Quand les murs s’effondrent

Вернувшись после пробежки, Хёнджин небрежно кинул свою куртку на пол. В квартире было по-привычному темно и тихо, будто он входил не в дом, а в музейный зал. Панорамные окна во всю стену открывали ослепительный вид на ночной город — море огней, небоскрёбы, блеск и мощь, которые должны были внушать чувство превосходства. Квартира парня находилась в одном из самых дорогих жилых комплексов, на самом верхнем этаже, будто пентхаус был наградой за его одиночество, хотя больше смахивал на наказание. На часах тикало около восьми вечера. Свет от уличных фонарей и неоновых вывесок пробивался сквозь стекло, отбрасывая на полированный мраморный пол длинные, искажённые тени. Глухую тишину нарушал лишь едва слышный гул города где-то внизу, подчёркивая, насколько он здесь отделён от всего мира. Ни души. Ни следов другого присутствия — ни разбросанных вещей, ни забытой на столе чашки. Только дизайнерская мебель, похожая на выставочные экспонаты, и холодный блеск хрома. Он прошёл в спальню и плюхнулся на огромную кровать, которая казалась слишком просторной для одного. Потолок над ним терялся в темноте. Закрыв глаза, Хёнджин позволил образу, который не давал ему покоя весь день, все недели, месяцы и целый год, наконец заполнить собой это пустое пространство. Почему именно он? Было необъяснимо. Хёнджина окружали красивые люди — модельной внешности, с безупречными манерами и таким же, как у него, весом в банковском счёте. Они были частью его мира, понятными и… пустыми. А Сокджин был другим. Он был первым человеком, который посмотрел на Хёнджина не как на «сына Хван Мёнсу», не как на кошелёк или выгодное знакомство, а как на проблему. Как на назойливого студента. Но в то же время он верил в него, слушал на парах, всегда помогал в рвении к учёбе, объяснял всё, что Хёнджину было не понять на других уроках. Его холодность была настоящей. Его усталость — подлинной. Его страсть, которую он вкладывал в лекции об архитектуре, — искренней. Хёнджин закрыл глаза, вспоминая его голос, твёрдый и ровный, способный рассекать воздух, как сталь. Вспоминал, как тот мог одним точным замечанием разрушить его самоуверенность, заставив почувствовать себя глупым мальчишкой. И вместо злости это рождало в нём жгучую, почти болезненную потребность — доказать. Доказать, что он не просто пустое место с деньгами. Что он может быть умным, интересным, достойным. Он влюбился не в профессора. Он влюбился в единственного человека, который отказался ему принадлежать. В единственный вызов, который он до сих пор не смог преодолеть. В живое, дышащее противоречие в его мёртвом, идеально выстроенном мире. Повернувшись на бок, он потянулся к телефону и снова открыл то самое размытое фото. Сокджин кормил уличного пса. В этом простом жесте было больше тепла, чем во всей этой сияющей хрустальной коробке, где он жил. И Хёнджин понимал: он готов потратить всё своё состояние, все свои силы, лишь бы однажды это тепло было обращено на него. ________ Следующий день. Хёнджин, как и обещал, ровно в девять часов стоял у кабинета Сокджина. Он немного нервничал — не из-за эссе, которое на самом деле переписал с лёгкостью, а из-за самого процесса, от мысли, что будет один на один со своим любимым преподавателем. Он знал, что профессор Ким не любил излишнего внимания, а тем более такого навязчивого поведения. Но Хёнджин стоял на своём, живя мыслью, что добьётся преподавателя, чего бы ему это ни стоило. Он подошёл к двери кабинета и слегка постучал, даже не пытаясь скрыть лёгкую нервозность в своём жесте. Изнутри послышался спокойный голос Сокджина. — Войдите. Хёнджин вошёл и увидел преподавателя, сидящего за столом, погружённого в изучение какого-то документа. Тот не поднял глаз, даже когда Хёнджин закрыл дверь за собой. — Доброе утро, профессор, — сказал он с обычной уверенной интонацией, но в его голосе была заметна лёгкая настороженность. Сокджин, не поднимая взгляда, кивнул. — Доброе утро. Эссе? — Он указал на стол, где лежала стопка бумаг. Хёнджин подошёл и положил конверт перед преподавателем. — Вот, — сказал он, наблюдая, как Сокджин распечатывает конверт и достаёт листы. Хёнджин опустился на стул возле преподавательского стола. Сокджин поднялся и, обойдя стол, встал рядом с ним, склонившись над листами. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Сердце Хёнджина забилось с такой силой, что, казалось, его должно быть слышно в тишине кабинета. В висках пульсировало, а под коленями возникла предательская слабость. Сокджин был так близко, что Хёнджин мог разглядеть каждую деталь: идеально гладкую линию скулы, резко очерченную челюсть, тонкую кожу на шее, где у ворота расстёгнутой рубашки виднелась тень ключицы. От него пахло чем-то чистым — древесной пылью старой библиотеки и холодным утренним воздухом. Мысль ударила в голову с пугающей ясностью: «Одно движение — и мои губы коснутся его шеи. Всего одно». Его кожа выглядела невероятно мягкой, и Хёнджину дико захотелось проверить, так ли это на ощупь, прикоснуться кончиками пальцев, почувствовать её тепло. Рука его непроизвольно дрогнула, почти отрываясь от стула, чтобы осуществить это безумие. Но в последний момент он сжал пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль вернула его к реальности. Он безумно хотел бы приблизиться, но было нельзя. Минуты тянулись, и Хёнджин почувствовал, как внутри нарастает смущение и нервозность. Он внимательно наблюдал за реакцией Сокджина, который не менял выражения лица, но читал с такой сосредоточенностью, что Хёнджину казалось, будто тот сейчас заглянет в самую душу. «Но он так красив, когда читает задумчиво». Когда Сокджин наконец закончил, он отложил эссе в сторону и поднял глаза на Хёнджина. — Это… значительно лучше, чем в прошлый раз, — сказал он спокойно, как всегда, сдержанно. — Но есть несколько моментов, которые я хотел бы обсудить. Он отстранился, и только тогда Хёнджин смог выдохнуть. Сокджин присел на край стола, скрестив руки на груди. Хёнджин почувствовал облегчение. Но всего на секунду. Он знал, что «несколько моментов» могут быть чем угодно — от незначительных замечаний до серьёзной критики. — Слушаю вас, профессор, — ответил Хёнджин с лёгкой, но напряжённой усмешкой. Сокджин взял листы и начал разбирать эссе, объясняя моменты, которые можно было бы улучшить. Хёнджин внимательно слушал, ловя каждое слово, которое могло бы помочь ему стать ещё лучше. — Архитектура — это не только формы и пропорции. Это чувства, это символика, это то, что люди вкладывают в каждую деталь, — продолжал Сокджин. — Я вижу, что вы начали понимать это, но ещё не полностью. Нужно смотреть глубже. Ты не понимаешь, чем твоя эпоха отличается в различных деталях; это, с одной стороны, мелочи, но именно этого не хватает в работе. Хёнджин кивнул, понимая, что профессор прав. Он не всегда думал о зданиях как о чём-то живом, имеющем свой внутренний мир. Он всегда фокусировался на внешней части, на том, как здание выглядит и воспринимается окружающими. Но теперь ему стало ясно, что для Сокджина это не было главной целью. — Я подумаю об этом, учту ошибки и буду работать дальше, — сказал Хёнджин, сдерживая внутреннюю бурю. Ему было приятно такое внимание от преподавателя, то, что тот так внимательно изучал его работы, учил его. Если бы можно было платить Сокджину за индивидуальные пары, Хёнджин потратил бы все деньги, которые у него есть, лишь бы слушать его лекции. Сокджин кивнул и снова положил эссе на стол. — Я поставлю вам хорошую оценку, Хёнджин. Но помните, что важно не только усвоить материал, но и понять его. Это не просто учёба. Это путь, на который мы с вами встали. Хёнджин молчал, переваривая его слова. Всё это было гораздо сложнее, чем он думал. Он привык к лёгким победам, но здесь, перед этим человеком, всё было иначе. Сокджин был для парня слишком не изученным, чем-то интересным, многогранным. — Спасибо, профессор, — сказал Хёнджин, поднимаясь. — Я учту ваши замечания. — Удачи, мистер Хван, — произнёс Сокджин, и, как обычно, его голос был спокойным, но с лёгким намёком на доброжелательность. Хёнджин кивнул и направился к выходу. Он почувствовал, как его сердце сжимается от неопределённости. Что он ощущал? Желание понять Сокджина? Желание быть лучшим для него? Или же нечто гораздо более сложное, что Хёнджин ещё не готов был признать себе? Когда он уже почти вышел из кабинета, Сокджин окликнул его. — Хёнджин. Он обернулся. Сокджин всё так же сидел на краю стола; их взгляды встретились. Взгляд преподавателя был необычайно тёплым. — Не забывайте, что я жду от вас большего. Это не просто нужно только вам. Это нужно нам обоим. Не стоит останавливаться на полпути. Ты смышлёный парнишка, но совсем не стараешься по другим предметам. Мой совет — возьмись за ум. И снова та же лёгкая улыбка, которая всегда заставляла Хёнджина чувствовать, что происходит что-то важное. Что-то, что могло бы изменить его жизнь. — Мне льстит ваш комплимент, господин Ким. Если вам так нравятся умные и смышлёные парни, то я буду обязательно стараться больше, — Хёнджин легко подмигнул преподавателю. Он шагнул в коридор, но в его голове всё ещё звучали слова Сокджина. *«Не стоит останавливаться на полпути»*. Эйфория от встречи с Сокджином длилась недолго. Как только Хёнджин вернулся домой, он обнаружил на столе в прихожей конверт с фирменным логотипом компании его отца. Внутри лежала записка, набранная безличным шрифтом: «Ваш отец просит напомнить о ваших приоритетах. Участие в благотворительном гала-ужине в пятницу обязательно. Не подведите фамилию». Он скомкал записку и швырнул её в мусорку. Этот мир — мир светских лживых встреч, выгодных знакомств и показной благотворительности — всё так же пытался затянуть его обратно. Его отцу было всегда плевать на своего сына; его не волновало, как и где тот учится, — главное, чтобы заведение было статусным, чтобы показать, что его сын учится не абы где. Хотя тогда бы он запихнул его за границу, в какой-нибудь Кембридж, но тут вмешалась мать Хёнджина, считая, что лучше ему закончить хороший университет в этой стране, например, тот, который закончила она. Хёнджин сжал кулаки. Слова Сокджина «Не стоит останавливаться на полпути» прозвучали в его голове с новой силой. Теперь это была не только борьба за внимание профессора. Это была война с самим собой, за то чтобы наконец-то разобраться в себе, побороть свою лень и, в конечном счёте, найти своё «я» и понять, что же из себя на самом деле представляет Хван Хёнджин. Вечером Хёнджин, не найдя себе места после разговора с профессором и приглашения от отца, натянул спортивные кроссовки и вышел на пробежку. Асфальт под ногами был влажным после дождя, воздух свежий, почти холодный — идеальный, чтобы очистить голову от лишних мыслей. Но мысли всё равно упорно возвращались к одному человеку. Он бежал по знакомому маршруту: вдоль парка, через освещённые фонарями аллеи. Музыка в наушниках играла негромко, и всё равно он слышал собственное дыхание, сердце, что билось быстрее, чем следовало. На одном из перекрёстков взгляд его зацепился за знакомую фигуру. Мужчина с собакой на поводке шёл неспешно вдоль улицы. Белая футболка, простая куртка, тёмные джинсы. И всё же Хёнджин узнал бы его среди тысячи. Сокджин. Он держал в руке пакет — явно возвращался из магазина. Пёс радостно тянул вперёд, обнюхивая каждый куст. Вся сцена выглядела удивительно… домашней. Хёнджин машинально сбавил темп, а потом вовсе перешёл на шаг. Он чувствовал, как в груди вспыхивает тепло. Сново во время вечерней пробежки Хёнджин видит своего преподователя. Сокджин всегда гуляет со своим псом, по кличке Форт, в это время. Хёнджин уже давно наблюдает так за своим обожаемым профессором. Сокджин остановился, чтобы погладить собаку по голове, и лёгкая улыбка осветила его лицо. Хёнджин замер. Он редко видел эту улыбку в университете — там она была сдержанной, почти формальной. А здесь… настоящая. Хёнджин стоял в тени деревьев, стараясь, чтобы его не заметили. Он не осмелился приблизиться, не сказал ни слова. Просто наблюдал. В груди было слишком тесно от осознания, что его чувства становятся сильнее. «Он такой интересный. В университете строгий преподователь,а в жизни спокойный,улыбчивый и такой милый» — подумал Хёнджин, и в этот момент почувствовал, что хочет узнать о Сокджине всё. Он простоял так, пока Сокджин не скрылся за углом. Лишь тогда Хёнджин снова перешёл на бег, но ритм сбился, дыхание было сбивчивым. Он не знал, но появление Сокджина в его жизни давно перевернула его обычную жизнь, ставя все вверх дном, меня все привычные его стандарты. И Хёнджин лишний раз убедился, он больше не сможет оставаться только наблюдателем.