Сквозь тени Хогвартса

Эмили любила смотреть на людей со стороны. Она заметила за собой это ещё в доме Дурслей — там, где шум и внимание всегда доставались другим. Гарри был центром злобы, все удары сыпались на него. А на неё… почти не смотрели. Она была тенью, случайной обузой. Это не было легче. Быть невидимой — значит, будто тебя не существует. Она научилась жить в мелочах: считать трещины на потолке чулана, слушать, как скрипит лестница, когда Дадли с грохотом бежит вниз. Пока Гарри сопротивлялся и страдал вслух, Эмили молчала. И в этом молчании училась прятать сердце. Хогвартс стал глотком воздуха. Но не свободой. С первого дня её имя связывали с братом. «Поттер и Поттер» — шептались на факультете. Гарри — герой. А кто она? Её представляли через него, её улыбку сравнивали с его. Даже распределение на Гриффиндор стало не её выбором, а «очевидным исходом»: если Гарри здесь, то и сестра — рядом. Семья Уизли открыла двери. Для Гарри. Его любили — за уязвимость, за храбрость, за простоту. Эмили тоже принимали, но иначе. Молли гладила её по плечу, но всегда чуть крепче прижимала Гарри. Джинни пыталась дружить, но в её глазах пряталась тень соперничества. Рон защищал, но так, будто защищал сестру Гарри, а не её саму. Только Фред — и немного Джордж — видели в ней больше. Фред умел смеяться так, что у неё внутри что-то теплилось. Он оставлял маленькие подарки: то перо, которое писало само, то кусочек шоколада, «почему-то лишний». Он подмигивал через зал и шептал: — Не переживай, Эми. Ты не вторая. Ты — первая. Только не говори Гарри. Она улыбалась. Но улыбка резала изнутри. Она знала, чего он ждал. И знала, чего у неё нет. Фред был ей дорог, но как брат. Его внимание — бальзам и яд одновременно: тепло, которое она не могла принять. Со временем Эмили поняла: даже в шумной гостиной Гриффиндора, даже среди друзей Гарри, она всё равно остаётся одна. Она сидела в кресле у камина и слушала их разговоры, иногда вставляя слово, но редко кто подхватывал. Все привыкли к тому, что её голос — тише. Она нашла утешение в библиотеке. В запахе старых страниц, в ритме перьев по пергаменту, в гулких коридорах поздним вечером. Мир был огромен, и лишь мелкие детали придавали ему смысл: капли дождя на окне, свечи, догорающие в Большом зале, трещины на мраморном полу. Иногда, сидя на башне у совятни, она спрашивала себя: а если бы Гарри не был «мальчиком, который выжил»… заметил бы кто-нибудь её? И ответ всегда был один и тот же: нет. Поэтому, когда однажды Драко Малфой посмотрел на неё так, будто видел именно её, а не фамилию за плечами, мир на секунду качнулся.