My sinful confession, you're my obsession

             Дэвид вздохнул, рассеянно поглаживая большим пальцем пожелтевшую страницу дневника. Запах старой кожи и бумаги смешивался с остаточным шлейфом цветочных духов Джесси. Этот аромат всегда был ему приятен, но сейчас вызвал непрошеную тоску. Эта упорная, энергичная, рыжеволосая мечтательница больше никогда не ступит на ковёр его кабинета, не ступит на порог Таламаски. Когда выветрятся духи, о Джесси будут напоминать лишь её перемещённые в архив исследования. Она покинула обитель учёных и историков, став одним из объектов наблюдения. Случай далеко не единственный за всю историю организации, и потому потеря очередного члена их своеобразной семьи была для него ещё печальнее. Не просто так существовало правило: «Наблюдать, но не вмешиваться». Он не только лишился ценного сотрудника, как Верховный глава ордена, но и лишился ученицы, к которой привязался достаточно, чтобы лично ворваться в самую гущу событий в попытках спасти её. Дэвид посмотрел в окно, словно мог проводить взглядом Лестата и Джесси. На улице уже стемнело, и новорождённая вампирша ушла вместе со своим избранником в новую, вечную жизнь. По крайней мере, она была счастлива, верно? Он не должен был думать об этом, как о каком-то трагичном исходе, ведь Джесси добилась желаемого. И тем не менее... Как сложится судьба девушки дальше, сможет ли она убивать без чувства вины, выдержит ли испытание вечностью или сойдёт с ума? Дэвид переживал за неё. Ученица действовала по собственной воле, но он чувствовал личную ответственность за произошедшее. Чёртов концерт... Вздохнув, он напомнил себе, что уже ничего нельзя изменить, и Джесси сделала выбор. Она пошла на огромный риск ради своей цели, но это в итоге окупилось. Дэвид не завидовал обретённому ей бессмертию, нет, но было что-то другое... Это «что-то» повисло в кабинете и давило на него тишиной, которая никогда раньше не казалась ему тяжёлой. Едва слышное тиканье настенных часов, приглушённый шум улицы сквозь окно — привычная обстановка, так что же его угнетало?        Ответ пришёл к нему спокойно, без резкого щелчка, без мысленного выстрела. Смиренное, усталое осознание одиночества. У него не было жены и детей, не было близких друзей, кроме Эрона Лайтнера, в последние годы не было даже любовников или партнёров на одну ночь. Чувство вины за постыдные ошибки прошлого, путешествия и полная вовлечённость в работу на Таламаску не оставляли ему много времени и желания завести долгосрочные отношения. А потом все его мысли заняла «маленькая одержимость». Для Джесси такой же одержимостью стал Лестат, и она с безумной потребностью и отчаянием вцепилась в него при первой же возможности. Интерес и тяга к таинственному, которые двигали Дэвидом, у Джесси стремительно переросли в настоящие чувства. Девушке очень повезло, что вампир не только не убил её при встрече, но и ответил взаимностью. Ей также повезло, что никто не убил её в том вампирском клубе, не навредил на концерте, и там, куда её увёл какой-то высокий мужчина в поношенных одеждах, ей повезло пережить превращение. Невероятное везение, словно сама судьба решила любыми способами свести эти две души вместе. Джесси нашла себе личного вампира. «Личный вампир» Дэвида так и не появился. Он начал сомневаться, действительно ли видел на концерте именно Мариуса, а не принял желаемое за действительное. Упоминание картин звучало слабым доказательством — мало ли какой другой вампир знал о том, как выглядит Верховный глава Таламаски и какие картины скупает на аукционах? Если же это действительно был Мариус, то наивно полагать, что брошенный им намёк был чем-то, кроме шутки. Древний вампир мог быть поверхностно информирован о верном поклоннике его искусства, но вряд ли искал встречи. Что этому существу до очередного, невзрачного смертного? Какая-то часть Дэвида, — запрятанный под толстым слоем рассудительности искатель приключений, — тряслась от нетерпения и щенячьего восторга от одной мысли, что он увидел Мариуса воочию и вероятность его повторного появления всё же не равна нулю. Та здравомыслящая часть Дэвида, что уже много лет составляла его основу, довольствовалась знанием о том, что Мариус действительно существовал. Достаточно было собирать картины и крупицы информации о передвижениях и представлять себе, что этот вампир находился с тобой на одной планете, спал в данный момент, охотился или писал очередную картину. Никогда не приближаться. Дэвид должен молиться, чтобы Мариус не вздумал в самом деле прийти к нему в гости, потому что ничем хорошим это не кончится. Он и так уже проявил критическую неосторожность, когда полетел за Джесси на концерт. Разборки Лестата, Мариуса, кучи неизвестных ему сожжённых вампиров и самой, чёрт возьми, Акаши — вот чему он стал свидетелем всего за одну ночь. Хорошо, что вампиры не заметили среди толпы представителя Таламаски, иначе его внутренностям с большой вероятностью пришлось бы красиво покачиваться на сценических конструкциях. — Ты ещё не так стар, как я, Дэвид, но нужно ли мне напомнить тебе, что в твоём возрасте засиживаться допоздна это тоже плохая затея? Он слабо улыбнулся просунувшейся в дверь седой голове друга. — Я всё равно не смогу уснуть сегодня из-за... — он вздохнул, не закончив. — Джесси, — печально кивнул Эрон. — Хорошая была девочка. Знаю, о ней не стоит говорить, как о покойнице, но... Она больше не среди нас. И ты не должен заниматься самобичеванием из-за этого, слышишь? Он медленно моргнул в знак подтверждения, но не согласия. Со временем он примет ситуацию, но не сегодня. И не в ближайшую неделю. — Что ж, мне не переубедить тебя. Я понимаю... Я сегодня решил заехать домой, так что не ищи меня наверху. Завтра утром привезу тебе вкуснейшие сэндвичи с рыбой. — Спасибо, что подкармливаете меня, старина Лайтнер. Он весело фыркнул, услышав ответное ворчание, отдаляющееся по коридору. Решив проверить, остался ли кто-нибудь из членов ордена на ночь, Дэвид телепатически потянулся к их мыслям и обнаружил пару уже спавших человек. Снова воцарилась тишина, и Дэвид вернулся к своим размышлениям. Да, лучше им никогда не видеться. Так лучше, так безопаснее. Торнадо завораживало своей ужасающей красотой, но только сумасшедшие сами приближались к непредсказуемой воронке. Люди любовались хищной грацией тигров и их усатыми мордами, но на расстоянии и через клетку. Наблюдать и не вмешиваться. Дэвид давно оставил охоту, погоню за духами и прочие опасные похождения. Возраст утихомирил, остепенил его, обострил инстинкт самосохранения и вложил в голову мысль о высокой ценности собственной жизни.       За долгие годы Дэвид перечитывал дневник множество раз. Незаменимая информация от очередного бессмертного, да, но ценнее всего для него было видеть и слышать Мариуса на пожелтевших страницах. Лестат временами писал сумбурно и даже несерьёзно, но, несомненно, живо. Вчитываясь в слова, написанные пером, представить историю и образы перед глазами было очень легко. Он снова прочёл тот напряжённый момент, где древний вампир представился похищенному Лестату. Красивое имя римлянина, плавное и очень подходящее, — Дэвид повторил его беззвучно, одними губами. — Привет, Дэвид. Он вскинул голову настолько резко, что в шее что-то щёлкнуло, и молча уставился на позднего гостя во все глаза. Вмиг ослабевшими пальцами он отложил дневник в сторону и медленно стянул очки с носа, словно прозрачные стёкла могли обмануть его и создать галлюцинацию. Нет, всё тот же мужчина, что и на концерте. Всё та же бледная кожа, короткие тёмные волосы над высоким лбом и серо-голубые глаза с потусторонним отсветом. — Что случилось, Дэвид? — с преувеличенным беспокойством поинтересовался вампир. — Ты будто мертвеца увидел, — уголок губ на миг дрогнул в ухмылке, сделав аккуратные клыки ещё очевиднее. Он мог бы оценить это крохотное проявление юмора, но был слишком занят бурей противоречивых эмоций и паники, с которыми пытался справиться. Чёрт побери, Мариус стоял прямо в его кабинете. Мариус! Мариус, который долгое время был для Дэвида манящей тайной и увлекательной, но недостижимой целью, пришёл к нему сам. Двухтысячелетний вампир находился прямо в сердце Таламаски, будто в этом не заключалось никакого сакрального противоречия. Глаза, которые видели Древний Рим, живой город Помпеи и того самого Цезаря, в честь которого назван месяц в календаре, наблюдали за ним с явным весельем. Дэвиду весело совсем не было. Шок пришёл первым. Он никогда не ожидал увидеть Мариуса у себя на пороге. К этому невероятному потрясению присоединился благоговейный восторг, от которого эмоции просились вырваться из горла каким-нибудь неадекватным звуком. В этот момент Дэвид понял, что чувствовал каждый человек из верещавшей толпы фанатов, когда Лестат вышел на сцену. В его кабинете стояло очень древнее создание, ходячий музейный экспонат. В его кабинете стоял настоящий хищник, биологический вид которого уже второй век через книги и фильмы будоражил человечество образом романтизированной опасности, трагичности и таинственного магнетизма. В его кабинете стоял чертовски привлекательный мужчина. И, наконец, страх. Даже предыдущие вампирские гости заставили его тревожно напрячься, хотя Джесси никогда не причинила бы ему вреда, а Лестат был с ней заодно и не имел к нему никакого интереса. Оба приходили попрощаться. Мариус — это реальная угроза с неизвестными мотивами. Никаких новых картин Дэвид не заметил, поэтому оставалось только два логичных ответа на вопрос «Зачем вампир пришёл к человеку?», и оба вызывали у Дэвида холодный пот. Он не хотел ни смерти, ни бессмертия. Его уютный и привычный кабинет, в котором он проводил больше времени, чем дома, всегда казался ему оплотом безопасности, словно какое-то священное место, куда не посмеют ступить смертные и бессмертные недоброжелатели. Теперь эта комната стала западнёй, где можно только бесполезно метаться из стороны в сторону и оттягивать неизбежное на потеху хищнику. В их первую встречу на концерте Дэвид ещё мог утешиться открытым пространством, важным вампирским делом и большой толпой народа, но сейчас он был в закрытой комнате с вампиром наедине. Ничто не помешало бы Мариусу осуществить задуманное. Таламаска никогда не пустовала, но Дэвид не хотел звать кого-либо на помощь, не хотел подставлять коллег под удар... Или, скорее, под клыки. — Ты так удивлён, будто я не намекал, что мы ещё встретимся. Вампир шагнул вглубь кабинета, и Дэвид поднялся с кресла медленно и не сводя с него глаз, будто малейшие отвлечение или резкое движение могли спровоцировать нападение. — Я не думал, что ты говорил всерьёз, — тихо ответил он и на мгновение почувствовал гордость за то, что его голос не дрогнул, несмотря на всё сильнее разрастающийся страх. — Что ж, я здесь, — Мариус демонстративно развёл руки, прежде чем сцепить их за спиной, и продолжил неспешно и бесшумно шагать по ковру к столу. — Чего ты хотел от меня? — Мне ничего от тебя не нужно, — он чуть нахмурился в растерянности. — Зачем же ты меня искал? Ах. Вот в чём вопрос, верно? Дэвид не мог ответить на него даже самому себе. Он действительно целенаправленно искал Мариуса, движимый любопытством и интересом исследователя, но ни разу не остановился, чтобы спросить себя: «А что будет, если ты его найдёшь?». Должно быть, он даже не верил в успех по-настоящему и занимался поиском просто ради процесса, ради идеи, и удовлетворяя, подкармливая свою одержимость... Нередкая проблема у людей, когда они спустя долгие годы достигали желаемой цели и внезапно сталкивались с разочарованием и досадной растерянностью — непониманием, для чего это было нужно и что делать дальше. — Я не знаю, — честно ответил Дэвид, рассеянно проведя ладонью по спинке кресла. — Я, наверно... Не думал, что это возможно. — По всей видимости, ты потратил значительную часть человеческой жизни на поиски, чтобы теперь бегать от меня вокруг стола, — усмехнулся вампир, чуть наклонив голову вбок. Дэвид резко остановился, переведя взгляд с веселящегося Мариуса на стопки книг. Всё его внимание было настолько приковано к вампиру, к его глазам, что он даже не заметил, как обошёл стол. В попытках не упустить опасность из виду, следя за каждым движением хищника, он встал с кресла и двинулся к углу стола, а теперь оказался с другой стороны. Мариус стоял сейчас около покинутого кресла, то есть тоже шёл за ним вслед по кругу, не препятствуя его неосознанному бегству. Типичное для вампира развлечение — дать жертве немного посуетиться в панике вместо того, чтоб сразу схватить. Коты так же гоняли и били лапками пойманных букашек и мышей. — Очень ненадёжная преграда, Дэвид. От раздавшегося за спиной голоса он чертыхнулся, резко развернувшись и с шумом врезавшись в стол. Локоть задел тяжёлую настольную лампу, но грохота от падения не последовало. Осмелившись отвести взгляд от Мариуса, он увидел сбоку повисшую над полом лампу, которая начала медленно левитировать вверх и встала обратно на стол, но уже подальше от прежнего места. Дэвид снова посмотрел на вампира — тот убрал протянутую руку обратно за спину. — Пойдёшь на второй круг? — участливо поинтересовался вампир, мотнув головой в сторону стола. — Нет, — тихо фыркнул Дэвид, отведя взгляд. Он бы предпочёл держаться подальше от опасности, но беготня его не спасала. Мариус просто игрался с ним. Чёрт побери, почему его так напугало моментальное перемещение Мариуса, если он знал об этой вампирской способности? Дэвид старался выровнять дыхание, чтобы выглядеть более достойно, но это давалось ему с трудом, особенно когда вампир начал подходить к нему неторопливыми шагами. Действительно, зачем спешить, когда впереди вечность и жертва уже загнана в угол? Ему захотелось попятиться назад, но уже было некуда — он упирался в край стола, вцепившись в него пальцами. Он так упрямо пытался сохранить хотя бы внешнее спокойствие, но ради чего? Чтобы страхом не доставить вампиру удовольствия? Биение сердца и запах, смешанный с адреналином, выдавали его с потрохами с самого начала. В этом можно не сомневаться. — Хорошо, ты не ожидал меня когда-либо найти, но зачем-то искал. Что же сейчас? Ты разочарован? — Нет! — горячо возразил Дэвид. — Я... Как Мариусу могло прийти такое в голову?! Даже угроза смерти не в силах была испортить его впечатление от их встречи. Не будь Дэвид так напуган, он бы уже прискакивал на цыпочках. Перед ним говорящий исторический фолиант, относительно живой очевидец развития цивилизации, могущественное сверхъестественное существо, — объект их изучения, — и красивый мужчина. Действительно ведь красивый.... Он поймал себя на том, что просто замер, скользя взглядом по одежде вампира, бледной и идеально чистой коже, чувственным губам, завораживающим глазам, которые, несмотря на весь таившийся в них голод и насмешку, выглядели мягкими... — Ни в коем случае, — продолжил он и признал то, что не было смысла скрывать. — Я очарован. Я знаю, что у вампиров есть способность казаться очень привлекательными. Мариус засмеялся. Единственное, что портило столь красивое и человечное зрелище, было наличие клыков. Дэвид нервно сглотнул, когда увидел, что их не два, а четыре. — Дэвид, мне не нужно тебя очаровывать. До недавнего времени ты не видел меня вживую, и, тем не менее, даже картин и чужих упоминаний обо мне хватило, чтобы я стал, — как там было в мыслях Джесси? — твоей «маленькой одержимостью». Он покраснел, но у него не осталось достаточно времени для смущения, потому что довольный вампир приблизился к нему вплотную и положил ладонь на грудь. Дэвид забыл как дышать. Прикосновение уничтожило последнюю иллюзию безопасности, если она ещё оставалась. Это не затянувшийся сон — это реальность. Через эту бледную руку с драгоценными перстнями на пальцах его касались сотни поколений людей и десятки городов, канувших в прошлое. Через эту руку он мог бы впитать воспоминания о множестве событий, изучавшихся теперь по учебникам. Прикосновение этой руки также означало, что жить ему оставалось всего лишь несколько минут. — Ну-ну, Дэвид, нам тут не нужны инфаркты. Да, сердце его колотилось настолько сильно, что он чувствовал это под кожей и слышал собственными ушами. Гулкий, плотный стук изнутри головы. Насколько громко, должно быть, это звучало для вампирского слуха? Ладонь мягко, но настойчиво толкнула его назад, вынудив сдвинуть собой книги и сесть на край стола. Если раньше Дэвид был немного выше, то теперь они сравнялись по росту. Посмотреть в серо-голубые глаза было ошибкой — сейчас, когда они находились настолько близко, он просто потерялся в них, в их глубине, в их насыщенном цвете, в том омуте тайн и знаний, которые за ними скрывались. Мариус не собирался ему помогать, удерживая его заворожённое внимание таким же пристальным, изучающим взглядом. Что вампир пытался в нём разглядеть? Он не чувствовал попыток гипноза или слома ментальной защиты. Ладонь медленно двинулась вверх и обхватила пальцами заднюю сторону шеи поверх воротника, пока вторая рука легла ему на плечо. Дэвид чуть не съёжился от холода — не колючего, как лёд, но достаточного, чтобы погнать мурашки по телу. Температура и твёрдая, как гладкий камень, кожа тоже выбивались из человеческого облика и выдавали в обаятельном красавце живого мертвеца, опасного хищника, питавшегося кровью. Его последние минуты... — Почему ты дрожишь, Дэвид? — Мариус погладил его шею большим пальцем в успокаивающем жесте, но это сработало наоборот. Действительно, почему же? Не было совершенно никаких причин для страха. Торчавшие из-под верхней губы клыки выглядели совершенно обыденно и безобидно, а предстоявшие ему боль и смерть являлись какими-то незначительными пустяками. Вампир не читал его мысли, но явно увидел на лице проступившее раздражение, потому что сверкнувшие глаза хитро сузились. Мариус знал, какую реакцию вызывал, и просто развлекался. Дэвиду захотелось одновременно и бежать от него, и поцеловать. Второе желание оказалось неожиданным для него самого, но... Их близость друг к другу очень к этому располагала. Мариус разорвал зрительный контакт и приблизился к шее. Дэвид изо всех сил вцепился пальцами в край стола, пытаясь справиться с неконтролируемым страхом и сдерживаясь от попыток борьбы. Его тело боялось пошевелиться и лишь беспомощно дрожало, срываясь на тихие, короткие вздохи. Он ожидал пронзающей боли и с отчаянием понимал, что умирать совсем не хотелось. Не самая худшая смерть, на самом деле, не долгая и не самая болезненная. Можно даже сказать, что красивая и очень подходящая для человека с его родом деятельности. Глава организации по изучению вампиров умер от клыков вампира, которого долго искал... В сложившейся ситуации Дэвиду некого было винить, кроме себя. Он понимал риски, когда много лет назад принял решение вступить в Таламаску. Он знал об опасности, когда принял решение лететь за Джесси. Он нарушил главное правило их организации, и теперь карма заслуженно настигла его... И всё же он не был готов умереть. Он окинул взглядом кабинет и пришёл в ужас от мысли, что скоро чёрная пелена застелет глаза, руки больше не притронутся к этим ценным книгам, тело не ощутит тепло от камина в его родовом особняке, ноги не пройдут по мягкому ковру и не прогуляются по мокрому после дождя асфальту. И дождя он больше не увидит, и солнца, и красных автобусов. На подоконнике слева останутся неполитые фиалки. Он не съест вкусные сэндвичи с рыбой, которые дорогой друг принесёт утром... О боже, в каком вообще состоянии его застанет старина Эрон? Вампир оставит обескровленный труп здесь или заберёт куда-нибудь, чтобы закопать? И Мариус... Настоящий Мариус во плоти явился к нему в кабинет, продемонстрировал вампирские способности и обаяние, прикоснулся к нему холодными руками и дышал ему в шею прямо сейчас, хотя дышать вообще не должен. Неужели Дэвиду было даровано всего лишь несколько минут на осознание и принятие, что поиск его «маленькой одержимости» действительно увенчался успехом? Он не мог поговорить с Мариусом, прикоснуться к нему, полюбоваться им подольше? Он должен был расстаться с ним сразу после встречи?.. — Мариус, прошу тебя... — прошептал он с дрожью в голосе. — Мм? — холодный кончик носа задел его под челюстью, заставив вздрогнуть. — Я не ожидал, что умру сегодня, — неловко признался Дэвид с нервным смешком. — Дай мне пару дней. Пожалуйста. Если твоя жажда терпима... Мариус отстранился, чтобы встретиться с ним взглядом. — Смерть всегда приходит неожиданно, Дэвид, — с лёгкой грустью улыбнулся вампир. — Но я не собираюсь убивать тебя. И обращать пока что не планирую, если вдруг тебя это тоже беспокоит. Дэвид смотрел на вампира, не осмеливаясь позволить облегчению навалиться на него. Неужели ему не придётся прощаться с жизнью? Он боялся в это поверить. — Успокойся, Дэвид. Дыши. Я не съем тебя, — усмехнулся Мариус, поглаживая его по плечу. Взгляд серо-голубых глаз потеплел. Он жив, и он будет жить. Дэвид несколько раз повторил эту мысль у себя в голове, чтобы она прочно там закрепилась. Когда он поверил, что опасность миновала, то смог вздохнуть свободнее. Тело, напряжённое едва ли не до судорог, начало постепенно расслабляться. Он снова окинул взглядом кабинет, чтобы заземлиться. Обрести полное спокойствие не представлялось возможным, потому что он находился в ласковой хватке своей клыкастой одержимости, но самое страшное уже позади. — Я лишь хочу узнать тебя ближе, Дэвид, — тихо продолжил Мариус, глядя ему в глаза и погладив над воротником. Кончики вампирских пальцев уже согрелись от его кожи. — Намного ближе, даже интимнее. Шокированный Дэвид моментально отвёл взгляд, со стыдом почувствовав, как загорелась кожа на щеках. Он снова запаниковал, но уже иначе. Он никак не ожидал просьбы такого рода! Как Мариус мог желать его несовершенное, сорокадвухлетнее тело это второстепенный вопрос, но главная загадка — как вообще вампир физиологически мог испытывать такие желания?! Чёрт побери, почему это смутило его настолько сильно, будто он зелёный студент, а не взрослый мужчина? — Я не думал, что... Разве вампиры могут?.. — Тебе не кажется, что питьё крови намного интимнее секса, Дэвид? Речь шла об укусе. Впрочем, я учту на будущее, что от тебя прозвучал вопрос, а не моментальный отказ. Дэвид отвернулся, тихо выругавшись себе под нос. Ему не требовалось видеть Мариуса, чтобы знать, насколько самодовольным и хитрым сейчас выглядело бледное лицо. Однако этим движением он обеспечил ещё больше доступа к уязвимой шее, не очень хорошо скрытой низким воротником, чем вампир тут же воспользовался. — Всего пару глотков, Дэвид, — пробормотал Мариус ему в кожу, обдавая прохладным дыханием. — С твоего позволения. Сердце снова забилось чаще от волнения. Это несравнимо с ужасом ожидания смерти, но всё же он не мог не нервничать, когда клыки угрожали вонзиться ему в горло. Дэвид когда-то имел немного безумные наклонности, связанные с адреналином: охота на тигров, хождение по джунглям и узеньким тропинкам скал, взаимодействие с призраками... Боль он не любил никогда. — Ты в любом случае это сделаешь, — без особого обвинения фыркнул Дэвид, просто смирившись. — Нет, — легко возразил Мариус. — И мне, и тебе будет приятней, если ты сам согласишься. Дэвид в этом очень сомневался. Если он воткнёт в себя вилку без анестезии, это будет чертовски больно, независимо от обстоятельств. В архивах Таламаски за века встречалось немало упоминаний об экстазе от вампирского укуса, но он считал это приукрашиванием со стороны загипнотизированных жертв и ложью со стороны вампиров, чтобы заставить людей добровольно подставлять шеи. Как бы то ни было, Дэвид не был готов проверить это лично. И за один вечер слишком много стресса ему довелось пережить, а он уже не молод. Раз уж вампир любезно предоставил ему выбор... — Тогда я говорю «нет». Он почти ожидал, что вампир посмеётся над его наивностью и вопьётся в горло, но Мариус спокойно отстранился, провёл вверх-вниз по его плечу напоследок и отпустил его, сцепив руки за спиной. — Ты действительно так легко откажешься от крови? — Мне не сто лет, Дэвид, — улыбнулся вампир. — Я отлично себя контролирую и не нуждаюсь в крови столь критично. А самые могущественные из нас регулярно пьют кровь скорее ради удовольствия, чем из необходимости. Мариус начал бродить по кабинету. — Но ты надеешься, что я соглашусь в другой раз? — осторожно уточнил Дэвид и тайком сделал глубокий вдох. С возвращением личного пространства стало легче. — Мне бы очень хотелось выпить твоей крови, разумеется, но я сдержу слово, — вампир остановился около скелета и лениво щёлкнул ногтем по черепу. — На самом деле, ты можешь согласиться раньше, чем думаешь. — Я не мазохист, Мариус. — А дело не в этом, — усмехнулся вампир, снова обратив на него внимание. — Ты исследователь, который мной очарован. Этого достаточно. Только сейчас, когда Дэвид мог больше не трястись за свою жизнь и холодные руки не держали его в нервно-возбуждённом напряжении, он начал не только слышать, но и слушать голос вампира. Только сейчас он заметил, насколько приятно звучал этот голос, и как посторонний акцент смягчал речь и делал её более плавной. Хорошо, что между ними сейчас было хотя бы небольшое расстояние. Если бы Мариус нашёптывал ему в ухо, то Дэвид, уже осознав всю очаровательность голоса, мог бы и душу ему продать. — Ты хорошо говоришь по-английски, — заметил он, чтобы перевести тему. — Это неизбежно, если вампир ведёт социальную жизнь, а не веками спит в пещере. Я хорошо говорю почти на всех европейских языках, — Мариус уселся в одно из кресел, закинув ногу на ногу. — Имея в запасе неограниченное время и усиленный вампирский интеллект, который обеспечивает более обширную память и ускоряет изучение, невозможно не справиться с языками, в основе которых лежит мой родной. Латынь. Дэвид снова впал в какой-то благоговейный транс, вспомнив, насколько древним был вампир перед ним. Каждый раз, когда он об этом задумывался, он просто выпадал из реальности, замирал в недоумении и трепетном восторге. Его человеческий мозг не мог понять и объять не то что какую-нибудь бесконечность космоса, но даже отрезок времени длиной в две тысячи лет. — О чём задумался? Дэвид немного потерянно моргнул, когда услышал голос Мариуса, глядевшего на него снизу вверх с заинтересованным наклоном головы. Теперь он был значительно выше вампира, но это совсем не давало даже иллюзорного ощущения безопасности или превосходства. Серо-голубые глаза смотрели на него дружелюбно, но он всё равно чувствовал себя лакомым кусочком на тарелке. — Разве ты не можешь прочесть мои мысли? — Дэвид обошёл стол и с облегчением уселся обратно в кресло, чтобы установить хоть какую-то дистанцию. Боже, между этим моментом и тем, когда он вынужденно покинул своё место при появлении Мариуса, будто успела пролететь целая жизнь. Как минимум, она разделилась на до и после. — Многие из вас обученные телепаты. Я достаточно силён, чтобы сломить стену твоего разума, но неужели ты этого хочешь? Дэвид покачал головой. Не исключено, что в другой день над ним взыграло бы любопытство, возможно ли ментально противостоять древнему вампиру. Даже в случае провала, — что более ожидаемо, — эксперимент принёс бы пользу в качестве тренировки. Однако, он слишком устал. Он этого не замечал до того, как опустился в кресло, но теперь чувствовал, будто все силы медленно утекали из него, как вода из треснутой вазы. — Мне сложно осознать твоё долгое существование, — попытался объяснить Дэвид. — Разумом я понимаю, сколько тебе лет, принимаю это, как факт. Но у меня начинает пухнуть голова, когда я пытаюсь представить, что вот сейчас ты ходил по моему кабинету, а когда-то ходил по брусчатке Древнего Рима. Это приводит меня в крайнее замешательство и в то же время детский восторг. Мариус весело фыркнул, театрально закатив глаза. — Что ж, эта ходячая статуя, сбежавшая из музея, ещё не раз почтит тебя своим присутствием, так что у тебя будет время привыкнуть. Слабая улыбка, созревшая на губах, тут же померкла, когда другая тревожная мысль закралась ему в голову. — И как... Как будут происходить эти визиты? Ты приходишь, задаёшь вопрос о крови, получаешь отказ и уходишь, и так до тех пор, пока тебе не надоест или я не соглашусь? И во втором случае ты приходишь периодически, пьёшь кровь и уходишь до следующего раза? — О Дэвид, Дэвид... — вздохнул Мариус с лёгкой ухмылкой и несколько мгновений молча смотрел на него, переплетя пальцы. Дэвид мельком обратил внимание на блеснувшие перстни. — Я бы не бегал туда-сюда ради одной только крови. Мне, конечно, бывает скучно, но не настолько. Я хочу твоей компании. Дэвид, будучи искренне удивлённым, не знал, как ответить. Просьба Мариуса ему льстила и, чёрт возьми, он бы с радостью проводил больше времени с этим обаятельным, древним созданием! Однако он понимал, что лучше предупредить вампира ещё на берегу, чем вызвать его разочарование позже. Он не считал себя достойным. Как бы ему этого ни хотелось, он не мог претендовать на внимание Мариуса. Они совершенно на разных уровнях. — Я обычный человек, который бо́льшую часть времени проводит за книгами и чаем и жалуется на мигрени и появляющиеся морщины. Вряд ли тебе будет со мной интересно, Мариус. Ты зря потратишь время. Как же твои прекрасные сородичи? — Меня с моими знакомыми связывают сложные отношения. Однако, это не главная проблема. Вампиры не могут слишком долго находиться в обществе друг друга, несмотря на то, что страдают от одиночества. Такой вот печальный парадокс. Заслушавшись мягким голосом вампира, Дэвид проникался каждым словом. У него защемило в груди, когда он представил столь долгий срок жизни, проведённый без друга или возлюбленного. Вампирское существование не могло не вызывать восхищение, зависть и в то же время жалость. Они не чахли от болезней и ежедневной, выматывающей суеты, необходимой для выживания и комфорта, они могли свободно перемещаться по миру и имели неограниченное время для любого понравившегося занятия. Им не страшны были войны, природные катастрофы и маньяки в подворотнях. И тем не менее, Дэвид не представлял, как они не впадали в вечную спячку от скуки и страшнейшей депрессии. Вампиры могли перепробовать все увлечения, но каждое из них рано или поздно бы надоедало. Они не могли надолго влиться в общество смертных, вынужденные постоянно перемещаться, подделывать документы, скрывать бледность и холод кожи. Привычные им традиции, культура, облики людей и городов, мироустройство — их эпохи навсегда уходили в прошлое. Наблюдать за развитием человеческой цивилизации, пожалуй, самое долгосрочное и интересное из возможных занятий, но разве оно не вызывало жуткого разочарования, когда люди из века в век повторяли одно и то же во всё бо́льших масштабах? И все эти века и тысячелетия в полном одиночестве, иногда разбавленном чьей-то недолгой компанией. — Ты обычный человек, но в этом и есть твоя прелесть, — продолжал Мариус. — Ежедневная утренняя рутина, маленькие привычки и маленькие радости, первые морщины и седина в волосах, любимый чай, даже пускание слюней на подушку во сне... Всё это является частью вашего человеческого очарования, потому что нам более не доступно или бессмысленно. Я не потрачу время зря, потому что у меня его полно, Дэвид, особенно теперь, когда больше нет цели, которой я служил все два тысячелетия. Речь шла про Тех, Кого Стоит Оберегать, понял он. Должно быть, Мариус чувствовал себя совсем потерянно, когда лишился статуса хранителя. Очень весомого смысла существования больше не было. — Мне не нужно от тебя ничего особенного. Я могу часами сидеть здесь с закрытыми глазами, просто слушая, как ты дышишь и переворачиваешь страницы, и этого будет достаточно. Просто твоей компании. Договорились? Дэвид кивнул, игнорируя навязчивое желание обнять вампира. Сам он, пока что, слишком боялся его для такого тесного физического контакта, а Мариус, наверняка, был слишком горд. — Замечательно. Дашь почитать информацию, которую Таламаска обо мне выкопала? — вампир окинул взглядом множественные книжные полки. Немного смущённый, он открыл верхний ящик стола, вытащил оттуда толстую книгу, первую часть, и протянул через стол. Мариус обхватил её пальцами, но не спешил забирать, глядя ему прямо в глаза с поганой улыбочкой. Разве что клыки наружу не торчали, спрятанные за закрытыми губами, и на том спасибо. — О, не издевайся надо мной этим взглядом, — заворчал Дэвид, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. Вампир легко удержал тяжёлую книгу кончиками трёх пальцев. — Да, я храню их поближе к себе. В этом нет ничего удивительного, ведь, как ты уже дважды самодовольно мне напомнил, я был немного одержим. — Был? — усмехнулся Мариус и всё же оставил его в покое, обращая внимание на книгу и проведя большим пальцем по обложке. — Приятная деталь. Совпадение? — Нет, — весело фыркнул он. — С самого начала, когда Таламаска тебя обнаружила и начала собирать информацию, было решено, что твои книги будут в насыщенно-красных обложках. И все последующие поколения до сегодняшнего дня соблюдали это, когда возникала необходимость починить или переписать книги. — Я польщён. Дэвид закатил глаза на очередную ухмылку и, зевнув, решил вернуться к чтению дневника Лестата. Затея оказалась неудачной, потому что невозможно было читать эту историю, когда один из её героев сидел прямо перед ним. Почему-то это жутко смущало его, особенно когда на страницах шла речь об эре фанатизма Лестата по Мариусу. Впрочем, он не мог винить этого сорвиголового вампира и прекрасно его понимал...       Утром он проснулся на верхнем этаже в своей постели и крайнем недоумении.