Одна сигарета на двоих

19:00. Октябрь. Город уже давно перестал быть тёплым, и осень проявляет здесь свой строгий характер. Сумерки легли плотно, небо окрашено в тяжёлые серо-синие тона, и фонари, загораясь один за другим, превращают улицы в полосы жёлтого света, что расплывается на влажном асфальте. Днём прошёл дождь, и теперь весь город будто дышит холодной свежестью. С крыш ещё падают редкие капли, деревья дрожат от ветра, их ветви оголились, и только редкие жёлтые или багряные листья цепляются из последних сил, чтобы не упасть. Под ногами ковёр из листвы, мокрой, липкой, прилипшей к подошвам, шуршащей при каждом шаге. В воздухе стоит запах сырости, мокрой земли, кофе из уличных киосков и лёгкая примесь дыма откуда-то с дали. Возле остановок толпа гудит громче: автобусы приходят переполненные, двери скрипят, люди с трудом заходят внутрь, а кто-то решает пройти пешком, надеясь согреться ходьбой. У киосков с кофе небольшие очереди. Бумажные стаканы становятся спасением от холода. Студенты берут латте или горячий шоколад, прижимая стакан к щекам, чтобы хоть немного согреться. В свете фонарей пар от напитков поднимается белыми клубами и сразу же смешивается с холодным воздухом. Город кажется усталым, но красивым. Машины медленно ползут по пробкам, их фары отражаются в мокром асфальте, создавая разноцветные блики. Где-то вдалеке слышен сигнал трамвая, железный звон, пробивающийся сквозь общий гул улиц. Витрины магазинов светятся ярче обычного, обещая тепло и уют: тёплые вещи за стеклом, рекламные вывески кафе с обещанием «горячие пирожки», «чай и кофе». Люди заглядывают туда на секунду и спешат дальше, пряча носы в шарфы. Идя по улице после пар, Алфедов лишь сильнее укутался в шарф. Тот самый, который ему подарил Джаст на день рождения. Черно-белый с разными узорами в виде цветков, гаек, были так же выделены на белом фоне ткани два черных топора. Шарф был мягким, тёплым, и каждый раз, когда он поправлял его на шее, воспоминание о том дне возвращалось вновь. Сейчас же ветер пробирал до костей, а свет фонарей только подчеркивал серость улиц. Люди торопились мимо, и никто не замечал, как он шагает, уставший, сгорбившийся, вцепившись в шарфик, словно в последнюю ниточку тепла. Алф чувствовал, что подарок стал больше, чем просто вещь. Он шёл по улице, прижимая ткань к лицу, и с каждым шагом ему становилось яснее. Прошлое согревает, каким бы оно не было. Уставшие ноги сами знали дорогу, и он шёл на автомате, не глядя по сторонам. Но, подняв глаза, вдруг замер. На балконе третьего этажа, в полумраке, стоял Джаст. В зубах у него тлела сигарета, и красная искра на её кончике казалась единственным живым огнём среди всей этой серости. Чёрт стоял так невозмутимо, будто весь мир его не касался. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль сквозь улицы и фонари. Он выглядел так, словно существовал в другом измерении, и весь этот холодный город был всего лишь фоном. Алф остановился прямо под балконом. Сердце ухнуло вниз то ли от радости, то ли от злости. Хотелось крикнуть наверх – «ты опять за старое взялся, чертила объебанный!?» Сигарета горела спокойно, а в голове зазвенели слова, которые программист не раз бросал между делом: «Да я брошу, вот увидишь». Сколько раз он это говорил и каждый раз казалось, что, может быть, на этот раз всерьёз. И достаточно умным решением альбиносу показалось потом просто прописать Джасту, а пока ему главное дойти до квартиры. Тихо зайдя в квартиру, снеговик почти не чувствовал усталости, что давила на плечи ещё на улице. Всё это как рукой сняло, злость и решимость подталкивали вперёд быстрее, чем любая сила. Он быстро стянул обувь, оставив её где попало, и, даже не развязав шарф, направился по коридору. В груди колотилось, будто сердце само знало. Сейчас произойдёт то, чего он так долго ждал и чего боялся одновременно. Он знал, второй не ожидает такого «подарка». Тот наверняка всё ещё стоит на балконе, в полутьме, это и сыграет Алфёдову на руку. В проходе он замер, а в нос ударил тонкий запах табака. Он сразу выдал всё. Сигарета ещё тлела, оставляя в воздухе тяжёлый дымный след. В ту же секунду раздался голос, такой знакомый, что сердце болезненно сжалось. — Джуст, ты что говорил об курении? То, что бросишь. – даже не поздоровавшись начал снеговик. Алф стоял в проходе, сжав руки в кулаки. Джаст обернулся на него, прищурился и с усмешкой затянулся. — Я же сказал, брошу. Когда-нибудь, — произнёс он лениво, а потом намеренно выдохнул облако дыма прямо в сторону Алфедова. Тот поморщился, резко поднял шарф повыше, прикрывая нос и рот. Голос его прозвучал глухо, но злость прорывалась сквозь ткань. — Ты ебнулся или да? Я задолбался слушать эти обещания, Джаст Программист ухмыльнулся, как будто ему доставляло удовольствие дразнить — Ну не будь ты таким серьёзным. Это всего лишь сигарета. — «Всего лишь»? — Алфедов выдохнул, опустив взгляд, и молча подошёл к Джасту. Остановился у самых перил, опёрся ладонью о холодный металл. Несколько секунд они стояли рядом, не глядя друг на друга. — Ты сам говорил, что бросишь. Я поверил. Каждый раз, сука, верил! — А зря, — спокойно ответили ему, снова делая затяжку. — Ты слишком много ждёшь от людей. Алфёдов хотел сорваться, сорвать сигарету с его губ, но лишь сильнее прижал шарф к лицу. Внутри кипело так, что руки дрожали. — Я жду только одного, Джаст. – он сделал мимолетную паузу. – Чтобы ты хотя бы раз не оказался пиздоболом. На секунду между ними повисла тишина, лишь тихо шипел огонёк на кончике сигареты. – Ты идиот, Алфедов, – будто на выдохе бросил черныш, и прозвучало это так, словно он говорил не только о нём, а вообще обо всём, что связывало их двоих. Казалось, что возлагать на него надежды это подводить себя же, как шагать по тонкому льду, зная, что он в любой момент треснет. Алф резко поднял голову, глаза блеснули от ярости и усталости. – Я? Ты лучше скажи, зачем ты куришь. – настойчиво, до боли, кажется, эмоционально, подчеркивая слова острым лезвием. И эта фраза, короткая и точная, неожиданно попала в цель. Джаст замолчал. Рука, держащая сигарету, чуть дрогнула, красная искра на кончике затлела ярче, будто сама выдала его заминку – Снимать напряжение. – наконец через какое-то время ответил программист, и сделал новую затяжку, будто этим подводил точку в разговоре. – Снимать напряжение можно разными способами, знаешь л– начал снежный, но его речь резко оборвалась. – Я не вижу других способов, – коротко перебили его, даже не дав договорить. Молчание. До невозможности тяжёлое, тянущееся между ними, словно густой дым заполнил всё пространство. Каждая секунда давила на грудь, и Алфёдов ловил себя на том, что ненавидит эту тишину не меньше, чем саму сигарету в его пальцах. – Твои сигареты ни к чему хорошему не приведут – сказал он на выдохе, ещё сильнее прижимая шарф к лицу. Ткань хоть немного спасала от запаха, но не от того, что Джаст, словно специально, выпускал дым в его сторону, чуть прищурив глаза. Джуст усмехнулся краем губ, в его взгляде сверкнула знакомая дерзость. – А ты попробуй. Молодость всё прощает. Эти слова прозвучали как вызов, как попытка утянуть его за собой в ту же серую глубину, в которой сам Джаст сидел по горло. Снеговик почувствовал, как злость распирает его изнутри. Сжимающий горло шарф, едкий дым, спокойный тон.. Всё это в одно мгновение смешалось, превратившись в тяжёлый ком в груди. Хотелось то ли сорваться, то ли развернуться и уйти, чтобы не видеть и не слышать больше этого ядовитого спокойствия. Сначала Алфедов упрямо мотал головой, каждый раз отрезая «Нет, нет, нет и всё». Казалось, он цеплялся за это слово как за спасательный круг. Но Джаст знал, как поддеть. Его ухмылка, этот вечный невозмутимый взгляд. Всё это действовало на нервы сильнее, чем сам запах табака. Он не упустил момента. Шаги за спиной прозвучали слишком близко. Алф рефлекторно напрягся, но в следующую секунду в груди будто что-то оттаяло заставив задуматься. «Сейчас обнимет?» До боли нелепая мысль, но хотелось верить. Реальность же оказалась иной. Джаст подошёл вплотную, мягко встав на носки, и замер за его спиной. Весь его выдох пришёлся прямо на шею, горячей волной обжигая кожу. Сненовик резко развернулся, и всё, что мог сделать прижаться к перилам, потому что назад пути не было. Он упёрся руками в холодный металл так сильно, что пальцы онемели. Черныш воспользовался этим мгновением рывком притянул Алфедова к себе, слишком близко, почти лишая его личного пространства. Сердце у того ухнуло вниз. Он едва успел подумать Но вместо тепла почувствовал резкий запах табака. Джаст сделал медленную, нарочито затяжку, и огонёк сигареты оказался прямо у его головы. Снеговик вздрогнул, когда жар коснулся макушки, оставив лёгкое жжение. В волосах задержался едкий запах дыма, будто в нём поселился этот огонь. – Джуст! – выдохнул он и резко оттолкнул Джаста от себя. Тот, вместо того чтобы отстраниться, ухмыльнулся и с ленцой выпустил облако дыма прямо ему в лицо. Серый, плотный, он словно намеренно застилал обзор, обволакивал горло и резал глаза. Алфедов захрипел от злости. Ему хотелось рвануть вперёд, ударить, сбросить эту самодовольную ухмылку. – Джаст, вот зачем ты меня на эмоции выводишь?! В лицо дышишь своим вонючим дымом этим. Раздражает! – повысил тон снеговик, кажется, уже про себя молясь всем богам быть услышанным в который раз. – Не знаю, – лениво бросил он, с кривой усмешкой, – Но ты милый, когда злишься. Алфедов замер, чувствуя, как слова впиваются сильнее дыма. Он хотел оттолкнуться, уйти, но перила за спиной не оставляли выбора. – Сонную артерию перегрызть тоже довольно мило, не так ли? Программист пропустил его фразу мимо ушей. Джаст вытянул руку вперёд, убрав табачное удовольствие из уст. Красный огонёк на кончике сигареты мигнул в тусклом свете фонарей, отражаясь в глазах, которые блестели хитрой, едкой ухмылкой. — Кури, — сказал он коротко, будто это был приказ, а не предложение. Алфедов моргнул и отступил назад, обескураженно глядя на сигарету, словно это был чуждый объект, который внезапно вторгся в его пространство. Сердце застучало быстрее, не от страха, а от раздражения и странного внутреннего напряжения, будто что-то внутри него предчувствовало провокацию. — Ты серьёзно? Я даже не умею..! — начал он, но слова застряли в горле, звучали неуверенно, почти смешно в тишине, которую заполнял лёгкий свист ветра и тихое потрескивание огонька. Джаст мгновенно нахмурился. Лёгкая насмешка на его лице исчезла, уступив место едкой тени раздражения. Он сделал долгую, медленную затяжку, и густой дым заполнил пространство вокруг, тянулся к снежному, обволакивая его, будто намеренно сжимал грудную клетку. Огонёк сигареты мерцал ровно, подталкивая к действию, и Алф чувствовал, как давление на него растёт. В следующий миг чёрт хватает резко, сжимая мягкую ткань чужого шарфа. Тянет на себя, настолько настойчиво, что бедный альбинос едва удержался на ногах которые и без того от напряжения подкашивались. Сердце колотилось бешено, адреналин разливался по венам. Джаст вжал дым прямо ему в рот, прижимаясь к чужим губам. Настолько настойчиво, резво, до дрожи в теле горько. Горячее, плотное облако ударило в лёгкие, заставляя их сжиматься, дыхание стало поверхностным, хватало лишь на судорожные вдохи. Снеговик закашлялся в поцелуй, пытаясь отдышаться, но Джаст не дал ни шанса. Он толкнулся языком сильнее в чужой рот, сплетая их в терпком, но страстно танце. Тёмные пальцы сжали сильнее ткань, до собственного побеления костяшек. Воздух захватывал его, сжимал грудную клетку, лёгкие горели словно внутренним огнём. Алфёдов с силой оттолкнул Джаста, разрывая поцелуй, морщась от жжения, но тот только ухмыльнулся шире, будто это было частью игры, частью испытания. — Ты больной.. — прошипел он, пытаясь отдышаться, глаза горели от злости и бессилия одновременно. — Курить не умеешь? — тихо, почти ласково, но все с привычной издевкой произнёс Джаст. — Научу Алф медленно опустил взгляд на сигарету, почувствовав странное любопытство среди бешенства. Сначала сопротивлялся, морщился, готов был сорваться и отшвырнуть Джаста обратно. — Ты ужасен, знаешь об этом? – в голосе слышалось отчаяние. Терпкое, острое отчаяние, но по какой то причине то, к немухотелось тянуться через все отвращение. Словно красное, налитое кровью вино, которое в конце отдавало легкой сладостью среди всей горечи. – Да, – на секунду чёрт прервался, прокручивая фразу у себя в мыслях. – и по этому нравлюсь тебе.