Договор и последствия

       Прошедший месяц, наполненный разочарованиями и срывами коварных замыслов, прошёл для Гидеона Глифула словно в агонии, он, поглощённый своим зловещим замыслам, теперь больше напоминал надутого индюка, чем юного гения, каким его привыкли видеть гражданы городка. Его персональная комната, преобразованная в штаб-квартиру юного гения зла, дышала вендеттой и маниакальными амбициями. Голые стены залиты мутным светом лампы, которая отбрасывала длинные тени на стены, заставляя чувствовать тёмную атмосферу. За мутным стеклом окна сгущались сумерки Гравити Фолз, и в этих сумерках Гидеон чувствовал власть. В конце комнаты стоял стол с настенными зеркалом для актёров, в на деревянной поверхности были второй дневник, небольшая клетка с Щекастиком – его хомяк-дружок, когда-то купленным любящим (а скорее, запуганным) отцом, но среди них, словно жертвенный алтарь, в центре располагался тщательно проработанный макет Хижины Чудес из мороженых палочек – его навязчивый идол и проклятие. На крыше, точно шрам, блестела капля лака, а рядом три крошечные, заклятые фигурки: старый жулик, с его неизменной феской и алчной улыбкой, Диппер в кепке, с дурацким выражением лица, где был нарисованный высунутый язык и конечно Мэйбл… Его Вишенка, с ярким свитером и розовым ободком на голове… Каждый штрих, каждая деталь кричали не о захвате лачуги, а о возведении собственного королевства. — Щекастик, мой дружок, — прошептал Гидеон в темноту, где копошился в опилках хомячок, источая свой природный запах: мускуса и зерна. Затем он достал из пачки печенье и дал в ему лапы, что тот стал хрумкать. — Скоро, очень скоро, мы перевернём этот захолустный городок. Хижина будет нашей, секреты Гравити Фолз падут к нашим ногам, а Мэйбл станет моей королевой! Гидеон за столом начал аккуратно расставлял те крошечные фигурки – каждый с точностью до мельчайших деталей, будто в них был зафиксирован каждый жест и каждая привычка. Он пухлыми пальцами гладил миниатюрную Мэйбл, её розовый свитер казался ему слишком ярким, слишком живым. На губах его блуждала улыбка – тень былого детского восторга, и рядом с ней – дрожь, предвкушение чего-то великого. — Ах, всё началось с того дня, — пробормотал он. — С того дня, когда она вошла в мой шатёр... — воспоминание об этом дне вспыхнуло в его памяти, яркое и отчётливое, словно выгравированное на скрижалях времени. Каждая деталь, каждый оттенок, каждый звук — всё воскресло в его сознании с пугающей точностью. Было 4 число. Вторая половина дня. Тогда солнце всё ещё стояло высоко над кроной древних деревьев; сухой, хвойный воздух перемешивался и пах сладкой ватой, попкормом и дорожной пылью. Толпа медленно стекалась к Шатру Телепатии, к их любимому чуду. Его афиши, как всегда, обещали телепатию, чудеса и магию. Но в тот день мальчик в костюме не чувствовал вдохновения, пока не увидел её. Она вошла неслышно и словно вспыхнула берюзовым цветом среди серой толпы – девочка с лучистыми карими глазами и беззаботной улыбкой, где мелькали брекеты. Она села в зале, болтая со своим братом-близнецом, смеясь легко, как будто не знала, что её смех может стать оружием для юного сердца. В этот момент, за занавесом своего шатра, переплетённой с берюзовой магией, за кулисами стоит он – самопризванный малыш-телепат, в синем костюме – дитя с лицом ангела, с тщательно уложенной, высоким начёсом в стиле помпадура; и почти никого не волновало, почему встоль в раннем возраста у него белоснежные волосы, прямо как у подростока Линкольна Лауда! Он готовился к своему выступлению в Шатре Телепатии и как обычно потворял небольшой танец, тихо репетировал простую песню о себе, о даре и о своём предназначении, и когда Гидеон вышел на сцену и запел ту самовлюблённую песню «Малыш Гидеон» и неожаданно его голос слегка задрожал, но не от волнения, а то от... Его сердце тоже забилось быстрее, нежели аплодисменты зала, и там, среди сотен глаз фанатов, он увидел её, сидящего на деревянной лавочке. Берюзовый свитер сиял под прожекторами, на груди играло тёплыми цветами, переливаясь розовинкой, имя «Mabel», как светящееся слово из мечты. Его маленький, но жадный взор ловил каждую деталь: как её улыбка с новой силой загорелась в глазах, как подпевает словам, как тихо смеётся над его неуклюжими танцами и как пальцами её братца-другана стучали, явно от возможной скуки... Она не подозревала, что её взгляд – кроткий, невинный – вонзался в него, как стрелка компаса, указывающая на судьбу, и в тот момент Гидеон почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, как его щеки пылают от смущения. Он понял, что эта девочка – особенная, что она не такая, как все остальные. Когда его песня закончилась, он склонился в поклон и не увидел аплодисментов. Перед глазами только была её и улыбка с серебряными брекетами. После выступления он не мог отпустить её, у выхода он притворялся занятым, подписывал бумажки, но его глаза всё время искали тот манящий свитер. Он видел, как она поднялась на красивые ноги, отлично подчёркиваясь розовой юбкой и вышла из шатра вместе с братом. Снаружи воздух был прохладным, вечерним. Он стоял за углом и наблюдал, как они идут по дорожке, смеются, обсуждают выступление. Её брат-близнец говорил с недоверием, что он ещё тот шарлатан со своим «даром», но она... она защищала его!.. Смеялась и говорила, что «Этот малыш такой забавный», и этого было достаточно, чтобы в нём родилось новое чувство – не просто симпатия, а странное слияние воли и одержимости. С тех пор её имя стало его паролем ко всему миру. Гидеон замер у выхода своего шатра, боясь подойти к ней и разрушить магию момента. Он просто смотрел, как они уходят, как их силуэты тают в вечернем тумане. В тот же вечер он без труда узнал её местоположение, и нет, он не следил буквально, он просто использовал свои связи, маленькие хитрости, собрал данные в среди людей города, и так, шаг за шагом, он слёгостью смог выяснить, где живёт Мэйбл… Теперь, сидя перед макетом Хижины, Гидеон раскладывал свой новый план. Он считал, что всё в Гравити Фолз, лишь сеть нитей, и Хижина была центром. Три дневника таили секреты, способные связать всё остальные: дать власть над городом, пространством миров, временем, и ещё над самим сердцем Мэйбл. На стене висела карта с красными нитями. Несколько нитей тянулись к дневникам №1, 2, 3, другая к Дипперу, следующие две к Стэну и Форду Пайнсам, и самая длинная к Мэйбл. Он называл это «Паутина Судьбы»... В центре прикреплена фотография Хижины Чудес, крошечная булавка в крыше. План был прост и безумен: он создаст иллюзию, подделает магическую бурю, заставит всех думать, что дневники пробуждает что-то в доме. А когда Стэн с братом и дети будут заняты, он проникнет внутрь, и не ради денег, и славы, а ради детской, первой любви и самое главное власти, ведь он твёрдо был уверен, что трилогия заветных дневников раскроют ему могущественные секреты и опасные тайны, что сделают его монархом. Мальчик представлял, как всё произойдёт: ночь, шторм, лампы Хижины Чудес мигают, словно подмигивают судьбе. Он войдёт, тихо, как призрак. Его руки будут дрожать не от страха, а от близости к разгадке. Он возьмёт дневник, и в ту же секунду она почувствует это, где бы ни была. В этом была вся суть его одержимости: для Гидеона Мэйбл не была просто девочкой. Она была символом связи, таинства, уравнения между добром и тьмой. В её свитере, в каждом её слове он видел ответ на вопрос, который город скрывал веками. Он поднял фигурку Мэйбл, поставил её на крышу макета. — Ты не понимаешь, малышка, — шепнул он. — Это не просто любовь. Это пророчество. В тени лампы его глаза светились так же, как когда-то под куполом шатра – смесь гениальности и безумия. Гидеон улыбнулся. План был готов. Хижина Чудес, тайна городка и сердце Мэйбл станут его. Это всё лишь вопрос времени. Гидеон отряхнул с колен крошки печенья и бросил взгляд на макет Хижины Чудес. Он потёр своими пухлыми пальцами крошечную фигурку Мэйбл и прошептал: — Скоро, моя дорогая. Скоро ты, как и Гравити Фолз, будешь моей навсегда. В этот момент в комнату вошёл его отец, Бад Глифул. Он был одет в рубашку лососевого цвета в цветочек, соломенную шляпу, и серые брюки с белыми остроконечными туфлями. На его лице застыло выражение неизменной усталости. — Сынок, пора спать… Не забывай, завтра у тебя важное выступление. — Да пошёл ты! — неожиданно взорвался мальчик, — Ты чё слепой!? Не видишь, что я думаю? НЕ МЕШАЙ! БРЫСЬ! — Ладно, как скажешь, — замялся мистер Бад, опуская взгляд на пол, и прежде тем, как выйти и закрыть дверь за собой, он добавил: — Не буду мешать, Чарльзик. — почему-то называя, его вторым именем... Когда дверь захлопнулась мальчик раздражённо вздохнул, думая: «Наконец свалил!.. Однако спасибо за беспокойство». В его голове уже начали роиться новые мечты и новые надежды, он был уверен, что однажды, когда станет достаточно сильным, достаточно хитрым, достаточно «обаятельным», то добьётся своего: завоюет Хижину Чудес, получит трилогию дневников и, конечно же, завоюет сердце Мэйбл Пайнс, и вот же ирония, ситуация частично повторяет судьбу Ромео и Джульетты. Тем временем Щекастик, оставшись в клетке, не сводил с удаляющегося Гидеона своих маленьких, угольно-чёрных глаз. Казалось, в этих блестящих бусинках отражалась вся безумная решимость, вся всепоглощающая одержимость, вся хрупкая надежда, что жила в сердце юного телепата. Мальчик с волосами цвета лунного света вдруг осознал: месяц минул с его последней унизительной неудачи, Стэнфорд Пайнс, вернувшийся из портала, укрепил Хижину Чудес, превратив её в неприступную крепость. Гидеон понял, что его прежний план – всего лишь жалкий блеф. Он схватил блокнот, и ручка начала заскользить по страницам, вычерчивая нервным почерком новую стратегию мести! В его голове зрел новый, коварный план… план, который непременно приведёт его к заветной цели: обладанию Хижиной Чудес, контролю над всеми секретами Гравити Фолз, знанию, сокрытому в таинственных дневниках... Под покровом полуночной тьмы, с глазами, горящими красным огнём, и безумной ухмылкой, исказившей лицо, он поднял блокнот и воскникнул, торжествующе: «НАКОНЕЦ!!!». Теперь предстояло учесть ходы, просчитать все варианты… План был сложен, словно запутанный лабиринт, требующий точного расчёта и хладнокровной решительности. Этап 1: Поиск Похищение Дневника ков. 📔📔📔 Я знаю, что где-то в Гравити Фолз спрятан дневник, содержащий ключи к управлению паранормальными силами города. По слухам, автор дневника, он же Стэнфорд Пайнс, обладает знаниями, способными подчинить себе все сверхъестественные явления, от гномов до мультивалентных медведей и демонов. Завладев этими тремя дневниками, я получу безграничную силу, которой не сможет противостоять никто, даже тот проклятый Сайфер!.. Но для начала нужно использовать все свои ресурсы, чтобы найти хотя бы намёк на местонахождение бумажных сокровищ. Мои наёмные шпионы, переодетые в туристов, будут рыскать по городу, подслушивая разговоры, фотографируя заброшенные места и сообщая обо всех подозрительных действиях. А я же, используя свою славу, буду пытаться вынудить информацию из умов жителей Гравити Фолз, но память большинства может оказаться на удивление невосприимчивой ко вторжению. Тогда потребуется найти во втором дневнике местоположение Зубов Првады и тогда точно дело в шляпе. Этап 2: Подрыв Хижины Чудес 🏚️ Зная слабости хижины, я использую серию хитроумных диверсий: а) Нужно подкупить местных лесорубов🌳🪓 чтобы те «случайно» уронили несколько деревьев на здание, создав хаос и отвлечение. Можно нанять того рыжего громилу, отца Венди. d) Ещё нужно подбросить этому старику жулику фальшивую «кладку»💵 с огромным количеством фальшивых долларов, чтобы заманить его подальше от хижины в погоне за лёгкой наживой. c) Затем всерьёз рассмотреть возможность заражения Хижины Чудес колонией генетически модифицированных комаров🦟 запрограммированных на создание максимального раздражения и дискомфорта и работники Стэна будут этим заняты, думая как избавиться от мелких вредителей. Ха-ха-ха!! Чертовски хорош план! Главное чтобы на этот раз проканало. Этап 3: :⁠-⁠* Обаяние для Вишенки ^⁠_⁠^ Пока Стэн и Диппер будут заняты устранением последствий моих диверсий, нужно сразу же воспользоваться этим хаосом, чтобы завоевать сердце моей Мэйбл. Я знаю, даже чувствую, что для этого нужно показать себя с лучшей стороны: заботливым, понимающим и, конечно «телепатическим». ❤️❤️❤️ Я как раз подготовил трогательную речь, где собрался признаться Мэйбл в своих искренних чувствах💕 Я даже, чтоб наверняка, купил ей плюшевого единорога🦄 размера с настоящего пони!.. Однако я в глубине души всё же ощущаю, что настоящий ключ к её сердцу лежит в демонстрации силы, уверенности и самое главное успеха😎💲Я верю, что став самым могущественным человеком в Гравити Фолз, я стану для неё тем, кем она всегда хотела видеть в своей жизни: героем🦸защитником💪 и возлюбленным🤵🏼‍♂️ 👩‍❤️‍👨✨✨ И НАКОНЕЦ! Этап 4: Подчинение Гравити Фолз!!! 👑🦁 После, когда я завладею дневниками и подчинив себе Хижину Чудес, то я не останавлюсь на достигнутом. Я уже на следующей месяц запланировал создать свою собственную империю, в которой все жители Гравити Фолз будут мне подчиняться, и только мне!!! Нужно всего лишь построить огромную телепатическую башню, которая будет транслировать мои мысли... Нет, мои приказы, и в каждый дом!.. И что ж мелочиться, В КАЖДУЮ ГОЛОВУ! Прежде чем быть королём всего мира, я в начале стану новым мэром моего городка🤴🏼и кукловодом, дёргающим за ниточки всех судеб, в особенности моих заклятых врагов, а потом держись мир! Я переверну тебя! Переверну!!! P.S. Но все эти мои «честолюбивые» планы меркнут перед встречей с будущей королевой. Главное теперь, чтобы всё пошло гладко, на карту поставлено всё!

И The End!!!

В этот момент Щекастик, запертый в своем тесном заточении, продолжал сверлить взглядом силуэт уменьшающегося Гидеона. В его проницательном взгляде читалась не только тоска по свободе, но и некая зловещая уверенность, словно он был не просто домашним питомцем, а скорее соучастником дьявольских замыслов своего маленького господина. Гидеон, оставаясь один на один со своими амбициями, чувствовал, как вскипает котел страстей. Прежняя неудача лишь разожгла его аппетит, превратив детскую обиду в холодную и расчетливую жажду власти. Теперь он не просто мечтал, он хотел доказать свою силу, перехитрить самого Стэнфорда Пайнса и стать хозяином Гравити Фолз и ВСЕГО МИР-РА!!! Страницы блокнота, исписанные лихорадочным почерком, являли собой не просто наброски плана, а карту безумного лабиринта, в котором Гидеон намеревался заманить своих врагов. В его маленькой головке намертво укрепились хитросплетенные схемы и изощренные уловки, каждая из которых должна была стать кирпичиком в возведении его триумфа. Ночь медленно клонилась к рассвету, а Гидеон все еще корпел над своим творением, словно алхимик, колдующий над философским камнем. В тишине комнаты слышалось лишь скрипение пера и прерывистое дыхание, выдававшее его маниакальное увлечение. В этот момент он был не просто мальчиком, одержимым ревностью и обидой, а воплощением зла, плетущего коварные сети в самом сердце Гравити Фолз. Сон, словно хищник, подкрался незаметно. Ещё мгновение и Гидеон, подкошенный усталостью, глухо рухнул на край стола, разметав вокруг себя черновики и исписанные страницы дневника. Ручка выпала из ослабевшей руки, оставив кляксу чернил на карте Гравити Фолз, словно печатью отметило будущее города, словно зловещее предзнаменование, пульсировала в полумраке комнаты, пока юный тиран спал беспробудным сном. Там шествовали триумфальные колонны, осыпая его цветами из синтетической ткани, лишёнными аромата и жизни. Диппер стоял на коленях, его обычно острый взгляд потух, а Стэн Пайнс, сгорбившись, протирал его сапоги. Но сквозь ликующую толпу и искусственные почести пробивалась тень родителей его. Сон глубже унёс его в мир грёз, где он восседал на золотом троне, а жители Гравити Фолз преклонялись перед ним. Мэйбл, с потухшим взглядом и безжизненной улыбкой, сидела возле с ним, одетая в бесцветные одежды, лишенная своей прежней яркости и жизнерадостности, лишь корона мерцала золотом. А её глаза, утратившие былой блеск, были полны невысказанной горечи... После устранение конкурентов было лишь началом. Семейство Нортвест, погрязшее в долгах, вынуждено было продать родовое поместье за бесценок, а затем и вовсе исчезнуть в неизвестном направлении. Зус и Венди были «случайно» найдены спящими на службе с бутылкой газировки, и их карьера закончилась мгновенно. Даже старый МакГаккет, всегда казавшийся безобидным чудаком, был объявлен сумасшедшим и помещен в психиатрическую лечебницу, где его гениальные изобретения были конфискованы. Телепатическая башня, мрачным колоссом возвышавшаяся над городом, генерировала не только приказы, но и усыпляла бдительность. Сначала это были безобидные внушения: «Покупайте товары Гидеона!», «Мальчик-телепат — золотое будущее!», но со временем они становились всё более навязчивыми, подавляя волю и превращая горожан в послушных марионеток. Судьба Мэйбл была самой трагичной. Она, бывшая воплощением радости и оптимизма, превратилась в живую тень. Каждое утро она облачалась в бесцветное, безликое платье, и каждый день её задачей было лишь напоминать, что ждёт каждого, кто осмелится противостоять воле Гидеона. Лесной городок, полный загадок и чудес, стал «Гравити Фолз Гидеона», обителью страха и покорности, где даже во сне Мэйбл не находила утешения. И во время своего празднования своего монархии, триумфальный зал вмиг обратился в зыбкую дымку, и из неё, оскалившись ядовитой улыбкой, возник он, – сам Билл Шифр. Его треугольная фигура парила над спящим Гидеоном, словно зловещий стервятник над добычей, сотканный из золотой пыли и безумия. — Здравствуй, звезданутый! — пропел Билл сквозь скрежет металла. — Нравится тебе тут? Вижу, ты неплохо устроился в этом своем малюсеньком царстве. Ты думаешь, это твоя праведная цель? — насмешливо поинтересовался Билл. — А знаешь ли ты, что настоящая власть – это не только контроль над умами? За спиной Билла вспыхнули картины возмездия: гибель Гигантская телепатическая башня, охваченная пламенем, и извергающего искры агонии, и озверевшие горожане, восставшие из пепла его тирании, их лица искажены ненавистью, а в глазах пылает жажда крови и возмездия; и в центре всего этого хаоса стоит Мэйбл, окружённая семьёй и друзьями, освобожденными от оков, но навеки отмеченными шрамами тирании. Их сияние было подобно насмешке над тем, что Гидеон отнял у Гравити Фолз. Их сияние, словно издевка, напоминали о потерянном рае. — Твоя будущая империя – это куча навоза, прикрытая блестящей ложью, — продолжал Билл, приближаясь к Гидеону. — Она будет держатся на страхе и лжи, а это, знаешь ли, ненадежный фундамент. Страх – скверная слуга. Ценная информация – вот где золото. И у меня есть для тебя лакомый кусочек, пухлик. Это одна тайна… тайна, глубоко связанная с семейством Пайнс. Она – ключ к твоей абсолютной власти! Взгляд Шифра опалил Гидеона, словно пламя преисподней. Наклонившись ближе, он окутал всё вокруг аурой невыразимой силы, отчего воздух заискрился в предвкушении грядущего разрушения. — Вглядись в настоящее, Гидеон! Там сокрыт ключ. Ключ к изменению самой реальности! Найди его – и Гравити Фолз навсегда станет твоим… ну и захлебнётся в крови, умоляя о пощаде. Но помни, — низко прошептал одноглазый демон, — Рука руку моет, да кровью только краше. — А как я узнаю? — ответил он, — Я знаю, что они хранят первый и третий дневник. — Ну-у-у могу лишь сказать, приглядись повнимательней к старикам-близнецам, они хранят скелеты в шкафу, причём о-о-очень большие. И прежде чем Гидеон успел задать хоть один вопрос, Билл растаял в воздухе, оставив лишь эхо безумного смеха и жгучее желание узнать, какую же тайну хранит семейство Пайнс. В тот же миг, стало казаться, что сон захлестнула ледяная волна яви. Гидеон очнулся от дикой, разрывающей плоть боли. Толпа, чьи лица искривлены от гнева и жажды отмщения, схватила его. В лунном свете блеснули клинки. Его крики тонули в реве разъярённых горожан. Ножи, словно клыки, вонзались в его глазницы, вырывая зрение, обрекая на вечную тьму. Молот, орудие палача, дробил кости, превращая тело в бесформенную массу… Багряная заря мести залила обезумевший Гравити Фолз. Перед глазами, уже ничего не видящего Гидеона, и в сознании, медленно погружающемся в небытие, прозвенел лишь дьявольский хохот Билла Шифра, отдающийся эхом в воцарившейся тишине… Первый удар пришёлся в глаз, словно раскаленное железо, прожигая насквозь. Боль пронзила мозг, лишая рассудка. Второй глаз, с такой же беспощадной жестокостью, встретил свой конец, и мир погрузился в кромешную тьму, лишь в памяти вспыхивали последние отблески света. Его крики, превратившиеся в болезненные хрипы, вырывались из груди, но их никто не слышал, кроме равнодушной луны, наблюдавшей за кровавой расправой. Затем началось самое страшное – ломка костей. Каждый удар молота – это симфония боли, рассыпающаяся по телу эхом агонии. Рёбра трещали, как сухие ветки, руки и ноги сгибались под неестественными углами. Кровь, горячая и липкая, заливала лицо мальчика, смешиваясь со слезами, которые он больше не мог видеть. Он чувствовал, как жизнь покидает его, утекая сквозь зияющие раны. Сознание меркло, оставляя лишь обрывки мыслей и воспоминаний. Перед глазами, уже ничего не видящими, всплывал дьявольский оскал Шифра, торжествующего над его гибелью. И в этой последней, невыносимой агонии, Гидеон понял – он был всего лишь пешкой в чужой игре, обреченной на мучительную смерть в багровых объятиях мести. К счастью всё оказалось не реальность, а всего лишь леденящим кошмаром, который цепями сковал всё тело. Гидеон, словно вынырнув из ледяного омута, открыл глаза и вскочил со стула, задыхаясь. Холодный пот ручьями начал стекать по его лицу, искажённому испугом, липкая рубашка неприятно прилипла к телу, а сердце заколотилось как сумасшедшее, грозя вырваться из груди. Долгий, мучительный сон, словно вязкое болото, ещё цепко держал его в своих объятиях, и казался настолько подробным, насколько явным, что грань между явью и безумием начали стераться. Не сон ли?.. — Ну надо же такое присниться… — пробормотал он сипло, откидываясь на спинку стула и чувсвуя фантомную тупую боль в области глаз. Голос звучал хрипло, словно через песок. Внезапно в его маленькой головке с высоким начёсом замелькали обрывки реалистичного сна: искаженные гневом лица, шепчущие проклятья на незнакомом языке, липкие, противные прикосновения… А потом… кровь. Вагон крови. Мальчик судорожно сглотнул, чувствуя яркий привкус металла во рту. Он не хотел, не мог вспоминать. Но сон упорно возвращался, просачиваясь в реальность, словно яд, после дрожащими руками он коснулся своих глаз. Целы. Но ощущение мерзкой, холодной стали, вонзающейся в глазницы, не отпускало – под правым веком пульсировала тупая боль, словно там засел осколок. В животе скручивался страх, который спровоцировал явную тошноту. Несчастный подошёл к столу и поднял взгляд на большое зеркало, где в отражении увидел бледное, перепуганное лицо мальчишки и лихорадочный блеск в глазах. Но самое ужасное было, когда он ещё заметил… На его лбу, чуть выше переносицы, еле заметно мерцал крошечный золотистый треугольник – символ, который невозможно было не узнать. Гидеон с воплем отшатнулся от зеркала, стул опрокинулся, гулко ударившись о пол. Коленки задрожали, но он всё равно сделал шаг, и тут в памяти щёлкнуло. Он ещё вспомнил фразу из сна, соединяясь в единый пазл: «Рука руку моет…» – это был тонкий намёк с потерянной фигуркой. Он понял, что теперь его очередь, это лишь вопрос времени… Внезапно в солнечном свете, пробивающемся сквозь щели в заколоченных окнах, стены ожили. Он осмотрел комнату внимательней, взглядом скользя по знакомым предметам, и вдруг замер. Что-то изменилось: на полу, у самой стены, лежал маленький, пожелтевший треугольник оригами. Сомнений теперь точно не оставалось. Треугольник был здесь, и он знает, прекрасно знает о его планах, о его амбициях… о его страхах… И вдруг в памяти вновь озарила вспышка. Он теперь отчётливо вспомнил вкус крови на губах, холод стали, пронзающий плоть, ликующий хохот Шифра, звенящий в ушах, что внутри него начал сковывать ледяной ужас. Кошмар был не просто сном. Это было обещанием, предупреждением… Он знал, что за тайной семейства Пайнс охотится не только он. И что Билл Шифр – слишком опасный союзник… Или... враг??! Неожиданно дверь скрипнула, и в комнату просунулась голова мистера Глифула, в ночном колпаке. Его лицо, обычно лоснящееся от довольства, сейчас было сонным и слегка обеспокоенным. — Сынок, что случилось? Я слышал… какие-то крики, — в голосе мужчины звучала привычная мягкость. Мальчик резко отвернулся к зеркалу, стараясь скрыть смятение. — Всё в порядке, пап. Просто… кошмар приснился. — Может, тебе принести кофе? С сахаром, как ты любишь, — робко предложил он, словно боялся получить отказ своего любимого сынули, синули-тирана… — Не надо. Я сам справлюсь, – буркнул Гидеон, не глядя отцу в глаза. Мистер Глифул помедлил, его взгляд задержался на отражении сына, словно стараясь прочесть в его лице ответы на невысказанные вопросы. Казалось, он хотел что-то сказать, утешить, возможно, поделиться какой-то мудростью, но, передумав, лишь тихо прикрыл за собой дверь. В тишине комнаты отчётливо послышался его тяжёлый вздох – вздох разочарования и какой-то тихой печали об утраченной связи с сыном. Он тяжело вздыхал о том, как сильно изменился его «мальчик-чудо», и о том, что, возможно, уже никогда не сможет вернуть прежнюю близость. Мистер Глифул медленно направился в свою спальню, где за толстыми шторами, отгородившись от первых лучей солнца, спала его зашуганная жена. Её сон, как и почти все последние годы, был тревожным и прерывистым, наполненным тенями прошлого и страхами за будущее. Он знал, что её покой хрупок, как стекло, и старался ступать как можно тише, чтобы не потревожить её. Перед тем, как лечь в кровать, он бросил взгляд на прикроватную тумбочку, на которой лежали старые фотографии – Гидеон в детстве, лучезарно улыбающийся в объятиях обоих родителей. От этого вида сердце мистера Глифула сжалось от тоски. Он задавался вопросом, куда ушло то беззаботное время, и что он, как отец, сделал не так. Ответ ускользал, растворяясь в тумане сожалений. Тем временем их любимый десятилетний сынок уже почти успокоился в свой комнате и тоже перевёл дыхание; затем поправляя свои взъерошенные волосы, он огляделся по сторонам – его собственная комната, погружена в предрассветные сумерки, где воздух стоял тяжёлый и спёртый от опилков и едкого пота, но даже в полумраке он видел – карта на стене, исчерченная красными нитями, дневник, раскрытый на столе. Всё было на месте, как и до кошмара. Но что-то было не так… На полу, рядом с упавшей ручкой, зияло тёмное пятно чернил. То самое пятно, которым кошмарная реальность отметила карту Гравити Фолз, словно это была подсказка. Колючий ужас усилился и теперь полностью сковал его. Сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Дыхание стало прерывистым, а в горле пересохло. Липкий пот снова проступил на лбу, а в животе снова поселилось сосущее чувство тошноты. Он почувствовал себя загнанным в угол, словно добыча, за которой охотится нечто невидимое и всемогущее. Этот страх полностью парализовал его детскую волю, заставляя стоять неподвижно, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание неведомой угрозы. Застыв на месте, его ноги, словно дерево, приросли к полу, а глаза мальчика стали ещё тщательней вглядываться: на стенах, обитых потускневшими пурпурными тканями, висели десятки амулетов, зеркал, талисманов и старых газетных вырезок с его лицом: «Мальчик-чудо Гравити Фолз!», «Сын пророчества!», «Гидеон и Мэйбл! Милая пара!» – всё это теперь казалось ему издевательской пародией на славу, словно сам Дьявол подстроил. На полу валялись карты Таро, какие-то мелкие кости и разбросанные перья. Возле изголовья стола лежала выцветшая его игрушка-копия с улыбкой – вечно наблюдавшая за ним чёрными, пустыми глазками. На столе, заваленном книгами, амулетами и крошками от вчерашнего печенья, мирно посапывал Щекастик – его пухлый хомяк, единственное существо, которому Гидеон мог доверять хоть тень своих страхов. Крошечные лапки дрожали, когда зверёк, видимо, видел свой собственный кошмар. Казалось, он видел сон, ужаснувшийся вместе с хозяином: лапки сильнее задрожали, щёки набиты чем-то съедобным подрагивали в ритме сна, а маленькое, тревожное дыхание вибрировало так, что мальчик почувствовал, как страх начинает передаваться и ему, вплетаясь в каждый нерв, в каждый вдох. — Неужели это всё… началось?.. — прошептал Гидеон, глухо оседая на стул. Взгляд упал на тот макет хижины, он стал казаться ещё пугающе живой. На его миниатюрной террасе красовалась фигурка Стэна, его вечного соперника, сейчас будто он шептал свои коварные планы. И вдруг взгляд Гидеона притянуло не это. На крыше макете появилась новая фигурка – Форд, автор дневника, которого он был уверен, что потерял. Ранее её крошечная голова была изранена, на деревяшке виднелись маленькие следы зубов Щекастика, а теперь снова целая. Его плечи слегка наклонены, в руках дневник, а взгляд, будто пронзающий его насквозь. Стало кажется, что его глаза начали следить за каждым движением беловолосого мальчика. Сердце Гидеона замерло, а дыхание сжалось, словно воздух превратился в густую смолу, стекающую по горлу. Щекастик, почувствовав напряжение, проснулся и забился в угол клетки, мелко пискнув, и крошечные лапки дрожали так, будто чувствовали присутствие неведомой силы. Гидеон замер, не в силах отвести взгляд. Казалось, что этот маленький деревянный Форд знает что-то, чего не знает он сам, что-то ужасное, что уже спрятано за завесой реальности и готово ворваться в комнату. И сразу в голове пронеслось, усиливая внутреннюю предчувствие. «Одноглазый был прав, — задумчиво дотронулся до губ. — Семейство Пайнс что-то скрывают. Но…» И в этот момент тишину разорвал резкий треск – металлический, хрустящий, будто кто-то ломал что-то прямо в комнате. Гидеон сразу же обернулся на источник непонятного звука. То было его давно забытое радио – старое, покрытое пылью, стоявшее в левом углу комнаты. Аппарат ожил и стал издавать сначала лёгкое, прерывистое «пшшшш…», которое заставляло напрячь нервы до предела, а потом, каждым разом, становился всё сильнее и сильнее, пока ухо отчётливо не услышало чёткое слово: — Ги-де-он… — голос был знаком. Девичий, тёплый, и издалека. — Ты хотел власти… ты получишь её. Но плата всегда одна и та же. Он рванулся к радио, выдернул вилку из розетки, но голос не исчез; напротив только исказился, стал сухим, металлическим, будто пройдя через тысячи зубчатых шестерёнок, и уже звучал иначе: — Рука руку моет, помнишь? — он на миг остановился, будто набираясь силами, и продолжил: — Рука... моет руку... помнишь, Чарльз?.. Помнишь-ш-ш-ш-ш-ш-ш??! — и голос перешёл в опять в шипение, оно через шесть секунд превратилось в рёв, заполняя комнату, заставляя стены дрожать. Внезапно все лампы вспыхнули, ослепляя Гидеона на долю секунды. И тогда он увидел: на стенах, поверх потускневшей пурпурной ткани, проступили тени. Треугольники. Десятки. Сотни. Все они смотрели на него, не моргая. Несчастный мальчишка с высоким начёсом рухнул на колени. Сердце колотилось в горле. Он хотел кричать, но голос пропал. Из глубины комнаты донёсся тихий треск – деревянная фигурка Стэна покачнулась… и в отличие от фигурки Форда упала на пол и разделилась ровно на три части – это был очередной знак, очередной намёк. Гидеон замер, задыхаясь, ощущая, как страх буквально стекает по спине ледяной каплей. Всё это было не просто предупреждением – это была очередная игра, в которую он невольно ночью вступил. И ставки оказались куда выше, чем он мог представить. А этот миг, воздух над макетом дрогнул. Медленно, как будто кто-то невидимый рисовал линию в воздухе, проступил контур – треугольник в цилиндре. Он висел прямо над макетом, прозрачный, но с золотым сиянием по краям, как от раскалённого металла. А мальчик не мог двинуться. Не мог даже моргнуть! — Ты меня звал, Гидеон, — произнёс знакомый, шершавый, насмешливый голос прямо с колонок радио, словно он невидимый проводник между мальчиком и телепатом. — И я снова пришёл. Тебе ведь нужна сила? Настоящая сила? Мальчик сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. — Эй, одноглазый! Путаешь, я тебя сейчас не звал! — он старался держать маску уверенность, однако она неумолимо трещала под напором демонической ауры, подобно тонкому льду: его детский голосок предательски вздрогнул, глазки забегали, а плечи и вовсе приподнялись. — Мне помощь н-не... не нужна!.. Я-я з-зн... — Видишь теперь? — перебил голос. — Это только начало. Ты все открыл дверь, пухлик. Не притворяйся, будто не слышал стука. — А что ты не покажешься? Трусишь? — продолжая делать вид бесстрашного мальчика. — Ах-ха-а-ах! Я не могу просто так появляться в вашем в трёхмерном мире. Но это не навсегда... — он резко прервал разговор, и хмыкнув, вернулся к первоначальной теме, — Так вот, Звезда, твоё старое радио – это нить с параллельными мирами. — он возвёл руку с тростью на вверх и металлическим голосом с огоньком воскникнул, словно телевидущий на передачи «Колесо Фортуны», — Ты сорвал... кру-у-упный ДЖЕ-Е-ЕКПО-О-О-ОТ!!! Ха-ха-ха! Внезапно аккуратный макет дрогнул на столе, словно от землетрясения, вызванным жутким хохотом демона в цилиндре. С крохотной крыши Хижины Чудес скатилась деревянная фигурка серьёзного Форда и упала на пол, распавшись на щепки, повторив учесть предыдущей своего фигурки-близнеца. — Твоё королевство будет из дерева и крови, — продолжал Билл, его смех звенел в каждом углу комнаты. — Но ты должен решить – будешь ли ты плотником или материалом. Несчастный мальчишка закрыл уши ладонями, зажмурился, но сквозь веки всё равно пробивалось золотое свечение. Оно обволакивало комнату, проникало под кожу. И когда свет погас, он стоял один. Воздух был неподвижен, тишина вязкой. На столе, среди беспорядка, лежал тот самый треугольный бумажный оригами. Но теперь на нём, на трёх оборотов дрожали чернильные слова, словно они живые: «Скоро увидимся, Звезда!» Он схватил бумагу, хотел её сжечь зажигалкой, но вдруг понял, что пальцы не слушаются. Бумага прилипла к руке, и где-то в глубине сознания – тихий, довольный смешок. А за окном, над лесом, уже полностью взошло солнце – багровое, как кровь. Внезапно буквы на бумажке изменились: «Ой да, стоп!» — и так несколько раз продолжилось, — «Есть твой кулон», «Ищи в лесу», «Где он разбился», «Всё для тебя!», «Теперь твой ход ;)». Гидеон почувствовал, как в горле пересохло. Кулон! Единственная вещь, связывающая его с прошлым, амулет, дарованный бабушкой, – теперь в руках этого… существа. Ярость и страх сплелись в тугой клубок в груди. Он должен вернуть его! Неважно, чего это будет стоить. Скомкав оригами в руке, Гидеон бросился к двери. Отец ещё спал, мать пребывала в своём вечном забытьи, мирно посапывая под ворохом одеял. Он не хотел чтобы они знали, так это секрет, его битва, его ночной кошмар, и он должен встретить его лицом к лицу. Выскочив из дома, он побежал в лес. Утренний туман цеплялся за ветви деревьев, словно призрачные руки демона, но мальчик не обращал на это внимания. Слова на оригами эхом отдавались в его голове: «Ищи в лесу, где он разбился». Где он разбился… Он знал это место. Место их последнего столкновения с Мэйбл и Диппером, место его унижения и поражения. Место, где его круглый кулон раскололся на две части, как его жизнь – до и после. С магией и без. Свобода и тюрьма. Одержимость и любовь. С каждой секундой тревога нарастала. Чувство, что за ним наблюдают, преследовало его на каждом шагу. Казалось, лес живет своей жизнью, зловещей и непредсказуемой. И в самом центре этого кошмара его ждал сам Билл Шифр, и возможно это самая большая ошибка в его жизни... или же напротив маленькая удача с огромными возможностями… Время покажет! А пока часы в руках демона отсчитывают свой зловещий ритм: тик-так, тик-так, тик-так…