Пылает душа

      Почему он чувствует себя как в воде?       Он тонет, но не боится смерти. Наоборот — ему приятно это ощущение. Как он медленно опускается вниз, как руки вздымаются вверх. Он все никак не может коснуться ногами дна — кажется, здесь его нет. Неизвестные голоса что-то кричат, но они находятся лишь на поверхности, и все их слова он даже не слышит. Наверняка они кричат что-то оскорбительное и обидное, так что он ни капельки не жалеет, что не слышит их. Его тело продолжает спускаться вниз, и он даже не хочет пытаться всплыть. К удивлению, его руки, да и сам он абсолютно сух, и вода не мешает ему быть с открытыми глазами и ровно дышать.       Как жаль, что этим осознанием он разрушил столь хрупкий сон.       Медленно он открыл глаза, громко выдохнул через нос. Руки сами по себе сжали одеяло, скомкав его поближе к груди. Не хочется вставать — да и смысла он не видит. Стоит ему встать с кровати — начнется привычная рутина. Если бы он только мог хоть как-то скрасить свой день новыми яркими красками… Только для него все те краски, которые ранее преобладали в его жизни, стали однотонными. Каждый день ему нужно выдавливать из себя эмоции, чтобы для других он казался тем же самым парнишей. И с каждым днем это становится все сложнее, когда он не может отличить одно от другого. Не может отличить настоящее веселье от простой лжи, как желтый от красного.       Ричард уже не спит, его кровать пуста.       И все же нужно вставать. Нехотя он становится на пол, накидывает очки, всю ночь он спал в своей повседневной одежде, и выходит из комнаты. Снизу доносятся приглушенные веселые голоса, тихий смех и бурные обсуждения. Сначала он посещает ванную, быстро сполоснув лицо холодной водой в бесполезной попытке прогнать пелену сна перед глазами, и идет по коридору к кухне. Неловко встает у закрытой двери, раздумывая, стоит ли ему туда сходить, и все же открывает дверцу.       Веселье стихло.       Все взгляды устремились на него, на его помятый вид и безэмоциональные, уставшие глаза. Сглотнув появившийся в горле ком, он молча присел за свободный стул, в легком недоумении окидывая всех присутствующих взглядов. Он чувствовал себя как перед казнью. Или как добыча перед стаей хищников с до жути обжигающими любопытными и пристальными взглядами.       — Вы чего замолчали? — тихо поинтересовался тот, и разговоры медленно стали возвращаться, а подозрительные взгляды некоторые с него так и не сводили.       Он уже по привычке заходил на кухню и садился за первый попавшийся стул, хотя даже ничего не ел и не обсуждал. Старался поддерживать видимость его здоровья, но, даже такому редкостному болвану, как он, все стало понятно — определенно каждый заметил его плачевное состояние. Физическое. Не ментальное. А ментально он сжигал сам себя, и сжигал все мосты, которые у него только были вокруг. Ха, какая ирония.       — Лололошка, ты слышал, что группа потенциальных загорелась вчера прямо в центре Хэнфорта? — спросил, кажется, Ричард. Он не совсем различил кто это, даже взгляд не поднял, но сделал подобное предположение.       Внутри что-то сжалось. Потенциальные продолжают мучаться и сгорать, а лекарства никак не могут найти. Есть специальный фонд спасения потенциальных — «Вторая жизнь». «Вторая жизнь» изобрела специальные браслеты, которые показывают потенциальных средь толпы, позволяют отслеживать их состояние. А люди, которые не очень-то и любят потенциальных, относятся к таким обладателям браслетов немного лояльнее. На секунду Ло даже задумался — как близко он к своему сгоранию?       — Слышал, — отозвался Лололошка. От него ждали продолжения, но он лишь пожал плечами, не потрудившись придумать что-нибудь еще.       — И? Что думаешь насчет этого?       — Ничего. Жаль, конечно, но от сгорания не убережен никто.       — Даже ты?       Это был намек на подозрения о его потенциальности?       — Я не потенциален, если ты об этом.       Эту тему быстро сменили. Разговоры вновь стали бурными, голоса — громкими. Ло на секунду потерялся в их диалогах, но быстро бросил попытки включиться к ним. Завтракать не хотелось. Он остался лишь дожидаться момента, когда кто-нибудь встанет, чтобы тоже встать и покинуть кухню. И когда из-за стола встала Клео, Лололошка быстрым шагом ушел, зайдя в ванную комнату и закрывшись на замок. Сняв свои солнцезащитные очки, он стал рассматривать свое лицо. Под глазами — синяки, а веснушки, которые и раньше были почти незаметными, и вовсе словно испарились. Волосы спутанные и грязные. Глаза пустые.       В кармане завибрировал телефон.       Быстрым движением Лололошка достал мобильник, и в груди потеплело, когда он увидел надпись «Дилан». Он быстро открыл сообщение, пока Дилан печатал второе.       «Доброе утро»       «Я скоро приду в блогер-хаус»       «Мы с Брай договорились погулять»       И исчезла теплота в груди. Брай. Все время лишь Брай, не Лололошка. Ло даже не стал читать следующие сообщения, которые продолжил строчить его друг, просто выключил экран телефона и отложил его на полку. Схватившись руками за раковину, Лололошка судорожно выдохнул. Почему Дилан так отдаляется от него? Автоматон редко общается, с другими ребятами из блогер-хауса он может перекинуться разве что парочкой слов. Ему всегда хотелось видеть себя вместе с Диланом, и он видел. До появления Брайаны. Сейчас они совсем отдалились.       Но, сколько бы не отдалялся Дилан, он продолжит любить его.       Его глаза, его губы, его улыбку, его руки, его стиль, его характер. Всего его. Каждый миллиметр, каждую частичку. Между ними может быть что-угодно — холод, жар, ненависть, дружба — и он будет его любить. Просто любить. Он даже не знает за что — наверное, просто за его существование. Кажется, с такой одержимостью Ло еще не сталкивался, по-крайней мере, такое чувство ему незнакомо. Если они долго не общаются — ему плохо. Просто пропадает вся красочность мира. А когда они (пусть и редко) гуляют — все словно опять расцветает, приобретает ярчайшие оттенки и цвета, и как будто в глазах начинает рябить от такой выкрученной на максимум яркости.       Сбоку мелькнула тень.       Ло дернулся, повернув голову в сторону, где был объект, и замер. Пропащие. Опять. Пропащие — призраки сгоревших потенциальных, тени без души, тела и всего остального, которых видят только потенциальные, которым осталось не так уж и много. В последнее время они везде. Лололошка отвернулся, махнув на одного такого рукой, мол, «не сейчас». Они нагнетают. Некоторые потенциальные говорят, что они вполне безобидны, просто болтают много, но с ними мироходец не согласен. Они жуткие, мешают спать, просят его побыстрей сгореть и толкают к плохим вещам. Хочется немного личного пространства без ужасающих черных теней на каждый квадратный метр. Они же и мыться нормально не дают, их присутствие напрягает.       Ему стоит снизить накатившее напряжение. Лололошка оборачивается, внимательно разглядывая всех пропащих. Они что-то шепчут, но шепчут слишком тихо, чтобы можно было разобрать хоть что-то. Мурашки по коже бегут, хочется съежиться и спрятаться от них. Почему их так много? Разве он так близко к тому, чтобы сгореть? Есть же три стадии — приступы, обугливание пальцев и только потом сгорание. Приступы, конечно, были, но их мало, ничтожно мало. А пропащих все больше и больше. Медленно становится сложно дышать. Ему страшно умирать. Неужели ему так мало осталось? Почему он такой? Как он насолил жизни, что та «наградила» его статусом «потенциальный»? Почему все выходит так? Неужели он не может жить спокойно? Почему все сложилось так? Почему он не может жить спокойно, как другие обычные люди? Почему ему нужно бояться своего сгорания? Почему ему нужно жить так?       Почему?       Почему?       Почему?       Почему?       Почему?       Почему?       Почему?       Почему?       Шепот пропащих становится громче, вовсе начинает оглушать. Начинают дрожать руки, чувство удушья накатывает с головой. Ему нужно вдохнуть. Ло пытается найти опору — хватается за стену руками, пытаясь не упасть на пол. Грудь сдавливает, саднит, легкие будто разрываются. Голова кружится, раскалывается, и он готов вопить, но не может. Ему нужно успокоиться. Хотя бы немного. Пожалуйста. Ему нужно вдохнуть, хотя бы маленький глоток воздуха. Пропащие все еще здесь, они смеются и плачут, просят идти за ними. Лололошка медленно встает, продолжая придерживаться рукой за стену. Левой рукой он хватает первое, что попадется под руку — телефон. Экран мобильника включился из-за входящих сообщений от Дилана. Через несколько попыток он все же смог прочитать сообщения.       «Ричард пишет, что ты заболел»       «Все хорошо?»       «Обычно ты мне хотя бы что-то отвечаешь»       «Тьфу ты, игнорщик»       «Что у тебя за звуки там? Ты задыхаешься?»       «Ло? Лололошка?»       «Тебе плохо?»       Его начало отпускать.       Ло заходит в чат, набирая сообщение дрожащими руками:

«Всб хрошо»

      Дилан не в сети. Лололошка отложил телефон обратно, прикрыв глаза и стараясь делать глубокие вдохи и выдохи. Спокойно, все прошло. Ло открывает глаза, окинув взглядом комнату. Пропащие исчезли. Теперь он должен успокоиться. Вдох. Выдох. Вот так. Он не сгорел. Ему нечего бояться. Все хорошо. Он включает воду в кране раковины, ополоснув лицо холодной водой, чтобы наверняка снять остаток приступа. Поднимает голову, чтобы заглянуть в зеркало — он выглядит еще хуже. Зрачки от резкой волны страха все еще расширены, кожа бледная, как у мертвеца. Ло прочищает горло, зачесывая свою челку назад. Может быть, выйти на улицу, подышать свежим воздухом?       Раздался приглушенный хлопок входной двери.       Наверное, это Дилан. Мироходец выходит из ванной, выключив за собой свет и закрыв дверь. Что ж, это и вправду оказался автоматон. Заметив своего друга, Дилан сразу же подходит к нему, схватив за плечи и окинув обеспокоенным взглядом Ло.       — Все хорошо? Ты в порядке? Ничего не болит?       Когда Дилан так бережно держит его в руках, у Лололошки ничего не болит.       — Все хорошо… А должно быть плохо? — осипшим голосом тихо проговаривает Ло, бегая взглядом по лицу Дилана. Тот сегодня уложил волосы иначе, да и выглядит он… еще лучше и красивее, чем обычно.       Бывший нерд кидает взгляд влево-вправо, убеждаясь, что остальные не смотрят на них, аккуратно заводит Ло в ванную комнату, закрыв за ними дверь. Мироходец усаживается на бортик ванны, сначала пощупав его руками.       — Лололошка, нам поговорить надо, — начинает Дилан. — В последнее время с тобой точно что-то не так. Ты выглядишь так, будто тебя из могилы подняли. Все время нервный, весь на иголках, лицо у тебя как у больного…       Дилан… беспокоится за него!       Лололошка ликовал внутри себя. Ло не безразличен ему! Он все-таки имеет какую-то важную роль, он не пустое место! Мироходец хотя бы что-то значит для автоматона! От этих мыслей становилось только радостнее — значит, шансы есть, пусть они и, возможно, малы. Но в любом случае — это невероятно приятно и хорошо осознавать. Он дорог. Он важен. Он чуть больше, чем лучший друг. Возможно, скорее всего, Дилан — и есть лекарство от потенциальности Лололошки.       В речь и слова своего любимого Ло не вслушивался — голову заполонили лишь мысли о возможном «счастливом конце». Все это приносит нескончаемую радость и то самое приятное и теплое чувство в груди. Если бы его душу можно было описать цветком, то этот цветок расцветал и рос бы во всю.       — Лололошка, ты меня слушаешь? — голос Дилана и рука перед глазами возвращают мироходца в реальность. Автоматон выдыхает и повторяет еще раз. — Слушай, ты хороший приятель, нет, ты хороший друг, но то, что ты творишь с собой — заставляет всех волноваться. Пожалуйста, сходи к врачу, может, ты и вправду болеешь?       Цветок резко завял, душа словно треснула. Нет у него шансов. Он не больше, чем самый обычный друг. Дилан волнуется за него точно также, как и остальные. Лекарство от потенциальности Лололошки не сможет ему помочь. Говорят, потенциальность можно излечить любовью, но не все случаи это доказывают. «Может, ты и вправду болеешь»? Да, дорогой Дилан, он болеет одной из ужасных вещей — потенциальностью. Все мысли, чувства и эмоции рвутся наружу, но все это подавляет комок где-то в горле или у ключиц.       — … Я схожу.       Он не пойдет.

***

      Он бежал от огня.       Ему казалось, что этот огонь уже обжигает ему пятки, он ускорялся, но никак не мог убежать. Чистый белый пол под его ногами хрустел, на нем появлялись трещины. Ло бежал вперед, надеясь, что сможет убежать, и даже не знал в какую сторону он бежит. Ноги немели, просили остановиться, но выброс адреналина толкал его дальше. Впереди появился бело-голубоватый силуэт неизвестного очень высокого мужчины с крыльями. Наверное, этот мужчина из его прошлого. В руках мироходца чудом оказалась ведьминская шляпка, но он ее выбросил в огонь. Лололошка ускорялся, вытянул руку, чтобы схватить незнакомца.       Незнакомец испарился, и Ло прошел сквозь него.       Еще дальше появился силуэт высокой женщины с ярко-синими волосами. В руках Ло — железная пластина, которая тоже полетела в огонь. Когда он добежал к ней, женщина точно также испарилась. Еще один силуэт — высокий парень в каких-то шортах, кажется, очень застенчивый парень. В руках Лололошки был зеленый кинжал, и он тоже полетел назад. Парень исчез.       Вдалеке стоит Дилан.       Ло сжимает крепче телефон в своих руках. Он бежит к нему, хватает за плечо, боясь, что и он исчезнет.       Он не исчез.       Ло спасен от сгорания.       Ло просыпается.       Это все был лишь сон.       Лололошка не знает — радоваться или грустить. Он мог сгореть. Он мог излечиться от потенциальности. И ни то, ни другое не случилось. Ло ищет свой телефон, включает его и смотрит время — двенадцать дня. Долго он спал. Лололошка встает с кровати, надевает очки, выходит из комнаты. Смысла идти на кухню он не видит, поэтому умывается и сразу собирается на улицу. Надо зайти в магазин, купить себе еды и другие вещи, которые давно стоило бы уже приобрести. Мироходец выходит на улицу, вдыхая свежий морозный зимний воздух. Пока он шел к магазину, он не прекращал размышления об этом сне. Это предупреждение? Вчера — приступ, сегодня — кошмар, где он сгореть мог. А завтра что? Обугливание пальцев? Сгорание?       Это пугает. Ему хочется жить, продолжать довольствоваться хотя бы единственным, что у него есть — своей одержимостью. Ло прекрасно понимает, что это уже не просто любовь, а гребаная одержимость и зависимость. Он цепляется за каждую частичку, которую ему может дать Дилан. Лололошке нужна любовь Дилана. Без нее он не может дышать, не может жить, не может ничего. Ему нужно внимание Дилана. Ему нужно существовать рядом с Диланом. Иначе Ло не видит смысла своего существования в принципе. Как много людей с подобной одержимостью определенным человеком или автоматоном? Может, ему стоит поискать что это такое в интернете? Понятно, что это одержимость, а определенный термин для этого есть?       Вот и супермаркет. Лололошка заходит в теплое помещение, сразу взглядом ища нужные продукты. Нужно купить себе несколько упаковок лапши, бутылку водички и многое другое. В итоге половина корзины была набита товарами. А на кассе мироходцу становится неловко — оказывается, кассирша — потенциальная. Рядом с ней стоят два пропащих, которые ему и подсказали это, к тому же, у нее браслет «Второй жизни» на левой руке. Девушка одарила его слабой неловкой улыбкой, Ло сделал точно также. В итоге домой Лололошка шел с напряженными плечами. Теперь улицу окутали пропащие, которые дополнительно преследовали его, нашептывая что-то.       Может, ему стоит обратиться во «Вторую жизнь»?       Никогда не будет плохо, если он будет знать свое состояние. Все же, Ло не знает, насколько запущен его процесс, и он не знает, когда его пальцы обуглятся. А может, он вообще сгорит без второго этапа потенциальности. Это же может зависеть от многих факторов. К тому же, не придется выдумать монолог, где он рассказывает своим друзьям о своей потенциальности. Достаточно будет показать запястье и поотвечать на вопросы. А Дилан? Как он относится к потенциальным? Вдруг он возненавидит Лололошку, если увидит этот чертов оранжевый браслетик? А если Дилан терпеть не может потенциальных? А если наоборот? Или если он просто нейтрально к ним относится? Почему все так сложно? Почему нельзя просто сказать «я потенциальный» и не волноваться насчет реакций?       После того, как мироходец разложил все покупки, что были в пакете, Ло заходит в ванную. В его руках — купленная новая бритва и парочка лезвий для бритвы. Лезвия. Зачем он купил два? Одного было бы достаточно. Лололошке становится не по себе. Быстро убрав бритву в свою полочку, он остается с маленькой коробочкой в руках. Распаковав коробку, он внимательно смотрит на маленькое лезвие. В голове совершенно пусто. Нет, все же не пусто. Его голову медленно начинают заполнять новые вопросы и мысли. Некоторые психи осознанно режутся лезвиями. От таких же следов остаются шрамы, разве нет?        А у него много шрамов?       Ло кладет лезвие на край раковины и снимает с себя худи, отбросив его куда-то на пол. У него и вправду много шрамов. Они по всему его телу. Под ключицей след от, кажется, пулевого ранения. В него стреляли? Почему он этого не помнит? Через всю грудь идет шрам — это от лапы медведя в начале его жизни в этом мире. По всему телу рассыпаны шрамы — тонкие и широкие, светлые и темные, длинные и короткие. На руках меньше, но все равно есть. Получается, он прошел через многое. И это «многое» он не помнит вообще. Только те шрамы, которые Лололошка получил еще на острове отдают легкой, почти что неощутимой болью.       Между прочим, пропащие все еще здесь в количестве пять штук. Они смеются. Тихо, совсем тихо хихикают, шепчась между собой. Их тон звучит как-то язвительно, с подтруниванием в голосе. Они шутят над ним? Смеются над его изуродованным телом? А сами как будто бы не лучше — просто черные дымки без возможности успокоить свои души. Наверно, скажи он им это вслух, они бы разозлились. Они и так достаточно злые, по мнению Лололошки, а так они бы уже вопили от гнева. Пропащие как будто бы не любят эту тему, да и собеседники из них так себе. Ло пытался, в итоге прошел через мучительную истерику и выдранный клок волос — пришлось идти к парикмахеру, пытаться исправить проблему. Сейчас волосы уже отросли, но на месте прошлого выдранного клока волосы растут медленнее — это слегка заметно.       Пропащие и он в ванной напоминают ему о приступе неделю назад. Это было чертовски страшно. Каждый приступ сам по себе чудовищно пугающий. Он старается избегать всего, что может спровоцировать его на приступы и панические атаки, но что-то не получается в последнее время. Наоборот, он начинает избегать чего-то, начинает думать насчет этого «чего-то» и ловит панику, а дальше два пути: атака паническая или приступ обыкновенный. И это вообще не смешно. Такими темпами он каждый час будет ловить что-то из его маленького выбора, в котором он даже выбирать не может. Зато может понадеяться, что это будут не приступы. Они хуже. Иногда Ло терял сознание — то ли от страха, то ли от еще чего-то. Каждый раз он молится, чтобы он не падал в обморок. А даже если и падал, то ненадолго. Иначе будут проблемы. Сильные проблемы.       Пропащие начинают шептаться и смеяться громче. Ло хмурится, сжимает руки и шикает от боли — он порезал ладонь об лезвие, на которое случайно оперся ладонью. Двумя тонкими струйками потекла кровь из раны. Кожа вокруг нее начала краснеть, пульсировать, а руку сначала словно обожгло, а после ладонь онемела. Мироходец прижал пораненную ладонь к штанине, а второй рукой схватил два пластыря, которые лежали на чей-то полочке. Он вернет, наверное. Дрожащими пальцами он открыл их, закрыл рану, прижав их запястьем левой руки, чтобы точно закрепились. Он как будто бы забыл про эту чертову железку. А эта чертова железка, тем временем, слегка запачкалась кровью. Придется выкинуть, видимо. Он на секунду замер, все еще разглядывая бритвенное лезвие.       Ему понравилась эта боль.       Сначала она обжигает, а потом приятно немеет. На мгновение от этой боли ему стало легче на душе, словно маленький камешек свалился с сердца. Разве так должно быть? Нет, кажется нет. Но ему понравилось. Ему понравилось это онемение, понравилось то секундное успокоение. Неужели он нашел способ, как себя успокоить? Но это же бред, полный бред. Этот способ ему вредит, но отрезвляет рассудок на момент. Это как большой минус, который закрывают маленьким, совсем крошечным плюсом. И все равно, это же неправильно, нельзя так делать. Даже если это помогает? Даже если от этой осознанной боли хорошо? Даже если это спасает от громких шепотов пропащих на короткое время? Почему именно это помогает ему? Шепот и смех черных дымок усиливается, становится громче, и Лололошку начинает трясти. Он жмурится, хмурится, двумя пальцами сжав лезвие. Мироходец поднимает голову, смотрит на свое отражение и отражение пропащих вокруг него.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       Они кричат громко, невыносимо громко! Его начинает оглушать, тело пробирает тряска и сжимает горло. Он делает вдох, пытаясь совладать с собой и перебороть приступ. Нет, он не будет. Он не будет повиноваться пропащим и своему больному мозгу. Он не собирается. Он не станет. Это навредит ему. От этого нет никакой пользы. Пропащие кричат, вопят громче и громче, хотя ему кажется, что невозможно уже быть громче. Голова звенит, все тело сжимается и ему невыносимо сильно давит в груди. Ему приказывают. Он не слушается. Ему становится хуже. Пожалуйста, хватит. Хватит, хватит, хватит, хватит! В уголках глаз появляются капли слез, и вот уже тонкие полоски проносятся по его щекам. Пальцами он сжимает железную бритву. Выпрямляет руку, аккуратно приложив железку к руке.       Чего задумался?       Чего задумался?       Чего задумался?       Чего задумался?       Чего задумался?       Мироходец сжимает челюсти, дернув рукой вниз. Лезвие небрежно прошлось по его предплечью оставляя за собой длинный порез.       Еще.       Лололошка проводит еще раз, горбясь в спине и напрягая плечи одновременно.       Еще.       Ло делает уже менее глубокий надрез.       Еще.       Пропащий едва ли не роняет лезвие.       Еще.       Еще.       Еще.       Еще.       Еще.       Еще!       Еще!       Еще!       Он проводит вновь и вновь, по его лицу ручьем текут слезы, а глаза распахнуты от боли. Он так и не смог выжать из себя хотя бы одно слово, только мычание и всхлипывание. Если они так хотят, то пусть получают! Вот, вот у него несколько длинных и глубоких ран, вот у него несколько коротких и неглубоких ран! Пусть прекратят! Пожалуйста! Его рука вспыхивает жуткой болью, кровь стекает в раковину, но Ло не останавливается. Он перехватывает лезвие в другую руку, повторяет те же действие, создавая себе новые шрамы. Боль отрезвляет, отрезвляет как никогда, и ему нужно еще. Еще немного трезвости рассудка, самую малость. Пожалуйста. Пальцы не выдержали и уронили лезвие в раковину. Руки жгло, невероятно жгло, и начинали неметь. Лололошка согнулся, а после и вовсе упал на колени, сжав пальцами белую ткань худи. Крики пропащих утихали, их темные силуэты начинали исчезать. Слезы неконтролируемо стекали с его щек, каплями падая на ткань одежды.       Кажется, он минуту провел в молчании, не двигаясь и стараясь унять слезы. Его голова совершенно пуста. Ни одной мысли, даже слова нет. Просто абсолютная пустота. Кажется, он потерял себя. После того, как прошла минута, мироходец все же встал. Повезло, что запачкалась только внутренняя сторона худи, значит, можно постирать чуть-чуть позже. Лололошка берет лежащую аптечку, которая по неизвестным всем жителям блогер хауса причинам находилась в ванной, достает бинты и антисептик — надо же хотя бы как-то обработать. После неприятной обработки, Ло аккуратно перевязал руки. Сложил все обратно, посмотрел на себя в зеркале. Он больше не видит того Лололошку, того веселого и местами тупящего парнишу, того взрослого, кто остался ребенком в душе. В груди стало горячо.       Смыв кровь, он видит обуглившиеся пальцы.

***

      Лололошка смирился с новым оттенком его пальцев.       Ему осталось не так уж и много — посреди ночи его тело вдруг подозрительно начало нагреваться, и уже посреди ночи он проснулся из-за жуткого, невыносимого жара. Он скинул с себя одеяло, но ему не стало чуть прохладнее. Он спал в футболке, а после вообще в майке и шортах, но ничего не помогало. Ло так и не смог уснуть — было слишком жарко, а этого он вообще не выносит. Только когда рассвело, Лололошка обратно оделся и, стараясь полностью игнорировать повышение температуры своего тела, отправился сидеть в зал. Сидел у открытого окна и смог таким образом хотя бы немного сбавить ощущение тепла в теле. Холодный сильный ветер дул ему в лицо, и ему должно быть холодно, но нет. Мироходец просто ничего не чувствовал. Все это было до жути незнакомым и пугающим. Ему везде мерещился запах гари и пепла.       Сегодня он не завтракал. Ванную старался избегать весь день, разве что умылся, потому что она стала ассоциироваться с приступами и паническими атаками. Лололошка уже устал от страха. Хочется жить спокойно, не волнуясь и не встречаясь с приступами.       На телефон пришло уведомление от Дилана.       «Погуляем?»

«Давай. Где встретимся?»

      «У блогер хауса.»       «Только потеплее оденься.»       «На улице снег. И морозы.»                    «Я пришел, жду тебя»       Лололошка как раз надевал перчатки. Поправив шарф поудобнее, он открывает дверь и выходит из дома. К нему сразу подходит Дилан, обняв его за плечи. Автоматон что-то говорил, но мироходец даже не слушал. В его объятьях Ло чувствовал себя защищенным от всего мира. Ему становится легко, все тело расслабляется и в груди становится тепло по-другому, точно не из-за температуры. Улыбка сама лезет на лицо. Обнимашки продлились недолго, секунды три, но Лололошке было достаточно и этого. Выйдя на тротуар, автоматон стал активно рассказывать о прошедших днях и интересных событиях, а Ло его внимательно слушал. Голос Дилана как колыбельная — успокаивает и на душе сразу хорошо. Мимо проходили другие люди, и мироходец решил разглядывать их, поскольку постеснялся смотреть Дилану. Вот прошла миловидная блондинка с собакой на поводке, вот прошел кудрявый парниша без шапки. Низенькая бабушка с тростью в руках и маленькая девочка, увидев которую, Лололошка напряг плечи. Девчушка потенциальная. Разве бывают дети-потенциальные? Почти все, даже он, убеждены в том, что только взрослые могут стать потенциальными. Но, видимо, нет. Бедная девочка. Стало даже грустно.       — Куда мы идем, кстати? — Ло стал разглядывать сугробы и голые деревья, пытаясь в голове проложить маршрут.       — Хочу одно место тебе показать, — Дилан на секунду замедлился, оглядевшись, и вдруг схватил Лололошку за запястье, ускорив шаг и направившись в сторону леса.       Дилан взял его перчатку аккуратно, даже нежно, и сердце Лололошки екнуло. Он прибавил скорости, чтобы догнать автоматона, а сам неотрывно смотрел на их руки, невольно сжав ладонь Дилана в своей. Таким темпом они прошли недолго и вскоре зашли в заснеженный лес с высокими и большими деревьями. Бывший нерд остановился между двумя соснами, а Ло уселся на поваленный ствол березы, оглядываясь вокруг.       Увидев непонимание и легкое недоумение в глазах своего друга, Дилан принялся объяснять. — Этот лес называют «лесом пропащих». По слухам, здесь сгорел первый пропащий.       — Бред, — Лололошка выдохнул пар изо рта, повертев головой.       Пред лицом мироходца взмыла пропащая со слезами на глазах, и уже в скором времени весь лес заполнили пропащие. От этого стало не по себе — сразу вспомнилось вчерашнее. Ло постарался вести себя как всегда — спокойно, относясь к «слухам» как к выдумкам. Автоматон облокотился спиной об одну из сосен, повернув голову к Лололошке. Началось неловкое молчание. Громко выдохнув через нос, он сцепил руки в замок и смотрел на снег под своими ногами. В самом деле, зачем он привел его сюда? Хотел посмотреть реакцию? Или слухи проверить? Это что за проверялкой Лололошка тогда стал? Это как-то оскорбляет остатки его достоинства.       — Как тебе местечко? — интересуется Дилан.       — Жутковато.       — Давай сядем на лавочку, там дальше она есть.       И они пошли вперед по заснеженной дороге. Множество пропащих остались рядом, только несколько штук гуляли по улицам, преследуя других потенциальных. Они шли в молчании, только тихо выл ветер, слышался гул машин и шумели мимо проходящие люди, в особенности компании подростков. Было до странности неловко, в голове все скрутилось в непонятный клубок. Сердце стучало быстрее. Улыбка сама лезла на лицо. Он ведет себя как идиот. А Дилан вновь завел монолог и продолжил свои рассказы, активно жестикулируя. Лололошка вникал и кивал. И вот они дошли до этой несчастной лавки. Снег хлопьями летел на землю, приземлялся на плечи и волосы. И мироходец, и автоматон не надели шапки. И если Дилан, кажется, чувствовал себя нормально, то уши Ло уже покраснели, как и щеки. Но он активно отказывался принимать тот факт, что ему надо надеть шапку. Никаких шапок! Его кудряшки не вынесут такой пытки. К тому же, в шапке он выглядит как школьник, и ему это не нравится.       Какое-то время они провели молча, но вдруг автоматон коротко выдохнул через нос и затараторил:       — Лололошка, тебе не холодно без шапки, не простудишься?       Ло недоуменно похлопал глазками, но улыбнулся, — Все хорошо, не волнуйся.       — Мне нужно с тобой поговорить. Серьезно поговорить.       Лололошка убрал улыбку с губ.       — Помнишь в прошлый наш разговор я назвал тебя «хорошим другом»? — начал автоматон. — Я грубо ошибся. Ты мой друг. Лучший друг. Может, даже кто-то больше, чем лучший друг. Я все время немного волнуюсь… Нет, я очень сильно волнуюсь за тебя. Я не знаю как сказать…       У мироходца опять екнуло сердце. Дилан продолжил:       — Мне кажется, ты потенциальный. Я прав?..       Ло выдохнул весь воздух, который у него был, до легкой боли втянув живот. Он опустил взгляд вниз, сердце било в ушах.       — Да, ты прав.       — Почему ты никому не рассказал? Почему не рассказал мне? Почему не обратился во «Вторую жизнь»?       Ло глотает вставший в горле ком, бессмысленно разглядывая свои перчатки. Он аккуратно стянул одну, вторую. За ночь его пальцы стали уже не просто серыми, а черными, как смола. Неужели все так плохо? Неужели он сгорит уже совсем скоро?       — Не обращался, потому что не хотел, чтобы ты видел этот браслет. Да и вряд ли мне помогут.       — Ло… Ты даже не обследовался?.. — голос Дилана звучал подавленно, совсем подавленно.       — Вряд ли мне бы сказали что-то утешительное. В последнее время мне жарко, очень жарко, — Ло пожимает плечами. — Думаю, я уже на грани.       Опять молчание. Опять молчание между ними. Ло сцепляет руки в замок и вдруг спрашивает:       — В последнее время ты отдалился от меня, почему?       Бывший нерд берет небольшую паузу, но отвечает, — Боялся стать причиной твоего сгорания.       Разговор шел сложно.       Кажется, вот он, шанс — скажи ему уже. Скажи что одержим им, скажи что любишь до потери пульса, скажи что не волнует сгорание — волнует лишь он, его дорогой Дилан. Но мироходец не может. Стесняется? Наверное. Боится? Тоже возможно. И хочется хотя бы прикоснуться, взять за руку, обнять, и все равно стесняется и боится.       — Ты мне дорог.       — Я люблю тебя.       И все сжалось.       Лололошка сжал челюсти, Дилан с распахнутыми глазами смотрел на него. Зачем он это сказал? Мог же промолчать. А если это не взаимно? Тогда он просто зря опозорился? Почему это так волнительно? Зря он это сказал. Зря, зря, зря. Можно забрать свои слова назад? Можно откатить время назад и просто прикусить себе язык до боли?       — Я тебя тоже.       И исчезло все напряжение.       Кажется, ему перестало быть жарко. Резко уши вновь приобрели чувствительность — раньше он их не чувствовал, а даже если чувствовал, то лишь их нагретость — и вмиг замерзли, прямо как и щеки. Пальцы приобрели легкую чувствительность. Пропал груз с плеч. Он так этого ждал, так ждал, и дождался. Это награда за все его страдания? Тогда он был готов перетерпеть это. Лололошка и Дилан смотрели друг на друга, автоматон придвинулся ближе, положил ладонь на его щеку.       Их губы сомкнулись.       Мироходцу показалось, что все сузилось до точки «здесь и сейчас», и на секунду словно снег прекратил сыпаться хлопьями на землю. Ло ответил сразу, не думая, вообще напрочь позабыв о всем, что только вертелось в его голове. Наверное, это был его первый поцелуй, иначе он не может описать всю ту неловкость и одновременно все бушующие эмоции в голове. Поцелуй получился неловким, неумелым, и Лололошка сделал вывод — оба целуются впервые. И если первый их поцелуй закончился быстро, за ним последовал второй. Более чувственный и, как сразу подумал Ло, более эмоциональный. Ему нравилось это. До безумия и громкого сердцебиения в грудной клетке. Он даже и не думал, что сможет быть настолько близко к Дилану.       Вряд ли его пальцы вновь станут привычного бежевого цвета, но теперь он может не бояться приступов и всех других болячек.       Ведь у него есть он.       Дилан.