Разделяя небо на двоих

Когда Сергей только появляется на пороге его дома, Дима сразу понимает, что несмотря на улыбку и попытку держаться бодрячком, это лишь фасад, за которым скрывается переутомление на грани загнанности. Стеклянные замученные глаза этому лишь подтверждение. Непонятно кому это притворство надо, сумасшедшее расписание лазаревского гастрольного тура ни для кого не секрет, не превратиться в ходячего мертвеца с таким графиком практически нереально. Ему бы сейчас чашку какао, сказку на ночь и баиньки. Хотя сам факт, что даже в таком задолбанном состоянии он приехал, Билану льстит и вызывает разнообразную смесь чувств от нежности до обожания с примесью физического желания. — Устал? — спрашивает Дима, идя за ним в гостиную. — Как собака, — Сергей опускается на диван, потирая ладонью шею. Заменив его руку своей, Билан мнет и растирает, чувствуя, как он обмякает под его пальцами. — Ложись, сделаю тебе массаж. Сергей снимает футболку и послушно ложится на живот. Усевшись сверху, Дима начинает разминать плечи уверенными движениями, говорящими, что в массаже он кое-что понимает. — У тебя зажим вот здесь, — сильные пальцы надавливают на мышцу и Лазарев ойкает. Зажмурившись, терпит раскатывающие и растирающие движения, пока боль не отступает. Расслабляется под теплыми руками, пока не обнаруживается новая точка, от давления на которую искры сыплются из глаз. — И вот тут, — прощупывая участок на теле, сообщает Билан. Жмет сильнее и Сергей дергается и шипит от боли. — Блин, можно как-то полегче! — Это не эротический массаж. — А можно мне эротический вместо этого? — С такой спиной? Нет. Лежи, не дергайся, а то нажму куда-нибудь не туда. — Даже не знаю, куда еще не туда можно нажать, — иронизирует Лазарев, но вновь покорно распластывается на диване. Некоторое время молча терпит экзекуцию, именуемую массажем, а в какой–то момент даже начинает получать удовольствие и постанывать, как вдруг Билан снова находит место, от прикосновения к которому Сергея будто молнией пронзает. — Сука! Больно! — едва не подскакивает он. — Тебе бы к остеопату, — сообщает Дима. — Такую фигню в домашних условиях не исправить. — Ну и слезь с меня тогда! — Лазарев дергается, чтоб сбросить его с себя, но получается только самому перевернуться на спину. Несколько секунд смотрит во внимательные карие глаза, сканирующие сверху. От глубокого и пронзительного взгляда становится немного не по себе. — Осторожнее с концертными кульбитами, — говорит Дима. — А то что? — Заклинит что-нибудь прямо на сцене. Ты ж не Газманов — скакать до пенсии. — Ой, иди ты в жопу, — беззлобно посылает Лазарев, принимая это за насмешку. — И с такими предложениями тоже поаккуратнее. Сергей состраивает гримасу в ответ. — Я не шучу. Какое–то легкомысленное отношение у тебя к собственному здоровью. — Когда мне будет столько же лет, сколько тебе, тогда займусь. Скептически изогнув бровь, Билан смотрит на него — разница в возрасте меньше чем в полтора года говорит о том, что это, скорее всего, ответная издевка, а потом и кривая лазаревская ухмылка это подтверждает. — Офигеть вы серьезный, Дмитрий Николаич, — ржет Сергей. — А вы, кстати, какой доктор? Мозго… эээ… костоправ? — Трогальщик– массажист, — подхватывает игру Билан. Сергей сдерживается, чтоб не прыснуть со смеху. — Звучит как слесарь–гинеколог. Ладно, и какой вердикт? — Пока не знаю, я еще спереди не прощупал. — Не надо спереди ничего щупать, тут все в порядке. Хотя… — судя по выражению лица, Лазареву в голову пришла какая–то фривольная мысль. — У меня что-то тянет внизу живота в последнее время. — Где именно? Покажите. — Не могу, вы на этом месте сидите. — Так это не живот, — говорит Билан, сидящий на его бедрах, подпирая пах своим. — Я потрогаю? — Валяйте. Вы же трогальщик, — Сергей закусывает губу, стараясь оставаться серьезным. — Только не так, как спину, здесь места более чувствительные. Билану на такие просьбы плевать и Сергей едва не давится воздухом, когда рука ложится прямо на выпуклость в штанах и несильно сжимает. Пальцы сначала осторожно и раздражающе медленно гладят, потом замирают, ничего не делая, что нервирует еще сильнее. — У вас такая горячая ладонь… — А у вас тут что–то твердое. Нужно посмотреть без одежды. — Прямо так сразу? — Чтобы убедиться, что это не аномалия. Не против? Лазарев качает головой, явно наслаждаясь этим спектаклем и с улыбкой глядя на Диму. У того улыбка в глазах, но видно, что он тоже получает удовольствие от этих ролевых игр. Приподняв бедра, Сергей помогает стащить с себя штаны вместе с бельем, одновременно умудрившись потрогать Билана, пока тот привставал. Рука встретила восхитительную упругость в паху, но несильный шлепок вернул ее на место. — Руки не распускаем, — строго сказал Дима. — А то я смотрю, кому–то полегчало и он больше не умирающий лебедь. — Простите, «доктор». Следующие манипуляции мало похожи на медицинский осмотр или хотя бы его подобие. Избавившись от остатков Сережиной одежды, Билан рассматривает распростертое перед ним обнаженное тело с зачатками эрекции, которая после нескольких прикосновений проявляет себя во всей красе. Пальцы дразнят и щекочут, легкими движениями пробегаясь по коже. Подушечки едва касаются, но и этого хватает, чтобы желания стало вдвое больше. — Хреновый из вас трогальщик, — деланно возмущается Сергей, которому хочется большего, но тут же билановская ладонь стискивает его в кулаке, сбивая дыхание. Указательным пальцем другой руки касается выступившей влаги, размазывает и, поднеся ко рту, облизывает подушечку. Это вызывает острый спазм в Сережином паху и такой же в горле — он судорожно пытается сглотнуть и не может, проводит языком по высохшим от частого хватания воздуха губам. Наклонившись, Дима целует его, шалея от встречного напора рта и неистовства языка. Кроме этого он чувствует, как ткнулся в кулак зажатый в нем член. И еще раз. И еще. — Кто–то решил заняться самолечением? — Билан отодвигается и смотрит, как двигаются вверх напряженные бедра. — У тебя терпения вообще никакого, да? — Со второго раза появится, — хрипит Сергей. Дима усмехается и разжимает пальцы, выпуская тяжелый налитый орган. Под взглядом Сергея снимает с себя одежду, придвигается ближе насколько можно, пока не упирается в горячее тело своим. — Полегче… — рвано выдыхает Лазарев. — Зажим? — Да… в мошонке, на которую ты давишь своим членом, — выдыхает он. — Когда мы перешли на «ты»? — Когда ты решил проткнуть меня… Сергей стонет от очередного движения и ерзает, чтобы снять чрезмерный нажим. Рука обхватывает его бедро, заставляя согнуть ногу в колене. Он подчиняется. — Как насчет массажа простаты? — Билан облизывает пальцы. — Это тоже входит…? — Сергей не договаривает, поперхнувшись словами, ощущая давление. Мокрые поглаживания и плавные толчки, одновременно с которыми горячий язык накрывает унизанную капиллярами кожу, взрывая нервные окончания и отвлекая внимание. Глубоко вдыхая и максимально расслабляя тело, Сергей отдается длинным пальцам. Мягко массируя и надавливая, те нащупывают искомое и мерно двигаются, пока лазаревский взгляд полностью не расфокусировывается. Мозг начинает сбоить, не понимая, что назначить эпицентром удовольствия — тот, что внутри или тот, над которым склоняется пылкий рот. Сердце паровым молотом отбивает ритм, заглушая все прочие звуки, и когда Сергей повторяет различные вариации имени, чередуя их с глухими стонами, он себя не слышит и это бьет только по взвинченному слуху Билана. — Давай… — шепчет он, изнывая от ноющей тяжести между ног, которую больше невозможно терпеть и как будто это он сейчас кончит, а не Сергей. Будто прочитав по губам, тот вздрагивает и выгибается, скручиваемый судорогой. Обнимая дрожащие бедра, Дима впитывает зрелище до капли. Лазарев затихает, расслабленно обмякая в его руках, и Дима разжимает объятия, убирает пальцы. Смотрит на распластанного перед ним Сергея, любуется картиной: сильное обнаженное тело, влажно блестящее от пота, грудь, мерно вздымающаяся дыханием, расслабленно замершие пальцы рук, шея с дернувшимся от глотательного движения кадыком, язык, облизнувший губы. В паху тянет и ноет, кровь шумит в ушах. Сглотнув, он набирает воздуха в легкие, чтоб немного успокоиться. — Дай мне минуту, — просит Сергей, словно видит его состояние, хотя его глаза закрыты. Когда через три минуты, не дождавшись, Дима пытается встать, Лазарев хватает его поперек живота и опрокидывает на спину. — Куда? Не так быстро, «доктор», — говорит он, усаживаясь сверху. Билан удивленно распахивает глаза, не ожидая такой прыти от того, кто только что лежал бревном и не мог пошевелиться. — У меня нет медицинского образования, поэтому сейчас все будет, как попало, — Лазарев зловеще двигает бровями под смех Димы уже через секунду превращающийся в низкий стон от погружения в горячий рот и всех последующих художеств языка и губ. Спустя некоторое время мокрые и липкие, переплетенные в сладкой истоме тела начинают замерзать на голом диване. Дима стаскивает висящий на спинке плед и накрывает обоих. Сергей натягивает его до самого подбородка и утыкается носом в билановскую шею, обнимает ногой. Пригревшись, проваливается в сон, а вслед за ним и Дима. Ночью оба просыпаются от того, что замерзли — нагие, под тонким пледом в гостиной, где гуляет сквозняк. — Блин, дубарь! У тебя окно отрыто, что ли? — спрашивает Сергей, у которого зуб на зуб не попадает. — На проветривание. — Едрить, Дима! Декабрь на дворе! — Днем было нормально. — Сейчас ни хрена не день! Один пытается укутаться, второй встать, оба мешают друг другу, путаются в пледе, цепляются конечностями. Билан спотыкается об ноги Сергея, падает на спину и разражается хохотом. — Че ты ржешь, иди окно закрой, — улыбается Лазарев, склоняясь над ним. Помятый, небритый, лохматый, с диким шухером на голове и обкусанными губами он сейчас мало похож на привычно холеного Сергея Лазарева, сексуальную фантазию миллионов. И именно таким он нравится Диме. — Не так уж и холодно, — говорит он, просовывая руку под складки пледа, в который завернулся Сережа. — Чего?! Ты пар изо рта не видишь?! — Согреть тебя? И обалдевший от неожиданности Сергей ощущает прикосновения в единственном теплом месте на теле — между ног. — Да ты гонишь, — выдыхает он. — У меня не встанет в такой холодрыге. — Спорим? Его пальцы делают что–то такое, что Лазарев понимает — спор он проиграет. Через несколько минут прижимается всем телом, требовательно упираясь железобетонным членом в билановский живот. Дыхание срывается от непонятно откуда взявшегося сумасшедшего возбуждения, словно не было недавних ролевых игр с фееричной разрядкой. Он хочет так, что забывает про холод, а дрожь — от желания обладать обнаженным телом под собой. Вместо того чтобы перебраться в теплую спальню или хотя бы закрыть окно, они предпочитают согреваться иным способом — друг об друга, по очереди меняясь местами, жадно, словно сто лет не были вместе. Утром за завтраком Сергей спрашивает: – Какие у тебя планы на Новый год? Как думаешь праздновать? – Как обычно – сначала с семьей, потом с тобой, – отвечает Дима и его слова вызывают теплый спазм в Сережиной груди. – А что? Вскидывает бровь, видя, как Лазарев перестал жевать и смотрит, зажав в руках чашку. – Хочется, чтобы между словами «семья» и «ты» был знак равенства. – Это сейчас какое-то предложение? – Я все свои предложения давно сделал. – Я на все, что мог, согласился. – Знаю, – взгляд Сергея останавливается на безымянном пальце Димы, где мягким блеском серебрится кольцо. Им когда–то выбранное и подаренное. С которым Билан не расстается. Провожая Сережу во дворе, он спрашивает как бы между прочим: – На день рождения придешь? – Естественно. Есть пожелания по подарку? – Ты. – А серьезно? – Я хочу на день рождения Сергея Лазарева – куда серьезнее? — Ну ладно, — лукаво усмехается Сергей. — Может хоть пост тебе поздравительный написать по старой памяти? — Не вздумай. А то начнется опять: «Дорогой друг…! Я всегда рядом…», — копируя лазаревские интонации, передразнивает Билан. — Чем тебе не нравится «дорогой друг»? — Тем, что друзей, извините, не трахают. Лазарев заливается хохотом. Смеется до слез под снисходительной улыбкой Димы. — Если все дело только в определениях, я могу назвать тебя как-нибудь по-другому. — Например? — Ну, любимый… — начинает Сергей. — Еще не лучше! — …любимый друг, я хотел сказать. Есть любимые друзья, а есть дорогие… — …которых трахают, — заканчивает Билан. Теперь ржут оба. — Два идиота, — констатирует Лазарев. Отсмеявшись, обнимаются на прощание, Сергей садится в автомобиль и уезжает. Дима возвращается в дом. Убирая со стола, видит на Сережином месте сложенное из салфетки оригами–сердце. Улыбается и отправляет его в ящик кухонного шкафа. К остальным.