Хрустальные|Crystals

Гермиона знала множество магических существ — даже тех, ужасных, которых некогда оживлял сам Волан-де-Морт. Смутно она помнила, как во время скитаний по лесам в поисках крестражей вместе с друзьями сталкивалась с инферналами. Эти ожившие мертвецы имели пустые глаза, горящие единственным желанием — поглотить. Но то, что сидело перед ней сейчас, было нечто иное — непостижимое, не похожее ни на что из виденного ранее. Не оживленный черной магией труп. Сначала ей именно так и показалось — все из-за запаха: густого и трупного. Она не могла подобрать ни слова, ни мысли, чтобы назвать Это. Язык словно отказывался признавать его существование. И, казалось, само существо подчеркивало этот запрет — оно было соткано не из привычной материи, а из чего-то древнего. Длинный плащ стекал вниз, словно вытекал из самой тьмы. Он пил свет, выжимая из воздуха последние остатки тепла. Под капюшоном клубилась тьма — живая и пульсирующая. От нее веяло холодом веков и запахом древней земли, забытой живыми. Запах стал гуще — железо, пепел и что-то еще, неуловимое, как аромат выветрившегося времени. От него Гермионе хотелось отступить и исчезнуть. Дыхание сбилось, грудь сжала тяжесть неизвестного ужаса. Она слышала лишь глухое биение собственного сердца и едва заметное шевеление воздуха впереди. И тогда поняла: оно было не одно. Позади стояли еще двое — расплывчатые, словно тени. Но первый, тот, что находился ближе всего к Гермионе, казался… иначе живым. Его движения были медленными, выверенными, осторожными, как у хищника, учуявшего добычу. Он словно вдыхал ее сущность, оценивая каждым вдохом. Медленно. Глубоко. С протяжным, почти наслажденным звуком. «Зачем он нюхает меня?..» — мелькнуло в голове Гермионы. Страх, до этого скрытый, наконец обрел голос. Он шептал ей отступить, но тело упрямо отказывалось слушаться. Она с трудом отпрянула, прижалась к холодному памятнику и опустила взгляд. На запястьях существа блестели браслеты — по три на каждой руке. Металл лежал поверх мантии, словно клеймо. «Точно такие же браслеты Малфой когда-то надел на меня — тонкие, как струны… Но почему они на них?» Вдруг существо вздрогнуло и выпрямилось, будто почуяв опасность. Гермиона моргнула и не сразу поняла, в чем дело. Сначала в тишине она уловила тихий скрип под ногами — шаги, а затем мелькнула тень, скользнувшая между деревьями. В нескольких шагах от нее стоял Люциус Малфой, слегка опершись на трость. Его взгляд оставался спокойным, но поза выдавала готовность: казалось, он мог в любую секунду выхватить палочку и атаковать. — Не припомню, чтобы я или мой сын разрешали вам свободно разгуливать по территории поместья, — голос Люциуса был обманчиво мягок и вежлив. — Насколько я знаю, у вас есть дела поважнее, чем бесцельно обнюхивать грязнокровку своего хозяина. Который, к слову, уже скучает, ожидая вашего прибытия. Неужели браслеты перестали функционировать? — усмехнулся он. В ответ существа издали странные, пронзительные звуки — то шипение, то низкое рычание. — Скачите, — строго приказал Малфой-старший, и его голос прорезал тревожный хор. — Глашатай не станет ждать. Только теперь Гермиона заметила черных лошадей, на которых эти создания мгновенно взобрались. Она медленно поднялась на ноги, следя за ними взглядом. Вдалеке черные плащи постепенно растворялись между деревьями, оставляя после себя лишь тьму и глухой стук удаляющихся копыт. Казалось, сам лес вздохнул с облегчением. — Поглотители, — произнес Люциус Малфой, лениво скользя взглядом по Гермионе, с едва заметной усмешкой на губах. — Пока мы не правим миром маглов, приходится искать грязнокровок с деликатностью джентльмена… даже в их шумных городах. Эти создания невидимы для маглов и действуют почти… художественно. А уж их нюх… ох, он способен учуять вас за километры. И, смею заметить, мисс Грейнджер, вы как раз предоставили им такую радость. Гермиона слушала, но взгляд ее все еще был прикован к узкой полоске между деревьями, где недавно мелькали спины поглотителей. «Что это за существа? Шепот внутри назвал их смертью… Может, разум пытался предупредить: они — сама гибель грязнокровок. Что еще мог породить Волан-де-Морт, чтобы добраться до нас?» — Вам лучше не знать, как они были созданы, — продолжил Люциус, будто прочитав ее мысли. — Поверьте, в этом деле любопытство — крайне неблагоразумно. Скажу лишь одно: эти господа исправно несут службу уже больше года. И, надо признать, весьма достойно. Драко не жалуется. В этот момент Гермиона осознала, что стоит не одна. Рядом — отец ее врага. Она медленно повернулась, напрягла плечи и метнула в него взгляд — острый, холодный, недвусмысленно показывающий: доверия нет и быть не может. «Люциус Малфой. Один из самых подлых слуг Волан-де-Морта». — Бросьте, мисс Грейнджер, — произнес он. — Я не стану демонстрировать силу рядом с женой. Голос его был почти ласков, но под этой мягкостью чувствовалась сталь. Люциус перевел взгляд ей за спину. — Она бы этого не одобрила. Гермиона моргнула, и лишь спустя мгновение поняла, что он имел в виду. Люциус подошел ближе, спокойно вынул палочку из трости и, едва взмахнув ею, наколдовал у подножия памятника букет белых роз. — Это… — выдохнула она, не находя слов. — Ее могила, — тихо сказал он, почти с почтением. Тень улыбки скользнула по его губам. — Забавно, что вы пришли именно сюда. Гермиона не нашла в этом ничего забавного. Она стояла у могилы матери своего врага — женщины, которая, казалось, была для него целым миром. Возможно, пока она жила, именно ее присутствие придавало Драко ту редкую мягкость, ту человечность, что не позволила ему направить палочку в сторону Альбуса Дамблдора. «Вместе с ней умер и голос Малфоя. Осталась лишь грубая сила». — Я не выбирала путь, — произнесла Гермиона, ощущая, как слова застревают в горле. — Я просто бежала от вашего сына. — Странно. Люциус опустился на ступеньку, и трость мягко стукнула о камень. — Обычно он никому не позволяет убегать, — заметил он с легкой усмешкой. — Любит держать все… и всех под контролем. Гермиона напряглась. Взгляд скользнул по пустому саду, по мраморному, воинственному ангелу с копьем. Ветер доносил запах дождя. Вокруг — ни души. Только она… и Люциус Малфой. Казалось, Нарцисса тоже была здесь: в холоде воздуха, в мраморе за спиной, в каждом лепестке белых роз. Но Гермиона знала: даже если бы захотела, помощи ждать было неоткуда. Гриффиндорка осталась одна — напротив одного из самых преданных прислужников Волан-де-Морта. Она выпрямилась, стараясь выглядеть увереннее. Понимала, что эта видимость смелости вряд ли спасет ее в случае опасности, но сейчас это было единственное оружие, которое у нее оставалось. — Драко — психопат. Он, разумеется, никогда этого не признает, — спокойно продолжил Люциус. — После смерти матери мой сын окончательно потерял голову. Да и не только ее, как вы уже заметили. Еще немного, и в погоне за тем же Псарем Грязи он потеряет всего себя. — Я бы не назвала вашего сына психопатом, — сказала Гермиона, слегка обескураженная его откровенностью, но не скрывая любопытства. — Садистом — да. — Одно другому не мешает, — отозвался Люциус с легкой, усталой усмешкой. Его взгляд не отрывался от могилы жены. — Драко слеп и нем. А тот, кто бредет во тьме, не имея возможности позвать на помощь… сходит с ума. Гермиона сжала край мантии, словно удерживая себя на месте. — Он не безнадежен, — почти шепотом произнесла она. — В нем есть сила… внутренний голос. Как бы я его ни ненавидела… — она запнулась, но слова сами вырвались наружу. — Я признаю: ваш сын справился. Это была правда. Гермиона никогда не отрицала силу Драко Малфоя и порой, к собственному удивлению, даже невольно восхищалась ею. Иногда она ловила себя на мысли: «Как ему удается оставаться таким сильным, когда он… в буквальном смысле, покалечен?» Как исследователь по натуре, жаждущая знаний, она не могла пройти мимо такого… редкого случая. «Он заставил меня замолчать, не прибегая ни к голосу, ни к палочке. Должно быть, он потратил немало времени, оттачивая искусство невербальной и беспалочковой магии». — Вы всегда были слишком рассудительны, мисс Грейнджер, — прервал ее размышления Люциус. — Но разве внутренний голос может обладать такой же силой, как внешний, если его почти никто не слышит? Нет… не думаю. Его взгляд потяжелел. — Недаром одним из самых страшных наказаний считается лишение языка, — продолжил он. — Власть имущие запрещают говорить, думать, спорить. В голосе — сила. И мой сын лишен ее. Его глаза скользнули по рукам Гермионы. — Пока, — добавил он. Она машинально натянула рукава мантии до самых кончиков пальцев, словно пытаясь укрыться. Люциус тихо усмехнулся. — Вижу, Стеклянная Клятва работает. Вы всегда были невыносимой всезнайкой, мисс Грейнджер, — сказал он с ледяной улыбкой. — Но, увы, о таких формах темной магии вы не имеете ни малейшего представления. Я мог бы просветить вас… если бы захотел. — И какая вам от этого выгода? — спросила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. Люциус Малфой оставался неподвижен, и в этом была вся его угроза. Девушку настораживало, как точно и вовремя он появился рядом. И хотя рассудок ее с каждым днем все слабел — настолько, что она уже начала слышать чужие голоса в своей голове, — Гермиона знала одно: рядом с этим Пожирателем нельзя терять бдительность. — Пока что мне просто интересно… к чему все это приведёт, — произнес Люциус, прищурившись. В его голосе звучала лениво-зловещая насмешка. — На самом деле, я знаю не так уж много. Лишь то, что когда-то рассказал мне Северус Снейп. Он сделал короткую паузу. — Скажите, вы когда-нибудь задумывались, почему вообще существует неравенство в нашем мире? Почему чистокровные угнетают полукровок и грязнокровок? — Ради власти, — коротко ответила Гермиона. — Ради… обладания, — поправил он, и едва заметная тень улыбки тронула его губы. — Силой. Плотью. — Край его губ дрогнул, но взгляд остался ледяным. — И пока одни режут, другие — собирают. — Стеклянная клятва… режет, — тихо произнесла Гермиона, догадавшись. Она бросила взгляд на свои руки. — Именно, — кивнул Люциус. — Уже много столетий чистокровные волшебники используют ее, чтобы отнимать магию у тех, кто, по их мнению, недостоин. Он чуть наклонил голову. — Но, говорят, это лишь слабейшая из подобных практик. Есть и другие — сильнее, древнее. О них почти никто не говорит. Эти знания слишком опасны, чтобы их передавали открыто. Он на мгновение задумался, словно сам прислушиваясь к отголоскам прошлого. — Неудивительно, что Темный Лорд знает о них больше, чем кто-либо. «Стеклянная Клятва… Есть сильнее…» — повторила Гермиона про себя, цепляясь за эти слова, как за нити рассудка. Ее измученный разум упрямо пытался удержать хоть крупицу смысла. — Я нахожу некоторое сходство этой Стеклянной Клятвы с Непреложным Обетом, — спокойно продолжил Люциус. «Непреложный Обет… Если там связывают жизнь со словом, то в Стеклянной Клятве — магию с исцелением. Происхождение первой скрыто. Никто не знает, кто первым осмелился связать жизнь с обещанием…» Наконец — ниточка. Хрупкая, едва заметная, но все же настоящая подсказка. И исходила она от самого неожиданного человека — Люциуса Малфоя. Гермиона напряглась. Внутри все звенело от настороженности. Здесь, в этой тихой мраморной клетке, выжить можно было только одним способом — не доверять никому. — Так что, как бы Драко ни упражнялся в беспалочковой магии, как бы ни осваивал новые заклинания, способные превзойти любого зрячего противника… без Стеклянной Клятвы он рискует остаться никем. Просто тенью того, кем мог бы быть. — Он — Глашатай Лорда, — тихо сказала Гермиона, с трудом удерживая взгляд. — Его правая рука. — Да, — кивнул Люциус. — И он говорит чужим голосом, а не своим. — Он умеет говорить сам… через насилие, — отрезала Гермиона. — Поверьте, я знаю. — У него нет выбора. Гермиона сжала кулаки; пальцы впились в изрезанные клятвой ладони. — Вы пытаетесь его оправдать? — тихо спросила она, сдерживая голос, прекрасно помня, кто перед ней. — Нет. Я хочу, чтобы вы поняли его. Разве вы сами этого не хотите? Она моргнула, обескураженная его прямотой. — Как вы… — начала, но слова застряли в горле. — Перестаньте, — холодно оборвал ее Люциус, медленно поднимаясь. — Уж мне ли знать психологию жертвы. Гермиона отступила, ощущая давящее присутствие его взгляда. Ей не нравилось, к чему клонит ее неожиданный и таящий угрозу собеседник. Темная аура, исходящая от него, сжимала грудь невидимыми когтями. — Это нормально — желать узнать врага, чтобы понять, как его победить. — Мне не понятен ваш интерес к этой теме… — выдохнула Гермиона, пятясь к мраморному ангелу. — Не понимаю, зачем вы пытаетесь помочь мне. — Все предельно просто, — произнес Люциус. Угол его губ изогнулся в подобие улыбки, но взгляд оставался холодным, как застывший лед. — Я хочу, чтобы вы отдали моему сыну свою магию. Без сцен. Без драмы. Поверьте, мисс Грейнджер, в этом нет ничего опасного… кроме самого очевидного — вы больше никогда не ощутите ее в своих жилах. Гермиона стиснула зубы. — Идите к черту… — прошипела она, ощущая, как холодный ветер поднимает края мантии. Люциус шагнул ближе. — Я хочу, чтобы он был полностью дееспособным отцом для своей дочери. — Жаль, что я, его враг, вижу в вашем сыне больше силы, чем вы, — произнесла она с трудом. — Родной отец. — Я не отрицаю его силы… — Нет. Вы именно это и делаете… Внезапно Люциус шагнул вперед. Спина Гермионы глухо ударилась о холодный мрамор памятника, и ледяная тяжесть его ладони сомкнулась на ее шее. — Вы вынудили меня, мисс Грейнджер, — голос его звучал низко и тяжело, словно раскат грома. — Я всего лишь стремился предложить вам… более мягкий путь лишения магии. Поделился с вами информацией, прекрасно понимая, как вы слепо бродите по этим темным коридорам, надеясь увидеть больше, чем положено. — Как благородно с вашей стороны, — ядовито произнесла она. — Если вы думаете, что я опущу руки, значит, вы так и не узнали меня за все шесть лет, что я училась с вашим сыном. Чтобы я действительно сдалась, должно случиться что-то по-настоящему невероятное и страшное. Дыхание Гермионы сбилось, колени подкосились. Люциус Малфой прижался к ней всем телом прямо на могиле жены. От этой удушающей близости ей стало плохо, и мгновенно она пожалела, что осмелилась показать зубы. — В ваших силах понять его, подстроиться под него, чтобы он не применял грубости, от которых вы страдаете, — продолжал он, медленно наклоняясь, приближая лицо к ее. — Потерять магию более мягким способом, чем мог бы заставить вас Драко… а затем уйти в магловский мир. Там вам… самое место. Люциус отбросил трость в сторону и провел пальцами по спутанным кудрям Гермионы. — С этими волосами… — его голос прозвучал тихо, почти как размышление вслух. — Вы мне кого-то напоминаете. Как это возможно…? Он резко вдохнул, и холодный воздух, скользнувший по ее лицу, оставил едва уловимое ощущение опасности. — Может, мне стоит помочь сыну? — произнес Люциус, медленно сжимая край мантии Гермионы, так что ткань почти ощутимо вдавилась в ладонь. — Моей когда-то беспутной гордости… Которая погрузила Министерство в хаос и уничтожила Орден Феникса. Интересно, как он развлекается с вами? Прилюдно избивает? Или… иначе? Гермиона отчаянно рванулась, пытаясь вырваться из его захвата, но Люциус остался непреклонен. Она наступила ему на ноги, но ботинки были твердыми. Ни боли. Ни реакции. Ничего. «Неужели… неужели это действительно произойдет? В саду…?» Пока он сжимал ткань ее платья на плечах, Гермиона прижалась затылком к холодному мрамору и подняла взгляд к мрачному небу. Странно, но мысли ее невольно устремились к Драко — к его бесстрастию, к жесткости, с которой он когда-то причинял ей боль. И впервые ей отчаянно хотелось, чтобы это был он, а не его отец. Она понимала, что такие мысли — искажение разума, возможно, болезнь души. Но стоя прижатой к могиле его матери, ощущая непреклонность Люциуса, Гермиона осознала страшную истину: в Драко переплетались материнская мягкость и отцовская жестокость. Этот хрупкий баланс удерживал зверя внутри него, не давая ярости вырваться наружу… пока. В этот же момент чувство беспомощности обрушилось на нее, словно удар. Гермиона ощущала себя безвольной куклой. Внутри все кричало протестом, но тело словно отказывалось подчиняться. Она пыталась мысленно укрыться, отделить разум от ощущений, удержать хоть крошечный островок рассудка в этом кошмаре. «Я не хрустальная… Я выживу… Я… я выдержу», — повторяла она, как заклинание, удерживаясь за собственные слова, будто за край пропасти. Взгляд скользнул к мраморному ангелу с копьем в поднятой руке. Сердце молило о чуде, чтобы статуя ожила и поразила Люциуса Малфоя. Но разум, холодный и беспощадный, шептал: никто не придёт. «Только я. Только я могу себе помочь». «Беспалочковая магия… я слишком слаба…» — мысль, словно искра, пыталась пробиться сквозь мрак страха и зацепиться за волю. Чувство чужого присутствия почти ослепляло ее. Гермиона сосредоточилась на дыхании, на собственных руках, сжатых в кулаки, на каждой крошечной возможности выстоять. «Вингардиум… Вингардиум-Левиоса…» — слова застревали в горле, а кулаки сжимались сильнее. «Вингардиум… Вингардиум-Левиоса…» — повторяла она, собирая каждую крупицу магической энергии, готовая противостоять угрозе. — Какая вкусная... — Малфой не переставал покрывать влажными, мерзкими поцелуями зону декольте. — Я так рад, что ты снова рядом... Дыхание Гермионы сбилось. Слезы, горячие и предательские, скользнули по щекам. Она мотала головой, пытаясь вытеснить реальность и заглушить чужой голос. «Нет. Нет. Нет…» - Прости… прости меня… — хрипло шептал Люциус, его дыхание обжигало ее кожу. — Я не хотел… всего этого… — слова тонули в его собственном безумии, пока руки жадно скользили вверх по подолу юбки. Гермиона застыла, будто обращенная в камень. Мир на секунду оборвался. Не было ни мерзкого голоса, ни шороха листвы, ни дыхания ветра. Глухо. Пусто. Только звенящая тишина, давящая на виски. И вдруг — голос. Не чужой и не ее собственный. Глубокий. Сильный. До боли знакомый. Он прорезал мрак, словно зов, исходящий из самого сердца ее сознания. «Твои пальцы, сжатые в кулаки, — не для слез, а чтобы держать весь мир». Гермиона глубоко вдохнула, судорожно, всей грудью. Пальцы сжались до боли в кулаки. Затуманенные страхом глаза поднялись к ангелу. — Вингардиум Левиоса, — прошептала она едва слышно, но голос прозвучал твердо, как клятва. Сердце ударило раз. Копье дрогнуло. Мгновение. Второе. И ангел отпустил оружие. Острие сорвалось вниз, пронзая воздух, и Люциус, услышав шорох, лишь успел вскинуть голову. Тишина разорвалась влажным ударом. Копье вошло ему прямо в глаз, пронзив голову до основания. Гермиона с ужасом наблюдала, как мужчина оступился, пошатнулся и рухнул навзничь. Люциус Малфой больше не двигался. Даже не вздрогнул. Один глаз был пронзен копьем, другой — смотрел в небо, остекленевший м лишенный жизни. «Он мертв». Воздух вокруг словно стал плотным. Гермиона не сразу осознала, что вырвался из груди тихий, сорванный всхлип. «Один из моих врагов… пал». Дыхание сбилось. Смех вырвался сам — сдавленный, истеричный, как у человека, стоящего на краю безумия. Он перерос в гогот, в котором захлебывались слезы. — Я убила его… — прошептала она, не узнавая собственного голоса. — Убила отца Драко… на могиле его матери… Слова отозвались пустотой внутри. Вслед за ней пришел ужас — ледяной и всепоглощающий. Гермиона инстинктивно прикрыла дрожащими руками обнаженную грудь, словно пытаясь вернуть хоть каплю контроля, хоть иллюзию защиты. — Он убьет меня… — шептала она в пустоту. — Малфой убьет меня… В памяти всплыло: «Он сошел с ума после смерти матери…». Теперь эти слова звучали как приговор. «Что будет, когда он узнает о смерти отца? Их отношения всегда были натянутыми, напряженными… Но Люциус все равно был его отцом. И теперь этот отец мертв». Гермиона медленно осела на холодный мрамор. Лишь теперь она поняла, что дрожь в теле не от холода, а от осознания: выжив, она пересекла грань, за которой дороги назад уже нет. Мысль вонзилась в сознание, как нож. «Надо было просто терпеть, пережить, как раньше. Тогда, может быть, никто бы не умер. А теперь… он помог мне, дал мне информацию, а я убила его. Не ранила, а убила». Гермиона зажмурилась, прижимая ладони к лицу. «Теперь Малфой убьет меня. И тогда я подведу всех — Псаря, Джинни, Стиви, братьев… всех». Она сидела на холодном камне, не чувствуя ни тела, ни времени. Только шум крови в ушах. И вдруг — звук шагов. Ровных и уверенных. Гермиона подняла голову. Из-за изгиба аллеи появился Северус Снейп. Его черная мантия почти сливалась с сумраком сада. Он будто собирался пройти мимо, но остановился, заметив ее. Взгляд скользнул по ней, по разорванной ткани, по следам борьбы, потом опустился на тело Люциуса. Брови зельевара чуть приподнялись. Никакого ужаса, никакого гнева, лишь тихое, холодное удивление. — Драко, — произнес он негромко, но отчетливо, — я нашел ее. Интонация была слишком спокойной и выверенной. И Гермиона поняла: он сделал это нарочно. Чтобы предупредить. Чтобы дать ей несколько секунд… прежде чем появится тот, кого она в данный момент боялась сильнее всех. Но на что именно Снейп давал ей время, Гермиона могла лишь догадываться. Она с трудом приблизилась к трупу, колени задели белые розы, залитые кровью. Сдерживая тошноту, вырвала копье из черепа и поднялась на дрожащих ногах. Драко появился мгновенно. Черная дымка сползала с мрака сада, собираясь в силуэт, который постепенно приобретал очертания человека. Он провел палочкой перед лицом, и шлем исчез, открывая Гермионе холодные, серебряные глаза. Его ледяной взгляд заставил Гермиону дрожать. Губы подрагивали, копье в руках едва удерживалось, а чувство бессилия медленно растекалось по телу. Мысль о том, что выжить здесь почти невозможно, становилась все яснее. Она стояла напротив двух волшебников, у каждого из которых палочка была наготове, и понимала: против них она — никто. Малфой нахмурился, словно уловив каждую дрожь ее тела. Пальцы в кожаных перчатках неспешно скользнули по палочке. И в этом движении таилась угроза — тихая, сдержанная, но абсолютно реальная. — Снейп, — холодно начал Драко, — не подскажете, что произошло и почему Грязнокровка молчит? — его слова не просто звучали, они проникали в голову Гермионы, заставляя каждый ее нерв напрягаться. — Она мертва? — Нет, — спокойно отозвался Снейп, почти безэмоционально. — Жаль, — Малфой опустил взгляд на землю, тонкий намек на раздражение скользнул по голосу. — Тогда… почему она молчит? У нее есть голос. Северус Снейп медленно перевел взгляд на Гермиону. Она моргнула: он всегда держал маску, но теперь его глаза предупреждали, почти приказывали: «Молчите». Легкий наклон головы делал это ощущение пугающе осязаемым. — Я не знаю, что произошло, — тихо, но уверенно сказал Снейп. — Когда я нашел мисс Грейнджер, она находилась в весьма… неподобающем виде. — Что это значит? — резко перебил Драко, его пальцы сжались вокруг палочки. — Ее платье разорвано, — сухо произнес Снейп. Пауза повисла в воздухе, давя на грудь Гермионы, словно тяжелая каменная плита. — Кто? — тут же спросил Малфой. — Ваш отец. Она застыла, словно высохший лист, и каждый мускул ее тела был готов к удару, ожидая приговора. Прямо сейчас… Прямо сейчас он выпустит заклинание. Оно перережет горло. Или разорвет тело на части. Она закрыла глаза, дрожь пробежала по всему телу. Казалось, весь мир сузился до одного холодного, смертельного мгновения. И вдруг… Раздался смех — тихий, скрипучий, оттого ещё более жуткий. Гермиона вздрогнула, открыла глаза и увидела, как Малфой задрал голову к небу и смеялся. — Умеешь ты, Грейнджер, цеплять нужных мужчин. Ну и где мой сумасшедший старик? — Мертв, — тихо произнес Снейп, но слово, словно острый кинжал, пронзило Малфоя. Он замер. Пальцы, сжатые вокруг палочки, дернулись. Взгляд застыл на мгновение, серебряные глаза сузились до щелочек. Для него это слово прозвучало как громовой удар — БАМ! Гермиона не слышала собственного сердца, будто оно замерло, оставив внутри гулкую, звенящую тишину. Пальцы судорожно вцепились в древко копья, кожа натянулась до боли. Одно движение, и все закончится. Лучше умереть самой, чем позволить Малфою убить ее. Пусть смерть станет ее выбором, а не его приговором. Она подняла копье. Взгляд застыл на Драко. Серые глаза — те самые, холодные, пронизывающие… Но сейчас в них не было ни ярости, ни злобы. Только пустота. Он смотрел сквозь нее, не видя вовсе. И это оказалось страшнее любых криков. Она ждала взрыва. Заклятия. Удара. Чего угодно. Но Малфой стоял неподвижно — будто окаменев. И тогда в ней что-то дрогнуло. Не разум — сердце. Она не искала жалости. Не хотела прощения. Но боль, что, возможно, ожила сейчас внутри него, была почти осязаемой — плотной, тяжелой, заполняющей грудь, сковывающей дыхание. Она ощущала ее каждой клеткой, словно это была ее собственная боль. «Может, я и убила… но я не монстр». И впервые за все это время ей стало страшно — не за себя, а за врага, которому она принадлежала всем: телом, магией, мыслями. Глупо. Но честно. В самый раз — перед смертью. — Прости меня… — прошептала Гермиона. Слова едва коснулись воздуха, дрожащие и легкие, словно пытались раствориться в нем, не оставив следа, кроме ее собственного чувства вины. Она подняла копье, зажмурилась, собирая остатки воли, чтобы вонзить острие в собственную грудь. Но внезапно… оружие вырвали из ее рук. Гермиона распахнула глаза — из мантии Малфоя тянулись темные ленты. Они скользили по воздуху, словно живые, оплетая её тело и притягивая к нему. Ткань на груди разошлась. Снейп отвернулся, а она, сжатая лентами, висела перед Драко — беззащитная и растерянная. — Ближе, — приказал Малфой, и ленты послушно сдвинулись. Теперь Гермиона почти касалась его. Серые глаза уперлись в ее переносицу, и от этого взгляда по телу пробежал ледяной озноб. Драко медленно достал палочку. Гермиона инстинктивно задержала дыхание, готовясь к боли. — Я не думаю, что это благоразумно, — раздался сбоку низкий, настороженный голос Снейпа. — Вам нельзя… Но Малфой не слушал. — Легилименс, — прорычал он, обрушиваясь на ее разум. Гермиона ощутила знакомую пульсацию — теперь гораздо сильнее, будто холодные пальцы вонзились в ее разум, выискивая путь наружу. Внутри что‑то содрогнулось, и сцены разговора с Люциусом всплыли одна за другой, словно Малфой вытягивал их из самой глубины памяти, разворачивая перед собой насильно. Она сдерживала крик, но боль накатывала волнами, выжимая из нее последние силы. Чем дольше Драко оставался в ее сознании, тем слабее она становилась. Из груди вырывались приглушенные стоны — почти вой. Его холодные руки сжимали ее виски, не позволяя вырваться. Волчий взгляд — растерянный, но безжалостный — следил за воспоминанием, за тем самым мигом, когда копье пронзило Люциуса. Он слышал, как она произносит заклинание. Почувствовал, как напряжение в воздухе ослабло, как ангел опустил оружие. Удар раскатился по телу — холодный и смертельный. И Гермиона, стиснув зубы, уже готовилась к смерти. Она молила о ней — отчаянно и искренне. «Пожалуйста… убей меня. Прекрати эти пытки», — мысленно прошептала она, зная, что он слышит. — «Убей меня, Малфой…» Тишина. Мгновение без времени. А потом в ее сознании прозвучал его голос — холодный, сдержанный, как клинок, опущенный к горлу: «Ты все еще не поняла? Твоя последняя глава — там, где стою я. И, боюсь, Темный Лорд не оценит моего порыва». Слова застряли в ее сознании, оставив после себя холодное эхо. Она пыталась ухватиться за смысл, но в тот же миг Малфой вырвался из ее мыслей, как тень, что слишком быстро скользит по стенам памяти. Его рука резко сомкнулась на ее горле, и мир сжался до одного мгновения страха. — Когда Блейз был у тебя в последний раз? — спросил он, голос звенел натянутой сталью. Гермиона вздрогнула, и в голове мелькнула мысль: «Что его так напугало?» — Сегодня… — прохрипела она, едва находя воздух. — Что он делал с тобой? — Помог со спиной… накормил… и взял кровь, — прошептала она, еле разжимая губы. Ее удивляло, что Малфой не погрузился в горе, услышав о смерти отца. Его вопросы — холодные и точные — казались неуместными. После всех откровений Люциуса Гермиона ожидала совсем другого, и никак не думала, что первое, что интересует Драко, будет связано с Блейзом. Малфой отпустил ее, и она отшатнулась, с трудом удерживаясь на ногах. Руками закрывая грудь, она не сводила глаз с Драко, который стоял спокойно, задумчиво проводя пальцами по палочке. — Вы понимаете, что это значит, — резко произнес Снейп, нарушая тягучую паузу. — До сегодняшнего дня поимкой Псаря руководил ваш отец. Теперь Темный Лорд передаст эту задачу в ваше полное распоряжение. Малфой едва заметно усмехнулся. — Прекрасно. «Что я наделала…?» — подумала Гермиона, не разделяя его радости. — Отведи Грязнокровку в ее комнату. Я скоро к ней присоединюсь. Проследи, чтобы она… — Драко медленно повернул голову в ее сторону. — …не натворила новых бед. Снейп подошел, крепко схватил Гермиону за локоть, не встречаясь с ее глазами, и повел прочь из «места смерти». Но взгляд Гермионы все еще цеплялся за Малфоя. Он стоял неподвижно, задумчиво проводя пальцами по палочке. Затем одним резким движением он взмахнул ею — и ангел, что раньше стоял перед ними, рассыпался на осколки. На мгновение Гермионе показалось, что Малфой прошептал прямо ей: «Иногда жалеешь, что не видишь…»