Моя прелесть

Настенные часы равномерно отстукивали секунды. Феликс сидел напротив сорокалетнего мужчины европейской внешности и сдерживал нервно дергающуюся ногу. — Я ознакомился с вашим резюме… Почему вы хотите к нам в организацию? Да он просто любит работать за «спасибо» (и то, если повезёт). О чём ты, усатый дядечка?  Феликс прочистил горло, сложил руки в замок на коленях и посмотрел серьезным, проникновенным взглядом. — Волонтёрство для меня — это осознанный выбор и опыт, в который идёшь лишь, когда готов отдавать. Не просто время, а заботу и любовь. А дети в этом нуждаются больше всех… Мне всегда легко удавалось наладить с ними контакт: дети тянутся ко мне. Насколько мне позволяет судить небольшой опыт работы с ними, — Феликс мягко улыбнулся, всем своим видом показывая, насколько сильно он любил мышек-детишек. Старший мужчина верил. — Да, я читал, что вы работали… тренером по танцам, верно?  Ли утвердительно кивнул и уточнил, чтобы усатый понял, что он прошёл семь кругов ада: — Я занимался с подростками и младшей группой.  — Мг, очень хорошо, — протянул мужчина и отметил что-то у себя в бумагах. Затем отложил ручку и глубоко втянул воздух. — Феликс… Не любил Ли интригующие паузы, ну вот прям вообще. Он сжался в ожидании приговора. Ему опупеть, как сильно нужно было попасть в эту организацию. Иначе плакала его стипендия без дополнительных баллов за волонтёрство. Университет любил удивлять… — Вы на самом деле обратились к нам очень вовремя, — сказал дяденька. — У вас хорошее резюме: ваш опыт преподавания и учёба на факультете психологии пригодятся в работе с детьми… У нас есть несколько учреждений, куда не хватает людей. Думаю, мы сможем дать вам место в одно из них. Как камень с души. До этого натянутая улыбка Феликса стала искренней: такой, что ею можно было освещать темноту. Она сражала наповал. Ли это знал, и усатый тоже ощутил эффект на себе. Дети точно полюбят такое солнце. — Спасибо вам, — Феликс согнулся в уважительном поклоне. — Я буду стараться. — Мы тоже постараемся, чтобы предоставить вам хорошие условия. Ещё заполним пару документов и обсудим детали работы…  По сути, ему предстояло проводить в детском доме почти всё свободное от учёбы время в будние дни. И по желанию приезжать в субботу и воскресенье. Пока у Феликса такого желания не было: проводить выходные на неоплачиваемой работе. Но мужчине с организации он активно кивал и слушал его с заинтересованным видом.  Ли в этом никогда не признался бы на собеседовании, но работа с детьми была для него огромным стрессом. Малыши и вправду любили парня, но это, можно сказать, была почти безответная любовь. Феликс детей не то чтобы не любил — просто сторонился и чутка опасался. Они милые и всё такое, но чаще — непредсказуемые, хаотичные и неуклюжие.  Но для Феликса детские дома были наилучшим вариантом. С животными он не смог бы: не потому, что у парня даже рыбки в аквариуме сдохли, а из-за своей аллергии. Ну а с больными и старыми — ни опыта, ни желания. Так и определился.  Первый день должен был быть ознакомительным. Парню сказали, что проведёт экскурсию и познакомит его с детьми другой волонтёр, с которым Феликс в дальнейшем будет вместе работать. Место, в которое его направили, было небольшим: с маленьким составом воспитателей и всего с тремя группами детей по 10-15 человек. Это радовало. Так же, как и то, что ехать было недалеко.  С боевым настроем Феликс зашагал к воротам учреждения. Там его уже ждали.  — Привет, — высокий, длинноногий парень дружелюбно улыбнулся. — Феликс, верно? Я Хван Хёнджин, волонтёр.  Ли кивнул машинально. Он залип. Если бы Феликс уже давно не определился со своей ориентацией, то это произошло бы сейчас. Перед ним стоял милый парень, но, собака, дьявольски привлекательный. Молодой: не сильно старше самого Феликса. Тёмные волосы спадали до плеч (такое Ли любил, и свои отрастил), на пухлых губах играла лёгкая улыбка, а лисьи глаза за очками смотрели открыто и почти невинно. Феликсу начинала нравиться эта работа… Он в открытую рассматривал темноволосого. Тот смутился и первым отвел взгляд. Интересненько получается.  Феликс широко улыбнулся: — Приятно познакомиться. Думаю, мы сработаемся. Он на это очень сильно надеялся… Экскурсия по территории была приятной. Спасибо идущему немного впереди экскурсоводу и его обтянутой футболкой спине… Но Феликс, честное слово, и вокруг не забывал смотреть. За основным зданием, если обогнуть его по дорожке из тротуарной плитки, был широкий двор. В дальнем конце стояло несколько построек. Как объяснил Хёнджин, там были небольшой склад и дровник. Во дворе, засеянном травой и засаженном молодыми деревьями и кустами, было много места для детей и их развлечений. Там же стояла и детская площадка: деревянный домик с горкой, качели и песочница с разбросанными в ней ведёрками и лопатками.  Внутри здания Феликсу показали, где находятся комнаты преподавателей и нянечек, и проводили в детские спальни. Те были простыми, но уютными: аккуратно застеленные кроватки в ряд, шкафчики с именами и то там, то тут разбросанные личные вещи детей. В столовой были расставлены круглые столики, а с кухни пахло супом и свежей выпечкой.  — Сейчас дети в общем зале — мы называем его игровой. Как раз, познакомим тебя со всеми, — через плечо рассказывал темноволосый волонтёр, ведя Ли дальше по коридору. Дети. А ведь Феликс только начал успокаиваться… Он не понимал: это обычное волнение или страх, но ощущалось, будто ему нужно выходить на сцену, где его точно закидают гнилыми помидорами.  Но всё оказалось не так страшно. Когда парни зашли в игровую, дети сидели на огромном ковре в центре зала. Заметив, кто пришёл, все обрадовались. Хёнджину. Они чуть ли не в унисон закричали: «Джинни пришёл!», а некоторые сразу же кинулись обнимать старшего. На Феликса смотрели с интересом. Дети, видимо, действовали по принципу: «Кто пришёл с Хёнджином, тот тоже хороший», ведь очень быстро уселись полукругом для знакомства, как их и попросили.  В дальнем углу сидели два воспитателя, но не вмешивались в процесс: всем руководил Хёнджин. Малышня вслушивалась в каждое его слово с такой верностью в глазах, что Феликсу приходилось в мыслях отгонять сравнение с сектой. Секта фанатеющих по Джинни… — … его зовут Феликс и он будет приходить к вам вместе со мной. Ли упустил начало, но, услышав своё имя, остановил поток мыслей и приветливо улыбнулся детям, махая им руками.  — Малышарики, кто-то хочет что-нибудь спросить у Феликса? — Хёнджин покосился на рядом стоящего парня. А дети хотели спросить. И много о чём. От того, сколько ему лет, до того, в какие игры он любил играть.  — Эээ, наверное, в прятки, — неуверенно ответил Феликс. Сейчас и вправду хотелось спрятаться. Ему было некомфортно под градом вопросов. Да, многие из них были лёгкими, но встречались и такие, как: «Почему у тебя светлые волосы?», «Кто тебя усыновил?» и «А ты богатый?»… Ли приходилось сдерживать рвущийся наружу нервный смешок. Хёнджин, который всё это время стоял рядом с ним, хохотнул: — Уже хочется убежать? — спросил тихо, со странной нежной насмешливостью. Уголки губ Феликса изогнулись в напряжённой усмешке. — Есть такое, — сказал он так же тихо, чтобы не услышали дети. Хван понимающе кивнул и похлопал в ладоши, обращая внимание малышни на себя.  — Кто помнит, чем мы сегодня планировали заняться?  Так было и дальше: Хёнджин всегда приходил на помощь, был внимательным и понимающим. В общем, добивал и так подбитое сердечко Ли. Он много рассказывал о каждом из детей, чтобы лучше познакомить Феликса с ними; тихо напоминал имена, пока блондин не запомнил их все. Но как бы Хёнджин не помогал Феликсу втянуться в жизнь учреждения, мягко направляя и подбадривая, в первые дни было тяжело, страшно и некомфортно. После нескольких часов в день, проведённых в детском доме, парень возвращался домой и трупом валился на кровать, а за закрытыми глазами мелькали картинки: лица детей, разные игрушки и то, что и где лежит.  Дети были очень разными. Кто-то открывался быстрее, кто-то — дольше. Кому-то требовалось время, чтобы побороть стеснительность, а кто-то сразу же хватал за руку и тянул играть. Но все они быстро приняли Феликса в свой мир. Им нравилась его широкая тёплая улыбка, а милая внешность побуждала довериться. Ангелы не бывают злыми.  Они с Хёнджином отдирали со столов остатки пластилина после лепки с малышнёй. Плач они услышали ещё до того, как в комнату забежал Вон Ин-и — семилетний мальчик с вечно торчащими в разные стороны антенками волос. Он стал на пороге и громко шмыгнул носом, прежде чем снова зайтись плачем и кинуться в сторону парней.  На удивление Феликса, ребёнок подбежал именно к нему и, вцепившись руками в ткань футболки, уткнул нос ему в бок. Ли на секунду растерялся, но затем присел перед Вон Ином и пустил его в свои объятия. Мальчик обнимал блондина за шею и плакал в его плечо, всхлипывая и пуская сопли. Феликс гладил его по голове, пока тот не успокоился и сам не отлип от парня. Он молча показал на свои разбитые коленки. А Ли, который до этого момента метался в непонимании, в чём причина истерики у ребёнка, облегчённо выдохнул. Жить будет.  Он ласково провёл по волосам мальчика, в тщетной попытке уложить торчащие волосы.  — Всё будет хорошо, Ин-и. Мы полечим ранки и всё быстро пройдёт. Договорились?  Тот кивнул, утирая нос рукавом. А Феликс поднял взгляд на Хёнджина. Темноволосый наблюдал за ними с мягким выражением лица, полным нежности. И Ли захотел забрать этот взгляд себе. Чтобы тот принадлежал не ситуации, а только ему.  А темноволосый часто так смотрел. Эти его доброта и любовь к детям делали образ Хван Хёнджина в голове Феликса почти что безгрешным и безупречным. Он не был наигранным или показным. Выглядело так, будто парень просто не умел по-другому, будто забота для него — рефлекс. А ещё Хёнджин легко смущался: достаточно было просто задержать на нём взгляд на пару секунд дольше.  Феликс часто это практиковал. Ему, похоже, нравились стесняшки — открытые и настоящие, которые не могли держать холодный образ и показывали свою честную реакцию.  А дети просто сходили по нему с ума. Бежали встречать Хёнджина у ворот, жались к нему, как маленькие котята, стараясь устроится поближе. Они висли на нём, ходили за ним по пятам и соперничали за его внимание. Они проявляли свою любовь и привязанность даже в мелочах. Дети всегда рисовали высокую фигуру волонтёра на своих рисунках и называли игрушки его именем. А когда им выносили фрукты на перекус, они выбирали самое большое яблоко и несли его Хвану. На кухне это знали и специально клали в кучу один фрукт покрупнее, чтобы малышня не расстраивалась, не найдя подходящее яблочко для Джинни.  Хёнджин всегда знал, как найти в ним подход, как вовлечь их в занятия и игры. Феликсу даже не приходилось напрягаться, чтобы что-то выдумывать. Он просто следовал за Хваном, поддерживал его затеи и старался быть полезным. Он помогал с поделками, участвовал в играх и проводил разминку.  Но как только малыши узнали, что Феликс танцует, то сразу же попросили показать. А после его «выступления» они с детским восторгом хлопали в ладоши и умоляли научить их тоже. И игровая превратилась в танцевальный класс.  Феликс, уже имея опыт преподавания танцев детям, быстро смог захватить их внимание и организовать процесс. Он расставил ребятню в шахматном порядке, включил простую весёлую музыку и показывал им самые простые движения: шаги и повороты.  Сначала дети стеснялись, оглядывались друг на друга. Их ноги путались, шаги сбивались, но, повторяя за Феликсом, ведомые его поддержкой, малыши начинали получать удовольствие от процесса и радоваться своим успехам.  Было забавно и немного неловко. Но Ли направлял и подбадривал. Он сам оживал, начиная светиться солнышком и щедро делясь своей энергией с маленькими учениками. Его улыбка становилась всё ярче: он радовался успехам детей и тому, что смог развеселить их.  Хёнджин стоял в стороне и, смеясь, снимал их на телефон. Когда дети уже выдохлись, Феликс похлопал с ними в ладоши и подошёл к улыбающемуся темноволосому. — Надеюсь ты снимал меня с выгодного ракурса и я получился хорошо, — переводя дыхание, сказал Ли. — Лучше всех, — довольно сощурился Хёнджин, просматривая получившиеся кадры.  Парень немного увлёкся, снимая видео и фоткая: он листал галерею, а снимки их танцевального урока не заканчивались. Он остановился на одном и, приблизив на Феликсе, прыснул со смеху.  — Вот, — показал он фотку Ли, — это моя любимая. На кадре блондин стоял, уперев руки в боки, с надутыми щеками и сложенными в трубочку губами. А глаза смотрели по-щенячьи открыто. Он просто поддерживал детей, с надеждой и верой, что у тех всё получится! — Дааа, таким глупым меня ещё не ловили на фото. Может удалишь, чтобы я не чувствовал себя неловко? — состроил жалостливую моську Феликс.  — Ты здесь очаровашка! — возразил Хван и прижал телефон к груди. — Не удалю. Хочу оставить этот снимок себе.  И Хёнджин не просто не удалил его. Он распечатал эту фотку и парочку других и повесил их на стену воспоминаний. Там было огромное количество снимков детей, смешных моментов с ними, их же фото во время игр, а на некоторые фото попадал и темноволосый волонтёр. Теперь туда регулярно добавлялись и снимки с Феликсом. Вот он пытается оттереть фломастер с губ Е Рин, ведь та решила сделать себе макияж. А тут он ошарашено смотрит в сторону камеры на Хёнджина-фотографа, пока на фоне, за спиной блондина, игровую превратили  в зоопарк: дети ползали по полу на четвереньках, гавкая, мяукая, мыча и издавая другие нечеловеческие звуки. Здесь Ли водил с малышнёй хоровод. А на этом фото он уснул, пока его волосы заплетали в косички. И каждый раз, проходя мимо этой стены, Феликс не мог сдержать улыбки.  Дни шли быстро, но так насыщенно, что Феликсу казалось: он волонтёр уже целую вечность. После пар в университете, сделанных в перерывах домашних заданий и недолгого общения с друзьями жизнь парня вращалась вокруг учреждения, детей и Хёнджина. И если первое и второе часто выжимали все соки, то третье, наоборот, вдохновляло. Темноволосый был для Ли примером. Ну и другого рода интерес никто не отменял… Две недели пронеслись почти незаметно. Уже была середина сентября: листья на некоторых деревьях начинали желтеть, воздух ставал свежее, но солнце ещё по-летнему согревало. Дети с удовольствием играли на улице и волонтёрам даже не приходилось придумывать для них активности. Феликс расстелил плед на ещё зелёной траве и сидел, лениво наблюдая за ребятнёй на детской площадке.  К нему подошла Куён, пряча что-то у себя за спиной. Она немного помялась на месте, но затем смело протянула подарочек блондину. На её раскрытых ладошках лежал небольшой камень в форме сердечка.  — Это мне? — удивился он, но принял подарок. — Спасибо… — Это помывочный камень, — с важным видом сказала Куён. Феликс якобы прочистил горло, проглатывая смешок. — Мг… А что это значит? — Он для предложения, — как глупенькому, объяснила малышка. — Ликси, ты же будешь моим мужем, когда я вырасту?  — Я? А почему именно я?  — Ты красивый.  — Так и Хёнджин красивый. Даже красивее меня. Может лучше его спросишь? — сказал Феликс с надеждой, что его оставят в покое с такими предложениями. Не любил он давать пустые обещания. А вдруг она вырастет и потребуют выполнить? Он гей, вообще-то… — Джинни уже должен жениться на Суе и Чевон. Думаю, три жены ему будет много. Ли не смог удержаться и прыснул со смеху. Девочка была очень потешной. Но он пообещал подумать над её предложением. Та оживилась и довольная побежала к остальным ребятам.  — Эх, всех невест у меня так отобьёшь, — раздался приятный бархатный голос за спиной. Хёнджин подкрался сзади так незаметно, что Феликс дёрнулся от неожиданности. Но тут же обрадовался, когда парень, с двумя чашками чая в руках, опустился на плед рядом. Ну нравилось Ли находиться так близко к темноволосому милашке, что греха таить. — Я планировал отбивать их тайно, но ты уже всё знаешь…  Ему в ответ улыбнулись и протянули одну из чашек. Взгляд Хвана забегал по лицу Феликса, но он одёрнул себя и отвернулся в сторону двора. Они сидели молча, потягивали горячий напиток и следили за тем, как на площадке резвятся дети, играя в игры, понятные лишь им самим. Был тёплый и умиротворённый день. Феликс подставил лицо под лучи солнца и блаженно прикрыл глаза. — Я с тобой не согласен, — произнес Хёнджин, выводя Ли из полусонного состояния.  Феликс непонимающе повернул голову в сторону парня, но наткнулся лишь на его профиль: он не смотрел в ответ. Он стеснялся или блондину показалось? — Думаю, я не красивее тебя… Ли замер и покраснел. Боже, как можно быть настолько обезоруживающе очаровательным?! Он отвел взгляд, чтобы посчитать листочки заварки на дне чашки и скрыть своё смущение.  Но было хорошо.  Феликс чувствовал себя спокойно и безмятежно среди детского смеха. Его самого удивляло, но это место незаметно ставало важной и неотъемлемой частью его жизни. Он привязывался к малышам и чувствовал, что те привязались к нему. Всего месяц и отношение Ли к волонтёрству изменилось. Это больше не было вынужденной работой — теперь он бежал в детский дом, зная, что его ждут.  И Хёнджин… Он был невероятный. Феликс всё чаще замечал за собой, что томно вздыхает, наблюдая за парнем. Тот с такой заботой и любовью относился к детям, что Ли начинал им завидовать. Можно и ему слюнку подтирать? И по голове гладить, и нос трогать, проверяя, не замёрз ли он… Можно ему тоже руку подержать, помогая нарисовать кружок? Снова томный вздох… Он оторвался от рассматривания самого сасного волонтёра в мире. И вернул своё внимание малышу Хо, которому, вообще-то, должен был помогать с рисунком. Пока Феликс отвлёкся, тот уже измазался по локоть в краске и оставлял отпечатки ладошек на столе. Ли спохватился к ребёнку, но довольный своим творчеством Хо решил, что блондин сильно чистый. И в следующий момент Феликс уже сидел на стульчике, растерянно моргая: его белая футболка и лицо были щедро вымазаны в зелёной краске прямо с рук неугомонного проказника. Малыш весело расхохотался и захлопал в ладоши.   Хёнджин тут же подоспел на помощь. Он еле сдерживал смех. Парень не стал останавливать ребёнка в его творчестве и просто застелил весь стол листами бумаги. А затем присел возле Феликса и всё же засмеялся от вида грязного и недоумевающего парня. — Теперь ты тоже должен участвовать в выставке. Как арт-объект. — Думаешь, у меня есть шанс на победу? — Ли немного расслабился и тоже улыбнулся. — Это же не конкурс, у нас всегда побеждает дружба: нужно поддерживать самооценку детей.  Он снова хохотнул, рассматривая зелёные кляксы на щеке Феликса. Хван задумался, а затем пододвинул к себе баночку розовой краски и мокнул в нее палец. Ли замер, когда парень пододвинулся ближе и склонился к его лицу. Палец почти невесомо касался кожи, дополняя рисунок. И, по скромному мнению Феликса, будучи сосредоточенным, Хёнджин выглядел ещё привлекательнее.  Их взгляды встретились и рука Хвана замерла. Насколько же приятными были эти несколько смущающих секунд, когда глаза в глаза, и дыхание замирало. Но кто-то с детей позвал: «Джинни!», нагло отбирая у Феликса этот момент. Хёнджин с немного потерянным видом отстранился и пошёл на помощь мелким обломщикам. Те хотели, чтобы он научил их рисовать такие же цветы, как на щеке блондина.  Хёнджин делал всё, о чём его просили. И даже больше. Он посвящал всё свободное время детям, проводил выходные в детском доме и оставался на ночь с субботы на воскресенье.  И Феликс тоже приехал на выходные. Потому что хотел. Порадовать детей и провести как можно больше времени с милым, прелестным Хваном.  Это было непривычно: прийти утром, застать детей за завтраком и обедом, провести ещё больше часов, развлекая и чему-то обучая. Во время тихого часа Феликс смог немного расслабиться, чтобы снова погрузиться в водоворот из детских мирков. Это требовало отдачи, но было и что-то неуловимо нужное и важное в том, чтобы отдавать. Все проблемы разом забывались, оставляя место только для смеха, детского лепета и тепла.  Было приятно сидеть вечером перед отбоем и вместе с детьми слушать сказки, рассказанные бархатным голосом Хёнджина. А объятия с малышнёй перед сном ощущались иначе. Дети знали, что увидят Феликса утром — не было грусти, что он уходит надолго, ведь достаточно было закрыть глаза и вновь их открыть, чтобы снова увидеть Ликси.  Когда Феликс зашёл в комнату, в которой всегда ночевал Хёнджин и в которой должен был сегодня остаться и он, темноволосый сидел за столом под светом настольной лампы, склонившись над раскрытыми учебниками и конспектами. Ли кинул заинтересованный взгляд, и Хван, заметив это, объяснил с неловкой улыбкой: — Не успеваю делать все задания по учёбе, приходится учиться здесь и ночью.  — Я никогда не спрашивал… На кого ты учишься? — В медицинском на хирурга. — Хочешь быть детским хирургом? — Так очевидно? — Немного, — усмехнулся Феликс, садясь на одну из кроватей.  Он молча наблюдал за таким сосредоточенным и погружённым в учёбу парнем. Его поражало то, как ответственно Хёнджин подходил ко всему: к учёбе, занимаясь ночью, несмотря на явную усталость; к волонтёрству, отдавая всего себя заботе о детях. — Ты разве не устаёшь? Зачем проводить здесь всё свободное время? Понимаю, что эти дети важны для тебя, но разве тебе не хочется строить личную жизнь? Там друзья, отношения… — У меня есть своя жизнь и друзья, Ликси, — Хёнджин хохотнул и озорно посмотрел на Феликса. Ещё и назвал его так… бил в слабые места. — Я просто не могу не приходить сюда… Эти дети — часть моей жизни. И зачем мне отношения, если я не смогу разделить это со своим партнёром?  Их диалоги всегда скатывались в неловкость. Внутри Феликса всё замирало. Каждый раз. А сейчас ему становилось ещё и стыдно, что изначально для него детский дом был лишь способом удержать свою стипендию. Но как же всё изменилось…  — Ты много для них делаешь. Меня это восхищает. Настолько, что Ли не мог для себя решить, чего он хочет: быть им или с ним. Хотя ответ давно был на поверхности.  — Ты тоже много отдаешь детям, — Хёнджин так ласково посмотрел, что сердце Феликса не выдерживало. —  Ты очень добрый и солнечный. Дети в восторге от тебя. Последние слова парень говорил, записывая что-то в свою тетрадь. Он просто был не в силах держать зрительный контакт, говоря такие смущающие вещи.  Феликса от его слов окутало теплом, душа радостно трепетала. Хотелось услышать ещё что-то в свой адрес от того, кому и говорить особо не нужно было, чтобы Ли сходил с ума. Он молча встал с кровати и пересел на соседний стул к Хёнджину.  — Да… дети меня обожают, — протянул он, набираясь смелости, и выдал: — Похвали меня ещё, мне понравилось. Хёнджин посмотрел на него растерянно. Феликс уже собирался перевести всё в шутку, когда парень заговорил. Смущённо, но так, будто давно хотел это сказать. — Ты отзывчивый и участливый. С тобой хорошо. У тебя хорошо получается завязывать шнурки, ты мило кушаешь и красиво танцуешь… и у тебя красивая улыбка, — он закончил перечислять. Беспокойно заглядывая в глаза напротив и пытаясь понять, не сказал ли он лишнего.   Для Феликса это была конечная. — Хёнджин, — тихо позвал он парня, — Нагнись поближе, я расскажу тебе секрет. Хёнджин выдохнул и приподнял уголок губы. — А если я уже знаю твой секрет?  — Всё равно. Хенджин послушно нагнулся к нему, а Феликс сократил оставшееся расстояние. Он коснулся манящих пухлых губ и замер, испугавшись своих же действий. И Хёнджин первый зашевелил губами. Он целовал без напора, почти невесомо и медленно, превращая каждую секунду во вспышки на обратной стороне век. Это доводило до дикого желания получить больше, но Феликс не спешил. Он позволял парню вести.  Ладонь Хёнджина легла на щеку. Чувствуя податливость Ли, он поцеловал смелее. Касания были такими же аккуратными и трепетными, но быстрее и горячее, полные нетерпения и жара. Он обхватил нижнюю губу Феликса и втянул ртом, посасывая и оттягивая. И блондин не выдержал: первым запустил язык в чужой рот. Он исследовал, и наслаждался ответными действиями. Их языки сплетались, губы пекли, а воздуха катастрофически не хватало. Феликс оторвался от нереально мягких губ и прислонился лбом ко лбу Хёнджина. Они пытались отдышаться.  Ли не мог сдержать глупой улыбки. Официально лучший поцелуй в его жизни. Ещё и партнёр — сокровище. Он, словно Голлум, хотел повторять: «Моя прелесть». И, по необходимости, готов был драться за этого парня.   — Я, похоже, влюбился, — выдохнул он, не в силах держать это в себе. — Вот. Это мой секрет. — Надеюсь, в меня. Иначе я не переживу, — шёпотом сказал Хван. — Это уже другой секрет. Но ты можешь узнать его… за ещё один поцелуй.  Про свои задания Хёнджин успешно забыл. Или сознательно забил на них. Они уснули очень поздно — в обнимку и с опухшими от долгих поцелуев губами.  Неделю они пожирали друг друга взглядами, украдкой касались рук во время игр с детьми и прятались за углами, целуясь и оставляя друг друга дальше голодать без касания и справляться с напряжением в одиночку.  К выходным Феликс уже не выдерживал. В субботу днём сходил с ума, а вечером, пока Хёнджин читал детям сказку на ночь, парня потряхивало. Он затащил Хвана в комнату, закрыл двери и толкнул растерянного темноволосого на кровать, не оставляя тому выбора, кроме как покорно сесть на односпалку спиной в стене.  Ли забрался и уселся на него сверху, сразу же обнимая за шею и припадая к его губам. Руки Хёнджина обвивали его талию, а губы отвечали, забирая себе ведущую роль.  Поцелуи ставали всё нетерпеливее и напористее, заставляя их обоих задыхаться. От этого в глазах затуманивалось, а в голове ставало пусто. Феликс жался ближе к парню, а Хван нежно гладил его спину, создавая контраст с сумасшедшими поцелуями. Блондин отстранился, чтобы заглянуть в лицо Хёнджину, которым в такие моменты хотелось любоваться ещё сильнее. Тот смотрел с такой жаждой и преданностью, что Феликс простонал в голос. — Боже… Как же я хочу тебя.  Его губы припали к шее Хёнджина, а ладонь накрыла твердеющий бугорок в штанах и сжала. Темноволосый шумно выдохнул. — Постой… — он отстранил Феликса от себя и посмотрел на него так, что у Ли не оставалось сомнений: парень не хотел останавливаться, но для него это было важно. — Мы не сильно торопимся? Мы ведь даже не говорили о наших отношениях… Я не хочу всё разрушать, Ликси. Хочу серьезно с тобой. Единственным, что Хёнджин сейчас разрушал, были надежды Ли на секс. А он, между прочим, готовился. Для него это тоже не было чем-то поверхностным. Он влип. — Хорошо, — кивнул Феликс и оставил короткий поцелуй на желанных губах. — Хёнджин, ты будешь моим парнем? Самым серьёзным парнем, в самых серьезных отношениях. В которых ты — мой самый серьёзный парень — потом сделаешь мне самое серьезное предложение. И у нас будет самая серьезная любовь. И я сейчас максимально серьезно… Хёнджин, ты будешь моим?  — Да, — произнес темноволосый с довольной улыбкой, поглаживая пальцами вдоль позвоночника и вызывая у Феликса мурашки по коже. — Серьезно? — Очень, — смешок вырвался из груди Хвана. Он крепче прижал Ли к себе.  — Тогда возьми меня, наконец, — жалобно проскулил Феликс. — Неужели ты не хочешь? Хёнджин ошарашено округлил глаза и на выдохе произнёс: — Да я с ума по тебе схожу. Не могу ни есть, ни спать. — Потому, что ты спишь один, а нужно спать со мной.  — Я исправлюсь, — он произнёс это томно, что было непривычно, но до чёртиков сексуально.  «О дааа, давно пора бы!» — кричал внутренний голос в подобии Голлума. Но даже он замолк, как только его прелесть надавил Ли между лопаток, притягивая к себе, и впился в губы. Феликс издал протяжный стон и окончательно отдался моменту. Цель достигнута, процесс запущен — оставалось только наслаждаться.  Он плыл в его крепких нежных объятьях, каждое касание рук под кофтой ощущалось ожогами, но было мало. Вещь полетела в другой конец кровати, а скользящий взгляд Хвана но его обнажённому торсу заставлял соски твердеть. Пухлые губы нежно касались ключиц, спускались дорожками поцелуев к груди. Феликс шумно выдохнул, когда горячий рот захватил бусину соска и втянул. Он прогибался навстречу, пропускал тёмные пряди между пальцами и притягивал ближе к себе.  — Хёнджин… пожалуйста. Хван застонал и оторвался от груди, оставил быстрый поцелуй на чужом подбородке и припал к губам. Он целовал по-другому: не спрашивал разрешение, а брал. Феликс плавился, чувствуя, как каждое прикосновение откликается жаром в низу живота. Возбуждение вибрировало даже за пределами тела. Ли нетерпеливо заёрзал на бёдрах Хёнджина. Хотелось больше.  Руки темноволосого легли на его ягодицы и подтолкнули к себе. Феликс застонал и оторвался от губ Хвана. — Ещё… — требовательно прошептал он. Хёнджин хмыкнул и перевернул их. Теперь Феликс лежал на односпальной кровати, а Хван нависал над ним. Руки, что всё ещё держали блондина за бёдра, потянули его спортивные штаны вместе с бельём вниз. Феликс был перед ним уязвимо открытым, но желание и ласка в глазах темноволосого были такими ощутимыми, что всё смущение исчезало.   Вещи на Хёнджине Ли снимал неспешно и со вкусом. Касался его живота, прежде чем потянуть край футболки наверх. Проходился пальцами по бокам и поднимался к рёбрам, чтобы окончательно стянуть с того вещь. Он целовал уже припухшие губы темноволосого, оглаживал его плечи и притягивал его в свои объятия, соприкасаясь с его голым торсом своим.  Хёнджин целовал шею и скулы, гладил внутреннюю сторону бёдер, касался его члена. Феликс тихо постанывал на каждое его действие.  — Феликс… так вышло, что я не ношу с собой смазку в детский дом. Я не хочу делать тебе больно. — Не волнуйся об этом, потому что я ношу, — он усмехнулся в чужие губы и прошёлся по ним языком. — Я готовился… Смазка в моей сумке. — Ты чудо, — выдохнул темноволосый. — Я просто знаю, чего хочу. Хёнджин не торопился. Он оставлял невесомые поцелуи на теле, зажимал между пальцами поочерёдно то один, то второй сосок. И двигался внутри блондина двумя пальцами. Феликса потряхивало от ощущений и нетерпения. На лбу выступала испарина, пока он подмахивал бёдрами навстречу. По позвоночнику бежал ток, ноги потряхивало, а член ныл без внимания.  Пальцы внутри бережно, но настойчиво растягивали стенки. Темноволосый вогнал их глубже и попал по чувствительной точке. Ли прошило удовольствием. Он прогнулся в пояснице и замычал в ладонь, едва успев закрыть ею рот. Их не должны были услышать. Хёнджин убрал руку от лица Феликса и накрыл его губы своими, сталкивая их языки и выбивая томные выдохи из груди Ли. Хван уже не мог справляться с собственным возбуждением: член оттягивал ткань штанов и диктовал свои правила. Он стал входить резче, быстрее растягивая вход и каждый раз стимулируя простату. Феликс извивался под ним и хныкал, послушно принимая третий палец.  Ли не было больно: лёгкий дискомфорт от заполненности сметало волнами удовольствия от каждого толчка внутри. Было невтерпёж и он об этом сказал: — Хён…джини. Хватит… Просто войди в меня. Хёнджин тяжело вздохнул и упёрся лбом в плечо парня под собой. —  Пожалуйста, не надо… — прохрипел, опаляя кожу горячим дыханием. — Я и так с трудом сдерживаюсь. Тебя нужно хорошо подготовить. — Я уже готов. Прошу… — умоляюще захныкал Феликс, поглаживая плечи темноволосого. Пальцы, что дарили Ли такую приятную и нужную заполненность, пропали. Хёнджин встал, чтобы избавиться от совершенно лишней и мешающей одежды. Он облегчённо выдохнул, когда член больше не сдавливало, и быстро вернулся к разгорячённому блондину, устраиваясь между его раскрытых бёдер. Феликс немного напрягся, когда сфинктера коснулась головка члена. Но стоило Хёнджину припасть к его губам трепетным поцелуем, как он тут же расслабился и вновь растекался лужицей по кровати.  Темноволосый входил медленно, давая время привыкнуть. А затем осторожно задвигался. Феликс промычал что-то нескладное, цепляясь за плечи Хвана и теряя связь с миром. Плавные движения внутри, наполненность и давление на стенки — всё это окончательно сбивало дыхание, заставляло хныкать в поцелуй и прижиматься к нависающему над ним парню плотнее.  Касания ставали беспорядочнее, а нарастающий темп сбивался. Хёнджин чувственно простонал и, в последний раз коснувшись губ Феликса, отстранился.  — Я уже не выдерживаю, солнце моё. Он стал коленями на кровати и ухватился над тазовыми косточками блондина, приподнимая его бёдра и насаживая на себя. Ли заскулил и вцепился руками в простынь, пытаясь сдерживать дрожь в теле. Хван двигался в нём резче и размашистее. Выходил почти полностью и входил до конца, проезжаясь головкой по простате. Про этом он не забывал большими пальцами нежно поглаживать кожу на животе. Феликс натурально сходил с ума: как сумасшедший, гнался за удовольствием, как зависимый, не мог оторваться, чтобы не смотреть на темноволосого. Тот смотрел в ответ — сверху вниз. Его губы были приоткрыты, а грудь часто вздымалась. Его тело и перекатывающиеся мышцы на руках способствовали обильному слюноотделению у Ли. «Моя прелесть» — дребезжало в голове полным жадности и безумства голосом. Хотелось в голос победно засмеяться: он занимался любовью с парнем, в которого влип целиком и полностью. И ему отвечали взаимностью.  Член Феликса подрагивал. Разрядка маячила где-то совсем близко, сознание уплывало в астрал, а пальцы на ногах поджимались. Ли проскулил, откидывая голову назад, крупно задрожал, сильнее сжимая член Хёнджина в себе. Он дёрнулся, крепко зажмурился и излился себе на живот. Хван догнал его быстро: всего пару толчков и внутри блондина разлилось тепло.  Феликс, всё ещё подрагивал всем телом, притянул темноволосого к себе и обхватил его нижнюю губу, оттягивая и требуя поцелуй. И Хёнджин его с удовольствием ему подарил, снова возвращая себе ту осторожность и трепетную нежность.  *** Тучи на небе сгущались. Всё же быть непредвиденному синоптиками дождю. Дети бегали по двору и старательно выполняли задание: насобирать для поделок много каштанов и красивых разноцветных листьев, что уже все осыпались с деревьев. Феликс стоял и с порога наблюдал, чтобы вовремя загнать малышню вовнутрь, не дав им намокнуть под дождём.  Хёнджин, как всегда, тихо подошёл сзади и обвил талию блондина. Его дыхание опалило шею, от чего Феликс замер в его руках. У Ли из груди разом выбило весь воздух, когда нежной кожи коснулись пухлые губы и втянули, даря болезненное удовольствие. Хван с чмоком оторвался и лизнул оставшийся тёмный след.  Феликс повернулся и укоризненно взглянул на своего парня. — Что ты творишь?  — Мне просто нравится так делать, — ответил Хёнджин и смущённо улыбнулся.  Он всегда был таким: пожирал Феликса, чтобы потом сделать невинный вид. А Ли попадался на этот крючок вновь и вновь. Сердце ёкало от каждого его проявления. Хотелось больше милых фраз на ухо, больше развязных касаний, больше его исступлённых, несдержанных стонов и больше стыдливых взглядов после.  Он потянулся ближе и коснулся любимых губ, надеясь, что никто сейчас на них не смотрит. Невозможно было противостоять соблазну. Хёнджин в ответ так правильно его целовал, что Феликс блаженно прикрыл глаза и забыл, где они вообще стояли.  На нос упала первая капля дождя, а за ней и вторая, и третья. Стихия быстро набирала оборотов: Феликс не успел ещё толком осознать, где находится, как ливень обрушился на них стеной. Ли ошеломленно смотрел на Хёнджина, пока по их лицам дорожками скатывалась вода. Темноволосый улыбнулся ему и оставил короткий поцелуй на носу. Во дворе кричали дети: кто-то от неожиданности, кто-то радовался дождю, а остальные просто вопили за компанию. Но никто из них не спешил убегать и прятаться. — Дети, быстро в дом! — повернувшись в их сторону, крикнул Феликс.  — Господи, как же я люблю, когда ты такой строгий, — вновь приблизившись к Ли вплотную, зашептал на ухо Хёнджин. — Как думаешь, в кладовке достаточно комфортно?  Сердце Феликса гулко застучало где-то в ушах. Он даже подумывал закивать, соглашаясь на любую авантюру. Но остановил себя. С трудом. — Потерпи до дома, прелесть, — томно шепнул он в ответ.  И утянул Хёнджина из-под дождя в дом.