Договор и последствия

       Ночь за окном разыгралась с новой силой: буря нарастала, ветер выл и рвал ветви, дождь бил по стеклам плотными струями, а молнии рвали небо короткими, ослепительными вспышками. Каждый раскат грома отзывался в доме как удар в грудь, и шум стихии делал воздух плотнее, усиливая тревожное ожидание. В тусклом свете комнаты звук бури словно поднимал напряжение, готовя сцену для того, что вот‑вот должно было произойти. В этот момент, совершенно позабыв о предостережении, Венди, вдруг преобразилась из угловатого подростка в юную девушку, и словно зачарованная змея дудкой заклинателя, подалась за седовласым мужчиной вслед в коридор. Через пару шагов его спальня встретила полумраком и запахом старого дерева, щедро приправленного мужским феромонами. Лунный свет, проникая сквозь неплотно задвинутые шторы, рисовал причудливые узоры на стенах, уводя взгляд в пляске теней. С правой стороны чернела пузатая печка, источавшая слабый запах угля и стол со стариканскими вещами, а с левой стоит возле окна неразобранная койка с растрёпанным зелёным пледом и пустой жестяной банкой от газировки «Pitt», оставленной, как след его ленивой небрежности. Всё это создавало ощущение интимного убежища, но и тревожного капкана. Комната была чужой и знакомой одновременно, как будто пространство уже заранее знало, что они здесь окажутся. Стэн уже не терял времени зря: закрыв дверь на щеколду, он развернулся к ней, целиком испепеляя взглядом. Его руки, грубые от работы, но сейчас невероятно нежные, скользнули по её плечам, спускаясь ниже ключицам и к талии. Дыхание девчёнки-подростка участилось, предвкушая близость страсти. Горячий поцелуй обрушился на её губы, требуя отклика. Однако внутри, под шёпотом страсти, внезапно проснулась тревога. Мысль, внезапная и тревожная, пронзила её: а если те близнецы вернулись домой? Она представила, как они внезапно войдут, увидят её и Стэна – полуобнажённых, целующимся… и сердце ухнуло вниз. Мысль об этом колола изнутри сильнее страха быть пойманной самим городком и её парнем-гитаристом. Это была боязнь причинить боль детям, особенно её другу Дипперу, чьи глаза были наивны, полны надеждой и скрытой влюблённости. Он отчётливо помнит, как мальчишка, смотрит на неё беспомощной влюблённостью, что хотела выбежать из комнаты и расплакаться, но она лишь тяжело выдохнула и чуть в сторону оттолкнула Стэна, цепляясь взглядом за дверь, и почти сразу голос вырвался из груди, чуть дрожащим шёпотом: — Подожди… Диппер и Мэйбл… Они действительно у друзей? Стэн вздохнул, проводя пальцами по её огненным прядям, и в его жесте проглянула неожиданная нежность, но в глазах уже горел огонь. — Детка, расслабься. Они вернутся лишь днём. Я всё проверил, и поверь мне, я никогда не позволю, чтобы они застукали нас… Тем более… — он наклонился ближе, и в его голосе зазвучала сталь. —...последнее, чего я хочу – это сделать им больно. Я слишком люблю этих сопляков… — он скривил губы в усмешке, но в его голосе проскользнула серьёзность. — Знаю, как Диппер на тебя смотрит, но он ребёнок, Венди, он это переживёт, а вот я… — его ладонь крепче сомкнулась на девичьей талии, и он жадно поцеловал её в губы, после кое-как оторвавшись от неё, хрипло прошептал: — Я тебя уже не отпущу. Эти слова немного успокоили её, как будто сняли первый пласт тревоги. Но в то же время они усилили странное чувство запретности момента: будто всё происходящее – преступление против мальчишеской влюблённости, против доверия его семьи и её парня гитариста с чёрной чёлкой. Это чувство делало прикосновения горячее, поцелуи дерзче, а атмосферу более наэлектризованной. Его сухие губы снова жадно впились, поцелуй стал требовательнее, тяжелее. Руки крепко начали прижимать к себе, и она ощутила, как его твёрдая плоть в брюках настойчиво упёрлась о её бедро. Сердце бешено заколотилось, словно споря с разумом, всё-таки что-то всё равно было не так. В глубине сознания, сквозь пелену страсти, пробивался настойчивый шёпот тревоги. Как будто в воздухе висела невидимая паутина, липкая и зловещая. Игнорируя внутренний голос, она ответила на поцелуй, с головой окунаясь в пучину телесных желаний. И когда её пальцы скользнули по груди Стэна, медленно спускаясь к склону круглого живота, воздух словно загустел, и холодная дрожь пробежала по коже. В уголке комнаты мелькнула треугольная тень, и один глаз, яркий и насмешливый, словно прожигал их изнутри. Свет луны падал на него криво, превращая обычную тень в живое существо, которое наблюдало, оценивая каждый их жест. Она почти сразу ощутила странную смесь страха и возбуждения: тело жаждало тепла Стэна, но разум отчаянно сигналил об опасности. Она почти слышала, как демон-хохотун в углу прокрадывается между ними, его смех металлическим эхом отражался от стен, заставляя сердце биться быстрее. И в момент напряжения, когда мужская ласка обжигала её шею, а руки сжимали талию, нестерпимый холод пронзил её до костей. Перед глазами вспыхнула яркая вспышка, и на миг ей показалось, что в тёмном углу комнаты мелькнула знакомая треугольная фигура с насмешливым всевидящим оком. Она отшатнулась всего на шаг и оглянулась, ища в темноте хоть какое-то подтверждение своим ощущениям, но в комнате был лишь её босс, сбитый с толку от её поведения. — Что опять случилось? — нахмурился он, не отпуская её, и в его голосе прозвучало лёгкое раздражение. Но он всё-таки смягчился, натянув свою фирменную улыбку, будто хотел обезоружить её своей самоуверенностью. — Всё хорошо. Никого нет. Доверься мне. — его губы скользнули по щеке, оставляя тёплые поцелуи на каждом слове. — Даже Форд… — он усмехнулся, слегка насмешливо. — отправился в какую-то… «научную лекцию» для заумных батанов… Так что, мы тут одни. Однако рыжеволосая девочка-подросток, ничего не ответила, упираясь к деревянной стенке. Сердце заколотилось, дыхание участилось, а холод по коже, пронизывающий её, был куда страшнее любого ответа, и в этот же момент её сердце замерло на мгновение. И как только она оттошла к окну, где бюря бушевала с молниями, только сейчас она узнала этот смех, этот странный звук, проникающий сквозь ткань трёхмерного реальности, как нож сквозь масло. Билл Шифр, демон-циклоп – его присутствие всегда было предвестником хаоса, игрой без правил, где единственным утешением было лишь риск и слепая удача. Тем временем седоволосый мужчина всё ещё, оставшись в одних брюках, неторопливо подошёл к ней вплотную и снова притянул к своей волосатой груди, начиная её целовать шею, и гладить талию настойчиво и жадно, словно желая вытеснить её тревогу собственным телом и затоптать сомнения своим желанием. Чувствуя её дрожь, его ладони сжали бёдра, тёплая кожа груди прижалась к её телу. И в этот момент он постарался уверенно прошептать в ухо, едва касаясь губами: — У тебя первый раз? — заглянул в глаза, в которых горел внутренней огонь, — Не переживай, я буду осторожным. Эти самонадеянные слова, вместо утешения, почти разорвали её душу в клочья. Страх и влечение безумно слились воедино. Она почти слышала, как смех в углу усиливается, становясь громче их собственного сердцебиения, а Стэн кажется этого не замечал, он только снова стал с хриплым дыханием, проводить восставшей плотью по её лобку, словно играя с терпением. Взгляд её сразу же метнулся к нему. Его самодовольная улыбка всё ещё играла на губах, не подозревая о нависшей опасности. Она сжала плечо, ощущая тепло его обнажённого кожи и внезапно осознала, что это реальность, а не кошмар. Стэн – её босс из Хижины Чудес, дядя необычных близнецов – сейчас стоит перед ней, и он кажется, не позволит никому, даже иллюзорному демону и странному обществу деревни, разрушить их запретную связь, которая явно манила каждого из них двоих. — Нет, Стэн, дело не в этом, — прошептала она, однако вся с новой силой задрожала, тем самым ощущая его настойчивую ласку. — Мне показалось, я что-то слышала. Венди прислушалась, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в окружающем пространстве. Ветер усилился, деревья зашумели громче, словно вторя её тревоге. Где-то вдалеке сверкнула молния, осветив лес призрачным светом. — Ерунда, детка, это просто ветер, — отмахнулся Стэн, вновь прижимая её к своей груди, и страстно поцеловал в губы, заглушив её поток слов. Но в его голосе прозвучала едва заметная нотка сомнения. Он тоже, вероятно, почувствовал что-то неладное, и прервав поцелуй, он с помутнённым взглядом посмотрел на неё. — Не переживай, даже если что-то случится. И его рука наконец метнулась к полосатым семейникам — движение резкое, почти судорожное, словно последние остатки самоконтроля рассыпались в прах, преодолевая грань между жгучим желанием и воплощением. Пальцы впились в бело-зелёную ткань и резко опустили её, обнажая то, что уже давно требовало выхода. Набухшая плоть с густыми, седыми завитками пульсировала — каждый удар вен отзывался глухим стуком в висках, каждое биение несло с собой волну страсти. Он горел о неутолённой жажде, требовал близости, полного погружения, и Стэн не колеблясь, одним решительным движением стинул её джинсы с чёрными стрингами, и мгновение спустя их тела столкнулись глухим шлепком, бёдра поддались вперёд, от чего огонь в венах вспыхнул ещё сильнее. Его кончик головки члена прижался к её коже, где внизу уже увлажнилось смазкой. Но Венди не отступала. Её дыхание сбилось, сердце билось так же быстро, как у него, но разум держал паузу. Она ощущала не только горячее, плотское влечение, но и что-то чуждое, зловещее, что струилось вокруг них, словно невидимая паутина — энергия двухмерного демона, которое висело в воздухе, почти ощутимо касаясь кожи, придавая всему происходящему ощущение опасной игры. Она знала, что если они поддадутся, если позволят себе пересечь ту тонкую грань между страстью и самообладанием, между желанием и безумием, последствия будут необратимыми, что что-то случится. Этот момент был не только о плоти, не только о страсти; это было столкновение двух миров — человеческого и чего-то, что существовало где-то на границе реальности, холодного, плоского, чужого. И в эту мгновенную паузу, когда их тела почти слились, она почувствовала, как тьма демона обвивает их, притягивает к себе, словно предостерегая: один неверный шаг — и желание станет не только их собственным. Девочка-подросток вновь слегка отстранилась о него, чтобы вдохнуть воздух, но седоволосый мужчина не позволил: его руки настойчиво прижали юное тело к себе, грудь его коснулась её груди, а тепло тела проникло в каждую клеточку. Он пытался заглушить тревогу силой страстного желания – его губы снова нашли её шею и поцелуи снова стали обжигать кожу, спускаясь всё ниже и ниже. — Стэн, подожди секунду, — прошептала она, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно. — Я чувствую что-то странное. Как будто за нами наблюдают. Она обвела взглядом его комнату, пытаясь разглядеть хоть что-то в полумраке, но видела лишь привычные предметы обстановки, окутанные тенями. Теперь Венди отчётливо понимала: если они продолжат подаваться полностью к огненным запретам, то фигура в углу станет частью их игры, втянув в ловушку, из которой будет невозможно выбраться. Однако каждый поцелуй разгорачёного Стэна, каждое прикосновение горячего члена внизу – заманчивый вызов. Желание и страх переплетались в узел, который был одновременно манящим и смертельно опасным. Стэн уже было хотел войти в неё, ощутить её манящее лоно, поддаться к первобытному зову, однако внезапно замер: его руки сжали её плечи сильнее, но уже не для ласки, а как бы защищая их обоих. Взгляд его метнулся между Венди и тем, что таилось в темноте. Дыхание стало прерывистым, губы слегка вздрогнули, а мускулы напряглись, готовые к любой неожиданности. — Что ты такое говоришь? — сказал он, — Здесь никого нет. Это просто ветер. Вон, слышишь, деревья воют. — но его надутая уверенность затрещала, как стекло под давлением. Они оба прислушались. Тишина в его спальне была неестественной: даже завывания ветра звучали так, что на его фоне слышался ещё один тон — высокий, тоньше и острее, как шорох бумаги, скользящей по глади воды. Иллюзия возникала, как будто сам дьявольский треугольник в углу казался теперь чуть ближе: его большой глаз повёлся по ним, отмечая каждое движение, и в отражении лунного света там мелькнула насмешливая искра, как обещание игры с правилами, которые они ещё не знали. Теперь её тревога передалась и ему самому. Он сделал шаг назад, освобождая её из своей хватки, и прислушался – в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра и далёкой вспышкой молнии, что-то и впрямь шевельнулось. На миг оба оказались в ловушке – между жаждой друг друга и зловещим присутствием, которое будто дышало рядом. — Может просто показалось? — неуверенно предположил он. — Возможно, — ответила Венди, хотя внутренний голос кричал об обратном. Она не могла объяснить, что чувствовала, но знала, что интуиция её не обманывает. Зловещее присутствие, которое она ощутила, было почти реальным, и оно возможно наблюдало за ними, выжидая подходящий момент. — Но нам лучше перестраховаться. И не дожидаясь ответа, она направилась к двери, затем быстро открыла щеколду и мигом выбежала в тёмный коридор. Седоволосый мужчина последовал за ней, всё ещё не до конца понимая, что происходит, но теперь готовый дать отпор незваному гостю в цилиндре. Они покинули зловещую комнату, оставив позади предчувствие беды и зловещий смех, который, казалось, звучал лишь в её голове. В коридоре, где воздух был свежее, Венди остановилась, тяжело дыша. Стэн взял её за руку, стараясь держать вид спокойствия. — Ладно, давай проверим всё: окна и двери, — прошептал он наконец. — Я с тобой. И если этот проклятый треугольник решит снова сунуться, то пожалеет, падла! Эти слова не были идеалом, но в них была готовность услышать, замедлиться и подстроиться. Девчонка почувствовала, как напряжение немного отдали, но тревога не исчезла: смех, тот металлический хрип, по‑прежнему гулял по краю слуха. Она посмотрела в сторону окна, где лунный свет всё ещё плёл свои полосы, и поняла: это не просто личное – в комнате кто‑то демоническое есть, который предпочитал оставаться в тени ночи. Внезапно их оба-голос прервался другим шумом – скрипом вверху, будто кто‑то осторожно продвигался по ступеням лестницы. Звук был слишком лёгким для человека и слишком намеренным для ветра. Они одновременно всмотрелись в потолок. Стэн уже готовится отдать отпор и сжал пальцы в кулаки, а Венди уже знала, что это только начало, и битва за их реальность только предстоит. На другом части дома, не столько случайно, сколько исподтишка, кто‑то действительно поднимался по лестнице: двое детей – Диппер и Мэйбл – они шёпотом переговаривались, стараясь не выдать себя, и тоже почувствовали присутствия не званого гостя. Неожиданно свет молний выхватывал из мрака лица – бледные, напряжённые, словно у актёров в трагедии, где кулисы рушатся прямо во время действия. На лестнице близнецы остановились: их тени рванулись по стенам, вытянулись и тут же растворились во мраке. В каждой вспышке они видели друг друга чужими: с расширенными глазами и дыханием, сбившимся в такт грозе. Пухля тихо всхлипнул, прижавшись к Мэйбл, а она гладила его по спине, будто сама искала спасения в этом простом движении. — Ты тоже услышал? — прошептала Мэйбл, сжимая рюкзак. Её голос дрожал, но она старалась казаться спокойной. — Похоже, у нас в хижине теперь собственный призрак-телеведущий. Может, устроим ток-шоу: «Демоны и отношения»? Диппер стоял каменной статуей. Его глаза бегали по полу, стенам, темноте, как будто сама тьма могла вдруг прорезать пространство треугольным оком. Сердце стучало громко, но он сдерживал дыхание. — Да… — тихо ответил Диппер, его голос был почти шёпотом, но в нём сквозила ледяная решимость. — Он здесь. Он наблюдает. Тьма в углу комнаты сжалась, словно услышала это, и тишина стала плотной, давящей, как мокрый бархат на коже. Диппер сжал рюкзак сильнее, ощущая, как в его пальцах дрожь переплетается с страхом, и как сердце стало быстрее колотиться. А Мэйбл почувствовала, что смех ток-шоу растворился, и остался только ужас, который умел шептать по-настоящему. Близнецы действовали как команда «мы всё знаем, но притворяемся глухими», и осторожно вошли в чердак, где летом спали. Там было сумбурно: на полу – стопки масок и странных находок, в углу – стопки разноцветных свитеров, а под диваном спряталась маленькая свинка Пухля, дрожа от страха и оттого, что ей не полагалось выходить без нагуля. Деревянные балки жалобно скрипели под ногами, когда они пошли в голубь. Лампа под потолком мигала, будто в такт с их сердцами. Комната встретила их запахом пыли и тёплого дерева, почти родным, но теперь даже эти привычные детали казались искажёнными и каждый звук отдавался эхом, будто кто-то невидимый наблюдал за ними. Тень в углу словно сгущалась, и смех снова пробежал по чердаку, пронзительный и насмешливый. Дети почувствовали, что каждая секунда промедления делает их уязвимее. Мэйбл первой бросилась к сундуку с необходимыми вещами, и кидала свои яркие свитера, абордажный крюк, подаренный самим же дядей Стэном, альбом воспоминаний с ручкой, небольшой запас конфет, и небольшую коробку с блёстками. — Если мы бежим – я бегу красиво, — промолвила она, натягивая на плечо свой рюкзак. Диппер же направился прямо к полке у изголовья, где в тайном месте лежал третий дневник Форда. Он аккуратно взял его обеими руками, словно реликвию, и облегчённо вздохнул, прижимая к груди. Тяжёлый переплёт казался горячим, будто страницы дышали и знали о надвигающейся опасности. — Это наш шанс, — прошептал он. — Если Билл уже здесь, только записи нашего дяди Форда помогут. — он прижал его в подмышку и стал в рюкзак положить фонарь, верёвку и нож, а Пухля тем временем возмущённо хрюкал из-под кровати, куда забился при первом шорохе. Мэйбл, смеясь и плача одновременно, вытащила его и прижала к себе. — Ну вот, семейный комплект в сборе. Осталось только уйти тихо. Внезапно слабый металлический смех, скользящий по углам чердака, заставлял кровь стынуть в жилах. Диппер сжал руки в кулаки, сжимая рюкзак с вещами. Однако он всё ещё злился на дядю Стэна и подругу Венди – предательство жгло сильнее холода, исходящего от Билла. Сестра снова взглянула на него. Он был бледен, его злость кипела в нём внутри – и не только из-за них, которые, по его мнению, предали его доверие, но и на самого себя, что не сумел удержать контроль. — Отлично! — пробормотал он, засовывая дневник в рюкзак так, что страницы чуть не вылетели. — Просто супер. Пока мы рискуем шкурами, они там устраивают свои… сеансы. Она почувствовала это и попыталась разрядить атмосферу шутками о любви и отношениях, но даже её привычные, лёгкие улыбки теряли силу перед нависающей тенью. — Братишка, ну подумай, — сказала она мягко, — Может, у Венди просто временное помутнение чувств? Все так делают. Помнишь, как однажды я влюбилась в бакс с президентом!? Мальчик вскинул брови, но не улыбнулся. — Это не смешно. Они знали, что я чувствую. И всё равно... — он сжал рюкзак сильнее. — Для меня это предательство. Мэйбл вздохнула, покрутила пальцем прядь волос и посмотрела на свою свинку. — Ну... по крайней мере, у нас есть план… И Пухля, а он – это почти половина успеха. — снова попыталась пошутить, но Диппер не ответил. Его внимание было приковано к окну: за стеклом мелькнула вспышка молнии, и на миг ему показалось, что прямо в отражении, поверх его собственного лица, проступил знакомый треугольник с глазом. — Всё готово, — прошептал Диппер, поднимая рюкзак. Он взглянул на сестру, и в её глазах прочитал ту же смесь страха и решимости. — Пошли теперь. И в этот момент лампа над ними мигнула в последний раз и погасла. Их шаги были тихими, но каждый скрип досок отдавался по чердаку, словно эхо предупреждало о близости демона. Внимательно оглядываясь, они осторожно покидали спальню, чтобы затем скрыться у Зуса, понимая, что за ними следят не просто глаза – за ними следует сама тьма. Когда они спустились вниз, воздух показался густым, как старый табачный дым, а тени коридора казались слишком живыми. На секунду сердце Диппера ухнуло в пятки: прямо перед ними, в сером полумраке, возникли фигуры, и мозг тут же нарисовал жуткие картины из дневников – демонов, чудовищ, фантомов. Но это были не они. Это были ещё хуже – полуобнажённые дядя Стэн и его работница Венди! Он, в расстёгнутых брюках и с голым, покрытым густыми волосами торсом, выглядел так, словно его только что разбудили и заставили охотится на зверя. Его круглый живот выпирал вперёд, но в походке и тяжёлом дыхание чувствовалась напряжённость – он был собран и насторожен. Венди была лишь в джинсах, и её грудь скрывали локоны. Она шла рядом, чуть сутулясь, её волосы были растрёпаны, щёки горели, будто она либо бежала, либо смущалась. Они говорили вполголоса, тревожно и быстро, то и дело бросая друг на друга короткие взгляды. — О, Господи… — прошептал Диппер, шарахнувшись назад и вжимаясь в стену. — Это худший кошмар из всех, что я видел. Даже Билл не так страшен. Диппер судорожно передёрнул плечами, опуская кепку чуть ли не до носа. Ему захотелось заорать, исчезнуть, провалиться под пол – всё, что угодно, лишь бы не видеть эту картину, а Мэйбл хихикнула, прижимая свинку к себе, и шепнула: — Ну вот, у нас тут целое реалити-шоу: «Любовь, демон и волосатый живот дяди», — сказала она, еле сдерживая смех ладошкой. — Давай, оставим их в покое. Похоже, они слишком заняты спасением мира… или себя. — Мэйбл! — ядовито прошипел он. — Заткнись! Мальчишка всё ещё не мог отвести от неё глаза: весь её полуобнажённый вид – всё это кричало о близости, которой он, Диппер Пайнс, даже не и мечтал, о которой тайно в глубине души ждал. А теперь вот она, рядом с его дядей – старым, ворчливым и нелепым!!! Издали это зрелище могло показаться комичным: полуголый старик с охотничьей осанкой и девчонка, пытающаяся держаться бодро, хотя в её шаге сквозила неуверенность. Но в напряжении их поз, в том, как они тесно плечом к плечу держались друг друга, и как их руки переплелись между собой, чувствовалась невидимая связь, будто они уже делили не какую-то тайну, а некую опасность. Близнецы замерли в тени, стараясь остаться незамеченными. И когда Стэн с Венди скрылись за дверью другой комнаты, они позволили себе тихий выдох и ощутили, как их сердце слегка успокоилось, а напряжение медленно спало. — Ну что ж, — тихо сказал Диппер, поднимая рюкзак, прижал к себе. — Одно ясно: мы сражаемся не только с демоном. Нам придётся спасать ещё и нашу психику. Мэйбл, удобнее усаживая Пухлю на руки, добавила: — И спасать дядю от инфаркта, если он продолжит бегать без трусов. Мальчик широко распахнул глаза. Его лицо вытянулось, брови поползли вверх, а рот приоткрылся, словно он готов был заорать от ужаса. Он резко метнул взгляд в сторону коридора, будто пытался удостовериться, что перед глазами не откроется картина, способная разрушить психику окончательно. — МЭЙБЛ!!! — тихо выдохнул он так, что это больше походило на крик отчаяния. Она прыснула со смеху. Её плечи задрожали, глаза заблестели, и приглушённый смех вырвался наружу звонкой, искренней волной. Она даже чуть согнулась, удерживая Пухлю, и махнула свободной рукой, как актриса, принимающая бурные овации. — Шучу-шучу! — выпалила она, смеясь и хватая ртом воздух. — Просто подумала, что тебе нужен хорошая встряска, иначе ты совсем застрянешь в драматизме. Мальчик, не зная, как ответить, только шумно втянул носом воздух, дёрнул кепку и нахлобучил её до самых глаз. Потом резко вскинул руку и с лёгким, раздражённым жестом хлопнул сестру по плечу. — Дура! — И я тебя люблю, братишка, — протянула Мэйбл с довольной ухмылкой, прижимая к себе фыркающего Пухлю. — И в этом её безумном юморе было что-то спасительное: пусть мир рушится, но смех всё ещё был их оружием. Снаружи ночной лес, после бури казался спокойным, но холодная энергия присутствия демона витала повсюду. Близнецы знали: это только начало. И битва за реальность, за свободу их семьи и друзей, только начинается. Неожиданно гроза гремела, как оркестр, у которого дирижёр – сумасшедший. Каждый раскат грома был похож на хохот, каждая вспышка молнии – на удар хлыста. Дождь не просто лил – он барабанил по крыше с яростью, будто пытался пробиться внутрь, слиться с дыханием тех, кто прятался в хижине. И всё же это была не обычная буря. Она жила. Ветви деревьев изгибались, образуя странные фигуры, лужи во дворе на миг отражали угловатое око, которое мигало и исчезало. Казалось, Билл не просто наблюдал, он играл на стихии, как музыкант на расстроенном пианино. Тем временем в гостиной Стэн держал Венди за руку, слишком крепко, словно только сам шторм мог вырвать её из его пальцев. С каждым раскатом грома пол дрожал под ногами, и в каждом отблеске молнии Венди казалось, что за окнами мелькает что-то большее, чем просто деревья. — Ты это видел? — её голос дрогнул, и глаза блеснули. — Видел, — отрезал Стэн. — Он играет с нами. И дом тут же содрогнулся, словно подтверждая его слова… Стэн и Венди вздрогнули. Она сжала его руку, чувствуя, как он сам напрягся до небольшой боли. Гром раскатился над головой, и в этом грохоте прозвучал чужой голос – сухой, металлический, тянущий слова, как струны: — Туки-ту-ук! А вот и я! Зловещий смех взорвался в каждой стене, в каждом окне, в каждом куске крыши. Дом содрогнулся, и стало ясно: буря больше не была бурей. Это был сам Билл и его игра. Хижина Чудес начала жить своей жизнью, сначала едва заметно: лампа у лестницы мигнула, кресло в углу гостиной скрипнуло, словно в него кто-то сел, а потом сильнее: половицы под ногами выгибались, как будто по ним шли чужие шаги, невидимые и тяжёлые. Дверь на кухню вдруг хлопнула сама собой. Венди дёрнулась и прижалась к Стэну, а он резко обернулся и выругался сквозь зубы, но когда он сделал шаг вперёд дверь распахнулась снова, и за ней был не коридор, а тьма. Тьма, в глубине которой горел знакомый дьявольский глаз. — Чёрт… — пробормотал он и тут же потянул Венди обратно. — Это не кухня.

***

В этот момент Билл Шифр уже раздвоился и был не только с Стэном и Венди, но и с близнецами. Он научился быть одновременно в несколько местах, что усилило его мощь и самое главное безумство… На лестнице близнецы увидели, как перила вытянулись, словно резина, и превратились в длинные когти, цепляющиеся за воздух. Мэйбл вскрикнула от ужаса, что могут погибнуть и зажмурилась, не желая видеть эту действительность, сотворённой безумцем, но её брат собравшись силой, твёрдо схватил её за плечо и зашипел: — Не смотри! Это трюк! Он играет! — Но оно живое! — она сжала свинку, и если бы у неё была шерсть, то встала бы дыбом. Внезапно металлический смех Билла разделился и снова раздался отовсюду – теперь звонче и ближе. Картины на стенах заплясали, лица на них исказились, глаза закрутились спиралями. Каждый предмет в доме начал дрожать, поворачиваться, смещаться, как будто само пространство устало быть стабильным. — Ну что ж… спектакль начался! — отовсюду раздался металлический голос. Но близнецы оглядываясь по сторонам, не растерялись, и воскликнули, что они вновь одержат над ним очередную победу, но демона наоборот, ещё больше подзадорило, и его ответом стало то, что лестница вдруг вытянулась вверх, удлиняясь до бесконечности, будто потолок исчез. Диппер и Мэйбл, оказавшись на середине пролёта, замерли: сверху лестница уходила в никуда, вниз – в темноту, а привычный первый этаж растаял, словно его никогда не существовало. Теперь им очень будет очень сложно прийти к Зусу, к их верному другу, но их это не пугало. — Мы в ловушке… — прошептал мальчик, ощущая, как рюкзак дрожит в руках, будто готов вот-вот вспыхнуть. — Эй, Билл! — Мэйбл вскинула голову и упрямо выкрикнула в пустоту: — Если это правда спектакль, знай – мы будем актёрами до конца!

***

По ту сторону дома Стэн рывком вытащил Венди в центр гостиной, крепко держа её за руку. Он стиснул зубы, поднял взгляд к потолку и рявкнул: — Хватит фокусов, треугольная мразь! И тут пол под их ногами треснул, расползаясь трещинами, из которых появился ослепительно-жёлтый свет, такой же, как глаз их мучителя. Пол разломился окончательно и вместо дощатых половиц под ногами оказался сияющий лабиринт коридоров, уходящих во все стороны, как гигантский калейдоскоп. Одни вели вверх, другие вниз, третьи закручивались спиралью, теряясь в жёлтом свете. Стены текли, словно из жидкого стекла, и отражали лица героев – искажённые, чужие, кривящиеся в ухмылках. Мужчина сделал шаг, и вдруг заметил, что в зеркальной стене напротив он уже не старик, там стоял он сам, только помоложе – юноша, когда любил в кафе зажигать с одной ципой в коротких шортиках… Его отражение в зеркале ещё отоичалось, у него были холодне взгляд с тенью Билла в глазах. — Тс-с-с… — внезапно отражение подняло палец к губам и прошипело: — Ты займёшь моё место. И в этот момент Венди дёрнула его за руку, но сама столкнулась с собственным двойником: в зеркале девочка-подросток была мрачной, с пустыми глазами, а её нагое, длинное тело было исписано треугольниками, которые светились в густой тьме. Она вдруг склонила голову и улыбнулась искривлённой улыбкой. — Ты останешься здесь навсегда, со мной, мама. Её голос смешался с металлическим смехом демона и эхом пронёсся по коридорам, что зеркала звонко задрожали, наполняясь новыми странным образами. «Бред! Почему я мама? — подумала она, пытаясь понять смысл странного обращения. — Может это своеобразное рождение моего отражения?». Логики и правду нет, всё прям как безумный циклоп любит, главное теперь все остались в здоровом уме!.. Как только Венди на мгновение перевела дыхание, она в зеркале теперь увидела себя в свадебном платье, с глазами и полными безумия, затем подняв взгляд выше, он сразу же заметила, что на её лбу было написано кровью «Маленькая шлюшка, любит старичков», и внезапно ощутила боль в области лба и увидела как струйка крови потекла по лицу. Страх, как ледяная вода нахлынула с головой, её сердцебиение участилось в ушах, что несчастная от ужаса зажмурилась и пыталась отчаянно стереть эту злосчастную надпись... Тем временем в другом зеркале появился Стэн, закованного в цепи, которые сжимались с каждым ударом грома. И внезапно в зеркале Треугольник оказался слишком близко его отражения, он схватил за седые волосы и стал остриём стекла мучительно медленно писать по его животу «Педофил!», и он ощутил реальную боль, что застонал. После он осколком повёл вниз, оставляя кровавую полосу, намереваясь пролоснуть остриём стекла его член. — А-а-а, чушь собачья! — рявкнул Стэн, размахнувшись и кулаком ударив в ближайшее стекло. Оно не разбилось, лишь завибрировало, искажая его руку в десятки лап, когтей и щупалец. Треугольник-демон не останавливался: его рука, как лёгкая тень, скользнула, и внезапно он обхватил его набухший член, играя с ним почти дерзко, словно проверяя границы терпения. Стэн почувствовал, как внезапная волна смеси ужаса прошибла его насквозь, заставляя сердце колотиться так, будто оно пыталось вырваться из груди. Его тело напряглось, каждая мышца готова была реагировать на малейшее движение, но страх почти начал парализовать, словно цепь. Лёгкая улыбка скользнула по губам Треугольника, а глаза сверкнули особым, опасным огнём, когда он тихо что-то сказал, будто шёпот был заклинанием. Секунда растянулась в медленное, мучительное ожидание. Мужчина почувствовал, как кожа на лице покрывается мурашками, а ладони становятся влажными. Сердце билось так громко, что казалось, будто оно слышно за стенами. Каждый вдох был наполнен смесью страха и непонятного возбуждения, которое заставляло его одновременно хотеть вырваться и подчиниться. Лезвие, холодное и зловещие, блестело в его руке, и Билл приблизил его так, что стекло коснулось кожи плоти почти болезненно. Голос его стал низким и шёпотом наполненным угрозой: каждое слово будто растворялось в воздухе, создавая напряжение, которое буквально висело между ними. Каждый вздох, каждое движение стало игрой – игрой власти, контроля и тонкого, опасного притяжения, где страх и боль переплетались в один поток. Стэн почувствовал, как дыхание перехватывает, а руки непроизвольно сжимаются, пытаясь найти точку опоры. Внутри него боролись желание сопротивляться и странная притягательность момента, каждая секунда растягивалась до предела. — Ну что, — прошептал Билл, медленно, словно наслаждаясь моментом, он сдал покрепче его член в руке, и для того чтобы, остриём стекла надовить головку, где уже блестели капли предэякулянта. — Боишься? Или тебе нравится эта игра? Седоволосый мужчина напрягся, дыхание участилось, глаза расширились от ужаса и напряжения. Он ощущал, как плоть реагирует на опасное касание, как кровь пульсирует в висках и животе, а разум кричит: «Это опасно!». Но вместе с этим тело отзывалось на прикосновение, вызывая смесь страха и азарта, которой он не мог полностью контролировать. Стэн чувствовал, как демон Билли начал по свей длине его ствола вводить ладонью, увеличивая темб, тем самым усугубляя адреналин в венах. Головка уже покраснела от быстрый движений, явно готовая взорваться спермой, вызывая судороги и сжатые стоны. Старик Стэн, такой злой и измученный, пытался отстраниться от рук одноглазого демона, но безуспешно, появились синик цепы, и словно змеи сковали его руки и ноги. Билл видя его ужас и сопротивления, продолжал играть с его набухшим членом, слушая его хриплые стоны, и ради накала он внезапно ввёл лезвием в маленькую дырочку головки, вызывая вполь боли и несколько капель крови. Тем временем Венди стояла рядом, сердце билось как сумасшедшее, а разум искал выход. Она видела, как Билл получает удовольствие, играя со страхом Стэна, и понимала: нужно действовать. — Стэн, — тихо сказала она, стараясь сохранять спокойствие, — Я придумаю... Я попробую отвлечь его. Её взгляд обежал комнату, она отмечала каждый предмет, который мог бы помочь: зеркало, стол, лампу. Она сделала шаг вперёд, аккуратно сместив позицию демона и тихо добавила: — Ты слишком увлёкся, Билл. Может, хватит игр? Демон дёрнулся, взгляд блеснул опасным огнём, и его внимание ослабло. Это был шанс. Стэн резко отстранился, чувствуя, как напряжение медленно сходит с его плеч, но в то же время каждая клетка продолжала быть на взводе, особенно член гудел. Его ладони дрожали, дыхание стало прерывистым, сердце ещё продолжало бешено колотиться, но разум постепенно возвращался в тело. Он плюнул в руку и прижал ладонь к паху, чтобы унять небольшое кровотечение и смазку. Венди шагнула ближе, создавая пространство для манёвра. Она чувствовала каждое движение Стэна, и он ощущал её присутствие как опору, точку света в этом хаосе. Воздух вокруг стал густым, словно город за окном затаил дыхание, наблюдая за этой скрытой, почти театральной сценой, где желания сталкивались с опасностью, а границы терпения, с желанием подчиниться. — Хорошо, — ответил демон, оказавшись прямо перед Венди, — Давай посмотрим, кто здесь действительно контролирует ситуацию. Его мех эхом отразился от стен, но лна уже строила план: как направить Стэна в безопасное место и отвлечь демона. Мужчина, чувствуя её поддерживающее присутствие, постепенно обретал контроль над своим телом, но в то же время ощущал, как адреналин ещё дрожит в венах. Он знал, что каждая секунда – это борьба за свободу, за разум и за возможность выжить в этом странном, опасном переплетении страха, желания и власти. — И кстати, я тебе тоже что-то интересное приготовил, рыжая, — сказал одноглазый Треугольник, и как только он щёлкнул пальцем, внезапно отражение Венди вырвалось из зеркала с пугающей грацией, словно тень ожившего кошмара. Девчонка почти сразу почувствовала, как холодные пальцы двойника обвили её руки, силой, которая одновременно держала и казалась игрой. Он закружил её по комнате, заставляя ноги двигаться, словно она была марионеткой в чужих руках, а свадебное платье отражения развевалось, отражая каждый шаг в причудливых отблесках лунного света. Голос, тонкий и режущий, слился с безумным смехом:

Малолетняя бунтарка,

Жаром ма́нит старичка!

Рыжая, как ад, сучк@,

Раздвигает шире бёдра!

Пайнс вгоняет твёрдый член,

Пизду́ теперь ебёт на части;

С ней стирает он запрет,

И в похоть тянет, как в азарт!

Оно пело, придавая каждому слову ритм свадебного марша, искажая привычные мелодии в хоровод ужасного веселья, а та пыталась освободить свои руки, её пальцы скользили по холодной коже двойника, пытаясь сорвать захват. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а разум отчаянно искал выход из этого безумного танца. Каждое движение отражения было точным, словно оно читало её мысли, предугадывая каждую попытку сопротивления. — Прекрати! — выдохнула она сквозь зубы, стараясь оттолкнуть отражение. — Это не я! Но отражение лишь смеялась, её зловещий смех прорезал густую тьму, эхом отражаясь от стен хижины. Вихрь движения закружил Венди, оставляя в груди ледяное чувство паники, смешанное с странной дрожью – смесь страха и адреналина. — А вдруг ты это не ты, вдруг я это ты?! Венди ничего не ответила, так как пришло осознание, что бестолку продолжать диалог, тогда она отчаянно начала вырываться, толкалась плечами, и дёргая за руки своего отражения, тем самым пыталась найти хоть малейшую слабость. Её ноги скользили по полу, тело напряглось до предела, а разум, несмотря на страх, строил стратегию: не дать себе утонуть в ритме безумия, найти момент для рывка, чтобы вырваться и столкнуть отражение обратно в проклятого зеркало, но оно лишь продолжало агрессивней петь:

Смеётся Венди хрипло,

Под старческим напором,

А Стэник держит властно,

Где страсть бурлит позором!

Впредь до́лбят в Хижине Чудес,

Пока не кончит старый пёс!

Резво прыгает на члене,

Виляет жопой, словно бес!..

Слова отражения становились всё выше и громче, переплетаясь с ритмом марша, и Венди почувствовала, как сама комната, тени на стенах и отражения в стекле – всё это будто подчинялось двойнику, создавая ловушку, из которой нужно было выжить любой ценой. В это время Билл Шифр, словно ведомый ритмом этой песни, неожиданно коснулся Стэна, проводя пальцами по его плотной коже, а другой рукой продолжал скользить по всей длине горячего челна, вызывая вздрагивание и боль, смешанную с непредсказуемым страхом. Тот, стиснув зубы, вырвал редкое для себя слово: — Пожалуйста… остановись! — почти закричал он, голос дрожал, но продолжал сопротивляться, не желая поддаваться полностью. Демон же, не останавливаясь, играл дальше с его плотью, словно каждый его жест был инструментом в этой зловещей мелодии, двигая пальцами по телу Стэна, усиливая напряжение, вызывая смешанные ощущения боли и страх. В этот момент Венди, закруженная в танце своего отражения, отчаянно боролась, пытаясь вырваться, найти хоть малейшую слабость у двойника и остановить этот кошмар, одновременно наблюдая, как демон продолжает свои провокации.

Хрипи́т от похоти, как зверь,

Вцепилась в про́стыни рука́ми:

«ТраХуй меня! Сильней теперь!»

— И брызжет соком меж ногами.

А он доволен, как удав,

Взорвался в рыжую пещерку,

И от утех чуть-чуть устав,

Прижал развратную Венерку!

Смех двойника становился всё громче, переплетаясь с ритмом песни, с шумом дыхания Стэна и его отчаянными попытками сопротивления. Комната казалась живой: тени плясали по стенам, отражения множились, и каждая секунда превращалась в испытание на грани реальности, желания и ужаса. Несчастная девчёнка, сжав зубы и собираясь с силами, искала момент, чтобы вырваться и вернуть контроль, чтобы остановить этот хоровод безумия и боли. Комната стала ареной для безумного квартета: Венди, отражение, Стэн и треугольник каждый действовал в своих законах, но их действия переплетались, создавая напряжение, где страх, боль и возбуждение смешались в густой, вязкой атмосфере. Танец, смех и крики растворялись в воздухе, будто сама тьма наблюдала и ожидала, кто из ни х первым сдастся в этой смертельно опасной игре…

***

И так вот, внизу в Хижины Чудес лестница содрогнулась, будто сама плоть дома начала гнить изнутри. Перила вытянулись в длинные, костлявые когти, и, скребя по воздуху, впились в кожу Диппера. Тонкие полосы разорвали его плечо, брызнув алыми каплями на белёсые стены. Капли стекали, а картины, словно голодные псы, вытягивали языки и жадно слизывали кровь. Мэйбл закричала, её голос эхом отразился сотнями визгов. Глаза на портретах лопались, как гнойные нарывы, из них вываливались белые шарики, катились по ступеням, хрустя под ногами. Пухля, забившись в её руки, дико завизжал, когда чёрные когти прошили его шкуру и вывернули наружу розовое мясо. — Красота! — смеялся Билл, и его голос хрустел, как ломаемые кости. — Сцена крови, мяса и отчаяния. Дети, вы играете просто великолепно! Лестница пошла в мясорубку: ступени ломались, превращались в челюсти, зубы рвали плоть. Куски кожи прилипали к стенам, а из тёмных щелей вылезали руки без тел – хватали, драли и рвали. И тогда в воздухе загрохотал смех демона, острый, как лезвие. Его глаз, горящий, выжигал пространство. Он наклонился над ними, заглядывая прямо в души, и сиплым шёпотом прорезал тишину: — И это не конец! Это лишь начало нашей безумной игры! Внезапно та кровожадная лестница под ногами близнецами дрогнула, как канатный мост в шторм, и разом выгнулась дугой. Диппер едва удержался, вцепившись в перила, но те уже не были перилами – они пульсировали, извивались, как сухожилия живого существа, а когтистые пальцы хватали воздух, будто искали их тела. — Держись! — крикнул он сестре. Мэйбл, стиснув Пухлю так, что тот жалобно хрюкнул, повисла одной рукой на ступенях. Лестница продолжала расти, спирально уходя вверх, и чем выше она смотрела, тем больше ей казалось, что небо внутри дома раскрылось, как чернильная воронка, и в ней переливались звёзды, но все они смотрели вниз, прямо на близнецов, миллионами крошечных глаз. Смех демона теперь не только звучал вокруг, он отражался в стенах, вибрировал в воздухе, даже в их крови. — Браво, детки! — голос его гремел, как фанфары. — На бис, на бис! Лестница в небо… и ни одного выхода! Публика в восторге! Картины вдоль пролёта разом вспыхнули светом: на них были сами Диппер и Мэйбл, но каждый кадр показывал их гибель, как они падают в бездну, как сгорают в огне, как растворяются в зеркалах. Мэйбл с ужасом отвела глаза, но в этот миг пол под ногами дернулся. — Диппер! — закричала она. — Смотри! Ступени начали таять, превращаясь в вязкую черную жижу. Каждый шаг – теперь как по болотной трясине: нога уходила вниз, и оттуда тянулись серые руки, хватая за щиколотки. — Он хочет, чтобы мы паниковали, — выдохнул мальчик в кепке, чувствуя, как ледяные пальцы скользнули по его него. Он судорожно достал дневник из рюкзака и раскрыл, где страницы зашептали, будто хором волков. — Здесь должен быть способ… должен! Но слова расплывались прямо на глазах, буквы соскальзывали с бумаги и сползали вниз по страницам, превращаясь в капли чернил, что падали в темноту. Девочка в свитере, несмотря на дрожь, вдруг закричала в пустоту, перекрывая шум, картины и смех: — Эй, Билл! Тебе нравится шоу?! Так знай – мы не твои куклы! И тут её голос будто ударил по воздуху: картины разом вздрогнули, и один глаз огромный, треугольный раскрылся прямо в потолке, уставившись на них. Из воронки звёзд он глядел вниз, и голос Билла зазвучал с новой силой: — Ах, какая находка! Настоящая примадонна! — он смеялся, наслаждаясь зрелищем. — Ах, как трогательно! Но публика не любит счастливых концов! Они хотят видеть, как вы разлетитесь на куски! С этими словами копии Диппера разом ринулись вперёд, а марионетки Мэйбл сплелись в гигантскую сеть, пытаясь опутать близнецов. Мэйбл закричала: — Диппер! Что нам делать?! Дневник в руках мальчика вспыхнул, и на одной-единственной странице, словно огнём, проступила надпись: «Смотри в их глаза. И помни, кто настоящий», и внезапно лестница вздрогнула и перевернулась: низ стал верхом, верх низом, и близнецы, вместе с Пухлей, закричав, полетели в никуда, в раскалённый воздух, где не существовало больше ни пола, ни потолка, только вихрь кошмарных декораций. Их падение было не падением, а пыткой, растянутой на вечность. Секунды вязли, как черви в гниющем мясе. Воздух вокруг сгустился до осязаемой массы, пахнущей горячим железом и гарью, и бил по коже, будто невидимые плети. Близнецы кричали, но крик не принадлежал им: рты раскрывались, а из глоток вырывался чужой голос – смех Билла, резкий, как разрез стеклом. — Ах, музыка для моих ушей! — с садистским наслаждением сказал одноглазый Треугольник. — Какой драматический дуэт! Удар о сцену был не звуком, а хрустом. Их тела впечатались в пол, что оказался не досками, а живой плотью. Под спинами она пульсировала, дёргалась воланами, а из-под трещин сочился горячий гной, капал жир, а густая кровь пузырями вытекала на поверхность. Вонь была такой, что горло сжимало, глаза слезились. Прожектор врезался в Мэйбл и Диппера, будто нож, выжег круг света. Она сразу же вскочила на ноги, всё ещё крепко прижимая к себе Пухлю. Он тоже встал и оглянулся: дневник лежал рядом, но его страницы были пусты, словно их вычистили чьей-то рукой. — Где мы?.. — пробормотал он, и голос дрожал. Зал вокруг оказался амфитеатром, стены его были сколочены не из камня и дерева, а из сотен связанных позвоночников, сложенных дугой. На каждом позвонке болтались глазные яблоки – сотни глаз таращились вниз, мигали и скрипели, будто видят каждое движение близнецов. Толпа зрителей сидела рядами, но у них не было лиц: только зияющие овалы, где иногда вспыхивали чужие глаза, то детские, то старческие, то пустые: вместо лиц зияли дыры, из которых сочился гной и капала кровь. Каждый хлопок их рук звучал как шлёпанье по сырому, разваренному мясу, зрители ждали продолжение. — Добро пожаловать в первый акт! — прогремел Билл Шифр, появляясь в золотом сиянии, словно кто-то вывел его углем на холсте из разложившейся кожи. Его жёлтая, треугольная фигура трепетала, контуры линий выделялись чернилами на фоне его реальности, а единственный глаз вспыхнул, как сварочный огонь, что казалось, прожигает плоть до костей. — Ваш выход, детки. У каждого будет своя игра, свой финал. Вы готовы? Зрители жаждут крови. Щелчок пальцев, и мир вокруг разом перевернулся. Театр растворился, и Диппер очутился на улице Гравити Фолз – только всё было искажено до ужаса: дома были покосившимися рёбрами, словно дешёвые декорации,крыши свисали разорванными мышцами, а окна моргали глазами. Улицы текли красными реками, деревья резко то удлинялись, то уменьшались, звёзды на небе вращались быстро, а по переулкам стоял он сам – его собственные копии, только старее, измождённее и с высохшими лицами. Раньше они были бумажными, когда он на вечеринке Стэна, он их создал, для того чтобы те помогли создать план покорение сердца Венди, но теперь они были из гнилой плоти, их глазницы пусты, рты полны зубов, которые крошились и падали на землю, превращаясь в тараканов. — Ты ничтожество! Ты всегда ошибался, — шептали они, шевеля гниющими губами. — Ты всегда был слаб, и никого из нас не спас. Диппер прижал дневник к груди, но он снова раскрылся сам по себе. Страницы были исписаны кровавыми строками, и среди них мелькало его имя, повторённое сотни раз. — Как ты посмотришь в глаза Замятишу? Как ты посмотришь на Второго? Как ты посмотришь НА НАС!?? — они внезапно заорали так сильно, что казалось бредовый мир Шифра треснет на части. Неожиданно распахнулся сам дневник, где страницы были залиты кровью. Слова пульсировали, будто живые органы, и между строк алыми буквами множество раз было теперь написано: «Ничтожество». Чернила стекали вниз, превращаясь в кишки, что свисали прямо с переплёта. В то же время Мэйбл осталась на сцене из живой плоти. Прожектор ослепил её, и пол под ногами дрогнул. Внезапно из-под сцены выползли десятки марионеток, каждая вязаная, с её собственным лицом, но было отличие – они сорваны, глаза выпучены и болтались на кишках. Мэйбл зажмурилась от ужаса, и как только вновь открыла глаза, они начали нелепо танцевать, петь не на понятном языке и одновременно смеяться её же высоким голосом. — Вот твоя радость, твои «свитера», твои шутки, — внезапно заговорил Билл, склоняясь к её уху, — Это твои копии! Все твои попытки быть счастливой, веселой, яркой… Но посмотри, как жалко они пляшут, когда никто не держит их за кишки-нити. — Нет! — закричала Мэйбл, закрывая уши. — Это ложь! Бред! — А разве? — прошептал Билл прямо в её ухо, и холодный смех прокатился по залу. — Ты боишься остаться одна. Боишься, что за твоими шутками и свитерами ничего нет. Что ты просто кукла, которую забыли оживить. Мэйбл кричала, но голос утонул в хоре марионеток, которые теперь хохотали её же смехом, только искажённым, животным. Миниатюрные марионетки начали дёргаться на ниточках, прыгать, а после внезапно начали агрессивно визжать и рвать себя на части: руки, ноги, вырывать глаза и зубы, а потом падали на сцену, оставляя после себя куски плоти и своеобразные обрывки ниток… — Финал близок! — выкрикнул он, и его глаз вспыхнул ярче солнца. — Актёры готовы? Зрители жаждут много крови! Мир обоих близнецов смешался: изломанный город и сцена из плоти сошлись в одну декорацию, где стены были костями, а небо – гигантской глазницей. Билл поднялся над ними, словно трон из огня и жёлтого света. Его голос стал низким, тянущимся, как скрип ржавого железа: — А знаете, что ваш милый дядюшка Стэн… — он сделал паузу, смакуя каждую букву, как нож, медленно рассекающий кожу. — Он любит детей. Вы понимаете? Любит слишком сильно. Слово «слишком» ударило, как молот. В их головах разверзлись образы: липкие руки, вонючее дыхание, грязные взгляды. Они видели, как детское тело тянуться в темноту и слышали тихие стоны. Сцена снова дрогнула. Диппер, видя своё отражение в десятках фигур, и Мэйбл, окружённая марионетками, вдруг почувствовали, что их кошмары начинают сливаться воедино: стены театра растворялись, сцена и улицы смешивались в одну кривую декорацию. И над всем этим возвышался Треугольник стал режиссёром, дирижером и судьёй, подобен суровому Фролло, в своей неизменной готической мантии из чёрной ткани. — Ха-ха-ха!.. — Билл расхохотался. Его смех был, как звук костей, ломающихся под прессом. — О, это ещё цветочки! — воскликнул он, вытянув руку, и толпа зашлась в экстазе, хлопая по собственным распоротым животом. — Хотите шоу получше? Позвольте показать вам «взрослую игру», — его глаз вспыхнул жёлтым солнцем, прожигая воздух, и сразу же толпа безликих зрителей взвыла в экстазе, хлопая ладонями по собственному мясу. Из их пустых глазниц заструился свет, и он осветил сцену, где уже поднимался новый занавес, сделанный из содранной человеческой кожи. Воздух вокруг близнецов сгущался, становясь вязким и тягучим, словно сам театр превратился в живую плоть. Стены пульсировали кровью, прожекторы отбрасывали резкие тени, а тёмный смех Билла Шифра скользил по каждой поверхности, задевая нервные окончания, словно ледяные когти. Один глаз демона, золотой и безжалостный, светился, наблюдая за каждым дрожащим движением Диппера и Мэйбл, фиксируя их ужас и оцепенение. — И теперь… — сказал он, приподнимая руку, — давайте посмотрим, как дядя Стэник любит Венди, вашу маленькую бунтарку, — его каждое слово скользило по коже, словно иглы, особенно когда добавил комментарий. — А точнее прямо перед вами жарит её! Ах-ха-а!!! Внезапно стена театра рассыпалась, растворившись в прозрачность. Чёрное пространство треснуло, будто рваное мясо, и прямо перед близнецами раскрылся гигантский око-дисплей, но он был сделан не из стекла – он был соткан из глаз, сотен, тысяч, которые моргали одновременно и взирали на них. Там, в их собственной комнате, которую они так недавно наблюдали через монитор компьютера, застыла сцена, наполненный живой плотью и движением. В этих глазах ожила сцена: Их дядя Стэн и подруга Венди отдавались к жару страсти и за прилавком Хижины Чудес порочно переплетались, где он наваливался на неё, поглощая всё тело, как голодный зверь. Камера, невидимая, но точная, приближала детали: напряжённые жилы на шее Стэна, когда он грубо вгонял свой огромный, набухший, член в вагину Венди, и так ритмично и глубоко, что казалось – он разрывает её изнутри; запах спермы обвлёк комнату; капли пота, скатывающиеся по его спине; глаза Венди, полузакрытые, рот раскрыт в стоне, а пальцы, впившиеся в плечи, белели от напряжения. Их движения были резкими, настойчивыми, бёдра сливались в бешеном ритме, дыхание сбивалось, смешиваясь со стонами и хрипами. Меняя самые развратные позы, пот всё ещё блестел на их коже, губы сливались в поцелуях, глаза Венди горели страстью и полным подчинением, а её рыжие волосы липли к лицу, когда она извивалась, поддаваясь каждому толчку старика. — Смотрите внимательно, — приказал Билл, его большой глаз засиял ещё ярче. — Посмотрите, как ваш заботливый дядюшка… — его голос оборвался, так как и без слов было понятно, — Ах, столько скрытой страсти, столько грязных секретов, которые вы теперь видите своими детскими глазками… Каждый удар их тел, каждый стон отдавался в ушах близнецов, как хлыст, и казались им мерзким, почти физически осязаемым. Несчастный мальчишка Диппер сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и ощутил, как ревность с новой силой вспыхнула внутри него, обжигая грудь и голову, как огненные клинья. Его сердце сжалось от боли, тяжёлое дыхание стало прерывистым, и каждый удар бёдра Стэна в Венди казался личной пыткой, глубоко вторгающейся в сознание. Диппер почувствовал, что его собственный живот сводит от жгучей ревности. С каждой секундой кровь в его венах кипела сильнее, пока он не ощутил, что его психика трещат изнутри от ярости. Казалось, всё нутро горит: вот же – Венди, его дорогая Венди, его мечта, и в ней сейчас его дядя, старый, грязный, потный. Он хотел отвернуться, но взгляд был прикован: Билл держал его глаза на сцене, словно когтями. Тем временем Мэйбл зажала глаза свободной ладонью, но пальцы разошлись, и она всё равно это видела. Её передёргивало от отвращения: Венди, такая весёлая, смелая, теперь стонала, выгибалась, словно кошка, сжимала бёдра их дядю ногами, и отчётливо было понятно, что ей было сладко и нравилось каждое движение, каждый толчок. Пухля завозился, хрюкнул, и Мэйбл в отчаянии сильнее прижала его к себе, будто хотела спрятаться за его тёплой тушкой. — Фу-у!.. Мерзость!.. — она отвернулась, её щеки запылали. Рвота подкатила к горлу, когда невольно воспылали те взрослые образы, как их дядя властно вторгается в Венди, как коренастое, волосатое тело старика сливается с молодым телом девочки-подростка в безжалостной страсти. Её живот сжался, горло сдавило, а глаза наполнились слезами от ужаса и брезгливости. — Зачем ты нам это показываешь? Билл склонился ближе, его глаз загорелся золотым: — Потому что правда всегда мерзка. И она всегда разжигает. Экран продолжал показывать: Стэн рвал Венди, влажный звук их тел наполнял тишину. И с каждым кадром пламя ревности в Диппере и жгучее отвращение в Мэйбл только росли. — Видите, — произнёс он, его голос скользил по воздуху, ледяной и липкий, — Как ваш старик любит вашу подругу? Как хорошо трахает её? Слышите, как она стонет под ним, как каждое движение доводит её до безумия? Ах, какой талант, какой звериный ритм! И действительно: Венди раскинулась, её рыжие волосы растрёпаны, губы распухли от поцелуев, глаза прикрыты. Стэн, пыхтя, вгонял в неё член, тяжело нависая сверху, его руки сжимали её бёдра так, что на коже остались белёсые следы. Звук усилился – влажные шлепки, стоны Венди, сиплый смех Стэна. — Ах, ваши лица! — Билл хохотал, его смех звенел, как рёв тысяч глоток. — Ах, как она кричит! — Билл хохотнул, показывая крупным планом лицо Венди, перекошенное от удовольствия. — Слышите? Она хочет ещё, ещё глубже! И ваш старик даёт ей это. Однако он трахает вашу подругу, а в голове держит вас. Каждое его слово, словно нож, резало воздух, и близнецы ощущали его в каждой клетке тела. Мальчик сжал дневник, пальцы побелели, ревность смешалась с бессильной яростью – он хотел кричать, вмешаться, но не мог. Мэйбл прижала Пухлю ближе к себе, отвращение и ужас разрывали её изнутри, как в этот же миг его голос продолжал разжигать их мучения: — Он знает, чего она хочет… он знает, как доставить ей удовольствие… и всё это прямо перед вами. — говорил он, — Ах, как вкусно видеть ваше страдание, ваши чувства ревности и отвращение! Это так сладко для меня! — Убери это… Пожалуйста… Фу!.. Фу-у-у! Я не могу!.. — закричала Мэйбл, но Треугольник лишь громко рассмеялся: — Не можешь? А твой брат, кажется, не так уж против! — и он резко увеличил картинку: крупный план, как член Стэна входит в Венди, с хлюпающим звуком, с каплями влаги, блестящими в огне костра. — Смотри, Диппер. Это она хотела от тебя? А выбрала старичка. Диппер вцепился в волосы, сжал голову, но зрелище не исчезало. Удар за ударом — он будто сам чувствовал, как разрывается Венди, как её тепло обволакивает. Он ненавидел это ощущение, но оно было слишком живым. — Прекрати, мерзкий циклоп! — крикнул он хрипло, голос сорвался. — Прекрати, чёрт возьми! Но Билл не останавливался: — О, нет, малыш. Ты должен прожить это до конца. Почувствовать. Видеть. Запомнить. Мэйбл плакала уже тихо, слёзы текли, она пыталась спрятать лицо в шею Пухли, но запах всё равно прорывался – спермы, разогретого тела, влажной травы. И это отталкивало её так глубоко, что внутри она ощущала тошноту и холод. Диппер же горел, весь, словно в костре: ревность и желание душили его одновременно. А демон прищурился, его треугольная форма колеблясь в воздухе, пока он указывал на экран, там образы становились всё более отчётливым, почти осязаемыми: влажный блеск тел, тянущиеся мышцы, искры страсти в глазах Венди, напряжение и отдача Стэна. Диппер ощущал каждое движение так, будто оно проходило через него, вызывая внутреннюю дрожь и болезненное возбуждение, от которого хотелось одновременно кричать и закрыться. Её хриплые стоны и его тяжёлые рычание мучительно отдавались в ушах Диппера, а Мэйбл уже закрыла глаза и уши, чувствуя как ужас и отвращение разрывали её изнутри. — Ну что, Диппер, хочешь попробовать? Может, ты тоже сможешь быть таким… опытным? — Треугольный демон, всё ещё витающий в воздухе, неожиданно предложил и ухмыльнулся, а Диппер сжал зубы и его глаза сузились. — Заткнись, Билл. — Но в его голове уже роились мысли, которые он не мог заглушить. А что, если он смог бы?.. Воздух вокруг вибрировал от голоса демона, сцена искажения становилась плотнее, почти дотрагивающейся до близнецов, их эмоции смешивались с ощущением присутствия, словно сам демон погружал их в этот кошмарный спектакль, делая их частью каждой сцены, каждого движения, каждого стона и дыхания, пока их сознание не начало сдаваться под тяжестью увиденного. В этот момент Билл медленно вращался в воздухе, его большой глаз сверкал, словно хищник, готовящийся к прыжку. — Ну что, Диппер, всё ещё цепляешься за свою невинность? — его голос звучал как шёпот змеи, обвивающейся вокруг сердца. Диппер почувствовал, как в горле застрял комок. Он не мог оторвать взгляд от экрана, где Стэн и Венди на привалке двигались в животном ритме, который казался одновременно греховным и невероятно притягательным. Его руки дрожали, а сердце колотилось так громко, что, казалось, могло разорвать грудную клетку. Мэйбл стояла рядом, её щеки пылали румянцем, и чувствовала, что напряжение в тёмном пространстве вот-вот достигнет предела. — Это неправильно… — прошептала она, но её взгляд то и дело возвращался к экрану. — О, Диппер, ты ведь знаешь, что хочешь этого. Ты видишь, как она смотрит на него? Как она содрогается от каждого его прикосновения… — Билл смеялся, его голос разносился по комнате, как эхо в тёмной пещере. — Разве ты не мечтаешь, чтобы она также смотрела на тебя? Мальчик ощутил, как его тело будто разрывается на части. С одной стороны, он ненавидел демона за эти слова. С другой – они пробуждали в нём что-то глубоко спрятанное, что он долгое время старался игнорировать. Его взгляд скользнул на сестру, её глаза были расширены, дыхание учащённым. Билл двигался ближе, его голос стал тише, но от этого ещё более пронзительным. — Ты можешь всё, Диппер. Ты можешь стать больше, чем кто-либо и когда-либо ожидал. И она… — он кивнул в сторону рыжей бунтарке, — Она станет твоей... если конечно захочешь её... — Он не договорил, держа интригу, словно он специально решил поиграть над ним и проверить его терпение. Мальчишка в кепке ощутил, как его руки сжимаются в кулаки, но он не мог пошевелиться. Его мысли путались, но одна из них выделялась из общего хаоса ярче остальных: А что, если он прав?.. Девочка в свитре посмотрела на него, её глаза были полны смешанных эмоций: страх, любопытство, что-то ещё, чего Диппер не мог понять. — Ну что, начинаем? — демон ухмыльнулся.