I can change that

                    Кофе. Сигарета. Душ.        Снова кофе, снова сигарета.       И у горла свивается тугой склизкий узел.       Мерзость адская.       Но лучше терпеть тошноту, чем бесконечный водоворот мыслей о…       А что если свалить в Нью-Йорк, прикрывшись давно запланированным приглашением от какого-нибудь «крутого агентства»?       Пока здесь придут в себя, я, со своим послужным списком прочно обоснуюсь в местечке вроде «Вангарда», обзаведусь жильем…       Конечно, объемы лофта сразу не потянуть, но многочисленные «приятные знакомства», завязанные в специальных клубах, компенсируют с лихвой бытовые «недочеты». Да и потерю Тэйлора помогут заглушить, убедив воспринимать его уход как счастливое избавление…        От такого откровенно трусливого вранья становится до того противно, что я едва сдерживаюсь, сглатывая раз за разом, не зная, закурить ли мне опять, выпить еще кофе. Или просто выпить.       Чтоб наконец прорвало…       К голове вдруг приливает, и я бросаюсь к кухонной мойке, ныряю под тугую струю и жду, когда ледяные иглы, больно бьющие по затылку, принесут облегчение. И я снова смогу сконцентрироваться исключительно на тошноте.        А не на том, что никакая сила на свете не отучит мучиться единственным желанием — увидеть его. 

***

      Но в закусочную не иду. Хоть и проезжаю рядом, и парковочных мест полно.        Мне надо отдышаться, прийти в себя, злости поднакопить. Чтоб исчез взгляд как у битой собаки. Сейчас он именно такой, и зеркала не надо. Я его, блядь, ощущаю.

***

— А в офисе никого, мистер Кинни, — растерянный охранник нехотя отвлекается от дымящей чашки, — суббота…       И смотрит снисходительно нежно, как на умалишенного. — Я знаю, что суббота, — вспыхиваю, чувствуя наконец нужный настрой, — или, по-вашему, Харпер, у меня нет календаря?!       Харпер сникает и спешно прячется за конторку.       А я направляюсь по длинному коридору, и шаги мои сердито и гулко бьют по барабанным перепонкам.       Правильно Харпер на меня посмотрел, правильно: не помню я какой день сегодня. Знаю только, что пятые сутки пошли…       И они не легче четырех предыдущих.

***

      В пустом офисе делать, конечно, нехрен. Но раз уж пришел — проверяю почту.       Смета из финансового по «Атлетикс». И — неожиданно — согласие от «Айконик оптикс»… Попалась-таки, крыса облезлая! Вот пусть до понедельника помучается — еще сговорчивее будет.        Мысленно потираю руки, предвкушая новые невинные издевательства над престарелой кокеткой, и мне становится почти хорошо. Но тут же вспоминаю, что больше не с кем позлорадствовать, представляя клиентов голыми, и тянусь к столику за виски. Только в горле моментально встает ком, и я вовремя переключаюсь на «Эвиан».       После воды вроде легчает. Я даже настраиваюсь на сэндвич и, возможно, кофе. Возможно, из Тэйлоровых рук…

***

      Только хрен мне.        В закусочной — суббота, мать ее — ебаный птичий базар.       Толкутся, трещат, сражаются за еду…       Кудахчут, торгуясь за место. Того и гляди, яйца «понесут» всей гребаной толпой.       А все от того, что главная сегодня Кики.       Завитой парик, украшенный кружевной наколкой, предательски съехал на бок. Густые слои белил «мироточат» потом. Помада расползлась... Вкупе с набивными сиськами, под нелепым голубеньким платьицем, зрелище жалкое. — Кики! — пытаюсь докричаться сквозь дикий галдеж. — Чего тебе?! — взвизгивает жеманно. — Не видишь, я занята… — В бессилии разводит руками. — Где все? — имею ввиду действительно «всех». Дэбби, Майка, новоиспеченную сладкую парочку. И, ясное дело, Тэйлора… — Нагуливают аппетит, — вскинула черные гусеницы бровей, — у Мэл с Линдси сегодня праздник, — отчиталась и побежала кормить. Наверное, только что высиженных цыплят.

***