящими нуждой глазами. Шэдоу стоит над ним и тяжело дышит, в его взгляде сверкает одержимость — мрачная, ревнивая, собственническая. — Настало время напомнить тебе, — он расстёгивает свои брюки, стягивая их ровно настолько, чтобы освободить собственный распалëнный, налившийся крупный член. — Что со мной в такие игры лучше не играть. Соник кусает губы, наблюдая, как Шэдоу достаёт из внутреннего кармана куртки тонкую упаковку с презервативом и рвёт ту зубами. Этот жест — властный и нетерпеливый — заставляет что-то внутри Соника дрогнуть от предвкушения. — Ох, как мило, неужели собственному парню пытаешься угрожать? — протягивает Соник игривым тоном — этот его голос звучит одновременно раздражающе и невыносимо сексуально для Шэдоу. И он в ответ наклоняется, целуя его снова — жадно, глубоко, прикусывая до крови. — Закрой свой ебучий рот, — Шэдоу отрывается от губ и его пальцы, уже смоченные слюной, скользят между ягодиц Соника, проникая внутрь по очереди — один, второй, третий — растягивая, готовя его, нажимая на ту точку, от которой у кобальтового ежа темнеет в глазах. — А-а-ах, чёрт, ха-ха… Я уже говорил, что ты охуительно сексуален, когда срываешься на мне вот так? — Соник дерзко смеётся, но голос вдруг прерывается и тот всхлипывает, царапая его спину через куртку, когда партнёр давит на чувствительную точку внутри. И он выгибается, насаживая самого себя на пальцы сильнее. — Значит, слушать ты меня не собираешься. Я понял, тогда давай по-другому, — наигранно разочарованно цокает Шэдоу и тянет руку вниз, накрывая ладонью рот Соника, чтобы заткнуть его. А затем внезапно толкает член внутрь с силой. Соник жмурится и вскрикивает в его руку, впивается когтями сквозь перчатки в обивку дивана и рычит — слишком неожиданно боль и удовольствие сливаются воедино. И он уже не знает, где заканчивается одно и начинается другое. Шэдоу вставляет до упора, прижимая бёдра к его ягодицам и замирая глубоко внутри на мгновение, чтобы дать ему время привыкнуть. Но затем начинает толкаться — грубо, с жаром, быстро набирая темп, который граничит с жестокостью. — Ты этого добивался, я прав? — агрессивно кидает он Сонику на ухо, голос его звучит как рык зверя. — Думал, что можно вот так, чёрт возьми, безнаказанно играть на моих чувствах? Вот только просчитался в том, что твоя пьяная башка никогда не думает о блядских последствиях. Соник слышит его угрожающий голос сквозь шуршание одежды, скрип дивана и шум тела, бьющегося об тело, но не может ответить — глаза плотно закрываются, пальцы сжимаются в обивке дивана, с губ слетают прерывистые стоны сквозь ладонь партнёра. У него перехватывает дыхание от каждого толчка, от того, как Шэдоу заполняет его членом до основания, владеет им без остатка, трахает так жарко и страстно, будто больше никогда не отпустит из своих рук. Он чувствует, как головка члена с каждым выпадом идеально бьёт по простате, вызывая сладкие волны удовольствия. Как клыки впиваются в его плечо с горячими поцелуями. Как губы оставляют жгучие следы на шее, на груди, на чувствительных сосках. Каждая метка — это заявление, притязание, доказательство того, кому он принадлежит прямо сейчас. — Никогда не смей смотреть на кого-то ещё, кроме меня, ублюдок, — рычит Шэдоу и его пальцы теперь обхватывают горло Соника, сдавливая — не слишком сильно, но достаточно, чтобы перекрыть воздух и заставить мир сузиться до одной точки, до этого момента, до этого безумного, головокружительного ощущения. Это не просто секс. Это их способ сказать “люблю” самым извращëнным и грязным способом тогда, когда тяжело выразить то словами. Когда оба не умеют делать это привычными для других методами и просто срываются. — Ах-а-агх, ох твою ж мать, да-а-агх… Шэ-Шэдоу, я к-кончаю… — Соник задыхается в шумных стонах, едва связывая слова, глаза его закатываются и он чувствует, как напряжение внутри внезапно взрывается. Он кончает судорожно, изливаясь на самого себя — волна за волной, накатывая и отступая — оставляя только белый шум в ушах и имя на губах, которое он выдыхает как заклинание. Шэдоу, с протяжным грубым стоном, утыкается в шею Соника и, стискивая его бёдра в своих ладонях, кончает следом через мгновение. Он вбивается членом до конца в последний раз и замирает, когда накрывает сладкий оргазм и чëрно-красный ëж совсем роняет голову на плечо Соника. А затем они просто лежат так, переплетённые, измождённые, всё ещё одетые — растрёпанная одежда, старый диван, грязная приватная комната — и почему-то это всё равно кажется для них правильным в этот момент. Проходит несколько минут и Шэдоу покидает его, осторожно, избавляется от презерватива, приводя себя в порядок механическими движениями: куртка и брюки снова сидят аккуратно. Соник поднимается с дивана медленно, качаясь, когда оказывается на ногах, застёгивает джинсы дрожащими пальцами, поправляет рубашку и пиджак, хотя некоторые пуговицы уже не спасти — оторваны к чертям. И они выходят из комнаты молча. Шэдоу по-прежнему напряжён, но что-то в нём изменилось — будто буря прошла, оставив после себя лишь тихое послевкусие грозы. Соник идёт рядом, всё ещё пьяный и довольный, с улыбкой, которая говорит обо всём и ни о чём одновременно. Шэдоу возвращается к той самой барной стойке, где его ждёт недопитый виски — лёд уже подтаял, но ему на это плевать. Он садится и делает глоток, чувствуя, как жидкость приятно обжигает горло. Соник располагается рядом и достаёт из кармана пиджака пачку сигарет с зажигалкой, прикуривает прямо здесь, в помещении клуба. Для этих времён, пожалуй, самая обычная привычка — никто даже не обернётся. Сёрдж молча натирает стаканы, смешивает напитки, делает вид, что ничего не произошло. Потому что она барменша — её не касаются чужие отношения. — Слушай, — Соник на барном стуле двигается близко к Шэдоу, затягивается глубоко, наполняя лёгкие никотином, затем выдыхает дым в полумрак клуба, что разбавляет лишь пульсация цветных огней. — Я думал, ты будешь немного более ласковым. — Ты сам нарывался на обратное, — без каких-либо эмоций отвечает Шэдоу и бросает на него красноречивый взгляд, поднося стакан с остатками алкоголя к своим губам снова. — Справедливо, — позабавленно усмехается Соник, прикрывая глаза и затягиваясь сигаретой ещё раз, когда его голова устало падает на плечо Шэдоу. Но тот не отстраняется, позволяя партнёру обрушиться на себя вот так. — Не жалуюсь. И они молчат какое-то время, просто слушая, как музыка гремит вокруг них, как чужие болтливые голоса растворяются в общем гуле и на фоне кто-то смеётся, обменивается поцелуями с привкусом алкоголя. Но их это совсем не касается. Соник, затем, жмëтся ещё ближе и утыкается лицом в шею Шэдоу, проводит по ней языком — медленно, лениво, с намёком — а его рука скользит под барную стойку, чтобы сжать бедро чёрно-красного ежа пальцами. — Хочешь знать, о чём я думаю? — шепчет он горячо прямо в изгиб и от его дыхания по телу Шэдоу пробегает дрожь. — Я думаю, что следующий раунд будет моей очередью. И тогда уже ты будешь стонать подо мной, ха-ха. Шэдоу замирает на этих словах, стакан в руке застывает на полпути к губам. Он чувствует, как что-то внутри него откликается на эти слова и прикосновения — адреналин, предвкушение, игра власти, которая, кажется, никогда не заканчивается между ними. — Ночь длинная, Соник, — произносит Шэдоу нарочито медленно, растягивая каждое слово, в его голосе слышится нечто похожее на вызов. И он убирает стакан в сторону. — Посмотрим, хватит ли у тебя сил со мной справиться. Соник издаёт усмешку в ответ и его пальцы скользят по бедру Шэдоу немного выше, опасно близко к сокрытому месту. А затем он поднимает голову чуть выше: — О-о-о, не волнуйся, хватит, — шепчет он на ухо соблазнительно. — Более чем, красавчик. Шэдоу знает, что это правда. Потому что между ними всегда было так — лёд и пламя, провокация и ответ, страсть, которая сжигает всё на своём пути и оставляет только пепел и желание большего. Ночь у них ещё вся впереди. И они собираются использовать каждую её минуту по максимуму. Настало время расслабиться по-настоящему.