My sinful confession, you're my obsession

       — Ты в порядке? Голос друга вырвал его из задумчивой неподвижности, и он обнаружил перед носом надкушенные треугольники белого хлеба, между которыми расположились лист салата, тонкие пласты красной рыбы и слой творожного сыра. — Да, конечно, — даже для него это прозвучало скорее вопросом, чем уверенным ответом, и взгляд Лайтнера с приподнятой бровью был тому подтверждением. — Что-то не так? — Ты всё-таки не спал ночью, да? Или, возможно, у тебя в сэндвиче вместо рыбы тухлые крысячьи хвосты, раз ты сверлил его взглядом пару минут? — Нет, — хмыкнул Дэвид и отпил горячего, чуть сладкого чая. — Сэндвичи замечательные, как всегда. Спасибо. Просто я действительно не выспался. Ложь во благо. На самом деле он не знал, во сколько часов уснул, но не чувствовал ни капли сонливости. Спал он крепко, потому что за всю ночь ни разу не проснулся, если его память не подводила. Его занимало совсем другое, и потому со стороны Дэвид выглядел рассеянным, неподвижным и будто с отсутствующим взглядом — он полностью погружался в мысли о вчерашнем неожиданном госте. Действительно ли их встреча произошла? Сейчас, когда он сидел в столовой при ярком, полуденном свете и ел вкусные сэндвичи вместе с Эроном, появление Мариуса и весь их разговор казались всего лишь реалистичным сном. Очень живым и детальным сном, который мог быть спровоцирован впечатлением от злополучного концерта и годами увлечения одним конкретным вампиром. Первым делом после пробуждения Дэвид кинулся к зеркалу. Он знал, что искать раны от клыков бесполезно, если вампиры умели залечивать их, но всё же осмотрел шею и руки. Никаких следов, никакой нездоровой бледности или физической слабости, свойственной после потери крови. Мариус действительно не воспользовался возможностью укусить его во сне и просто уложил спать, снял с него пиджак и даже не забыл прихватить очки из кабинета, чтобы положить их на тумбочку у кровати? Встреча с Мариусом была для него настолько шокирующим и судьбоносным событием, что продолжение обычной жизни казалось странным. Его древняя, очень красивая и опасная одержимость пришла к нему, заставила понервничать, — куда без этого? — и предложила общение. И ничего не изменилось. Дэвид не знал, каких конкретно ожидал перемен, но разве его мир не должен перевернуться с ног на голову? Ну хоть немного? Жизнь человека могла кардинально поменяться даже после знакомства с обычным человеком, — другом или врагом, — а тут речь шла о вампире. И, тем не менее, вот он: выспался, проснулся живым и невредимым, пожелал доброго утра всем встретившимся коллегам и ученикам, поработал немного и сел пить чай с другом. — Я предупреждал, чтобы ты не засиживался допоздна. Честное слово, чувствую себя матерью, — Эрон карикатурно погрозил пальцем. — «Ну-ка быстро в кровать, Дэвид Тальбот, завтра рано в школу вставать!» — И я благодарен тебе за эту заботу, друг мой, — примирительно кивнул Дэвид с улыбкой. — Я серьёзно, Дэвид, — Лайтнер придвинул стул ближе и дотянулся до него через стол, взяв его руки в тёплые, старческие ладони. — Если ты не можешь уснуть из-за Джесси, то прими таблетки. Если ты занимаешься делами ордена до самого утра... Слушай, мы все ценим твою преданность работе, и я знаю, насколько ты ей увлечён. Для тебя это не только долг. Но ты не должен закапывать себя в этом. Тебе нужно жить и вне стен этого здания. Найди кого-нибудь. Ещё не поздно. Найди кого-нибудь, и тогда тебе будет к кому возвращаться вечером. Дэвид опустил взгляд и вздохнул. Они не впервые касались этой темы, и Эрон постоянно пытался уговорить друга-холостяка остепениться и завести семью. Ему бывало одиноко, это правда, однако на поиск партнёра не хватало то времени, то желания. Никто не вызывал в нём ни симпатии, ни намерения провести с этим человеком остаток жизни, ни даже элементарной похоти. Возможно, Лайтнер всё-таки ошибался, говоря, что ещё не поздно. Похоже, Дэвид остыл ко всему раньше времени. Его сердце горело только недостижимой, как ему казалось, целью. Только очередная драгоценная картина или крупица новой информации вызывали трепетный отклик в его душе. — Или... — взгляд Эрона немного посветлел, и тон стал заговорщическим. — Ты уже нашёл кого-то, и сердечные волнения мешают тебе спать? — Ты бы узнал первым, старина, — ответил он, закатив глаза. Под показной легкомысленностью он прятал тревогу и надежду, что Лайтнер не попытается воспользоваться телепатическими способностями для определения лжи. Эрон отпустил его руки и, откинувшись на спинку стула, допил чашку крепкого кофе. — Под конец жизни тебе будет совсем одиноко, Дэвид... Наверное, мои частые разговоры о необходимости любимого человека рядом кажутся тебе надоедливым бубнежом старика, но я просто беспокоюсь за моего друга. — Я никогда не воспринимаю твои слова легкомысленно, — возразил Дэвид. Повисло молчание, не нуждающееся в прерывании. Эрон смотрел в окно с ленивой расслабленностью человека, который позволил себе больше не спешить, пока Дэвид расправлялся с сэндвичем и допивал уже успевший остыть красный чай. То и дело со стороны раздавался звон ложки, размешивающей сахар в кружке или соус в салате, шуршание разрываемой упаковки, чей-то нечёткий разговор по телефону или сдержанный смех. Картина под названием «Полуденная идиллия» — члены Таламаски на отдыхе в естественной среде обитания. Дэвид выцепил взглядом молодого парня, состоявшего в ордене уже около года, и на пробу коснулся его мыслей, тут же без какого-либо труда проникнув в них. Он вздохнул с чуть ностальгической улыбкой. Раньше к членам ордена предъявлялись более строгие требования и каждый умело запирал голову круглые сутки, даже во время сна. Это не спасало от вторжения более мощного телепата, но разум, будучи всегда начеку, сразу чувствовал вмешательство и выдёргивал человека из сна, чтобы иметь возможность противостоять чужаку в полном сознании. Такие требования всё ещё сохранялись, — он лично за этим следил, — но молодые люди нынче относились к телепатии слишком легкомысленно. Они умели закрывать мысли при необходимости, но не видели этой необходимости на постоянной основе, поэтому способность у них развивалась медленно и слабо. Они не скрывали мысли, если считали, что находятся в безопасном месте. Они даже едва ли ожидали, что ночью где-нибудь на улице на них нападёт вампир, успокоенные какой-то святой верой, что это может произойти с кем угодно, но не с ними. Именно поэтому Дэвид смог не просто с лёгкостью проникнуть в мысли парня, но и сделать это без его ведома. Никакой защиты и контроля. Он прислушался к поверхностным размышлениям молодого человека, выудив первое попавшееся. «...так хорошо провели время в клубе, а она мне даже не пишет!» «Так напишите ей первый, Купер», — посоветовал Дэвид прямо парню в голову. «Мистер Тальбот!» — возмутился молодой человек, чуть не подпрыгнув на стуле от неожиданности, и развернулся, встретившись с ним взглядом через несколько столов. «Если бы вы блокировали разум, как должно, я бы не смог так легко прочесть ваши мысли. Завтра я провожу плановую тренировку телепатии в четыре часа — ваше присутствие обязательно, молодой человек». Выражение лица Купера нельзя было назвать никак иначе, кроме «надулся». И отвернулся. Дэвид вздохнул и осушил кружку холодного чая последним глотком, поморщившись от неприятного вкуса. Молодёжь. Он бы с радостью выгонял из ордена таких безответственных индивидуумов, но в последние десятилетия начала возникать проблема нехватки кадров. Такие энтузиасты, как Джесси, стали редкостью, и ещё реже среди них находились те, кто верил в существование сверхъестественного. Чаще всего это были люди, уже столкнувшиеся с подобными явлениями или личностями. А для всех остальных ведь не будешь отлавливать вампиров и ведьм и демонстрировать их способности в качестве доказательства. Если убрать всех членов ордена, которые не выполняли требования в полной мере, то останется совсем немного молодых людей и прослойка из пары-тройки поколений, где самым младшим будет от сорока лет. Такими темпами орден бы вымер. — Ты смотрел куда-то очень пристально. Всё в порядке? — Да. Я наглядно продемонстрировал молодому человеку, почему мысли должны быть скрыты всегда и везде. — Молодёжь, — вздохнул Эрон, небрежно махнув рукой. — Раньше всё было иначе. И даже не думай снисходительно похихикать над этой фразой. — Если я и посмеюсь, то только над тем, что подумал так же, как ты, хотя я младше почти на тридцать лет. Это натолкнуло его на мысль, что для Мариуса, должно быть, смертные любого возраста выглядели лепечущими и ползающими по полу младенцами. — Вот. Это лишь доказывает, насколько быстро и кардинально всё меняется и нередко в худшую сторону, — Лайтнер поднялся со стула, поправив пиджак и галстук. — Ладно, мой друг, пора мне взяться за дело. Я сегодня буду возиться с информацией из Греции о новом ковене ведьм. Почему они отправили это именно нам, а не в отделение Рима?.. Хочешь присоединиться, когда освободишься? — Если освобожусь. Я сегодня пытаюсь вычистить из телевидения и всемирной сети записи концерта Лестата. Ну, знаешь... Куда-то написать, куда-то позвонить, куда-то отправить наших представителей с более убедительными материальными доводами, — Дэвид вздохнул и встретил сочувствующий, но немного ироничный взгляд Эрона. — Да, я понимаю, что невозможно удалить абсолютно всё, но ты сам знаешь, что мы обязаны разобраться с последствиями и скрыть то, что можно. Я на тот момент ещё не успел вернуться в Лондон, а уже отправил наших в Долину Смерти, чтобы они порыскали в округе и собрали...угольки. Учёные не должны до них добраться. Лайтнер поморщился, прекрасно осознавая, о чём речь. Общие данные о концерте, разумеется, прямо сейчас вносились в базу Таламаски, но своему другу Дэвид рассказал всё в подробностях. Всё, кроме первой личной встречи с Мариусом в шумной толпе фанатов. — Вот пусть они сами и заметают следы, — проворчал Эрон, уходя. — Этот белобрысый, клыкастый идиот... В целом Дэвид был с ним согласен, но колоссальная работа от этого никуда не девалась. Главное правило их ордена гласило, что нужно просто наблюдать и не вмешиваться, но на деле Таламаска за всю историю не раз и не два подчищала за сверхъестественными существами и сглаживала последствия, просто потому что имела больше людей, возможностей и ресурсов для этого. Для общего блага. И не без личной выгоды, конечно, ведь такие чистки позволяли получать больше информации и материала.       Остаток дня прошёл за работой, и в итоге Эрон присоединился к нему, а не наоборот. Сидели они допоздна, и более здравомыслящий Лайтнер убедил его отложить задачу и лечь спать, потому что разбираться с этим концертом можно было неделю напролёт без перерыва на сон, еду и другие естественные нужды. Делегировать часть работы надёжным коллегам старик даже не предлагал, потому что хорошо знал Дэвида. Он ожидал, что Мариус явится в ту же ночь, но вампир не пришёл. И на следующую ночь. И на следующую. Трое, а затем и четверо суток прошло с их встречи, и Дэвид уже допустил возможность, что понял своего нового знакомого неправильно, в силу человеческого ощущения времени. Для человека прошла уже половина недели, и он думал: «Давненько он меня не навещал для того, кто жаловался на одиночество и сам предложил компанию». В то же время для вампира четверо суток могли пройти, как секунда. Вампир мог приходить раз в несколько лет и считать, что это едва ли не ежедневные встречи. Если так, то Дэвиду не стоило его ждать, даже думать о нём не стоило, на самом деле, но он уже не мог. Раньше Мариус был его маленькой одержимостью? Что ж, теперь он вырос в одержимость огромную и всепоглощающую. Дэвид думал о нём целыми днями и перед сном, во время работы и перерывов на отдых. Закрывая глаза в кровати, он боялся, что среди ночи проснётся из-за подкравшегося к нему вампира, но в то же время, — бесполезно было врать самому себе, — в глубине души надеялся на это. Сидя за рабочим столом в кабинете, он часто вспоминал их встречу, и его сердце начинало биться чаще из-за столь свежих воспоминаний, из-за смеси адреналина, испуга и восхищения, которые не бурлили, но всё ещё томились где-то в разуме и кровотоке. Разбираясь с последствиями концерта, Дэвид в какой-то момент осознал, что больше думал не о всеобщем благе для людей, вампиров и их относительно мирном сосуществовании друг с другом, а о благополучии одного конкретного вампира, а также созданных им птенцов, включая этого засранца Лестата. Он должен был переживать за человечество в первую очередь, но его заботило, как бы всеобщее внимание к концерту не обратилось опасностью для Мариуса и тех, кто Мариусу дорог. Дэвид пытался защитить Мариуса — насколько забавно, глупо и самонадеянно это звучало! Простой смертный защищал двухтысячелетнее существо, способное регенерировать, летать, воспламенять и перемещать предметы, не касаясь их, и обладающее огромной физической силой. Он почувствовал себя отвратительным наставником и человеком в целом, потому что почти перестал думать о новообращённой Джесси, стоило только его ходячей одержимости объявиться на пороге. Любые мысли неизбежно возвращались к нему. Зашла тема о вампирах? Мариус. Кто-то упомянул Грецию или Средиземное море? О, это ведь недалеко от Италии, где когда-то жил Мариус. Резиденция Таламаски в Риме? Разумеется, Мариус. Внимание устремилось на редкий солнечный день за окном? Интересно, где в этот момент спал Мариус, где он жил вообще? Любой мелькнувший в поле зрения предмет красного цвета, — как неожиданно! — Мариус. В один из вечеров Дэвид пил за столом горячий чай и, сделав очередной глоток, внезапно задался вопросами, из-за которых поморщился и устало подпёр голову рукой. Насколько горячей для вампира ощущалась человеческая кровь? Вампиры наслаждались кровью, как вкусным чаем или скорее, как жидким наркотиком? Изменится ли вкус его крови, если Дэвид выпьет кофе, а не чай? Сколько лет Дэвид работал в Таламаске, но только сейчас начал проявлять подобное любопытство в мелочах. Стоило начать с того, что он раньше вообще не рассматривал собственную кровь с точки зрения чьих-то гастрономических вкусов. Чёрт бы его побрал, этого Мариуса.       Дэвид снял очки и устало потёр веки. В последнее время ему пришлось работать с телефоном и ноутбуком больше обычного, из-за чего глаза быстрее сохли и уставали, зрение замыливалось, а на столе накопилась куча конвертов от агентов с собранными материалами из разных частей света: старые фотографии, письма, пожелтевшие и едва сохранившиеся страницы личных дневников или древних книг. Что ж... Он сам выбрал этот род деятельности, сам согласился стать главой ордена и любил свою работу. По-настоящему любил. Просто устал. Он подошёл к окну и открыл его, впустив в кабинет порыв холодного, осеннего воздуха. Ветер потрепал полупрозрачные жалюзи и лепестки фиалки. Стоило ли убрать беднягу в другое место? Он посмотрел на улицу, где уже зажглись все фонари и вывески, хотя часы показывали всего лишь семь вечера. Так забавно и странно, что обычный природный цикл даже после сорока лет жизни умудрялся удивлять его. Не все, но многие люди испытывали это изумление. Осенью на улице темнело с каждым днём всё раньше, и люди говорили: «Ты посмотри-ка, а ещё ведь не так поздно!». Зимой выпадал первый снег, весной из-под земли пробивался первый зелёный росток — это происходило ежегодно, но люди восклицали так, словно никогда раньше такого не было. Возможно, это и к лучшему. Иначе можно было помереть от скуки в круговороте однообразия, не вызывающего никаких эмоций. — Не жди, что я буду залазить в окно, как жалкий воришка. Дэвид позорно подскочил от раздавшегося слева и немного позади голоса. Он мог поклясться, что его сердце пропустило, как минимум, два удара, прежде чем с неприятным уколом в груди заработать с удвоенной силой. — Не то чтобы я вообще ждал тебя прямо сейчас, — с лёгким раздражением пробормотал он, закрыв глаза с глубоким вздохом и пытаясь успокоиться. — Ты осознаёшь, насколько велика мужская смертность из-за проблем с сердцем? О том, что он ждал Мариуса уже пять суток подряд, он благоразумно умолчал. Нечего этому самодовольному вампиру зазнаваться ещё больше. — Я спасу тебя, Дэвид, не переживай. Он почувствовал, как ладони вампира обхватили его локоть и погладили по руке. Мариус, возможно, считал этот жест успокаивающим, но Дэвид считал иначе. Даже если вампир пообещал, что не причинит ему вреда, подобная близость всё ещё вызывала в нём всплеск адреналина. Он не хотел бояться, но тело напрягалось и входило в режим настороженности — подсознание работало без его контроля и, разумеется, чувствовало и остерегалось хищника. Также Дэвид всё ещё находился в некотором остаточном шоке и неверии, что Мариус во плоти находился рядом и даже прикасался к нему. Несмотря на все эти боязливые реакции, ему совсем не хотелось скинуть с себя руки вампира. — Я бы предпочёл отказаться от того спасения, что ты можешь мне предложить. — Не думай об этом сейчас, — Мариус похлопал его по руке и отошёл, усевшись в кресло. — Пока я спал пять дней, ты совсем забыл про сон? Дэвид ещё с прошлой их встречи заметил, что вампир, как только прекращал играться в кошки-мышки, начинал двигаться нарочито по-человечески. Он не совсем понимал, с какой целью это делалось, было ли это просто удобнее или являлось одним из способов сгладить резкие отличия и таким образом немного успокоить смертного собеседника, но работал такой метод лишь отчасти. Когда Мариус пытался небрежно бухнуться в кресло, это выглядело элегантнее, чем наилучшие попытки человека изобразить аристократичность плавностью движений. Мариус даже не старался, но всё равно завораживал его. — Я настолько плохо выгляжу? — вздохнул он и вернулся на своё рабочее место. — Ни в коем случае не «плохо», Дэвид, просто чуть глубже складки нижних век, а в уголках глаз видны лопнувшие сосуды. Также недосып влияет на человеческий организм достаточно, чтобы немного изменять его запах. Во избежание смущения и неловкости Дэвид предпочёл не акцентироваться на мысли, насколько детально Мариус рассматривал и запоминал его внешность, а также сразу выкинуть из головы вопрос, вкусно ли вообще он пах для вампирского обоняния. — Я немного устал, это правда. Я стараюсь избавиться от записей концерта, насколько это возможно, и из-за этого накапливается другая работа. — С какой неожиданной стороны появление видеокамер и Интернета усложнило жизнь вам и нам, — весело хмыкнул вампир, казалось, злорадствуя над тем фактом, что прогресс современного мира вместе с удобствами принёс и недостатки. Затем взгляд серо-голубых глаз упал на конверты. — Ты руководишь столькими людьми, но поручить работу всё равно некому? — Я не хочу, — тихо признался он. — Что ж, не буду мешать трудоголику... В прошлый раз я не дочитал книгу. Ты уснул очень быстро. — Насчёт этого... — неуверенно начал Дэвид, протягивая красную книгу. — Как ты узнал, где моя комната? — Спросил у местных, — невозмутимо ответил Мариус и с первого раза открыл нужную страницу. Дэвид аж приподнялся в кресле и уставился на него с открытым ртом, пребывая в шоке и ужасе от того, что услышал и уже успел представить в голове. Мариус с ума сошёл! Как это выглядело со стороны?! Вампир свободно разгуливал по коридору Таламаски, неся на руках главу ордена, и кто-то из адептов просто любезно ответил на вопрос и за пять суток не поднял тревогу, даже не упомянул об этом. Немыслимо! Ни в коем случае никто не должен знать, что Мариус заглядывал к нему в гости! И на каком вообще уровне безопасности, в таком случае, находилась Таламаска? Имя вампира уже было готово вырваться из его горла с возмущённым восклицанием, как Мариус внезапно засмеялся, продолжая смотреть в книгу. — Я чувствую этот взгляд, Дэвид. Не кричи. Я просто проник в спящее сознание одного из твоих коллег, чтобы узнать расположение жилых помещений, а затем ориентировался по запаху. Пару-тройку мгновений он оставался неподвижен, переваривая информацию, и с облегчением рухнул на спинку кресла, выпустив всё напряжение через протяжный выдох. — Тебе нравится надо мной издеваться, да? — Не без этого, — лениво усмехнулся ему вампир, прежде чем вернуть внимание к книге. Дэвид должен был злиться, но не мог. Худшая его реакция на выходки Мариуса это раздражение, которое быстро улетучивалось. Он даже догадывался, почему это происходило. Ему нравился смех этого вампира, это восхитительное звучание. В уголках глаз проявлялись милые, тонкие морщинки, обычно не видимые на неестественно-гладкой коже. Широкая улыбка каким-то невероятным образом выглядела лучезарно даже при наличии острых клыков и своей искренностью напоминала, что вампиры всё ещё могли испытывать настоящие, человечные эмоции. Дэвид не только невольно замирал, любуясь красотой таких моментов, но и в глубине души радовался тому, что заставил Мариуса посмеяться. Он привносил в жизнь этого одинокого создания капельку веселья и развлечения, разбавлял его вечную скуку. Именно для этого он и нужен был Мариусу и со своей задачей пока что справлялся. В конце концов, Мариус развлекался шутками и припугиванием, которые не приносили реального вреда. Чем бы вампир ни тешился, главное, чтобы тебя не ел.       Дэвид возился с конвертами, периодически поглядывая на вампира, и пару раз поддался желанию проморгаться, чтобы убедиться в реальности происходящего. Ещё совсем недавно он не мог даже представить, что Мариус, как ни в чём не бывало, будет сидеть здесь вместе с ним и спокойно читать книгу, пока он занят работой, словно они коллеги или друзья. Вампир вписался в его кабинет так легко и естественно, как будто был постоянным гостем уже очень долгое время. Он боялся, что начнёт к этому привыкать. Наблюдая за тем, как бледные пальцы переворачивали страницы, он снова заметил намеренную медлительность, ведь, насколько он знал, вампирская скорость чтения в разы превышала человеческую — при желании Мариус мог бы прочесть эту книгу за десять минут. Не осмелившись проявить любопытство, он поспешно вернулся к работе, когда поймал себя за слишком долгим любованием профилем вампира. Какая оплошность. Мариус ведь наверняка чувствовал пристальный взгляд, но, к его чести, решил не дразнить его по этому поводу. Пока что. Он прочёл записи какого-то вампира на старом английском диалекте, — о восторге первого полёта и неудачном, экспериментальном обращении коровы, — это было занимательное чтиво, но бесполезное, потому что Таламаска уже давно знала и о способности летать, и о невозможности превратить животных в вампиров. Следующим делом он разобрался с двумя дневниками французского медиума, погрузившись в это с большим энтузиазмом и удовольствием и попутно внеся в базу новую информацию. Текст затронул его старые увлечения и заставил вернуться в воспоминания об опасных, но захватывающих годах, которые случились с ним, казалось, в другой жизни. Открыв другой конверт, Дэвид беглым взглядом окинул текст, местами потёкшие чернила, потемневшую пятнами бумагу и с усталым вздохом отложил его в сторону. Он-то надеялся, что за сегодняшний вечер закончит со всем накопленным материалом. Он быстро напечатал пару заметок в ноутбуке и уже взялся за небольшую книгу, когда заметил, что Мариус с ленивым любопытством смотрел на отложенный в сторону конверт. Видимо, Дэвид вздохнул слишком громко и привлёк внимание. — Почему ты решил его не читать? — Я изучал латынь, но, признаюсь, недостаточно хорош в ней. А наши переводчики, как все нормальные люди, уже давно уехали домой. На лице Мариуса проступило искреннее замешательство. Кончики клыков мило выглядывали из-под верхней губы, пока вампир смотрел на него с чуть приоткрытым ртом, немым вопросом и даже толикой возмущения в глазах. — Чем тебя не устраивает моя кандидатура? — всё же прозвучал вопрос, и в медленном тоне слышалось оскорблённое недоумение. Дэвид нахмурился в непонимании, а затем не смог сдержать смешка, когда осознание, наконец, настигло его. Боже, он умудрился сказать это Мариусу, из всех людей. Точнее, не-людей. — Прости, я не имел в виду... — он снова фыркнул от смеха, глядя на выражение лица вампира. — Я не мог даже подумать, чтобы заставить тебя работать вместе со мной. Ни на секунду я не допускал мысли... Твоя кандидатура даже не приходила мне в голову. — Я не против перевести что-то для тебя, — отмахнулся Мариус и выжидающе протянул руку. Он передал ему конверт, всё ещё мысленно забавляясь, но веселье мгновенно улетучилось, как только слова на вымершем, но завораживающем, почти волшебном языке прозвучали этим бархатистым голосом. Знал Мариус, какое влияние на него оказывал, или нет, но Дэвид поражённо замер, почувствовав себя так, будто тёплый мёд затекал в уши и омывал, обволакивал его сознание, не оставляя ни единой мысли, намерения и возможности, кроме как слышать, слушать и наслаждаться. Вид Мариуса, читающего на родной латыни, красивое звучание слетавших с губ древних слов ощущались чем-то особенным для него, цеплялись за душу на самом глубоком уровне и приводили в благоговейный экстаз. Как будто всё вставало на свои места. Он действительно был одержим им, да?.. Однако, прочитав вслух первые пару строк, вампир резко замолчал. В конверте было всего лишь несколько страниц, которые Мариус дочитал молча и быстро, пока на его лице сохранялась хмурость какой-то застарелой боли, но при этом на губах покоилась слабая улыбка. Раздался тихий, ненужный вампиру вздох, прежде чем он снова расслабился в кресле и заговорил. — В этих строках нет полезных Таламаске упоминаний о сверхъестественном, если ты готов поверить мне на слово. — Я верю, — ответил Дэвид и осторожно продолжил. — Мне показалось, там что-то знакомое для тебя. — Отрывки из дневника одного из старших мальчиков. Не представляю, как они сохранились. Здесь написано о прогулках по Венеции, влюблённости в случайно повстречавшуюся девчонку, его любимом преподавателе философии и о благодарности за возможность в будущем поступить в университет. Здесь есть моё имя, поэтому твои люди посчитали записи важными. — Ни один из них ведь не поступил в университет, да?.. — тихо уточнил Дэвид, и тяжесть осознания легла ему на сердце. — Они не успели выпуститься. Я не спрашивал Армана, но сомневаюсь, что кто-то выжил. Уместно ли выражать соболезнования о трагедии, произошедшей около пятисот лет назад? Скорбел ли вообще Мариус по тем мальчикам? На лице вампира читалась боль, но, возможно, он вспоминал лишь собственное сгорание заживо и потерю Армана? Дэвид мог как переоценивать, так и недооценивать его сострадательность. Стоило ли применять человеческую мораль к вампирам? Людские смерти были для них чем-то постоянным, всегда происходившим на заднем фоне или прямо в их руках. Он сначала решил промолчать, но в итоге выиграло желание предложить хоть какое-то утешение, акцентировав внимание не на горе, а на чём-то хорошем. А Мариус пусть потом делает с этими словами, что захочет. — Насколько я помню, ты брал в ученики тех талантливых детей, у которых из-за неблагополучных семей и низкого социального положения не было шансов получить образование. Ты обеспечил им хорошие условия и будущее. Тот мальчик был благодарен и, я уверен, остальные думали так же. Пусть и ненадолго, но ты подарил им счастье. — Как мило с твоей стороны, Дэвид, — вампир усмехнулся ему, но это не было похоже на его обычную хищную, нахальную ухмылку, и выражение глаз тоже смягчилось. Возможно, его слова всё же достигли живого кусочка в мёртвом сердце. Мариус протянул ему конверт, но он не спешил его принимать, застыв в нерешительности и несколько раз бесполезно набирая воздуха для просьбы. — Я вижу, ты хочешь что-то сказать. Смелее, Дэвид. — Не мог бы ты... Если тебе не тяжело видеть эти строки, можешь прочесть вслух их все? — Зачем? — полюбопытствовал вампир. — Я... Мне нравится, как это звучит, — не стал врать он, но стыдливо отвёл взгляд. Озорное удовольствие Мариуса почти ощущалось в воздухе, и Дэвиду захотелось спрятаться от него. Чёрт возьми, он действительно превращался в робкого школьника. — Не стесняйся, Дэвид, мне тоже нравится твой голос, — подразнил вампир и вернул внимание к записям, едва заметно вздохнув. — Что ж, здесь написано о хорошем... Почему бы не прочесть это снова?       В половину одиннадцатого Дэвид уже заканчивал свою работу, как тишину вдруг нарушил стук в дверь. Он в панике посмотрел туда, затем посмотрел на Мариуса, весело блеснувшего ему глазами, и с ужасом понял, что этот древний клыкастый засранец не собирался прятаться. Прежде чем он успел крикнуть, что заходить нельзя, дверь отворилась, явив позднего гостя. Гость, однако, при виде нового обитателя кабинета застыл прямо на пороге. — Здравствуй, Эрон Лайтнер, — с невозмутимой улыбкой поприветствовал вампир. — Здравствуйте... — ответил Эрон, больше из-за автоматической вежливости, чем осознанно. Дэвид видел, насколько широко распахнулись глаза его друга, как сильно сжалась морщинистая рука на ручке двери, и мог поклясться, что старик едва дышал из-за шока и страха. Он был таким же пять ночей назад... Любой член Таламаски распознал бы перед собой вампира, но Лайтнер был едва ли не единственным, кто знал, какой именно вампир вальяжно откинулся в кресле с книгой в руках. Лайтнер знал о том, что его друг увлёкся Мариусом больше, чем всеми другими известными им вампирами, но явно не ожидал того, что видел перед глазами. А затем взгляд Эрона обратился к нему и обрушил на него такую смесь эмоций, что Дэвид чуть не вжал голову в плечи, как провинившийся ребёнок. Глаза старика обвиняли его в сумасшествии, были полны праведного возмущения и злости, но в то же время искреннего страха. Страха не за себя, даже не за Таламаску — за него, за друга, за главу ордена. Напряжение во всём теле Эрона кричало о готовности защитить его, накинуться на вампира хоть с голыми кулаками, несмотря на старческий возраст, колоссальную разницу в физической силе и очевидную бессмысленность подобной атаки. Дэвида это тронуло до глубины души, и он почувствовал себя ещё хуже из-за того, что поставил друга в такое положение. — Эрон, всё хорошо. Лайтнер упрямо сжал губы, очевидно, не поверив ему. На вампира он больше не обращал внимания. — Друг мой, всё в порядке. Правда. Загляни в мои мысли и убедись, что я не лгу. Именно это Эрон и сделал, причём настолько резко и бескомпромиссно, что, если бы Дэвид сам не успел открыть для него разум, он бы ощутил, как его сознание болезненно пробило тараном. Не найдя следов лжи и гипноза, Лайтнер покинул его сознание, временно отступив. — Я объясню всё завтра, обещаю, — Дэвид прекрасно понимал, какой его ожидал разбор полётов. — Что ты хотел? Эрон молча сверлил его взглядом ещё некоторое время, прежде чем немного расслабился. — Я хотел убедиться, что хотя бы сегодня ты ляжешь спать не слишком поздно. — Я за этим прослежу, — отозвался Мариус. Дэвид видел, как старик перевёл на вампира враждебный взгляд, но вскоре его лицо скривилось, как от давящей боли, и в глазах появилась отчаянная просьба. За агрессией скрывалось понимание безысходности и беспомощности. — Не стоит беспокоиться, я не обижу вашего друга. Эрон опустил взгляд вниз, не имея иного выбора, кроме как поверить вампиру на слово. Рука снова сжалась на дверной ручке, и Дэвид понял, насколько было тяжело Лайтнеру покинуть кабинет — это означало осознанно оставить друга наедине с монстром. Он не выдержал и подошёл к старику, мягко разжимая его напряжённую добела ладонь. Эрон посмотрел на него едва ли не умоляюще и с очевидным страхом, что они больше не увидятся. Если что-то случится, чувство вины не даст Эрону покоя до конца жизни и будет служить напоминанием: «Это ты его не уберёг, это ты его оставил». Подставлять старого друга таким образом было ужасно, но Дэвид уже не мог ничего изменить. Даже если бы он не хотел компании Мариуса и воспротивился ему, как они вдвоём, обычные смертные, смогли бы остановить вампира, уже выбравшего конкретного человека в качестве временного друга или игрушки? Что бы помешало Мариусу, получив категоричный отказ, просто осушить его ещё в прошлую встречу? Однако самое страшное заключалось в том, что он не хотел отказывать Мариусу. Дэвид сам подвергал себя огромной опасности, сам запирал себя в одной клетке с тигром. Он слишком сильно доверял словам вампира, которого знал всего два вечера и ещё даже не перестал бояться. Было ли это фатальной ошибкой? Да, скорее всего. И всё же он добровольно шёл на риск, слишком увлечённый Мариусом. Отступать было уже поздно. Возможно, он перешёл опасную черту не в прошлую их встречу и даже не в аэропорту, отправившись вслед за Джесси, а намного раньше — в тот день, когда впервые прочёл заветное имя в дневнике Лестата или когда обнаружил первую картину. В тот день, когда поиск Мариуса стал целью и одержимостью. Эрон не мог этого понять или наоборот понимал слишком хорошо, из-за чего беспомощно злился. — Иди отдыхай, Эрон. Завтра увидимся, и я обещаю, что скоро лягу спать. Спокойной ночи. Почти жестокие слова, учитывая, что до утра Лайтнер не найдёт покоя, но что ещё Дэвид мог сказать? Примерно это и отразилось в глазах Эрона, когда он молча посмотрел на него, словно в последний раз, и удалился по коридору. Когда шаги стихли, он закрыл дверь и горько усмехнулся собственному безумию. Он с радостью позволил вампиру находиться в его пространстве, за его спиной, слепо поверив клыкастой улыбке и словам: «Я тебя не съем». В любой момент Мариус мог передумать, заскучать, проголодаться... И расплачиваться за это будет даже не Дэвид, а Эрон, когда узнает о смерти друга и взвалит эту ответственность на старческие плечи. Он повернулся и обнаружил, что Мариус уже поднялся с кресла и стоял, сцепив руки за спиной. Уже не впервые. Привычная поза или осознанная попытка усыпить бдительность и выглядеть менее угрожающе? — Почему ты не спрятался?! — Я знал, что за дверью именно он, — спокойно ответил вампир, слегка пожав плечами. — Думаю, твоему другу можно доверить наш секрет. — Не очень-то радушно он тебя встретил, — фыркнул Дэвид. — Он боится за тебя. Если бы мы с ним вдвоём повстречались раньше, где-нибудь на улице, то он бы проявил любопытство и настороженность, но не злость. Он вздохнул, признавая его правоту, и направился обратно к столу. Рука Мариуса перехватила его поперёк талии, застав врасплох. — Ты отправляешься спать, Дэвид. — Ты же не можешь просто... Ты не можешь делать это всерьёз, — пробормотал он с неверием. — О, очень даже могу, — довольная и клыкастая ухмылка снова привлекла его внимание. — Уже почти полночь. У тебя остались последние два конверта с китайскими письмами, и переводчик придёт завтра. Чем ещё ты собрался заниматься? К тому же, мы оба пообещали твоему дорогому другу, что ты выспишься. Прежде чем Дэвид успел придумать более веский аргумент для бодрствования, чем «я взрослый, я сам решаю», Мариус вынудил его развернуться и повёл к двери, расположив ладонь на спине. Выходя в коридор, ему оставалось лишь надеяться, что вампир достаточно благоразумен, чтобы усиленным восприятием просканировать путь на наличие людей. Информированность Эрона была приемлема, но не всей же Таламаски! И, благодаря чистой удаче или всё же предусмотрительности Мариуса, действительно никто не помешал им спокойно пройти до нужной комнаты. Хотя здесь Дэвид немного кривил душой, потому что намного больше, чем на окружающей обстановке, он был сосредоточен на руке, которая лежала по центру спины немного ниже лопаток и мягко, но непреклонно вела его. Не имея весомого повода остаться в кабинете и другого выбора, он в любом случае послушно поплёлся бы по коридору. Очевидно. Мариус тоже должен был это понимать, но почему тогда продолжал удерживать контакт? Оказавшись в спальне, Дэвид ожидал прощания, но вампир неожиданно зашёл вместе с ним. Растерянный, он встал как истукан, в то время как Мариус уверенно и не спешно подошёл к нему вплотную и указательным пальцем стянул его очки с носа. Крохотная разница в росте не давала Дэвиду совершенно никакого преимущества. Серо-голубые глаза удерживали его взгляд, чуть прищуренные от лукавой, беззлобной улыбки. Вампир слышал учащённое сердцебиение, сбившееся дыхание и знал, что являлся этому причиной, дразнил его намеренно, явно получая от этого удовольствие. Должно быть, всему виной хищная натура, смаковавшая страх, как изысканный десерт. Страх и...что бы ни испытывал Дэвид, когда Мариус находился так близко. Дэвид следил за взмахами ресниц, слишком частыми для вампира, но редкими для человека. Очевидная попытка подражать смертным. По всей видимости, Мариусу нравилась его внутренняя паника, но только до определённой степени, потому что он старался не пугать его слишком сильно и для этого имитировал человеческие движения и скорость. — Ну? — вампир кивнул в сторону кровати, телекинезом отправляя очки на тумбочку. «Ты хочешь, чтобы я лёг прямо сейчас?», — хотел спросить Дэвид, но удержался от глупого вопроса и вместо этого неловко указал пальцем на кровать, глянув на неё, затем опять на вампира, словно уточняя задание. Боже, он слишком нервничал. Что дальше — он забудет, как ходить? Дэвид немного помялся на месте, неуверенный под всё тем же забавляющимся взглядом и счёл, что правильным вариантом будет просто выполнить то, что хотел вампир, как можно скорее. Не угадал. — Ну ведь не в пиджаке и рубашке, Дэвид, — весело фыркнул Мариус и удержал его за плечо от попытки лечь. Бледные ладони удобно легли ему на отвороты и... — Я сам! — нервно чертыхнулся Дэвид, уходя от вампирских рук, и поднял перед собой ладони в защитном жесте. Он не переживёт, если Мариус начнёт его раздевать... Вампир никак не прокомментировал его стеснение, но насмешливо-снисходительное выражение лица всё говорило за него. Тем не менее, Мариус демонстративно отошёл на шаг назад и спрятал руки за спиной. — Я уже засыпал в рубашке в прошлый раз, она останется, — пробормотал Дэвид, оправдываясь и чувствуя себя ужасно неловко под пристальным взглядом, пока стягивал пиджак с плеч, вешал его на место и разувался. Он думал, что в кровати почувствует себя в безопасности и одеяло послужит своеобразным щитом. Чёрта с два. Теперь вампир значительно возвышался рядом с ним, пока он был в уязвимом положении. Стало хуже, когда Мариус опустился на край кровати. Не зная о его намерениях, Дэвид следил за каждым движением, сглотнув и вжавшись в матрас глубже некуда. — Тише, Дэвид, — вампир положил ладонь ему на грудь поверх одеяла. — Мы ведь договорились, что я не причиню тебе вреда. — Тогда чего ты хочешь? — сердцебиение даже не думало успокаиваться и, скорее всего, пробивало импульсом сквозь плоть, одежду и одеяло прямиком в холодную кожу. — Ты ведь хорошо выспался в прошлый раз, правда? Я могу снова погрузить тебя в крепкий сон. Дэвид удивлённо моргнул. Мариус пытался проявлять к нему заботу, или за этим прятались более эгоистичные мотивы? Он вспомнил, как в то утро метнулся к зеркалу... — Ты ведь не используешь это, чтобы забирать мою кровь во сне?.. — пробормотал он с неуверенностью и крохотной надеждой. И тут же ему стало стыдно за то, что вёл себя, как испуганный, трусливый ребёнок. Как будто он мог разжалобить и остановить вампира, будь у того намерение полакомиться, да, конечно... Мариус вздохнул, со снисходительной улыбкой закатив глаза. — Хорошо, я объясню. Я могу пить кровь спящих людей, если остро в ней нуждаюсь. Однако, я стараюсь не допускать таких ситуаций: на грани истощения и во власти нестерпимой жажды. В нормальном состоянии я довольно избирателен и наслаждаюсь охотой. Все мы. Это удовольствие состоит не только из тепла и вкуса крови, но и из процесса выслеживания и преследования, из эмоций жертвы, её поведения, запаха, телодвижений, любых звуков и слов. Важна ответная реакция, Дэвид, поэтому мне будет неинтересно кусать тебя, пока ты спишь. И ты не просто очередная случайная жертва, поэтому я желаю твоего добровольного участия. Как я уже говорил, это интимно. Твоё согласие будет означать не только разрешение вгрызться клыками в горло. Дэвид впитывал каждое слово, почти не дыша. Он понимал, что вампиры должны быть близки по поведению к хищникам, но теперь Мариус лично это подтвердил. Это должно было испугать его, но, на самом деле, больше взбудоражило. Он на миг представил... Вампир будет ловить каждый его вздох и стон, каждый проблеск нервозности и больного любопытства на лице. Вампир ощутит все нотки страха и обожания в его запахе. Вампир почувствует, как его руки сожмутся на нём в предвкушении и беспокойном напряжении. Возможно, он вообще начнёт сопротивляться в последний момент, и Мариус будет успокаивать и уговаривать его этим бархатистым голосом... Если отбросить страх боли, хотел ли он подобной интимности? — Теперь ты спокоен? Дэвид резко вынырнул из калейдоскопа картинок перед глазами и посмотрел на вампира. Он очень надеялся, что барьер на его разуме всё такой же прочный и достаточно сильный, чтобы ощутить чужое вмешательство. Если он уже начал представлять такое и даже не испытывал при этом ледяного ужаса, то до согласия, действительно, было недалеко, но Мариусу об этом лучше пока не знать. В противном случае количество подразниваний и понимающих усмешек возрастёт в геометрической прогрессии. Он ничего не ответил, просто глядя Мариусу в глаза и немного расслабившись. Вампир счёл это за положительный ответ и слегка наклонился над ним. Интенсивный взгляд, казалось, проложил путь до самой глубины мозга, где начал творить эту необъяснимую вампирскую магию. Словно снотворное впрыснули через шприц — и вот уже через несколько мгновений Дэвид почувствовал усталость и как его сознание накрыло тёплым, ватным одеялом, призывающим как можно скорее закрыть глаза. Подождите, почему его ментальный барьер никак не воспрепятствовал постороннему воздействию?.. Он не опускал защиту намеренно. — Спокойной ночи, Дэвид, — Мариус поднялся с кровати. — Мариус, постой! — рука вампира замерла у светильника. Дэвид изо всех сил боролся с сонливостью, обрушившейся на него, как лавина. — В прошлый раз ты проник в моё сознание, пока я спал. Ты... Читал мои мысли? Он действительно настолько доверял Мариусу, что рассчитывал на его искренность? — Это немного разные части сознания. На твою телепатическую защиту я не покушался. Но будь у меня доступ к твоим мыслям, я не стал бы их читать, — губы вампира растянулись в улыбке точь-в-точь, как на концерте. — Ты сам рано или поздно расскажешь их мне или воплотишь в действии. Свет погас. Два глаза блеснули серебром в темноте, прежде чем исчезнуть, после чего послышался щелчок закрывшейся двери. Дэвид уснул мгновенно.