Часть 7
9 декабря 2025 г., 19:57
— Брайан! — надрывается Майки, пытаясь пробиться сквозь бешенство умцы и гул крови в ушах. — Мне пора — Бен ждет!
Часа не прошло, как мы оказались в «Вавилоне».
Я еще воздухом его не надышался. Шагу не сделал в направлении задних комнат, с целью объявить о своем возвращении.
А чертово недоразумение дважды дернуло ногой, обозвав это танцами, и уже рвется продолжить торжественное «заселение».
Ушлого профессорского члена в наивную итальянскую задницу.
— Поверь, твой шикарный очкарик давно забрался в постельку и с интересом смотрит десятый сон… Витаминчик? — Предлагаю свежеоткупоренный попперс.
— Нет, спасибо, — заявляет решительно, чем напрочь гробит попытку его задержать.
Что пиздец, как необходимо: весь мой похуизм держится исключительно пока долбит ритм, пока будоражит амилнитрит.
И пока длится «шоу Брайана и Майки».
— Знаешь, — пробую иначе, — сейчас совсем как в старые времена…
— Ага, ты нагрузишься, и я отвезу тебя домой, — ухмыляется наивный.
— Нет, я имею ввиду другое: только ты и я…
Теперь лицо поближе, взгляд проникновенней — и Майки сам отнимает пузырек. Втягивает до головокружения, до звезд в глазах…
…и я едва успеваю подхватить его. Не то грохнулся бы.
— Идем!
Тяну к пустой платформе — у «гоу-гоу» перерыв — и мы взмываем над танцполом…
Летим в разноцветных «небесах». Неодолимые, вечные.
Гнев и Зефир.
Брайан и Майки…
«Всегда любил и всегда буду…», — несется в голове.
И я целую настойчиво, глубоко. Как прежде.
И он отвечает. Как прежде, по-детски задыхаясь от счастья.
Потому что как прежде, весь, до последней капли, принадлежит мне.
Как и я.
Тэйлору.
Острое лезвие осознания безжалостно вспарывает мозг, и вязкое бессилие жаром растекается по телу.
— Майки?.. — шепчу ему в губы. — Уйдем, а?
— Так скоро?! — Попперс, поцелуй — и сразу нахуй Профессора. — А как же… ведь там, внизу, полно…
— …ничтожеств? — Утихомириваю его задор — завтра спасибо скажет. — Пойдем…
Майк растерянно улыбается: вещества в крови еще не осели, и он с удовольствием поцарствовал бы над «Вавилоном» еще немного. Но моя непонятная непреклонность перевешивает ясность его желаний. От чего он послушно сходит с «вершины» и окунается в пеструю людскую мешанину, бурлящую у подножия. И весь путь до выхода старается напитаться ее необузданной греховной мощью, коей явно не хватает в его теперешней «праведной» жизни.
Но пока едем он, не затыкаясь, расписывает профессорские прелести и таланты, бездарно оправдывая глупую поспешность принятого решения. Уверяет, что ежеутренний совместный кофе влечет его не меньше, чем регулярный секс…
— А длинные прогулки, а уютные вечера? — млеет от предвкушения. — Вот он, черт возьми, настоящий кайф! — резюмирует, чуть не лопаясь от счастья.
— Смотри, не обзаведись на радостях фланелевой пижамой и годовой подпиской «Питтсбургского католика», — бросаю с нескрываемым раздражением.
— Уже задумываюсь над этим, — ехидничает Майки, нетерпеливо ерзая на сиденье.
И когда наконец докатываем, неуклюже выбирается из джипа и, спотыкаясь, спешит к своему Профессору. Воплощать «комиксы».
На сей раз из жизни начинающих «степфордских педиков».
Жалкая, блядь, клоунада.
***
Почти, как попытки доказать, что мне плевать на гулкую пустоту ночного лофта. Но тут, главное, не думать и сразу накатить. Так и поступаю. Не включая свет, валю прямиком к бару. Где нащупав гладкие квадратные бока, хорошенько прикладываюсь. Раз, еще и еще… Пока в голове не начинает мутиться, а под ногами не поднимается штормовая качка. Хватаясь за воображаемый леер, кое-как добредаю до спальни, сдираю с себя все до нитки и сваливаюсь в холодную шелковую пучину.***
Чтоб наутро очнуться на его стороне. С дико пульсирующими висками и стояком. «Вот он, черт возьми, настоящий кайф!»
