Как (не) отпустить бывшего

Сообщение пришло среди ночи. Телефон осветил прикроватный столик, и Чонгук сначала решил, что это спам от банка — очередное «у вас есть уникальная возможность оформить кредит прямо сейчас». Но нет. На экране горели четыре слова, которые не спутал бы ни с чем: — отец. папе плохо, прилетай. Точка вместо запятой, всё с маленькой буквы. Стиль узнаваемый — это сын, Минчжэ. Ему уже шестнадцать, но он упрямо пишет так, будто экономит заглавные буквы для экзаменов. Чонгук сел, протёр глаза и перечитал. Сердце ухнуло вниз. Папе плохо. То есть — Тэхёну. Бывшему мужу. Человеку, с которым он прожил семнадцать лет, ссорился так, что стены звенели, и смеялся так, что соседи звонили в полицию из-за «подозрительных воплей радости». Человеку, которого он всё ещё видел по утрам — но только в лицах их детей. Он напечатал: — Что случилось? Где вы? Ответ прилетел через минуту, холодный и сухой, как будто писал не подросток, а диспетчер скорой: — больница. приёмное отделение. Внутри у Чонгука всё взбрыкнуло. Бросил зарядку в сумку, паспорт, худи, даже ноутбук зачем-то схватил. Таксисту назвал аэропорт и поймал своё отражение в тёмном окне: серьёзное, усталое лицо. «Тэхён и его дурацкая привычка всё тянуть на себе…» — подумал он и в тот же миг поймал себя на том, что звучит это слишком тревожно, чтобы быть просто ворчанием. Больница встретила его запахом антисептика и лампами, которые светят ярче совести. В приёмной он увидел своих детей. Минчжэ сидел, ссутулившись над телефоном, словно пытался силой мысли заставить папу выйти из палаты. Рядом — Хана, их младшая, одиннадцать лет, с хвостиком, который торчал во все стороны. Она спала на стуле, положив голову на колени брата. Чонгук подошёл. — Минчжэ. — Голос у него сорвался так, что больше походил на вопрос. Сын поднял взгляд. Те же тёмные глаза, та же привычка не выдавать эмоций, хотя внутри наверняка бушует пожар. — Он там, — коротко сказал мальчишка и кивнул на дверь. — Сказали, стресс, сердце. Упал прямо дома. Я вызвал скорую. — Ты молодец, — тихо сказал Чонгук. И в этот момент дверь открылась. Тэхён. Белая больничная пижама, волосы растрёпаны, лицо бледное, но губы уже успели скривиться в знакомой ухмылке. Он опёрся на медсестру, но, заметив Чонгука, будто собрался и выпрямился. — А, смотри-ка, — прохрипел он. — Даже великий и занятый явился. Чонгук скривился. — Не ты писал. — Конечно не я, — Тэхён усмехнулся, и в голосе прозвучало что-то упрямо-живое. — Если бы писал я, там было бы больше запятых. Минчжэ закатил глаза. — Папа, не начинай. — Я и не начинаю, — отозвался Тэхён, но взгляд бросил на Чонгука такой, будто они уже в десятом раунде. — Я просто… рад, что ты прилетел. — Правда? — Чонгук скрестил руки на груди. — Обычно ты рад, когда я улетаю. Медсестра вздохнула так, будто готова прописать им обоим не валидол, а кляп. — Тише. Пациенту нужен покой. — Тогда уберите моего бывшего, — не моргнув, сказал Чонгук. — Тогда уберите моего бывшего, — одновременно выдал Тэхён. Они переглянулись. И дети в этот момент синхронно приложили ладони к лицу. — Господи, — простонал Минчжэ. — Вы серьёзно? Даже здесь? Хана уже проснулась от их перепалки, сонно уставилась на обоих и сказала: — Если вы опять будете ругаться, я уйду жить к бабушке. Тишина зависла. Чонгук первым отвёл взгляд. В груди защемило — дети всегда были их слабым местом. — Ладно, — выдохнул он. — Я останусь. — Что? — вскинулся Тэхён. — С детьми. С тобой. Пока ты тут валяешься и изображаешь умирающего лебедя. — Я не лебедь, — возмутился Тэхён, но глаза у него на секунду дрогнули. — Я феникс. — Ты феникс, который забыл аптечку, — парировал Чонгук. — Вот и сгорел. Минчжэ закрыл телефон. — Всё. Хватит. Отец, ты будешь здесь. Папа, ты — в палате. Мы — домой. — Минчжэ… — Тэхён нахмурился. — Нет, — сын поднял на него такой взрослый взгляд, что у обоих родителей внутри что-то ёкнуло. — Вы разведены. Но вы — родители. И вы оба будете рядом. Хотите — спорьте, хотите — игнорируйте, но рядом. Поняли? Тишина. Даже медсестра удивлённо моргнула. Чонгук сглотнул. — Понял. — Понял, — буркнул Тэхён, словно мальчишка, которого поймали на шалости. Хана зевнула и добавила: — А я хочу мороженое. — Отлично, — буркнул Чонгук. — Первый семейный совет после развода: покупаем мороженое. Тэхён улыбнулся криво, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Ладно. Пусть будет мороженое. И вот они снова оказались в одном коридоре, в одном городе, в одной семье — несмотря на развод. Дети были связующим звеном, больница — ареной. Чонгук посмотрел на Тэхёна и подумал: «Я ненавижу его». Тэхён посмотрел на Чонгука и подумал: «Я ненавижу его». Он почувствовал, что внутри уже шевелится нечто, очень похожее на предвкушение.