Вкус обмана

Прошла неделя с тех пор, как Суо Вея выписали из больницы. Все вернулись к привычным делам: университет, пары, утренняя спешка, домашние задания. Но атмосфера между друзьями изменилась. Сяо Шуай всё чаще ловил себя на том, что стал раздражительным, нервным и отстранённым. Даже мелочи — неудачно закрытая тетрадь, тихий смех за спиной, чей-то вопрос — вызывали в нём внутреннее напряжение. Он сам не мог до конца понять, откуда оно. Может быть, оттого, что слишком многое случилось за последнее время. Может, оттого, что внутри него по-прежнему жило беспокойство за Вея — даже после того, как тот уверил всех, что чувствует себя прекрасно. А может… из-за того, что он не мог выбросить из головы разговор с Чи Чэнгом. Тот был неприятен, острый, словно царапина, которая всё время болит, даже если кажется, что зажила. Шуай тогда ушёл, стараясь не оборачиваться. Он знал, что был груб, но не мог иначе. Чи Чэнг вызывал в нём всё — раздражение, тревогу, чувство угрозы, которое не поддавалось объяснению. Словно этот альфа был отражением чего-то, чего Шуай не хотел видеть в себе самом. Он шёл по коридору университета, сжимая в руках книги. Люди вокруг шумели, говорили, смеялись, но он почти ничего не слышал. Внутри всё будто заглохло, оставив только тихое, вязкое ощущение пустоты. Суо Вей уже давно вышел на лекцию, а Шуай специально остался после пары, чтобы немного побыть один. Он направился в университетский сад — небольшое, уединённое место, где почти никогда не было студентов. Осень уже вступила в свои права: листья начинали золотиться, ветер становился прохладнее. Он сел на скамейку, выдохнул и опустил взгляд на свои ладони. Они чуть дрожали. Иногда дрожь казалась ему следствием усталости, но сегодня он знал — это не так. Он снова вспомнил тот день, когда Вея увезли в больницу. Как кровь застыла в жилах, когда он увидел его на полу, без сознания. Как сердце билось, будто готово выскочить. И рядом — Чи Чэнг. Слишком спокойный. Слишком собранный. Слишком… опасный. Шуай сжал кулаки, чувствуя, как гнев снова поднимается изнутри. «Он думает, что может просто врываться в чужую жизнь, ломать всё, а потом ещё и притворяться спасителем?» — думал Шуай. Но тут же, как назло, перед внутренним взором всплыло лицо Вея, когда он улыбался Чэнгу в больничной палате. Улыбка была настоящей. Тёплой. Без тени страха. Шуай опустил голову. Он не мог ненавидеть Чи Чэнга. Но и принять его — не мог тоже. — Ты снова злишься на него? — тихий голос прозвучал за спиной. Шуай резко обернулся. Перед ним стоял Чэн Юй, всё с тем же спокойным, но немного внимательным взглядом. Он держал в руках бумажный стакан кофе и выглядел так, будто долго стоял в стороне, прежде чем решился подойти. — Что ты здесь делаешь? — резко спросил Шуай, не скрывая раздражения. — Иду мимо, — спокойно ответил Юй и сел рядом, не дожидаясь приглашения. — Хотя, если честно, я наблюдал за тобой уже минут десять. — Что за привычка у вас — следить за людьми? — буркнул Шуай, отворачиваясь. — Не за всеми. Только за теми, кто мне не безразличен, — просто сказал Чэн Юй. Шуай замер. На несколько секунд в воздухе повисла тишина. Только ветер тихо шуршал листвой. — Ты выглядишь… не так, как обычно, — продолжил Юй. — Раздражён, устал. Как будто всё, что ты чувствуешь, ты держишь внутри. Шуай хмыкнул, но в голосе не было злости. — А что, тебе не всё равно? — Нет, — мягко ответил Чэн Юй, — если бы было всё равно, я бы не сидел здесь сейчас. Он поставил стакан на скамейку между ними. — Кофе с мёдом. Ты ведь не любишь слишком горький вкус. Шуай бросил на него быстрый взгляд. — Откуда ты это знаешь? — Наблюдаю, — с лёгкой улыбкой признался Юй. — Ты часто заказываешь в кафетерии именно такой. Иногда я стоял в очереди позади тебя. Шуай почувствовал, как уши предательски вспыхнули. — Это… странно. — Возможно, — согласился Юй. — Но мне просто нравится знать, что тебе нравится. Некоторое время они молчали. Шуай опустил взгляд, наблюдая, как по земле медленно падают жёлтые листья. Внутри него боролись две силы: желание оттолкнуть этого человека — и странное, тихое чувство, будто рядом с ним дышится легче. — Ты ведь злишься не только на Чи Чэнга, — вдруг сказал Юй, глядя вдаль. — Я вижу, как ты стал напряжён, как будто сам с собой борешься. Шуай молчал. — Это не моё дело, — продолжил Юй, — но, может, дело не только в нём? Может, ты просто устал? Боишься, что потеряешь Вея? Эти слова попали точно в цель. Шуай сжал руки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я не… — начал он, но замолчал. — Просто… я не понимаю, что происходит. Всё стало слишком быстро меняться. Ещё недавно всё было спокойно. А теперь — альфы, истинные связи, запахи, страхи. Я не привык к этому. — Ты не должен привыкать, — тихо сказал Юй. — Ты просто должен позволить себе чувствовать. Не убегать от этого. Шуай поднял на него взгляд. В глазах Юя не было давления — только искреннее, тёплое внимание. И это почему-то раздражало его ещё больше. — Ты говоришь так, будто всё понимаешь, — резко сказал он. — Но ты не был на моём месте. Юй слегка улыбнулся, но в этой улыбке была тень грусти. — Может, и не был. Но я знаю, каково это — бояться потерять кого-то, кого считаешь своим миром. Эти слова заставили Шуая замереть. — Когда я впервые увидел тебя, — продолжил Юй, — я подумал, что ты именно такой. Солнечный, живой, но при этом несущий в себе столько тревоги, что она тянет ко дну. И я… не хочу, чтобы ты тратил себя на гнев. Он посмотрел прямо в глаза Шуая. — Если хочешь — просто молчи. Если хочешь — злись. Но не держи это в себе. Не прячься. Шуай отвёл взгляд. Слова Юя будто застряли у него в груди. Он не знал, как реагировать. Он хотел оттолкнуть, сказать что-то язвительное, но не смог. Вместо этого тихо выдохнул и, почти неосознанно, произнёс: — Я… боюсь. — Чего? — мягко спросил Юй. — Что потеряю всех, кто рядом. Вея, себя, всё. Что всё снова разрушится. — А если не разрушится? — спросил он. — Если, наоборот, станет крепче? Шуай посмотрел на него. В его голосе не было пафоса — только простая, человеческая уверенность. — Тогда… — прошептал он, — тогда я, наверное, впервые за долгое время смогу спокойно выдохнуть. Они снова замолчали. Но теперь молчание было иным — не тяжёлым, а лёгким, тёплым, будто их окружал тихий, невидимый мир, в котором можно просто быть. Юй осторожно протянул руку и коснулся запястья Шуая. — Можно? — спросил он. Шуай кивнул, не поднимая глаз. Касание было лёгким, почти невесомым, но через него будто прошёл ток. Запах жасмина и чёрных роз снова переплёлся в воздухе — неярко, но достаточно, чтобы оба почувствовали. — Видишь, — шепнул Юй, — оно не исчезло. Просто стало мягче. Шуай тихо улыбнулся. — Иногда ты слишком много говоришь, Чэн Юй. — А иногда ты слишком долго молчишь, — с улыбкой ответил тот. Они посидели ещё немного. Ветер трепал листья, солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, и в этом простом, почти обыденном моменте было что-то удивительно настоящее. Шуай впервые за долгое время почувствовал, что внутри стало чуть спокойнее. Вечер наступил неожиданно. Когда Шуай поднял голову, солнце уже клонилось к горизонту. Университетский сад погружался в мягкое, янтарное свечение, воздух стал прохладнее, и запах осени стал особенно отчётливым — лёгкая горечь листвы, прелая трава, свежесть ветра. Рядом по-прежнему сидел Чэн Юй. Он не пытался заговорить снова, просто был рядом, тихо наблюдая, как Шуай погружён в свои мысли. Иногда этого было достаточно — просто чьё-то молчаливое присутствие. — Нам, наверное, пора, — тихо сказал Шуай, глядя, как ветер кружит опавшие листья. — Уже поздно. — Я провожу тебя, — спокойно ответил Юй. — Не нужно. Я справлюсь. — Я не сомневаюсь, — мягко улыбнулся Юй, — но мне будет спокойнее, если я всё же пойду. Шуай хотел возразить, но, глянув на него, понял, что спорить бессмысленно. В его голосе не было давления, только спокойная решимость. Он вздохнул и, поднимаясь со скамейки, кивнул: — Ладно. Как хочешь. Они шли молча, бок о бок. Студенческий городок уже почти опустел — лишь редкие фигуры мелькали вдалеке. Сумерки мягко ложились на здания, превращая окна в отражающие зеркала. Шуай всё время смотрел вниз. Ему казалось, что шаги звучат слишком громко в этой тишине. А Юй, наоборот, шёл расслабленно, руки в карманах, изредка бросая короткие взгляды на него. — Ты всё ещё злишься на себя, — сказал он вдруг, нарушая молчание. Шуай чуть нахмурился. — С чего ты взял? — Потому что ты не умеешь злиться на других. Всегда винишь только себя. — Это глупо, — буркнул Шуай, но взгляд снова опустил. — Возможно. Но это и есть ты. Эта простая фраза заставила его замереть. Он хотел что-то сказать, но не смог. Слова застряли где-то в горле, уступив место странному теплу, которое расползалось внутри. — Иногда… я просто не знаю, как иначе, — тихо произнёс он после паузы. — Когда Вей попал в больницу, я винил себя, хотя это не имело смысла. Когда мы поссорились с Чи Чэнгом, я снова подумал, что, может, если бы я промолчал, всё было бы лучше. — И теперь… — он чуть усмехнулся, — я чувствую себя дураком, потому что снова переживаю за то, что не могу контролировать. — Контроль — это иллюзия, — ответил Юй. — Всё, что у нас есть, — это выбор, как реагировать. Иногда достаточно просто позволить себе быть собой. Шуай посмотрел на него и чуть покачал головой. — Ты говоришь так, будто сам всё давно понял. — Я просто научился слушать себя, — сказал Юй и чуть улыбнулся. — Когда-то я тоже сжигал себя изнутри. Пока не понял, что иногда важно не бороться, а принимать. Шуай задумался. Его шаги замедлились. В какой-то момент он даже перестал идти, и они остановились у старого фонаря, который мерцал, отбрасывая на тротуар мягкий золотистый свет. — Знаешь, — сказал он, глядя в сторону, — раньше я думал, что альфы — это всегда про силу, давление, контроль. Что они не понимают, каково это — бояться. Но ты… другой. Ты не давишь. Не заставляешь. Просто... Юй тихо засмеялся. — Это комплимент? — Наверное, — ответил Шуай, тоже слегка улыбнувшись. Между ними повисла лёгкая, почти невесомая тишина. Словно воздух сам стал мягче, словно вечер слушал их дыхание. Юй шагнул чуть ближе. Не навязчиво — просто сократил расстояние. Шуай почувствовал, как сердце невольно ускорилось. — Шуай, — тихо сказал он, — можно я спрошу? — Что? — Почему ты всегда сдерживаешь себя? Даже когда тебе больно, ты прячешь это. Даже когда злишься — улыбаешься. Почему? Шуай замолчал. Он не знал, как ответить. Потому что всё, что он делал — это защита. Если показать слабость — станет больнее. Если позволить себе чувствовать — можно утонуть. — Потому что так легче, — наконец произнёс он. — Если не показываешь, то и не ждёшь, что кто-то поймёт. Юй слушал внимательно, не перебивая. А потом сказал: — Тогда позволь хоть кому-то понять. Шуай поднял взгляд. Глаза Юя были мягкими, спокойными, но в них чувствовалась сила — не та, что давит, а та, что держит. И вдруг весь мир будто стал ближе, сузился до этого одного момента. Ветер шевелил волосы, фонарь потрескивал, а между ними висело нечто хрупкое — то ли напряжение, то ли притяжение. Шуай хотел отступить, но не смог. Он только выдохнул: — Ты… странный, Чэн Юй. — Возможно, — спокойно ответил тот. — Но с тобой мне быть собой — впервые не страшно. Шуай не ожидал этих слов. Он почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, будто защита, выстроенная годами, дала крошечную трещину. И в эту трещину проникло тёплое, живое чувство. — Пойдём, — сказал он, чуть хрипло. — Уже совсем стемнело. Юй кивнул, но когда они снова пошли, теперь между ними было меньше расстояния. Иногда пальцы почти касались, и от этого каждый шаг отзывался чем-то странно мягким внутри. Они дошли до перекрёстка, где дороги расходились — одна к дому Шуая, другая к общежитию Юя. — Спасибо, что проводил, — сказал Шуай. — Спасибо, что позволил, — ответил Юй. Он чуть помолчал, потом добавил: — Если вдруг ночью станет тяжело — просто напиши. Неважно о чём. Шуай кивнул, не поднимая взгляда. — Я подумаю. Юй чуть улыбнулся. — Хорошо. Я буду ждать. Он развернулся и пошёл прочь, но, пройдя несколько шагов, обернулся. Шуай всё ещё стоял под фонарём, глядя в его сторону. И тогда Юй понял — между ними уже тянется нить. Не такая, как у истинных связей, но своя — тихая, живая, настоящая. А Шуай, оставшись один, вдруг почувствовал, что впервые за последние дни его дыхание стало ровным. Он провёл рукой по лицу, выдохнул и тихо сказал сам себе: — Чёрт… кажется, я начинаю привыкать к тебе, Чэн Юй. Ветер мягко качнул ветви, и на землю упал ещё один жёлтый лист. Когда дверь за ним закрылась, тишина квартиры обрушилась на Шуая мягким, но ощутимым грузом. Он снял обувь, прошёл вглубь комнаты, зажёг настольную лампу. Свет был тёплым, чуть золотистым — как в тех старых фильмах, где всё кажется немного нереальным, будто между сном и явью. Комната встретила его привычным уютом — стопка учебников, чашка с засохшим следом от чая, сложенный на спинке стула свитер. Обыденность всегда успокаивала. Но сейчас, почему-то, даже в ней чувствовалось что-то новое. Словно воздух изменился. Он сел на кровать, провёл рукой по волосам и глубоко выдохнул. Телефон тихо завибрировал — сообщение. От Вея. «Ты как? Не перегорел за день? Я дома, всё ок. Завтра встретимся?» Шуай улыбнулся, чуть покачал головой и написал в ответ: «Да. Завтра. Обязательно.» Этих слов было достаточно. Он знал, что Вей поймёт. Они с ним умели читать друг друга между строк — без объяснений, без лишних слов. Положив телефон рядом, Шуай откинулся на спинку кровати. Глаза устало закрылись, но сон не приходил. Перед внутренним взором вновь всплывал Чэн Юй — спокойный, уверенный, немного загадочный. И то, как он смотрел… не как на Омегу, не как на кого-то слабого. А просто как на человека. Эта мысль странно согревала. Сначала Шуай пытался отмахнуться от неё, но чем сильнее пытался, тем настойчивее возвращался образ — мягкий взгляд, тихая улыбка, едва заметное тепло, которое будто оставалось на коже после разговора. Он приподнялся, включил ночник. Свет мягко скользнул по стенам, по белым страницам открытой книги, по стеклу окна. Снаружи шел дождь — мелкий, осенний, почти шепчущий. Капли стекали по стеклу, и в каждой из них отражалось мерцание улиц. Шуай подошёл к окну, положил ладонь на холодное стекло и тихо произнёс: — Всё становится слишком… странным. Где-то внутри зародилось чувство, похожее на тревогу, но с примесью тепла. Он не мог точно понять — это страх или начало чего-то нового. Потому что каждый раз, когда он вспоминал Юя, где-то глубоко в груди будто что-то откликалось. Он вспомнил момент у фонаря — как тот стоял рядом, немного ближе, чем принято, как тихо говорил, не требуя ответа, как от его голоса дрожали пальцы, и как просто — впервые за долгое время — стало спокойно. Спокойно рядом с альфой. Невероятно. Шуай даже усмехнулся от этой мысли. Он знал, что не готов к чему-то большему. Что между ними — хрупкий баланс, тонкая нить, которую легко порвать. Но ему не хотелось рвать. Хоть на секунду, но хотелось просто позволить себе быть. Он вернулся к кровати, взял телефон и открыл список контактов. Имя «Чэн Юй» светилось среди других — будто чуть ярче. Палец завис над экраном. Он хотел написать. Что-то простое. Что-то вроде: «Спасибо за сегодня.» Но вместо этого просто нажал на значок избранного и отложил телефон. Иногда молчание говорит громче слов. Он лёг, глядя в потолок, слушая дождь. Мир медленно стихал. И где-то между ритмом капель и биением сердца он понял — всё, что происходит, уже не случайность. Ветер шевельнул шторы, и в окно снова хлынул свежий, влажный воздух. В нём чувствовался слабый аромат — будто смесь жасмина и чего-то более глубокого, тёплого… возможно, чёрных роз. Он улыбнулся сам себе: — Не может быть. Но аромат не исчезал. И тогда Шуай просто закрыл глаза, позволив этому чувству остаться. Утро началось тихо. Первые лучи солнца пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкое золото. Шуай проснулся неожиданно рано — без привычного раздражения, без тяжести в груди. Он потянулся, посмотрел в зеркало. В глазах всё ещё отражалась усталость, но где-то под ней — что-то новое. Лёгкость. Он вспомнил вчерашний разговор. Каждое слово. Каждый взгляд. И понял — он больше не хочет прятаться. Сегодня он собирался увидеть Вея. Они планировали встретиться у кафе неподалёку от университета. Но почему-то в его мыслях всплывал не только Вей. Он всё время ловил себя на том, что ищет глазами Чэн Юя — на улице, в аудиториях, даже просто в толпе. Зачем? Он не знал. Но в этот раз не пытался найти ответ. Когда он вышел на улицу, воздух был свежий и прохладный. Город оживал — студенты спешили на занятия, кто-то пил кофе прямо на ходу, кто-то зевал, пряча руки в карманы. Шуай шёл спокойно, чувствуя, как шаги отдаются где-то глубоко внутри лёгким ритмом. И вдруг… знакомый голос. — Эй, Шуай! Он обернулся. У ворот университета стоял Чэн Юй — в тёмном пальто, с термокружкой в руке и всё с той же лёгкой улыбкой, от которой почему-то становилось теплее. — Доброе утро, — сказал он просто. Шуай на мгновение замер. Но потом — впервые за долгое время — ответил так же просто: — Доброе. И в этот момент он понял — всё действительно меняется. Незаметно, мягко, шаг за шагом. Но уже необратимо.