Я подумаю об этом завтра

Их менеджер ужасно извиняется, но на вечерний поезд они безнадёжно опоздали, и альтернатива ночью посреди Мориоки — отель, а входить туда, оставляя на полу лужи воды и цепочку кровавых капель, — идея откровенно плохая. Нобара бы могла предложить лав-отель, конечно. Вторая откровенно плохая идея. Так они, мокрые, как мыши-утопленники, оказываются в служебной квартире: Нанами — он выше неё на голову, но от вида Нобары в мокром платье смущается, как пятнадцатилетний, — Нобара и три семисантиметровых гвоздя, торчащих из её руки. Платье противно липнет к коже, водостойкая тушь размазалась, и Нобара, должно быть, похожа на Садако, и они были на волосок от смерти, а она почему-то глупо думает о том, как Нанами вырос, — она его всего полгода не видела. Нобара помнит Нанами угрюмым нескладным первокурсником — Юджи хлопнул его по плечу и взъерошил волосы, а Нобара посмеялась про себя: они же не были такими... детьми на первом курсе? Она думает: похож на Мегуми — слишком серьёзный для своих лет, только ужасающе прямолинейный, а не молчащий до последнего. Так смущался, стараясь не таращиться ей в декольте, пока Юджи расхваливал их со вторым первокурсником, радостным и нелепым, как щенок овчарки. У Нобары с тех времён есть фото, где она картинно прижимается к Нанами, а он — долговязый мальчик с неудачной стрижкой — вытянут в струну и до ушей красный (Юджи смеётся: “Он всем говорит уважать личное пространство. А тебе не сказал? Нет?”).  Нобара помнит его второкурсником. Юджи скидывает в их маленький чат фото еды, своей кошки и своих студентов, над каждым из которых трясётся, и Нанами есть на некоторых фото, то угрюмый, то серьёзный. Иногда они пересекаются в поле или когда Юджи выгуливает подопечных в Токио, а Нобара хочет компании. У Нанами есть чувство юмора, какая-то внутренняя уверенность — в этом он напоминает Юджи — и чувство ответственности за всех кругом, как у пастушьей собаки. Нобаре интересно, он хоть сам себе в зеркале улыбается? Дальше — как в кино, будто Нобара промотала скучные сцены и перешла к главному. Мегуми не может отправиться в Мориоку (как всегда, мутные дела клана, или причина снова в Май, Нобара не знает и даже лезть в это не собирается), а ей после миссии из Аомори недалеко, всего два с половиной часа дороги. Юджи пишет в их чате: почему бы ей за приличную плату не проследить, чтобы проклятие в старом храмовом колодце, поджирающее ночами пьяных менеджеров и туристов, не закусило вдобавок талантливым третьекурсником?  После того, как Идзанами-но микото в прошлом году едва не располовинила Хайбару-куна, Юджи в каждой мухоголовке Двуликий Сукуна мерещится. В итоге Нобара соглашается присмотреть за Нанами.  И теперь зло радуется паранойе Юджи: да кто вообще решил, что проклятие — клубок лавкрафтианских щупалец с полноценным доменом, отожравшийся на туристах, — второго уровня и на его изгнание следует отправить одного студента? Нобаре хочется поглядеть в идиотскую рожу того, кто эту тварь перед заданием классифицировал. А потом прибить его жопу к стулу метровыми гвоздями. Это всё стресс. Или адреналин в крови. Нобара после короткой битвы взбудоражена и почти весела: сегодня они живы, а кто знает, что будет, если не так повезёт, через год, а может через неделю. Маги всегда на грани.  Проклятие едва не утопило их, а Нобара думает: хуже всего, что они на поезд опоздали. И туфлям наверняка конец. И когда Нанами успел так вытянуться и раздаться в плечах? Чуть больше полугода, и нескладный подросток из её воспоминаний превратился в почти взрослого мужчину. Как дочка Фуми-тян: кажется, совсем недавно Нобара робко держала в руках возмущённо кряхтящий свёрток, а вчера крошка Момо махала ей на вокзале, что-то лепеча вслед. Нобара во дворе храма разглядывает Нанами внимательней, пока он вытаскивает нату из футляра и неторопливо закатывает рукава перед боем («Порвутся, если дойдёт до рукопашной»): был бы он на пару лет старше… Нобара не склонна к свиданиям на одну ночь, но для Нанами она бы сделала исключение. Может, потому Нобара не возражает, когда ещё у храма Нанами набрасывает ей на плечи свой гакуран, такой же мокрый, как и вся их одежда, хоть Нанами сперва старательно его отжал. Её стильное (сшитое на заказ) чёрное платье, за которое она выложила столько, что впору вытаскивать изгнанное проклятие обратно, бить ногами и требовать компенсации, разорвано на груди и боку. Не возражает, когда Нанами по-джентельменски отдаёт ей единственное полотенце. Не возражает, когда Нанами несёт её на руках по лестнице (Юджи перебросил бы её через плечо, как неандерталец, а Нанами несёт, как невесту, так мило). Служебная квартира на четвёртом этаже, а Нобара на каблуках не только ходит, томно покачивая бёдрами, но и бегает, когда требуется, только Нанами воображает её, должно быть, смертельно раненной и на последнем издыхании, оттого несёт удивительно бережно (он раздался в плечах, у него тёплые руки). Не возражает, когда он велит ей не уходить, будто она может выскочить в окно и сбежать, пока он не вернётся с продуктами и бинтами. Нанами проверил, запасов аптечки в служебной квартире хватит разве что перевязать порезанный палец, а в холодильнике из еды соевый соус, сакэ и газировка (нет, ей не нужна скорая, не надо врачей, да хватит ворчать, Нанами-кун).  Нанами возвращается с пакетами и их чемоданами до того, как Нобара решает стянуть с себя платье. Она успевает только поставить сушиться мокрые туфли (им конец, но Нобара отчаянно на что-то надеется — может, на то, что не просто так спустила на них ползарплаты), оставить в ванной мокрый гакуран и стереть большую часть размазанной по лицу туши. — Надеюсь, Кугисаки-сан, вы сперва вымыли руки, — говорит Нанами, когда Нобара показывает ему выдернутые из руки гвозди. Почему-то Нобаре смешно. Они едва не утонули, их едва не раздавили, потом едва не разорвал Резонанс, а Нанами из-за трёх гвоздей глаза закатывает.  Нанами усаживает её на диван, раскладывает между ними аптечку. — Вам не обязательно было вмешиваться, — говорит Нанами. — Я бы справился. Нобара помнит выражение его лица, когда вокруг них смыкался домен. И как чуть опустились его плечи. Он хмурит брови, уголки губ скорбно опущены, и флакон антисептика в его руке почти не дрожит. Светлые волосы прилипли ко лбу, и Нобара едва удерживается от внезапного желания зачесать их назад. Нанами очаровательно, умилительно милый в своей сосредоточенной серьёзности, настолько, что Нобара не знает, чего хочет больше: смеяться или поцеловать его в тревожную складку на лбу. По всем законам жанра Нанами должен сбежать в ужасе. Она не сопротивляется, пока Нанами разрезает рукав, — платье всё равно уже не спасти, — промывает ей руку и осторожно промакивает кожу полотенцем. Даже перчатки сперва надевает. Уроки первой помощи Нанами явно усвоил лучше Нобары. — Вам нужно к врачу, — говорит он, хмурясь. — Лучше избежать осложнений. Нобара фыркает. И кто тут из них студент, а кто — заклинательница первого уровня? Нанами рассматривает её левую руку и морщится. Нобара помнит ужас в его глазах, когда она воткнула первый гвоздь в обвившее её руку щупальце, а потом со всей силы ударила по нему молотом. — По крайней мере, вам не обязательно было протыкать себя, Кугисаки-сан, — говорит он устало. На её взгляд, Нобара отлично справилась, ведь на Нанами всего пара царапин. Не эталонное её изгнание, но отчёт о миссии писать будет не стыдно: она выбралась из домена сама, вытащила живым и здоровым студента и в свои потери может записать разве что последнюю соломенную куклу (Юджи ещё спрашивает, зачем она всегда тащит из Аомори чемодан сухой осоки) и платье. Ах, да, и туфли теперь остаётся только выбросить. С ума сойти: она собирается выбросить туфли от Прада (она прыгнула в колодец в туфлях от Прада!). Три сквозные раны в её руке за урон можно и не считать вовсе. — Колотые раны опасны, — ворчит Нанами. Он совершенно не умеет держать лицо. — Вы могли занести инфекцию. У вас могут остаться шрамы. Всё её предплечье в старых шрамах, небольших светлых пятнах, обычно не видных под рукавом. Теперь у Нобары появятся три свежих, а поблизости ни одного заклинателя, владеющего обратной проклятой техникой, разве что малышка Сёко сумеет что-то сделать с ними завтра. Будто Нобаре важны шрамы. — И прыгать за мной в колодец тоже было не обязательно, — добавляет Нанами. В его голосе прорезаются сварливые нотки, будто у её бабушки. — Вы могли серьёзно пострадать. Потом он поднимает взгляд и замирает. — У вас... эээ... — И краснеет, на скулах вспыхивают красные пятна, а Нобара едва сдерживается, чтобы не ущипнуть его за щёку: — П-платье. Будто у Нобары соски видно. — Платье, Нанами-кун? — уточняет Нобара. — Порвано, — бормочет Нанами. Так мило, что Нобара чувствует себя совратительницей. Потом Нанами отводит взгляд от её груди и спрашивает: — Вы уверены, что больше нигде не ранены? — Даже не знаю, — тянет Нобара в притворной задумчивости. Нобара живёт тем, что проверяет границы: свои, чужие и границы дозволенного. Профдеформация. И ей просто любопытно, как далеко он позволит ей зайти?  — Тебе следует меня осмотреть, — говорит она, поднимаясь. — Что скажешь, м? Она наклоняется. Нобара умеет выбрать позу, это легко, как с фотографией. А мокрое платье лишь помогает нужное подчеркнуть. У Нобары есть что подчеркнуть. — А что, Нанами-кун, думаешь, я серьёзно ранена? — спрашивает Нобара. С теми же медовыми интонациями, с которыми заманивает кошку Юджи в переноску, чтобы отвезти к ветеринару. Нанами издаёт задушенный звук. — А если это инфекция? Столбняк? М? Тебе надо проверить, вдруг у меня лихорадка. Удивительно, Нанами только вздыхает, но не ворчит и не возражает. Маки-сан уже шлёпнула бы Нобару ладонью по лбу и сурово заключила, что Нобара симулянтка. — Я вся мокрая, может, у меня переохлаждение, — продолжает Нобара. — В-вам нужно снять платье, — говорит Нанами, отчаянно пытаясь не смотреть на её грудь. — Не могу дотянуться до молнии, — хлопает ресницами Нобара, — с моей раненной рукой. Ты должен мне помочь. Снять его. Нанами отшатывается и вдруг вспыхивает весь: краснеют уши, щёки, алеют пятна на шее. Будто слышит её мысли. Потом Нанами сжимает губы. Нобаре ужасно, ужасно хочется ущипнуть его за щёку.  — Вы заигрываете со мной? — спрашивает Нанами с осуждением. Дразнить его — одно удовольствие. А выражение лица такое, что Нобара почти останавливается. — А если заигрываю? — спрашивает Нобара.  Нанами тяжело сглатывает и сжимает губы. Нобара по себе знает — первые трудные задания (любые трудные задания) требуют хорошей разрядки после. Алкоголя. Секса. Мордобоя, в конце концов. Любого способа сбросить напряжение, иначе недолго и с ума сойти, с их-то работой. Нетрудно представить, до чего могут быть опасны слетевшие с резьбы маги. Камо-сенсей, что учил их с Юджи и Мегуми, считал, что тренировка до упада или медитация тоже неплохо помогает. Хороший маг умеет не ныть, держать всё в себе, а потом тихо спиться или умереть в очередном бою, но вот об этом говорить не принято. Нобара после того, как проклятие впервые оторвало Юджи руку и едва не оставило её без скальпа, месяц с криком просыпалась. — Почему? — спрашивает Нанами. — Ты хорошо держался. В колодце, — объясняет Нобара. — И теперь заслуживаешь небольшого поощрения. Немного отвлечься. Расслабиться. Нанами на неё не смотрит. Но сосредоточенно думает, словно урок вспоминает. Если бы был против, сказал бы сразу — такой ужасно прямолинейный мальчик. Нобара ведь не идиотка. Она знает, что хороша собой, и не думает, что Кенто Нанами, полгода назад нашедший после боя её туфлю где-то среди гор битого кирпича и торчащей арматуры, опустился на колено и аккуратно обул её только потому, что пришёл тогда в восторг от Армани. Интерес к себе Нобара замечает. За прошедшее время всё едва ли изменилось. — Хочешь, Нанами-кун? — спрашивает Нобара, прижимая пальцы к его губам. — Не издевайтесь, — говорит Нанами.  Он сбежит в худшем случае. Помучается потом кошмарами. Но кому какое дело до кошмаров магов? — А разве я издеваюсь? — спрашивает Нобара. — Я предлагаю. И второй раз предложение не повторяет. Хотя... может, для Нанами она сделает исключение. Или ей стоит просто раздеться и ткнуть его лицом себе в грудь? — Что-то неприличное, — бормочет Нанами.  Такой упорствующий девственник. Такой милый. Конечно, думает Нобара, они ведь не просто случайно встретившаяся в баре парочка, Нобара за него ответственна. Будто её саму это смущает. — Разве интересно предлагать тебе что-то приличное? — удивляется Нобара. Он сбежит. По крайней мере, этого она ожидает.  Чего Нобара не ожидает, так это прикосновения горячей руки к спине. Нанами наклоняется ближе, едва не утыкаясь носом ей в грудь, и проводит ладонью, нашаривая язычок молнии. Безуспешно тянет. — Нежнее, Нанами-кун, — приказывает Нобара.  Язычок поддаётся. Платье чуть сползает с плеч, когда молния расходится до пояса. Нанами чуть отстраняется. Ждёт одобрения. Жеста. Взгляда. Поощрения или отказа. Очень мило. Нобара думает: чем она в общем рискует? Всегда есть вероятность, что ей не понравится (если ошиблась — тогда в этом будет и её вина тоже). Или Юджи узнает (она совращает его ученика, но к взаимному удовольствию и пользе, ничего более) и её отчитает (как кошку, уронившую цветочный горшок на ковёр), а потом согласится: Нанами нужна была хорошая разрядка, не поить же его было. Она попробует всего разок, а завтра вернёт Нанами в колледж, под заботливое крылышко Юджи, и отчитается: с головы одного из драгоценных студентов Юджи и волоса не упало. Завтра. — Молодец, Нанами-кун, — говорит Нобара и целует Нанами. Легко касается его губ губами, невинно и ласково. Нанами замирает. Потом выдыхает так, будто пытался обогнать синкансен на старте, а она ведь ещё ничего не сделала. Не пытается ни оттолкнуть, ни ухватить её за зад, даже когда Нобара забирается ему на колени, — руки его замирают у Нобары на талии, над кожаным поясом, вежливо, не сжимая, не притягивая ближе, так осторожно, будто она фарфоровая. Она устраивается удобнее, сжимая его бёдра коленями. Одёргивает задравшуюся юбку, хотя в этом никакой нужды — между ними только мокрая ткань её чулок и его форменных брюк. Нанами горячий, как печь, и такой же твёрдый. Даже как-то сидеть неудобно. Хотя Нобару всё устраивает в этом плане. Нобара пришла бы в ярость, если бы он попытался стащить с неё платье. Или без её разрешения влезть под юбку. — Слушайся меня, и всё будет отлично, — говорит Нобара, целуя его в щёку, рядом с ухом. От Нанами слабо пахнет стоячей водой колодца, мускусным запахом мужчины и почти неуловимо кедром, должно быть, нижней нотой его парфюма. Почему-то Нобару это возбуждает. Она ещё ничего не сделала, а у Нанами уже стояк. Много ли надо в восемнадцать? — Или мы можем остановиться, — продолжает Нобара, заправляя прядь его волос за ухо. Отмечает про себя, что у него на лбу царапина, которую тоже стоило бы продезинфицировать. — Ты говоришь "нет", и всё. Я злиться не буду... Нанами отчаянно прижимается губами к её губам, не дав договорить. Слишком торопится, и поцелуй выходит неловкий, смазанный, пока Нобара не сжимает его подбородок пальцами и не отталкивает: — Я сказала слушаться меня, Нанами-кун, — говорит она с наигранным недовольством. И без предупреждения кусает его в шею, туда, где под кожей лихорадочно бьётся пульс. Нанами морщится, но ничего не говорит. Даже звука не издаёт. Но шею подставляет осознанно — ему нравится то, что Нобара с ним делает. Нобара рассматривает его внимательно, пока трётся промежностью о его бедро. Проводит пальцами по шее, по безволосой груди — кожа под её пальцами мягкая и горячая, но под ней мышцы как камень: его техника предполагает бой на ближней дистанции, и два с лишним года тренировок дали свои плоды (Юджи вздыхает: «Пригляди за ним, он научился укреплять тело и теперь всё время танкует, это кошмар какой-то, и без обратной техники»). И если она так продолжит, они до утра не зайдут дальше поцелуев. Нанами тянется за ней следом, когда она поднимается с его колен. Уже сообразил, что к чему, и удержать её не пытается (хотя ей было бы приятно). Нобара расстёгивает пояс (пугающе лёгкий, в поясном кармане разве что пара гвоздей осталась и молоток в петлях) и без всякого смущения стаскивает с себя влажное платье. Ей хочется, чтобы оно изящно стекло с неё, а не упало на пол грязной тряпкой, но выбирать не приходится. Комплект белья на ней простой (и тоже омерзительно влажный), но Нобара и так планирует его снять. В своё время. — Давай теперь разденем тебя, — решает Нобара. Нанами стаскивает с себя футболку раньше, чем Нобара успевает до него дотянуться. И в отличие от неё не кидает на пол, а сперва аккуратно складывает. Глаза у него тёмные и взгляд отчаянный. Не таращиться на её грудь — вот что он отчаянно пытается. Нобаре его почти жалко. — Штаны тоже, Нанами-кун, — подсказывает она. Нанами кивает и удушливо краснеет, с широко раскрытыми глазами и расширенными зрачками. Такой возбуждённый и красивый, что даже непристойно. От его штанов они избавляются в четыре руки, оставляя Нанами в боксерах, и Нобара устраивается на его коленях удобнее. Чулки она оставляет, всё же они мгновенно высохнут. К тому же, в них её ноги отлично выглядят. Нобара кладёт его широкую ладонь, чуть не вдвое больше, чем её собственная, себе на грудь и легко сжимает сквозь тонкую ткань лифчика. Показывает, как приятно ей. Как она хочет. Ему ведь её грудь нравится?   — Ну же, смелее, — поощряет она. Нанами послушно повторяет — ладонь у него шершавая и горячая, и это удивительно приятно. Вторая рука аккуратно сжимает, поглаживая, её бедро. Нобара давит пальцами ему на шею, заставляя запрокинуть голову. Склоняется и целует его первая, показывая, как правильно. Облизывает и аккуратно прикусывает его нижнюю губу, обводит языком, тянет, всасывает. Нанами повторяет за ней, постепенно смелея и на пробу потираясь об неё бёдрами. Нобара оставляет в покое его губы и чуть прикусывает шею. Сердце у Нанами стучит, как ритуальный барабан, а над ключицей уже расплывается красное пятно укуса. Если бы ещё он не был так напряжён, было бы действительно хорошо.  — Это неправильно, Кугисаки-сан, — сдавленно говорит Нанами. — Что не так? — спрашивает Нобара рассеянно. Руки Нобары двигаются будто сами собой, поглаживают, ласкают, трут. — Передумал? Может быть, ей стоило сперва его напоить. Нет, ей определённо стоило сперва его напоить. — У нас даже свидания не было, — говорит Нанами, жмурясь. Член у него стоит как камень. Нобара приподнимается, упираясь коленями в диван, и на пробу трётся нижними губами — мокрыми уже не из-за колодезной воды — о головку его члена. Нанами тяжело сглатывает, но поддать бёдрами не пытается. — Хочешь свидание? — удивляется Нобара.  Свидание — это что, кафе, кино, парк аттракционов? Во время своих подростковых свиданий, когда она ещё пыталась завести отношения не с другим таким же ёбнутым магом, Нобара всегда сама выигрывала себе в тире какой-нибудь плюшевый пылесборник, а очередной кавалер пристыженно бубнил, что она для девушки чересчур меткая, это как-то слишком. Чтобы её в меткости парень обогнал, ей пришлось бы встречаться с Камо Норитоши. Что там ещё? Шоколад на день Святого Валентина и милые безделушки на Белый день? Прогулки по моллу, если кто-то расхрабрится, то и под ручку. Фестиваль, фейерверки, сладкая вата и вафли, прочие атрибуты обычной человеческой жизни. Отношения. Вся та шелуха, от которой смешно — в возрасте Нобары знакомятся или на одну ночь в пьяном угаре, или через брачное агентство, если семью завести приспичило. А ещё есть все эти внуки бабкиных подруг, приличные маги с достойной наследственной техникой, а главное — не из великих кланов, там браки устраивают ещё до того, как будущие супруги учатся садиться на горшок. К ёкаям всё это. Лучше вообразить другое: Нанами под ней на постели. Или нагнувший её над кухонным островком. В душе. Хоть у стены на задании — у него бы сил хватило, чтобы удержать её на весу, а это даже как фантазия заводит. О таком она бы подумала. И про сладкую вату, в общем, тоже. А ещё втащила бы любому, кто посмел бы подумать, будто она этой романтичной чепухи хочет. Ничего этого не будет, конечно. Но звучит мило. — Завтра, — соглашается Нобара игриво. — Пригласишь меня на кофе. Можешь подарить цветы. Розы — это пошло, Нанами-кун, но мне нравится. — Х-хорошо, — кивает Нанами. — Я запомню.  Нобара треплет его по щеке: хороший мальчик. Милый-милый. — А сегодня можем без свидания перейти сразу к сексу. — Кугисаки-сан!.. — Не хочешь? — уточняет Нобара. — У нас нет презервативов, — говорит Нанами, пытаясь не смотреть туда, где почти соединяются их тела.  — Ты был в аптеке и не купил презервативы? — спрашивает Нобара лукаво. — Я спешил. Антисептик вам был нужней, — бормочет Нанами. — Это единственное, что тебя останавливает? О, так ты всё-таки собирался меня... — Кугисаки-сан! — говорит Нанами таким голосом, будто она его пытает. — Если тебя это успокоит, я на таблетках. — Звучит так, словно Нобара постоянно такими вещами занимается. Даже как-то отвратительно. Не читать же ему лекцию о влиянии проклятой энергии на женскую фертильность. — Всё равно это... — хмурит брови Нанами. Нобара затыкает его поцелуем. Обвивает руками его шею, прижимается едва ли не отчаянно. Ёрзает на его коленях, как в развязном приватном танце. И отпускает только тогда, когда ей самой требуется немного отдышаться. Нанами, которому этого хватает, чтобы осмелеть и добраться одной рукой до края её трусов, смотрит на неё так, будто она действительно ему налила. У него поплывший, расфокусированный взгляд. Идеальный, думается Нобаре. Точно как надо. Он пытается её удержать, когда Нобара сползает с его колен и устраивается у его ног. Послушно приподнимает бёдра, когда она стаскивает с него боксеры, — да она сорвала джек-пот, даже если всего на раз. Впрочем, ей не обязательно было смотреть, она ещё на ощупь во всём убедилась. Нанами тянет к ней руку, но понимает, что хватать её за волосы или гладить по голове — худшая идея. Даже когда она прижимается щекой к его бедру. У Нобары есть план. На минет она, пожалуй, не решится — слишком негигиенично, — но она ведь собирается стать у Нанами первой. Той женщиной, с которой он будет сравнивать всех последующих, и той, о ком он будет думать ночами, лежа в супружеской постели рядом со своей женой и вспоминая, как расстался с девственностью. А значит, она обязана стать эталоном и недостижимым идеалом, потому что она — Кугисаки Нобара.  — Решишь кончить мне на лицо — убью, — предупреждает она. — Так что терпи, будь хорошим мальчиком. Что-то ей подсказывает, что всем телом Нанами вовсе не от её угрозы вздрагивает. А потом издаёт задушенный звук — о, подумать только, нужно было зажать его член между грудей и хвалить его, и вот тогда у неё в постели оказывается издающий хоть какие-то звуки мужик. Нобара на пробу повторяет: «Хороший мальчик», — и в своих догадках убеждается. Говорить про то, что его член отлично смотрится между её грудей, всё ещё прикрытых мягким кружевом, кажется слишком смешно, чтобы Нобара рискнула. Второй раз Нанами скулит тогда, когда она отпускает его, исключительно затем, чтобы усесться удобнее и вернуться. Одного звука достаточно, чтобы Нобара промокла сильнее, чем могла бы представить. — Кугисаки-сан, — стонет он, пока Нобара с исследовательским интересом трёт его член между сжатыми грудями. Раз ему её сиськи так нравятся... — Не вздумай кончить, — приказывает Нобара. В этом есть что-то магнетическое и ужасно возбуждающее. Нобара сжимает бёдра (она бы помогла себе хотя бы пальцами, но руки заняты) и усмехается. Стоило раздеть его хотя бы ради открывшегося зрелища. Хотя бы раз: он действительно красивый. Всё как Нобаре нравится: чтобы мышцы, широкие плечи, и эти руки... В мужской анатомии всё почти отлично, если не считать члена, — думает Нобара. Будто кусок плоти прилепили между бёдер. Когда она впервые увидела, подумала — вот же отвратительно. Но если так... Если немного наклонить голову, она вполне могла бы и в рот его член взять, просто кончик. Её даже не слишком смущает запах — мускус и соль, ничего мерзкого, почти приятно. — Я не!.. — задыхается Нанами, слепо сжимая пальцами диван до треска ткани. — Только с моего разрешения, — говорит Нобара, на пробу то ускоряя движения, то замедляя. Из неё, должно быть, уже течёт. — Кугисаки-сан!.. Как официально. Подумать только. Нобара не успевает пригрозить укусить его за непослушание — да хоть за яйца, — когда Нанами слабо отталкивает её. И кончает на её обтянутые кружевом сиськи. — Извините, Кугисаки-сан, — говорит он стыдливо, пока Нобара разглядывает белые потёки на своей груди. — Разве я разрешала? — спрашивает Нобара. Между ног тянет и сводит так, что, будь она возбуждена хоть немного больше, она не стеснялась бы, уже засунула бы в себя пальцы. И заставила бы его заткнуться и смотреть, просто в наказание. — Можно, я?.. — неловко спрашивает Нанами. Или могла бы позволить ему... скажем, трахнуть её пальцами. — Разве я тебе разрешала? — говорит Нобара ласково. — Тебе придётся загладить свою вину. Она думает: он сбежит сейчас. А она — липкая и грязная, вся в его сперме и в его запахе — зажмёт между бёдер подушку и наконец тоже кончит. Или можно быстро, пальцами... Или, если он что-нибудь не то сказать посмеет, она ему врежет. Нанами пунцовеет. Потом бледнеет. Потом смотрит на неё сверху вниз почти мрачно. И спрашивает неожиданно: — Как? Желание не то поцеловать его, не то втащить ему разрывает Нобару. — Убери за собой... беспорядок. Нанами подхватывает её подмышки и поднимает, будто Нобара ничего не весит. — Я разве разрешала себя трогать? — Извините, — странным тоном говорит Нанами. — Я могу... убраться? И без спроса прижимается к её груди губами. Нобара издаёт какой-то совершенно позорный звук. Писк или стон — ужасно, отвратительно. Потом хватает Нанами за волосы и сильнее прижимает к себе. Она охает и сжимается, но губ, горячего прикосновения языка на её коже не достаточно, чтобы она кончила. Тереться о его бедро — тоже недостаточно. Даже когда Нанами старательно вылизывает её — не там, где ей действительно надо, — дочиста. — Хороший мальчик, — стонет Нобара. Она спятила. Он слишком горячий. Слишком твёрдый. Слишком, всё слишком. Слишком даже то, что ему достаточно пары минут, чтобы снова быть готовым. — Вы уверены? — уточняет Нанами, потный и дрожащий. Идея сесть ему на лицо не внезапна. Но не в этот раз, думает Нобара. А в этот...  Нобара толкает его спиной на диван. Упирается коленями — почему-то у неё подгибаются ноги. Ухмыляется ему почти пьяно. Сердце колотится где-то в горле, и пульс стучит в висках, будто барабаном. Уверена ли она? Он что, издевается. — Хочешь сбегать в аптеку? — спрашивает она, медленно опускаясь на его член. Нанами смотрит между её ног, приоткрыв рот. Хотя бы спорить не решается. — Подождать мне предлагаешь? М? Скажи, Нанами? Испытанный ранее оргазм позволяет ему продержаться дольше во второй раз. Нобаре хватает времени довести себя до оргазма — Нанами помогает ей, переплетая пальцы и поддерживая её, будто они какие-то нежные любовники, а не Нобара решила помочь ему и себе сбросить напряжение. Но хотя бы молчит — да какие с ним отношения, из него же комплименты придётся вытаскивать клещами. Впрочем, кое-какие другие способы извлекать из него звуки она теперь знает. Потом Нобара позволяет себе пять минут просто лежать на нём, прижавшись щекой к груди, слушая быстрые удары сердца. Царапины на спине начинает жечь от пота. В больной руке тяжело колотится запоздалая боль. — Можно, я вас поцелую? — уточняет Нанами. — Сперва душ, — приказывает Нобара лениво. — Нам обоим нужно как следует вымыться. Нанами покорно идёт за ней, всё ещё в послеоргазменной дымке блаженства, пахнущий потом и сексом, такой послушный, что удивительно, как они добираются до ванной, а не набрасываются друг на друга у ближайшей стены. Они не в отеле для свиданий, но квартира служебная, и потому Нобаре глубоко плевать, что подумают соседи. Вероятность того, что она снова окажется в Мориоке и столкнётся с неодобрительным соседским взглядом где-то в коридоре, не стоит того, чтобы лишить себя и Нанами удовольствия. Нобара даже успевает отпустить пару комплиментов его заду и потереть ему спину, а потом его губы снова на её губах, и руки Нанами быстро оказываются у Нобары под бёдрами, а сама она — насаженной на его член и притиснутой к стене. Он её не роняет, хотя это беспокоит Нобару в последнюю очередь. Нобара обвивает его шею руками и перемежает команды "Быстрее", "Медленнее", "Не так быстро", "Нежнее" со стонами. Его техника не идеальна, но Нобаре нравится, как старательно и быстро он учится. Это вопрос практики, а Нобара готова научить и наставить. Может быть, не один раз. Тут важна практика. Потом он так же старательно помогает ей высушить волосы, пока завёрнутая в полотенце Нобара командует им, как авиадиспетчер. — Нужно сменить повязку, — говорит он серьёзно, словно не пытался пять минут назад с юношеским энтузиазмом втрахать Нобару в стену. А потом краснеет, закусывает губы, но не отвлекается, аккуратно снимает мокрые бинты и накладывает чистые, плотно, но не туго, пока Нобара нетерпеливо гладит его член ступнёй. Пару минут спустя Нобара снова извивается и стонет под ним. И после на нём, держа его член внутри себя и покачивая бёдрами вперёд и назад, пока Нанами сосредоточенно ласкает её сиськи.  — Что скажешь, Нанами-кун, теперь мне следует взять на себя ответственность? — спрашивает Нобара, запуская пальцы в его волосы. Это глупо, но как удержаться и ещё немного его не подразнить? — Это не смешно, — ворчит Нанами. — У меня есть имя. — Буду называть тебя «хороший мальчик», — начинает Нобара. Если немного его подначить, она сможет упражняться в остроумии. Долго. Нанами не отвечает, сгребает её в объятия и утомлённо утыкается носом между её грудей. Нобара не находит в себе жестокости, чтобы оттолкнуть его. Во что она вляпалась? Она подумает об этом утром, решает Нобара.

 ***

Под утро Нобара выныривает из сна дважды. Первый раз — отключить звонок будильника. Второй — когда хлопает входная дверь. Постель рядом с ней пуста. Нобара подтягивает колени к груди и накрывается с головой одеялом.  Пф. Свидание. Отношения.

***

Третий раз она просыпается потому, что от запахов из кухни сама собой течёт слюна. Идея завернуться в простыню и выйти как есть соблазнительна, но Нобара тратит десять минут на поиски сменных вещей в чемодане и попытки выглядеть достаточно невозмутимой. А потом ещё двадцать на утренний туалет — она уже не школьница, чтобы патчами обойтись, в её возрасте никуда без размазывания сыворотки и крема с СПФ по лицу. О вчерашнем — и том, что ещё было размазано, пусть и по её груди — Нобара старается не думать. На кухне её ждёт Нанами. И завтрак — омлет с рисом, овощи, тонко нарезанные полоски дыни, круассаны и, судя по запаху, недурной кофе. В вазе — пошлые, дурацкие, ужасно неуместные, но милые розы. Разок, да? Во что она вляпалась, а? — Это уже свидание? — уточняет Нобара, откусывая крошечный кусочек круассана. — Если хотите, Кугисаки-сан, — говорит Нанами, отпивая из своей чашки кофе. Нобара разглядывает розы. Пошло, звеняще пошло. Но мило. — Я был в аптеке, — говорит Нанами. — Купил презервативы.