Добро пожаловать домой

Дом внутри был очень красивым, с большими окнами и паркетными полами. В центре гостинной лежал квадратный узорчатый ковер. «Настоящий туркменский шелковый, в Ашхабаде купила», — прокомментировала Цинь Ин. Ребята сидели за столом с белой кружевной скатертью ручной работы, женщина налила им чай с молоком, поставила на стол вазочку со сладостями. — Я старшая сестра Цинь Су, — начала рассказ Цинь Ин, — мы с ней выросли в Шинжэ. Пожар там произошел уже после того, как я уехала и замуж вышла. — Когда Шинжэ была богатой и цветущей деревней? — вспомнила легенду о злой колдунье Бань Юэ. — Не была она никогда богатой, — поморщилась Цинь Ин, — и цветущей не была. — Душной летом она была и продуваемой всеми ветрами зимой, с пьяницами в каждой семье. Вот какой она была, когда мы в нее перебрались из столицы вместе с семьей Вэнь Су. Цинь Ин не стала говорить детям о том, что ее отец и отец Вэнь Су уволились из армии и хотели в этой глуши организовать свое небольшое предприятие. Какое? Цинь Ин так и не узнала, потому что отец внезапно запил, а отец Вэнь Су прекратил иметь с ним дела. — Сначала он просто пил, — начала рассказывать Цинь Ин. — Сестру это пугало, а мне напротив даже нравилось: суровый отец становился смешным и веселым, но однажды он по пьяни избил мать. Я бросилась мать защищать, но отец только обернулся и двинул меня ногой в живот, я пролетела через всю комнату, ударилась спиной об печь. Мать стонала от боли в соседней комнате, а я плакала всю ночь, закутавшись в одеяло, рядом сидела Цинь Су и гладила меня по голове, повторяла все: «Не плачь, не плачь». Потом запила и мать, стала поколачивать нас обеих. Отец быстро умер, допился, наверное, и я стала думать, что теперь-то все хорошо будет, теперь у матери нет причин пить, но та все равно продолжала. Пила, а как напьется — била нас с Цинь Су. — А почему она продолжала пить? — спросила Бань Юэ. — А какая, по большому счету, разница? — пожала плечами Цинь Ин. Вспоминать о прошлом ей было тяжело. — Когда мне исполнилось четырнадцать, я решила уехать. Поступить в техникум в Хэгане, в котором общежитие давали, но в первый год не поступила, потом год занималась, приходилось в хлеву прятаться и учебники читать, мать найдет — изобьет: если нашел время читать — значит мог найти и поработать. На второй год я поступила, уехала учиться и жить в страшном общежитии с клопами, мышами и пятью соседками в комнате, работать в подсобке магазина, чтобы себя прокормить, но все лучше, чем дома. Три года училась, навещала сестру, подарки ей привозила, каждые выходные приезжала, говорила: учись, поступишь — и будем вместе в городе жить. Цинь Ин замолчала, потом продолжила: — Перед самым выпуском приехала, а Цинь Су сидит с матерью и с нашим новым соседом Чжао Чжулю за столом и уговаривает бутылку. Я уехала, но сестру решила спасти. Когда вышла замуж и у нас появились деньги, повезла ее кодировать. Не помогло. Стала возить к бабкам деревенским, те заговоры делали, все без толку. В моей новой семье жили хорошо, не пил никто, свекровь, правда, ведьмой была еще той, шпыняла меня, обзывала, всю грязную работу на меня сваливала, зато не била никогда. Сейчас чего уж про свекровь говорить, умерла та давно, и последние годы помягчала, доченькой называла, — Цинь Ин шмыгнула носом. — С сестрой я общалась все реже, сначала обижалась на нее, а потом дети пошли: одна дочь, вторая, потом сын, — и как-то не до того стало. Но все-таки не могла я жить спокойно, пока Цинь Су пьет, уговорила мужа забрать из Шинжэ. Поехали мы ее уговаривать переехать в начале осени. Мать тогда уже умерла. А сестра прижила ребенка. Дочь. Назвала ее Зелень , представляете? Кто может такое глупое имя дать ребенку, кроме деревенской алкашки. — Мою тетю Зеленью звали, — возмутился Чанцзэ. — А я вообще Полукружие, — добавила Бань Юэ, — и моя мама тоже не пьет, только когда с подругами встречается, немного выпивает. — Да уж, всякое бывает, — ответила Цинь Ин и пошла к кухонному шкафу, открыла дверцу и чем-то зашуршала, нашла пачку печенья, надорвала и высыпала их в хрустальную вазочку. — Так вот, мы нагрузили машину подарками для всех ее соседей-алкашей, чтобы они не бузили и не мешали нам, когда мы будем Цинь Су в город забирать, но все в тот день было против нас с мужем. Сначала мы два раза застряли в пути, потеряли уйму времени, приехали уже к самому вечеру, когда темнеть начало. На подъезде к Шинжэ чуть не сбили наркоманку. — Наркоманку? — Ну, может, проститутку. Одного поля ягоды. Одета она была как пугало, до сих пор помню: платье шлюшечье короткое, огромный ватник, в которых мужики на стройках зимой работают, и кирзовые сапоги, из которых торчат худущие ноги. Причитала, что она с кем-то там сбилась с пути. Пыталась разжалобить. Я таких не терплю. Мы еле от нее отделались. Приезжаем — а у сестры в доме темень и холод. Дочь голодная плачет. Пока я подгузники меняла, муж нашел сестру у соседа — он тому соседу в подарок как раз барбекю вез. Цинь Су пьяная была совсем, не соображала ничего, зато сосед на мужа налетел с кулаками, а другой пьяница откуда-то меч достал. Сама я не видела, но муж вбежал в дом весь в крови. Мы бросили подарки. Я подхватила мужа, в машину посадила, завелась и помчалась обратно в город, в больницу. Муж всю дорогу в шоке был, то плакал, то ругался, то в любви признавался — это был последний раз, когда я в Шинжэ ездила. На следующий день я мысленно рассталась с сестрой навсегда, зато Цинь Су через три дня сама явилась на порог и рассказала, что произошло в Шинжэ. — Пришла злая колдунья? — затаила дыхание Бань Юэ. Цинь Ин засмеялась: — Ой, да брось, какая там колдунья, — отмахнулась Цинь Ин. — …в общем, той же ночью, когда мы приезжали забрать сестру, в Шинжэ произошел страшный пожар, — продолжала рассказывать Цинь Ин. — Народной милиции показалось странным, что последние дни перед пожаром дожди шли, но огонь распространился аж на три дома, будто ураганом по деревне прошелся. Оказалось, что в тех трех домах в погребах наркотики фасовали. И много было такого, что могло загореться. Но я все равно с тех пор все думаю про газовый баллон, что мы бросили вместе с барбекю. Может, он сыграл свою роль в том, что погибло много людей, кто-то в тех погребах сгорел, кто-то — пока пытался потушить. В том числе дотла сгорел дом сестры. Сама она в ту ночь ушла ночевать к Вэнь Су, а вот дочка ее погибла. До сих пор простить не могу, как так: ушла пить, оставила дочку одну. Я как представлю, как там эта маленькая девочка заживо горела, кричала, пока ее мать в соседнем доме пьяной валялась, мне ее удушить своими руками хочется. Я как услышала, что в Шинжэ произошло, хотела сказать, чтобы катилась она к своим пьяным дружкам, но не оставишь же сестру на улице? Чанцзэ посмотрел на Бань Юэ, у той глаза были на мокром месте. Видимо, представила младенца в горящем доме и расстроилась. — А почему пожар начался? — всхлипнула она. — Да допились там алкоголики, вот и все. Заснул кто-то с сигаретой или еще что натворил. Пили-пили, вот и допились. А потом после пожара еще и врали, что все было иначе, потому что брат одного из алкашей оказался шишкой в министерстве безопасности и ему нужен был козел отпущения. Он приехал сюда — страшный, злой, словно его не брата лишили, а наследства, — у Цинь Су показания снимать. А в ее голове все как в тумане было. Она рассказывала то про дочь пекинского банкира, то про принца, то про колдуна, который пришел к ним в деревню. Имена называла. Каждый раз разные. Такой шум подняла. Ее раз пять допрашивали. Военные на вертолетах над лесом летали, грибников каких-то несчастных хватали. Народная полиция проверяла все сведения. В конце концов сестра опознала на фотографии сына высокопоставленного чиновника, сказала, что он всем в Шинжэ заправлял, но я ей не поверила. В ней злость говорила, а не здравый смысл. Зачем сыну столичного чиновника с местной алкоголичкой водку хлестать? Зачем ему, если он и вправду всем там руководил, подрывать свой собственный бизнес? Думаю, что тот столичный офицер безопасности специально моей сестре фотографии подсунул. Ему нужно было на кого-нибудь этот пожар повесить. Да кому-то в столицах было выгодно, чтобы место в ближнем кругу нашего великого кормчего освободилось. Одним словом такой переполох поднялся, словно речь идет о заговоре против коммунистической партии. Мы с мужем шутили между собой, что, если кто-то позвонит и скажет, что видел человека с фотографии в Хэгане, на следующий день Пекин ударит по Хэгану ракетой. — Нашли его? — спросила Бань Юэ. — Нет, — ответила Цинь Ин. — Потом много раз говорили, что якобы видели его где-то, снова шум поднимался, снова мусолили эту историю, но в итоге так и не нашли. Я думаю, не было в Шинжэ никого постороннего. Хотя, в тот год действительно пропали двое из столицы. Только они даже знакомы друг с другом не были. И случилось это почти за месяц до пожара или за два, не помню уже. Машину одного нашли за сотни километров от Шинжэ. Он, вроде бы, пошел купаться и утонул, — Цинь Ин наморщила лоб, — а может, заблудился в лесах, или убил его кто. А вот другой, как ушел из своего дома с чемоданом в руке, так больше и не вернулся. У мужа где-то хранились вырезки из газеты. С фотографиями. Только я уже не помню где. — Больше всех от пожара в Шинжэ выиграла моя сестра, — пригорюнившись продолжила рассказ Цинь Су. — Нехорошо так говорить, но как есть. Когда журналисты приехали, она всем подряд интервью стала давать, а журналисты и рады, героиню нашли — простая женщина, потерявшая при пожаре новорожденную дочь. Жертва нарко-торговли. По всем каналам ее показывали. Она плакала, рассказывала, как слышала крик дочки в горящем доме, как рвалась туда внутрь, как пятеро мужиков ее держали, чтобы она в дом не вбежала. Какие пятеро мужиков? В деревне не было столько! Я ни секунды ей не верила. Если бы она дочку любила, она бы одну ее не оставила и пить не пошла, а так… Что это за любовь такая, которая появляется только, когда ребенка уже нет? Так вот, ее по всем каналам показывали, жалели, письма ей писали со всей страны, она потом пошла в ток-шоу участвовать, рассказывала, какой дурой была, пила, дочери мало внимания уделяла и что теперь будет жалеть об этом до конца своих дней. Она и правда пить меньше стала после пожара, год-два могла не пить, а потом в запой на месяц уходила. Потом снова бросала пить. Один раз на пять лет трезвости ее хватило. За это время отмыли ее журналисты, приодели, стали таскать из ток-шоу в ток-шоу. Глас народа она, видите ли, умеет выражать. Стала моя сестра звездой. Верующей еще стала, чуть что — сутры буддийские цитировала. Ну как верующей, как все в стране у нас верующие: одной ногой в церковь, другой — к гадалкам. Сейчас весь Хэган ее знает, к ней на улицах люди подходят, автограф берут, представляете. А она дочку все свою ищет. — Дочка же погибла? — удивилась Бань Юэ. — Да, конечно, погибла — а, я вам не сказала. В общем, когда завалы разобрали, костей девочки не нашли. После этого Су стала утверждать, что жива ее дочь, что ее украли вот эти столичные, которые дом якобы подожгли. До этого она говорила, что слышала крик ребенка в горящем доме и ломилась туда, а когда костей не нашли, сразу стала говорить, что крика не было и ребенка украли. Зачем столичным ребенок алкоголички? Нет ответа. Но она начала искать. Молилась за ее возвращение, в газеты писала, по телевизору постоянно про нее говорила, по ясновидящим ездила. Озолотила всех гадалок страны — они ей рассказывали, что жива дочка, точно жива, не видно просто пока, где она находится, ты приезжай еще, деньги вези, главное. Она ездила. Раз пять съездит, потом говорит: «Не верю я больше этой гадалке, обманывает меня она» — и сразу начинает к другой ездить. — Если костей не нашли, может, и правда девочка жива осталась? — спросила Бань Юэ. — Ну куда она деться-то могла из горящего дома? И сколько там было тех костей, она крошка совсем была. Не нашли просто под завалами, и все, а сестра моя и рада поверить, что девочка жива, ведь, если та жива, не так уж она и виновата, получается. Знаете, я иногда думаю… Может, я ее поэтому простить и не могу, даже не из-за дочери, которую она фактически убила, а из-за вот этого. Что совести не хватает признать: если бы она в тот день пить не ушла и дома была, ребенок бы жив остался, если бы не пьянство ее, ничего бы не произошло. Чанцзэ посмотрел в окно. История была очень интересной, но начинался вечер, побег уже точно не остался незамеченным, а к ответу, что произошло с Вэнь Су и где сейчас Цинь Су, они так и не приблизились.