История кровавой реки

Ранний август. Одна из столиц страны Фонтейн, подобно большинству великих городов, стояла по одну сторону реки, и её медленное пробуждение было довольно чарующим. Прозрачный туман, который нес прохладную свежесть перед неизбежным теплом, поднимался над набережными, проспектами и тихими задворками, окутывая всё сизо-синим сиянием. Первые лучи, словно жидкое золото, уже коснулись Восточного Фонтейна с небес. Они превращали влажный блеск на мостовых в зеркальную гладь, сияющую и чистую. Приветливым был этот рассвет, безмятежным и обещающим. Именно таким он и был для всех, кто готов был встретить волшебство наступающего дня. Как и для одной девушки… ​Едва пробудившись, Люмин уже стояла на ногах, одетая в лёгкую батистовую¹ нижнюю рубашку и плотный шелковый жилет с рядом пуговиц, который подчеркивал стройность её фигуры, не сковывая движений. Под ним были плотные бриджи² из тёмной шерсти, заправленные в высокие кожаные сапоги на низком, устойчивом каблуке, видавшие виды. ​На талии был туго затянут широкий пояс из темной кожи, с которого свисали небольшие сумки для её тайных принадлежностей. На правом бедре, под плащом, покоились тонкие стальные ножны, из которых выглядывала изящная, но практичная рукоять рапиры³. ​Длинные черные перчатки из тонкой кожи, доходящие почти до локтя, скрывали руки, скрывавшие множественные шрамы, а иссиня-чёрный плащ-накидка, словно крылья ночи, укутывал плечи, создавая обманчивое впечатление вороны. Лишь небольшая полумаска из черного бархата, скрывающая область рта, придавала ей вид неуловимой авантюристки. Громада Монкруасселя отбрасывала длинные тени на долину, укрывая приютившуюся у самого подножия гор скромную деревушку. Именно туда держала путь одинокая странница. Лишь на первый взгляд девушка, укутанная в дорожный плащ, казалась беззащитной. На деле же под неприметным одеянием скрывалась герцогиня, чьё имя было хорошо известно как при блистательных светских дворах, так и среди старейшин вампирских кланов. В эту глушь её привели тревожные вести, отголоски которых достигли даже столицы, где она и жила. В деревне и её окрестностях начали бесследно исчезать люди — главным образом крестьяне и молодые женщины. Подобные злодеяния казались немыслимыми после подписания мирного пакта при дворе Императриц. Строгий договор должен был надёжно удерживать «детей ночи» от охоты на людей и сохранять баланс сил. Версия о появлении могущественного оккультиста-революционера, жаждущего чужих жизней ради своих ритуалов, тоже выглядела сомнительной: подобные фигуры предпочитали плести интриги в паутине больших городов, а не скрываться в провинциальной глуши. Загадка походила на туго затянутый узел, и Люмин попросту не могла отказать себе в удовольствии распутать его лично. Такое она любила. Путь оказался изматывающим. Добротные походные сапожки из мягкой кожи верой и правдой служили своей хозяйке, но неумолимая каменистая дорога всё же оставила болезненный отпечаток на ступнях. Герцогиня сознательно отказалась от любого транспорта. Во-первых, её маршрут пролегал через столь крутые горные перевалы и лесные чащи, где не прошло бы ни колесо почтового дилижанса⁴, ни ось крестьянской повозки. Во-вторых, наличие собственного экипажа, пусть даже самого скромного, мгновенно разрушило бы маскировку. Лишь стирая ноги в пыли и чувствуя твердь земли под подошвами, она могла слиться с толпой обычных пилигримов и не выдать своего высокого статуса. Когда Люмин наконец ступила на мощеную улицу Сен-Пьер, деревня показалась ей ожившей гравюрой из старинной книги. Златоглазая странница поглубже натянула капюшон, пряча лицо, и растворилась в утренней суете. Жизнь здесь текла размеренно: пузатые лавочники со скрипом отворяли ставни, раскладывая на прилавках немудрёный товар; босоногие дети с визгом носились по нагретым солнцем камням, а женщины перешёптывались через плетни, охотно обмениваясь последними новостями. Следуя за ароматами и гулом голосов, Люмин вышла к зданию, которое местные по праву называли «Сердцем деревни». Это было удивительное место, объединявшее в себе классическую буланжери⁵ с горячей выпечкой и шумный трактир, куда крестьяне стекались за кружкой эля и свежими сплетнями. Молва гласила, что здешнее печенье «мадленки»⁶ — это абсолютное воплощение слова «нежность», и каждый уважающий себя приезжий был просто обязан их отведать. Но для герцогини этот визит нёс и стратегический характер: нигде языки не развязываются так легко, как за едой и выпивкой. К тому же привлекать внимание пустыми руками было бы нелепо. Толкнув дубовую дверь, Люмин окунулась в плотное облако запахов. Ароматы свежемолотого кофе, корицы и ванили гармонично сплетались со звонким щебетанием посетителей. Она подошла к стойке, за которой орудовал румяный пекарь с усами, припорошенными мукой. — Доброго утра, мадемуазель! — громогласно поприветствовал он её. — С дороги, верно? — Доброе утро, — мягко отозвалась Люмин и кивнула, положив на столешницу пару монет. — Корзинку ваших знаменитых мадленок и чашку крепкого кофе, пожалуйста. Забрав заказ, она выбрала укромный столик в углу. Неторопливо отламывая кусочки тающего во рту бисквита, герцогиня превратилась в слух. За соседним столом несколько мужчин в рабочих рубахах активно обсуждали наболевшее. — …говорю вам, это не сектант и не заговорщик! — горячился один из них, стуча кружкой по дереву. — Чужак это. Появился из ниоткуда, лица не видать, капюшон до самого носа натянут. Ещё до того, как Мари пропала, от одного его вида мурашки по коже бежали. — И что, прямо один? — скептически хмыкнул его собеседник. — Ни подельников, ни шайки? — Один, клянусь! У нас бы чужую банду мигом приметили. А этот — словно тень. Пару раз мелькнул на улицах, а после нападений больше на свет и не совался. Кто его знает, человек ли он вообще… Люмин сделала глоток горького кофе и усмехнулась, ибо сейчас она частично подходила под это описание. Местные были уверены, что за похищениями не стоит ни тайный культ, ни какая-либо организация — просто потому, что в деревне ничего подобного не водилось и, по их мнению, не могло водиться. Лишь одинокий силуэт в длинном плаще. Но именно эта кажущаяся простота вызывала у герцогини наибольшие подозрения. Если преступник действительно действовал в одиночку, да ещё и будучи безумцем, оставалось совершенно непонятным, как ему удавалось так долго и бесследно скрываться. Похищения были исполнены прекрасно, без улик, что не свойственной обыкновенному сумасшедшему. Полученных крох информации оказалось недостаточно, а обрывки деревенских страхов лишь сильнее запутывали след. Стало очевидно: опираться на одни лишь слухи бессмысленно, так что пора брать расследование в свои руки. Допив кофе, Люмин бережно уложила оставшуюся выпечку в небольшой кожаный ретикуляр⁷, словно опасаясь утратить нечто куда более ценное, чем простую еду. Она медленно поднялась из-за стола и на мгновение задержала взгляд на мутном стекле окна. Снаружи лениво покачивались кованые вывески, а по дороге клубилась пыль. В уме уже выстраивалась цепочка дальнейших действий. Поправив ремешок ретикуляра на запястье, Люмин толкнула дверь трактира и неторопливым шагом вышла на центральную улицу. Деревушка оказалась в самом деле небольшой; не прошло и четверти часа пешей прогулки, как она достигла её противоположной окраины. Несмотря на тревожные слухи, бдительность здесь была усыплена: деревенских стражников было мало, а внешнее спокойствие местности создавало ложное ощущение безопасности. Именно этим, несомненно, и пользовался хищник. В тот самый миг навстречу ей, беззаботно улыбаясь утру, шла молодая прачка с корзинкой в руках. Но вдруг из тёмного переулка, зажатого между двумя фахверковыми⁸ домами, метнулась рука, которая схватила девушку и рывком втянула её в темноту. Мгновенно среагировав, Люмин без тени колебаний ринулась к проходу. За углом на мгновение мелькнул светлый лоскут хлопкового платья похищенной, и тут же скрылся. Не замедляя шага, меченосица бросилась следом. Погоня вывела их к заднему выезду из селения, где дома уступали место дикому разнотравью и туманной границе леса. Стоило блондинке вырваться за пределы поселения, как она заметила девушку, бледную от ужаса, и рядом с ней кровососа, чьи глаза пылали алым гневом. Одним прыжком златоглазая встала между вампиром и жертвой. С трудом отразив его удар, она отшвырнула противника в сторону, заставив пошатнуться, и тут же заслонила собой девушку. — Беги к жандармам⁹! Скажи, чтобы шли сюда! — выдохнула она, не отводя взгляда от вампира. Девушка, придя в себя, кивнула и, не разбирая дороги, скрылась в деревне. Тем временем вампир, чей гнев, подогретый голодом, лишь разгорался, резко вскочил на ноги. Издав гортанный рык, он метнулся к златоглазой с нечеловеческой скоростью, превращаясь в размытое тёмное пятно. Она едва успела увернуться — холодный порыв воздуха и царапина от его когтей обожгли щёку сквозь маску. Вампир мгновенно развернулся для нового броска, но путешественница, оттолкнувшись от стены близкого к ней здания, уже взмыла вверх и в акробатическом прыжке оказалась за его спиной. Лёгкое, но точное касание лезвия по ноге — и этого хватило: ослеплённый яростью, он потерял равновесие, и безумный рывок закончился нелепым падением. Воспользовавшись заминкой, Люмин оказалась за его спиной и без промедления нанесла отточенный удар рукоятью клинка в точку на шее. У «народа ночи» эта зона была куда чувствительнее, чем у людей. Тело вампира обмякло, и он безвольно осел на землю у её ног. Теперь, разглядывая его вблизи, она ясно увидела признаки долгого истощения: серовато-бледная кожа, иссохшие губы, а под глазами — глубокие тени. Этот вампир, очевидно, не питался неделями, если не месяцами. Лихорадочное безумие голода почти полностью поглотило его разум, но в глубине потухших глаз ещё теплилась крошечная искорка воспоминаний о том, кем он был. Путешественница вздохнула, вложила клинок в обтянутые синей кожей ножны и достала из подсумка небольшой нож. Затем она закрепила его на поясе, подняла вампира на руки и…

***

Тем временем кое-какому юноше это самое утро не принесло чего-либо, даже завтрака; рассвет пробивался сквозь узкую щель под потолком пыльной каморки, окрашивая её сырые каменные стены в мертвенно-серые тона. Сяо, сгорбившись на соломенной подстилке, звякнул стальными кандалами. Холодный металл безжалостно натирал запястья, а спёртый воздух, пропитанный запахами плесени и застарелого страха, давил на лёгкие тяжелее любых угроз. Почти два столетия он скитался по этому миру, но никогда прежде не оказывался в столь нелепой западне. Обычно его облик хрупкого одиннадцатилетнего мальчика с невинными глазами служил идеальным щитом. Она вызывала у смертных лишь умиление и доверие, позволяя ему незамеченным скользить по самому краю людского общества, не вызывая подозрений. И вот теперь этот «вечный ребёнок» сидел в душной тюремной келье, скованный по рукам и ногам, причём по собственной, как это ни парадоксально, «воле». По-аристократически бледные губы Сяо тронула горькая усмешка. Воистину, судьба сыграла с ним шутку, достойную пера самого отчаянного трагика. Память услужливо отбросила его на несколько дней назад, в промозглый вечер на окраине деревни. Дочь местного фермера, чьи поиски подняли на ноги всю округу, нашлась им среди поваленных сосен после того, как какая-то деревенская пара отправила его собирать гнилые ветки для растопки. Девушка лежала на прелой листве, бледная, словно полотно, и жизнь стремительно утекала из неё сквозь рваные раны на шее — страшный след чужого укуса. Повинуясь порыву милосердия, он опустился коленями прямо в грязь, прижал ладони к изуродованной коже и щедро поделился крупицами собственной тёмной энергии, пытаясь замедлить кровотечение и удержать душу в остывающем теле. Именно за этим занятием его и застали. Треск ломающихся веток, ослепительный свет масляных фонарей, искажённые ужасом лица крестьян и местного стражника. Картина для них была кристально ясной: жуткое «дитя ночи», склонившееся над растерзанной жертвой, чьи руки и одежда были испачканы в её крови. Более убедительного компромата для разъярённой толпы и не сыщешь. Попытка сбежать или оказать сопротивление лишь подтвердила бы их худшие опасения и спровоцировала бы бойню, в которой неминуемо пострадали бы люди. Поэтому древний вампир принял единственное логичное решение — позволил грубым рукам скрутить себя и заковать в железо. Девушка, к счастью, выжила, но впала в глубокое беспамятство, унеся в темноту единственное доказательство его невиновности. Сяо прикрыл глаза. Есть ли у него хоть малейший шанс на справедливый суд? Заговорят ли люди с тем, кто пьёт кровь? Вряд ли. В их глазах, ослеплённых первобытным страхом, любой вампир — чудовище, виновное по умолчанию. Даже если раньше они этому чудовищу верили. Внезапно дверь, ведущая в холл перед его камерой, со скрипом отворилась. Запахло дешёвым табаком, ружейным маслом и потом — в помещение ввалились двое жандармов. Их грузные шаги гулко отдавались под каменными сводами. — Говорю тебе, нужно кончать с этим выродком до заката, — прохрипел один из них, нервно бряцая ключами на поясе. — Нечего ждать, пока эта тварь скинет свои цепи и решит пустить нам кровь. — Приказ есть приказ, Ганс, — мрачно отозвался второй, чиркая спичкой, чтобы раскурить трубку. — Ждём судью. Хотя, видит Бог, я бы сам с радостью всадил ему кол между рёбер прямо сейчас… Жандармы продолжали свой ленивый разговор, однако сверхчуткий слух вампира внезапно уловил нечто иное. Сквозь толстые стены пробился нарастающий шум с улицы, точнее — топот бегущих ног. А затем прямо под его зарешёченным «окном», будто рассекая эти звуки, прозвучал взволнованный женский голос. Сяо сразу понял: это была не та раненая девушка. Голос принадлежал другой женщине — чуть более взрослой, с требовательными нотками, не скрывавшим тревоги. Голос той пострадавшей он уже успел хорошо запомнить: её допрашивали при нём, пытаясь восстановить обстоятельства произошедшего. Этот же звучал совершенно иначе. — Пропустите меня! Я… Остальные слова утонули, ибо кричащая побежала дальше. Два жандарма нахмурились, переглянулись и вновь скрылись за дверью, оставив Сяо в одиночестве и раздумьях. Однако прошло не больше трёх минут, прежде чем те же самые стражники вновь вернулись и подошли к его клетке. — Похоже, тебе повезло, зелёный, — сухо бросил первый. — Поступила информация, подтверждающая твою невиновность. Потому ты идёшь с нами. — Тащи этого… кровососа, — с презрением добавил второй. — К главным воротам. Настоящий виновник, похоже, уже там, вместе с той, что его утихомирила. Она его даже таскала на руках с одного места на другое, вон что за бабы пошли… Цепи сняли, и Сяо подняли со скамьи. Он не сопротивлялся. За долгие годы он привык к людскому недоверию и даже ненависти. Но сейчас в его глазах вспыхнуло любопытство. Кто эта незнакомка, сумевшвя совладать с голодным вампиром? Пока его тащили по улице, прохожие невольно оборачивались. В городе давно знали, что он — вампир, однако за все эти годы привыкли видеть в нём вовсе не чудовище, а удивительно вежливого юношу, который без лишних слов поднимал уронённые ящики, помогал старухам донести тяжёлые корзины с рынка и никогда не позволял себе даже тени грубости. Многие относились к нему настороженно лишь поначалу, скорее из страха перед самой природой вампиров, но со временем это чувство притупилось: слишком уж обычным и безобидным он казался в повседневной жизни. Именно поэтому появление стражи вызвало у людей такое замешательство. Его не просто сопровождали, а фактически волокли через улицу, крепко удерживая за руки, будто опасались, что в любой миг тот сорвётся или попытается сбежать. Для окружающих подобное зрелище выглядело почти нелепым. Одни перешёптывались, пытаясь вспомнить, замечали ли за ним прежде что-то странное, другие же упрямо отказывались верить, что этот парень действительно мог совершить нечто серьёзное. Любопытство быстро взяло верх над осторожностью. Кто-то остановился прямо посреди дороги, кто-то вышел из лавки, вытирая руки о передник, а некоторые и вовсе двинулись следом за процессией, желая собственными глазами увидеть, чем всё закончится. Наконец они добрались до главных ворот города. Тяжёлая створка с лязгом распахнулась, и Сяо замер. Чуть дальше от них открылась странная картина: над распростёртым телом склонилась фигура в сине-чёрном плаще, подол которого мягко колыхался от лёгкого ветра. Незнакомка, чьё лицо было скрыто глубоким капюшоном, подносила своё запястье к губам вампира, лишённого сознания. Сяо не мог отвести взгляда: она действовала с хладнокровием человека, знающего цену каждому мгновению. И вдруг он узнал лежащего перед собой. Упырь — разорившийся граф из Люцис-Сангвина; они не раз пересекались в его родном городе. Когда-то гордый и надменный, теперь тот, вероятно, лишился донора, растратил состояние и в конце концов сломился под невыносимой тяжестью голода. Сяо слишком хорошо знал это чувство: три столетия назад он и сам стоял на краю той же бездны, пусть и по иной причине. И с куда менее страшными последствиями. Граф, в изорванном и некогда, без сомнения, щегольском платье, простерся на примятой, пахнущей горькими травами земле, являя собою картину жалкого отчаяния. Вокруг его распростертого тела, подобно назойливым мухам над павшей лошадью, суетились господа жандармы. Сяо же, все еще таившийся в обличье юноши, представлял собою зрелище не многим лучше: рубашонка, измазанная дорожной пылью и измятая, казалось, прожила уже целую жизнь, а видавшие виды сапоги, сбитые и стоптанные, красноречивее всяких слов говорили о том, где он был. И все же, глядя на сие плачевное положение, нельзя было не подумать, что судьба, в своем своеволии, могла бы обойтись с ними куда суровее. Герцогиня вновь облачила свои аристократически-узкие пальцы в перчатку и тотчас обвела оценивающим взором прочих блюстителей порядка, стоявших поодаль. Приподнявшись, златоглазка машинальным жестом смахнула с складок своего плаща невидимые глазу пылинки и, не меняя строгого выражения лица, направила стопы к сим людям в мундирах. — Здравствуйте. Этот господин нуждается в медицинской помощи, и каждая минута уходит впустую. Моей крови хватило только, чтобы вырвать его из лап смерти на короткое время, но потом… понадобится больше, вы понимаете. По закону дорога ему в казематы¹⁰, но и там ему придётся пить кровь, иначе он просто умрёт у вас на руках. Так что решайте. А ещё позвольте спросить… кто это дитя, что вы держите за руку? Бригадир стражи с лицом, изборождённым временем, медленно кивнул, и в его глазах блеснуло узнавание. Эта златоглазая странница была той, о которой толковали на постоялых дворах и в тавернах, чьи смелые поступки разносились по соседним деревням. — Так это вы, — произнёс он с тихим удивлением. — «Златоглазая странница». Этот мальчуган… он ранее был под подозрением. Его обнаружили склонившимся над первой жертвой — той, что нашли несколько дней назад. — Склонившимся? — в её голосе прозвучало сомнение. — И что именно он делал? Жандарм, явно смущённый, запнулся: — Ну… когда мы подошли… казалось, он… какое-то колдовство творил… Возникло неловкое молчание. Жандармы переминались с ноги на ногу, будто пытаясь отыскать в земле ответ. Девушка медленно выдохнула, и перевела взгляд на ребёнка. — Он вам ещё нужен для чего-то? — Нет… герцогиня… — А я вам нужна для оформления каких-либо бумаг? — Н-нет… совсем нет… — Отлично. Развернувшись, блондинка направилась обратно к неподвижному телу вампира. Подхватив его так легко, словно мужское тело было для неё не тяжелее пёрышка, она передала его опешившим жандармам. — И ещё кое-что. Помните, — голос стал чуть ниже и твёрже. — Я всегда узнаю, если вы не будете соблюдать условия Перемирия между людьми и теми, кого вы так боитесь. И это касается не только его. Жандармы побледнели и поспешно закивали. — Мы поняли, Ваша Светлость. Хорошего вам дня. — И вам того же. Когда за её спиной со скрипом закрылись ворота, отрезав путь назад, Люмин осталась наедине с мальчишкой. Он переминался с ноги на ногу, будто не знал, куда девать руки. Герцогиня присела на корточки рядом, стараясь оказаться с ним на одном уровне. Порыв ветра сорвал капюшон с её головы, и солнечный свет заиграл в прядях длинных светлых волос. Золотистые глаза смотрели на мальчика мягко и тепло, так, как будто в её взгляде не было ни капли величия, только простое человеческое участие. — Слушай, малыш, а как тебя зовут? Есть родители? Если нет, может, поедешь со мной? Поживёшь со мной первое время, — предложила она. — Мой особняк далеко, но если повезёт, то поймаем дилижанс. Что скажешь? Сяо замер. Он невольно отметил, как она была… мила. — Моё имя Сяо. Я благодарен за помощь, — тихо ответил он. — Родителей нет, их забрала болезнь. Ваше предложение заманчиво, но какой вам толк от оборванца вроде меня? Я ведь даже вашего имени не знаю… Девушка, не отрывая взгляда, вслушивалась в его речь. Он хорошо подбирал выражения, будто воспитанный в традициях дворянских домов, и эта контрастность с его детским обликом казалась поразительной. — Зови меня Путешественницей, — мягко произнесла она. — Прости, но настоящее имя пока не могу назвать. На то есть причины. Сяо молча кивнул. — Как скажете. У каждого есть свои тайны, — ответил он, но взгляд его задержался на девушке чуть дольше, чем следовало. Имя… Сяо плохо помнил фамилии знатных домов, но имя хотя-бы могло подсказать, откуда она по этнической принадлежности. А вдруг перед ним кто-то из приближённых королевской семьи или императрицы людской стороны? В таком случае его положение становилось куда опаснее, чем он хотел бы признавать. — Это не совсем секрет, — продолжила она, словно уловив его сомнения. — Просто моё имя привлекает слишком много внимания. А на твой вопрос… ты показался мне парнем, которому можно доверять. У тебя аура хорошая, знаешь? Она ненадолго отвела взгляд к полю, где ветер трепал колосья пшеницы, и сказала: — Больше всего меня бесит, когда Пакт нарушают и те, и другие. То вы закатываете пиршества на всю округу, то люди начинают злоупотреблять властью и срываются на бедных упырей. Но ведь вы не виноваты, что вам нужна кровь, как и люди не виноваты, что оказываются в роли «жертв». Всё должно держаться на равновесии. Пусть многие со мной не согласятся, но договор есть договор. Сяо промолчал, но в душе мелькнула лёгкая улыбка. Ему понравилось её логика и мнение, и это даже подтолкнуло его к мысли сделать крошечный шаг в сторону доверия к этой чудной даме. Она вновь улыбнулась, теперь уже мягче, и сказала: — Я не стану заставлять тебя идти со мной. Если хочешь, можешь отказаться. В таком случае что-то другое придумаю. Сяо нахмурился. — Вы что, обо всех встречных так думаете? Я ведь могу принести вам одни лишь проблемы, — его голос прозвучал резче, чем он рассчитывал. «Он говорит не как ребёнок… Сколько же ему лет?» — мелькнуло у неё в мыслях. Отгонять эту догадку она не стала, лишь отметила про себя: сейчас важнее другое. — Знаешь, в большинстве случаев я и правда верю, что люди и нелюди в основе своей неплохи просто так, — заговорила она доверительно. — Всё-таки, истинная натура всегда проскальзывает в мелочах. Вот взять тебя: когда нашли настоящего виновника, ты мог воспользоваться случаем и уйти. Но остался. Почему? — Хм, вы правы, я не сбежал, — он чуть усмехнулся, будто оправдываясь. — Но и особого выбора не было: жандарм держал меня за воротник мёртвой хваткой. Конечно, я мог вырваться… но зачем шум и лишние усилия? Проще дождаться, чем устраивать фарс с побегом. Она невольно улыбнулась. «А ведь он прав. Уйти для него не составило бы труда, способности его расы дают явное преимущество. Значит… всё не так просто?» Её взгляд задержался на его лице, словно ища хоть тень притворства, но обмана там не оказалось. — А насчёт девушки… да, — сказал он, будто заметив её сомнение. — После нападения она была серьёзно ранена. Я не мог просто оставить её умирать. Это… было бы некультурно. Но… Раз я вас заинтересовал… постараюсь не разочаровать вас, — тихо добавил он, намёком соглашаясь на её предложение. — Я рада, что ты согласился, Сяо, — произнесла она, уперев руки в бока. — Видишь, это ещё одно доказательство, что ты хороший. Ты не любишь сидеть у кого-то на шее и ищешь способ помочь. Не волнуйся, я найду тебе занятие. — Я неприхотлив в работе. Скажете — сделаю, — заверил он. — Тогда решено, — кивнула она. — Есть какие-то вещи? Если да, заберём их и отправимся в путь. — У меня всё при себе, — ответил Сяо и впервые за разговор улыбнулся, позволив своим аккуратным клыкам чутка показаться. — Если нужна повозка, можно спросить старого продавца. Он живёт возле того кафе, в котором вы, судя по запаху, покупали мадленки. Он часто подвозит людей за определённую плату. Думаю, он не откажет, если попросите. Мне же лучше не привлекать лишнего внимания. Её глаза, даже скрытые капюшоном, светились искренним восхищением. Сяо с лёгкой улыбкой казался удивительно обаятельным. Герцогиня невольно умилялась этой простоте. — Ха-ха, отлично! Тогда к нему и пойдём. Когда доберёмся до особняка, спокойно поговорим, и я наконец представлюсь без лишних ушей. А пока — за мной, будешь прятаться за моей спиной. Они направились обратно в деревню. Сяо внимательно наблюдал за девушкой — по глазам было видно, что та уже что-то задумала. Ему было искренне любопытно узнать, кем же на самом деле является эта загадочная «Путешественница». Может, он ошибался, и она всего лишь из простых людей… Кто знает. Но то, что она пообещала назвать своё имя, когда они будут в безопасности, уже вселяло надежду. Мысли о будущем то и дело всплывали в его сознании, но Сяо решил отложить их до той поры, когда наступит настоящее знакомство. Он шёл чуть позади, наблюдая за ней издалека, пока они двигались по улицам Сен-Пьер, ставшей ему за два века почти родным домом. Сразу и не поймёшь, кто здесь вампир, а кто человек. Их было почти поровну, и тут они научились жить вместе. Большинство вампиров были приезжими — кто на отдых, кто беженец по каким-то причинам, так что никто ругаться не хотел. Только молодёжь иногда ввязывалась в глупые конфликты. В остальном царило редкое спокойствие: никаких группировок, разборок. Вышестоящие кланы появлялись редко и никого не тревожили без повода. Красота, да и только. Хотя такое было возможно лишь в маленьких деревушках по типу этой — в крупных городах, вроде Флоретойла или Эвальриса, подобное казалось немыслимым. Единственной проблемой оставались дикие звери, которых вампиры взяли на себя их отстрел и защиту поселения. Кровь добывали в основном у животных, а к людям обращались лишь в исключительных случаях и с согласия доноров. Это устраивало местных, так что серьёзных ссор не возникало. Сяо нравилось просто наблюдать за этим неторопливым течением жизни, пока его не просили о помощи те, кто его знал. Дойдя до входа в буланжери-кафе, девушка накинула капюшон, позволяя его тени скрыть черты лица. И действительно — как и говорил Сяо, там ожидал пожилой мужчина. Он был поглощён делами: поправлял сбрую на лошади и проверял мешки с провизией, громоздящиеся на повозке. — Здравствуйте, господин. Не подскажете, куда держите путь? — Здравствуй, милая, — старик поднял голову, внимательно оглядывая их обоих. — Еду в пригород Бурже, что стоит неподалёку от столицы. — Вот как, какое совпадение, — она перешла к делу без лишних слов. — Не могли бы вы нас подбросить? Назовите вашу цену. — Тридцать су¹¹ за двоих, — ответил торговец, будто ожидал подобного вопроса. Без колебаний, она отсчитала нужные серебряные монеты и вложила их в его грубую ладонь. — Отправляюсь минут через двадцать, как только закончу погрузку, — пробормотал старик, пряча деньги. — Позвольте, я помогу. Так мы быстрее управимся, — предложила она с искренним рвением, которое поразило Сяо. Он замер, наблюдая за ней. Ему нравилась её прямота, а когда она вызвалась помочь, он ощутил внутренний толчок, что тоже должен что-то сделать. Торговец, оценив её готовность, расплылся в широкой улыбке. Герцогиня легко подхватила тяжёлый ящик с мукой и отнесла его к повозке. За ним последовал второй, затем третий. Сяо, помогая ей, с изумлением наблюдал, как она двигается — словно сама тяжесть для неё не существовала. Она продолжала раскрываться перед ним, как невероятно трудолюбивая личность. Таких людей он всегда уважал, они напоминали ему отца… После продолжительной работы они сели в повозку и тронулись в путь. Сяо устроился среди коробок, стараясь не привлекать внимания, особенно здесь, где можно было наткнуться на охотников на нежить. Эти люди, беспощадные даже к детям, вызывали у него отвращение. Старое поколение ещё можно понять — за их спинами, наверняка, тянулись долгие шлейфы грехов. Но за что страдает молодёжь? Изверги. Повозка медленно удалялась от деревни, и Сяо задумчиво оглядывал окрестности. С одной стороны селение обнимал лес, с другой раскинулось обширное поле, веками кормящее и деревню, и город. Впрочем, бывало и иначе. В памяти Сяо хранились воспоминания о голодных годах, когда вампиры, чтобы спасти людей от вымирания, ввели строгий запрет на кормление человеческой кровью. Никто не желал истребления деревни — каждый понимал, что насыщаться лишь ради прихоти нельзя. Селение пережило многое, но это самое многое осталось забытым. А, быть может, уроки тех лет могли бы внушить молодому поколению уверенность в безопасности этих мест сегодня. ──────── 1. Батист — тонкая, полупрозрачная льняная или хлопчатобумажная ткань. 2. ​Бриджи — Брюки особого покроя, плотно облегающие икры и широкие на бёдрах. 3. Рапира — Тонкая, длинная колющая шпага, используемая в фехтовании и как личное оружие. 4. Дилижанс — Многоместная карета, которая регулярно курсировала между городами, выполняя функции общественного междугороднего транспорта. 5. Буланжери (от фр. boulangerie) — Хлебопекарня, булочная. 6. Мадленки — Небольшое французское бисквитное печенье в форме морского гребешка. 7. Ретикуляр — (имеется в виду) небольшой, часто декоративный мешочек/ сумочка. 8. Фахверковые дома — Тип строительной конструкции, при котором несущей основой служит пространственный каркас из деревянных балок, видимый снаружи и разделяющий стены на секции (заполненные камнем, кирпичом или глиной). 9. Жандарм — Военнослужащий, входящий в состав жандармерии — военного формирования с функциями полицейской службы. 10. Казематы — В данном случае использовано в значении темницы. 11. Су — Устаревшая французская денежная единица.