Хёнджин держался на чистом упрямстве, ощущая себя извращённым мазохистом. Каждое движение Ликса было нарочно замедленным, тягучим, мучительно-соблазнительным. И внутри Хёнджина поднималась буря: желание теснило грудь, с хрустом ломало границы рассудка, всё тело отзывалось дрожью на каждое его: — Прошу…

Можно ли устроиться волонтёром в детский дом ради дополнительных баллов в рейтинге на стипендию? Конечно. И что, что Феликс побаивается детей? Можно ли в итоге полюбить эту работу и каждый раз бежать туда, чтобы побыстрее попасть к малышне? Неожиданно, но так и вышло. Можно ли запасть на темноволосого волонтёра, с которым вы вместе работаете? Это обязательный пункт. Он был слишком невероятный — захотелось забрать себе.

Поход в горы с одногруппниками по окончанию учебного года мог бы быть приятным способом времяпрепровождения. Вот только Феликс не любил горы, а горы — его. Вещи парня летят с обрыва, подвёрнутая щиколотка болит, а единственным, кто оказался рядом и мог ему помочь, был губастый лось и хитровыебанная шпала — Хван Хёнджин. И это ещё культурно сказано.

Феликс проводил взглядом спину отдаляющегося по коридору парня, когда его затянули в кабинет и провернули дверной замок. Хёнджин навалился на Ликса у стены и, зарывшись носом в изгиб шеи, где природный запах и феромоны омеги были насыщеннее, жадно задышал. Возможно, блондину следовало бы испугаться, но он вспомнил, с кем находится в этом, теперь закрытом, помещении, и лишь непроизвольно склонил голову, давая больший доступ к шее. Будто совсем случайно, будто это не он готов был растечься лужицей

— Я умираю от того, что не могу касаться, как хочется, даже когда ты в моих объятиях. Мне тяжело, ведь приходится сдерживаться и делать вид, будто этого нет. Я хочу намного больше, чем дружба. Хочу забрать твою любовь себе, взамен отдав всю свою. Вместе с душой. Ликси, забери мою душу, пожалуйста, — жалобно взмолил. У Феликса от этих слов подкашивались ноги и наворачивались слёзы. Ведь вся его любовь предназначена только для души Хёнджина.