Эхо на двоих

Захлопнув дверь машины, Кай посмотрел на театр. Он неплохо сохранился — хотя ничему удивляться: пожар произошёл всего несколько лет назад. Поддавшись порыву, он подошёл к зданию и наступил на осколок стекла. Когда наклонился посмотреть, на секунду ему почудилось, что в нём кто-то смотрит — чужие глаза. Кай поправил мысль: нервы, стресс, ничего более. Дверь с трудом поддалась его напору. Внутри было прохладно и пахло пеплом и старой бумагой. Зал был небольшой: мини-ресепшен у входа и три двери, одна из которых вела наверх — возможно, туда, где жили люди во время репетиций. "Скорее всего кто-то здесь жил"-подумал он и пошёл дальше. На стене висела одна занавесь — она казалась смотреть на него. Лицо на ткани было странно знакомым, поэтому Кай сделал фото — решил позже «пробить» в интернете. Дальше — стопка масок. Они были подозрительно чистыми, как будто их недавно использовали. Кай отмахнулся "наверное, бродячая собака пробежала и смахнула пыль".Но мысль не задерживалась — он шёл дальше. У зеркала его остановил факт: оно было новым, без копоти. Подойдя ближе, он уловил лёгкую фигуру в отражении — сзади. Резко обернулся, но силуэт исчез. "Тень"— решил он. Но тут же почувствовал на себе чей-то взгляд и решил всё-таки подняться на второй этаж. На стене лестничной клетки были афиши с тем же лицом, что и на ткани — оборванные, но в одном он смог прочесть фрагмент: «ки…» — возможно, часть фамилии. Кай сфоткал и это. Когда он поднялся, по коридору раздался тихий смех. Он обернулся — никого. "Сквозняк"-подумал он снова и прошёл в одну из комнат. Она была чиста — казалась годной под рабочую зону. Разобрав место и перебрав вещи на столе, Кай наткнулся на документы и тетрадь — обгоревшие, но кое-что можно было разобрать. На одном листе отчётливо проступала фамилия Азаки, рядом — возраст: 20 лет. На тетради карандашом было написано: — «Надеюсь, я когда-нибудь отомщу… если выживу.» Кай замер. Эти слова звучали чужими и очень близкими одновременно. Разложив чертежи на столе, Кай пошёл дальше — хотелось осмотреть всё здание, пока ещё было светло. Пройдя по сгоревшему коридору, он оказался в комнате, от которой расходилось пять дверей. На одной из них заметил выцветшую табличку «Гримёрки». Он толкнул дверь — и та, скрипнув, поддалась. Внутри пахло пылью, старой косметикой и чем-то металлическим. На стене висело большое зеркало, почти без трещин. Кай машинально провёл по стеклу рукой, и тогда заметил слова, выведенные, будто ногтем: «Он вернётся за мной и каждым, кто узнает правду об...» Фраза обрывалась. — Блять, правду о чём?? — выдохнул Кай, отступая на шаг. — О пожаре?.. О странностях?.. О чём вообще?.. Он помолчал, сжал переносицу. — Ладно, — пробормотал он, заставляя себя выдохнуть. — Скорее всего, кто-то просто пошутил. Но пока он отходил от зеркала, свет из коридора дрогнул — будто лампочка моргнула. И на миг в отражении показалось, что за его спиной мелькнула тень. Услышав какое-то шуршание за дверью, Кай пошёл посмотреть, что упало. На полу лежала афиша — целая, но с зачёркнутым именем. На ней был изображён Азаки, которому тогда было семнадцать. — Если бы он выжил, ему бы сейчас было двадцать… жаль, — пробормотал Кай, чуть улыбнувшись. — Такая потеря… симпатичный, однако. — Х-х-хихи… спасибочки… — донёсся из глубины комнаты тихий шёпот, с оттенком боли, словно произносящий каждое слово сквозь страдание. Кай замер. Сердце забилось быстрее. Он нашёл выключатель и щёлкнул им — свет зажёгся, но атмосфера стала только тяжелее: серые стены, обгоревшие зеркала, запах пепла и сырости. Он посмотрел туда, откуда был шёпот. Пусто. Только обгоревшая маска лежала у стены. Подойдя ближе, Кай поднял её — на внутренней стороне были выцарапаны инициалы: «К.А.» — Значит, имя на букву К… ну что ж, в этом мы похожи, — тихо сказал он и положил маску обратно. Выходя из комнаты, Кай выключил свет — и тут в голове что-то щёлкнуло. На документах, найденных им ранее, был указан возраст 20 лет. Но театр сгорел три года назад. Тогда среди актёров не было никого старше двадцати. — Получается, документы подожгли специально, — пробормотал он, сдвинув брови. — Чтобы выглядело, будто они сгорели вместе с театром… А афиша с зачёркнутым именем — странно. Кто в здравом уме стал бы вычёркивать имя главного актёра? В зале было тихо. Он сказал это почти в пустоту. И тут — почти с шёпотом, в котором можно было услышать боль — прозвучало имя: — Кензу… Кай резко обернулся. Никого не было. Только афиша чуть качнулась и упала на пол. Воздух в комнате был неподвижен, но в нём чувствовалась тонкая вибрация, как будто кто-то только что прошёл мимо. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердце. Ничего, — пробормотал он себе, — просто ветер, просто старое здание. Но когда Кай вышел в коридор, слабый свет от лампы за его спиной дрогнул, и на мгновение в тени за дверью показалась едва заметная фигура. Он моргнул — и осталась только пустота. Кай сжал кулаки, чувствуя, как в груди поднимается напряжение. Он не знал, что именно он здесь увидел и услышал, но ясно понимал одно: этот театр хранит свои тайны, и сегодня он стал частью их. Продолжение следует…