Как (не) отпустить бывшего

Всё началось как всегда — с детей. Минчжэ вечером заявил: — У нас на днях школьная ярмарка. Но я не смогу поехать за материалами. У меня контрольные. — Какая ярмарка? — удивился Чонгук. — Школьная, — ответил сын с видом «пап, ты глупый». — Мы должны украсить стенд. Нужны краски, ткани, всякая мелочь. И ещё проектор. Хана тут же подбежала. — И шарики! Без шариков стенд будет скучный. — Прекрасно, — пробормотал Чонгук. — А кто это всё купит? — Вы, — спокойно сказал Минчжэ и ушёл в комнату, оставив бомбу. — «Вы»? — переспросил Чонгук. — Это «вы» — то есть я? — Нет, — вмешался Тэхён, ухмыляясь. — Это «вы» — то есть мы. И вот они вдвоём сидели в машине. Дети остались дома, а родители, как два школьника на исправительных работах, отправились в «большое путешествие за тканью и шариками». Сначала ехали молча. Чонгук держал руль крепко, будто от этого зависела судьба мира. Тэхён, развалившись на пассажирском сиденье, комментировал каждую встречную машину. — Смотри, красная. Водитель явно в кризисе среднего возраста. — Синий минивэн. У них в багажнике, наверное, цирк. — О, белая! Белая машина — это человек, который сдался. — Хватит, — процедил Чонгук. — У меня чёрная машина. Это что значит? — Это значит, что ты драматичный, — хмыкнул Тэхён. — И вечно всё воспринимаешь слишком серьёзно. — Лучше драматичный, чем шут клоунского цирка, — отрезал Чонгук. — А вот это было даже мило, — ухмыльнулся Тэхён. — Скучал по нашим словесным дуэлям? Чонгук сжал руль сильнее. — Нет. — Врёшь, — просто сказал Тэхён и уставился в окно. Магазин с тканями и красками оказался настоящим адом. Тэхён, как художник, нёсся по рядам, хватая всё подряд. — Этот красный кричит «любовь», — восклицал он. — Этот синий — «меланхолия». — Этот зелёный кричит «слишком дорого», — сухо заметил Чонгук, вырывая ценник из рук. — Возьми обычную ткань. — Ты убиваешь искусство. — Я спасаю бюджет. Ссора разгоралась на каждом шагу: на кассе, возле тележки, даже в отделе шариков. — Розовые! — настаивал Тэхён. — Белые, — отрезал Чонгук. — Ты банален. — А ты сказочник. Продавщица смотрела на них так, будто они снимаются в ситкоме, и тихо посмеивалась. На обратном пути всё пошло наперекосяк. Машина вдруг задергалась, завибрировала и встала посреди дороги. — Супер, — выдохнул Чонгук, ударяя по рулю. — Просто прекрасно. — Ты заправлялся? — спросил Тэхён. — Конечно. — Чонгук вышел и открыл капот. — Только не начинай. — А я и не начинаю, — невинно сказал Тэхён, высовываясь из окна. — Я просто напомню: в прошлый раз, когда ты был ответственным, у нас сгорели блинчики. — Это не связано никак. — Всё связано, — ухмыльнулся Тэхён. — Карма. Через десять минут Чонгук сдался. — Нужно искать отель. — О, — оживился Тэхён. — Значит, приключение продолжается. Отель оказался придорожным, с яркой вывеской и видом «снимался в старых дорамах». На ресепшене пожилая хозяйка посмотрела на них и сразу сказала: — У нас остался только один номер. С одной кроватью. — Что? — одновременно спросили оба. — Одна кровать, — спокойно повторила женщина. — Хотите — берите. Не хотите — ночуйте в машине. Чонгук и Тэхён переглянулись. Взгляды в этот раз были чисто убийственные. — Ты спишь на полу, — сказал Чонгук. — Ты спишь у двери, — парировал Тэхён. — Я старше — я выбираю. — Я красивее — я выбираю. В итоге ключ всё равно взял Чонгук. Номер оказался маленьким. Одна двуспальная кровать, крохотный столик и старый телевизор, который показывал только снег. — Уютненько, — протянул Тэхён. — Прямо как наша семейная жизнь: мало места, много напряжения. — В твоем стиле, — буркнул Чонгук, бросая сумку в угол. Они переоделись — спиной друг к другу, будто школьники в раздевалке. Легли. На одном матрасе. Между ними была натянутая невидимая линия: «только попробуй пересечь». Минут десять лежали молча. Потом Тэхён вдруг сказал: — Помнишь, как мы ездили в Пусан? Машина тоже сломалась. Но тогда мы смеялись. — Тогда мы были женаты, — отрезал Чонгук. — Тогда мы были счастливы, — тихо добавил Тэхён. Тишина повисла. Чонгук перевернулся на бок, глядя в темноту. — Мы и правда смеялись. Ты тогда пытался починить машину ногой. — А ты снимал это на видео, — хмыкнул Тэхён. — Дети потом смотрели и говорили: «Папа танцует с машиной». Оба невольно рассмеялись. Настояще, громко. И смех сделал воздух легче. — Мы, кажется, опять умеем смеяться, — сказал Тэхён. — Только не перепутай это с примирением, — предупредил Чонгук. — Конечно, — усмехнулся Тэхён. — Но… приятно. Они замолчали снова. Только теперь между ними не было стены. Лишь тонкая пауза, наполненная воспоминаниями. Тэхён повернулся лицом к Чонгуку. — Эй. Спасибо, что приехал. Чонгук хотел что-то отрезать, но слова застряли. Он только кивнул. И в этот момент матрас пружинисто подался, они случайно сдвинулись ближе… и нос к носу. Секунда. Две. И снова — как с той злосчастной банкой варенья — случай. Их губы коротко соприкоснулись. Но на этот раз Чонгук не отпрянул. Он застыл, словно время остановилось, и в ту же секунду всё рухнуло: его броня, его правильность, его вечное «держать дистанцию». Он забыл обо всём. О людях, о детях, о месте, где они. Забыл даже о себе. Был только Тэхён. Его губы — мягкие, чуть дрожащие, его дыхание, горячее и близкое. В груди Чонгука что-то рвануло, и он резко притянул его к себе. Руки вцепились в талию так, что Тэхён выдохнул, потеряв здравомыслие. Но Чонгук не собирался отпускать. Он жадно вглядывался в его лицо, задержал взгляд на глазах, на губах, словно пытался выучить заново каждую черту. И целовал. Уже не робко, а так, будто за эти годы копил голод и жажду. С каждым движением всё глубже, сильнее, настойчивее. Его ладонь легла на затылок, когда омега хотел было отстраниться, он спрятал Тэхёна от всего мира в своих объятиях, а пальцы другой руки скользнули по боку, сжимая, удерживая его ближе и ближе. Тэхён попытался что-то сказать, пошутить, как всегда, но Чонгук не дал. Он прервал слова новым поцелуем, долгим, требовательным, таким, от которого у обоих перехватило дыхание. Внутри Чонгука было только одно чувство, дикое и обжигающее: снова мой. Он не выпускал его, смотрел долго, пристально, как зверь, что наконец настиг свою добычу, но при этом боялся потерять. — Я тебе говорил множество раз, что настолько близко ко мне не подходи, — вырвалось у Чонгука хриплым, низким шёпотом. Его пальцы всё ещё сжимали талию омеги. — Я не умею отказывать себе… и твоим губам. Тэхён усмехнулся, не отводя взгляда. — Это было раньше. Сейчас мы в разводе. — Развод не отменяет того, что я до сих пор схожу с ума, когда ты вот так рядом, — Чонгук наклонился ближе, их дыхание смешалось. — Мы можем прятаться за словами, но я всё вижу по твоим глазам. Ты хочешь этого так же, как и я. — Самоуверенный, как всегда, — хмыкнул Тэхён. — Думаешь, стоит тебе нахмурить брови и прижать меня сильнее, и я сразу забуду всё? Чонгук тихо рассмеялся. Смех низкий, вибрирующий, и от него по коже пробежали мурашки. — Я не думаю. Я знаю. Ты никогда не забывал. Ни одного прикосновения. Ни одного поцелуя. Ни одной ночи. Я тоже. Тэхён прищурился, будто хотел парировать, но Чонгук не дал ему времени. Его ладонь поднялась выше, к щеке, и большой палец провёл по скуле. — Скажи, что я ошибаюсь. Скажи мне в глаза, что больше не хочешь меня. — Ты ищешь лёгких побед, — прошептал Тэхён, но его голос дрогнул. — Может, я просто не хочу давать тебе это удовольствие. — А может, — Чонгук прижался ближе, их губы почти соприкоснулись, — ты боишься признаться, что я всё ещё твоё слабое место. — Ты был моим слабым местом, — выдохнул Тэхён. — Но я научился жить без тебя. — Не ври, — перебил Чонгук, прижимая его к себе так крепко, что Тэхён почувствовал стук его сердца и стояк, что упирается в ногу. — Ты не жил. Ты притворялся. Так же, как я. Тэхён рассмеялся коротко, но в смехе слышался надлом. — Знаешь, что самое ужасное? Ты прав. Всегда. Даже тогда, когда я больше всего хочу, чтобы ты ошибался, но мы уже давно договорились, что наши чувства не повод снова быть вместе, мы не ладим в быту и это влияет на наших детей. Чонгук провёл губами по его щеке, задержался у виска и шепнул горячо, почти болезненно: — Просто перестань отрицать и скажи, что хочешь меня, потому что я всегда тебя хочу. Тэхён резко поднял руку, ухватил его за подбородок и заставил смотреть прямо в глаза. — Думаешь, я не хочу? — он говорил низко, твёрдо. — Я хочу тебя. Всегда хотел. Даже когда ненавидел. Даже когда говорю, что всё кончено. Чонгук замер. Их взгляды сцепились так, что воздух стал густым. И он снова усмехнулся, но в этой усмешке был триумф и безумие одновременно. — Вот и всё, что я хотел услышать. И прежде чем Тэхён успел что-то ответить, он снова накрыл его губы поцелуем — долгим, глубоким, таким, что весь мир исчез, оставив только двоих, которые давно перестали принадлежать сами себе. Поцелуй, начавшийся как вызов, мгновенно превратился во что-то большее. Тэхён дернулся, будто хотел освободиться, но Чонгук только сильнее прижал его к себе. Ладони вжались в талию, притянули так, что между ними не осталось ни капли воздуха. Чонгук целовал жадно, требовательно, так, будто наверстывал все потерянные годы. Каждое движение его губ говорило громче слов: я скучал, я сгорал, я не мог без тебя. Тэхён не остался пассивным. Его пальцы вплелись в волосы Чонгука, чуть дёрнули назад, заставляя встретиться взглядами. В карих глазах горела искра — не смирение, а вызов. — Ты думаешь, только ты умеешь с ума сходить? — прошептал он, дыхание обжигало кожу. — Я столько раз представлял этот момент, что сейчас готов разорвать тебя за то, что отнял его у меня. Чонгук тихо зарычал — низко, глухо, так, что по телу Тэхёна пробежала дрожь. — Попробуй, — бросил он и снова впился в его губы. - ведь это ты отнял нас у нас. Поцелуй стал глубже, грубее. Чонгук держал его за талию одной рукой, второй скользнул вверх по спине, крепко сжал затылок. Он целовал так, будто хотел оставить след, отпечатать на нём своё право. Тэхён прижался ещё ближе, грудью к груди, и этот контакт свёл Чонгука с ума. Его тело отзывалось на каждый малейший толчок, на каждый выдох. Внутри разгорался пожар, который уже нельзя было потушить. Чонгук оторвался на секунду, тяжело дыша, и уткнулся лбом в лоб Тэхёна. — Никогда и никем я не был так зависим. — Я бы убил тебя, если бы и появился кто-то, — хрипло ответил Тэхён и сам потянулся за новым поцелуем. На этот раз это было уже не сопротивление и не игра. Это было желание, обоюдное и без остатка. Их губы снова встретились, руки блуждали, сжимали, держали. Каждый сантиметр тела отзывался, требовал большего. Чонгук скользнул ладонями по его спине ниже, хватая его за ягодицы, он прижал к себе так, что Тэхён тихо выдохнул прямо ему в губы. И этот выдох сломал последние остатки самообладания. Чонгук, задыхаясь от собственных чувств, в какой-то момент резко развернул Тэхёна. Его ладони крепко легли на плечи, и он мягко, но неотвратимо уложил его лицом в матрас. Тэхён хотел что-то сказать — может, пошутить или выдать дерзкую реплику, но слова застряли в горле, когда он почувствовал, как горячее дыхание Чонгука касается его шеи, а возбуждение касается ягодиц. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло прошептал Чонгук, прижимаясь к его спине. - если ты меня сейчас не остановишь, потом это будет невозможно. Он медленно провёл губами по линии шеи, задержался на ключице, а потом осыпал его поцелуями — жадными, неравномерными, будто боялся упустить хоть сантиметр. Его руки крепко держали за талию, не позволяя Тэхёну отодвинуться даже на миг. Бедрами альфа подавался вперед-назад, имитируя толчки. Ким, прикусывая нижнюю губу, старался сдерживать стоны, он зажмурил глаза, стиснув простыню пальцами. И впервые не пытался оттолкнуть, не пытался отшутиться. Только глубоко дышал, чувствуя, как каждая точка, куда прикасался Чонгук, загорается жаром. — Ты даже не представляешь, — Чонгук шепнул прямо в кожу его уха, голос низкий, почти рычащий, — как сильно я скучал по тебе. По твоему запаху, по твоей коже, по тому, как ты дрожишь, когда я вот так близко. Его губы спустились ниже — по лопатке, по плечу, вдоль позвоночника. Поцелуи оставляли за собой огненный след, а Тэхён кусал губы, чтобы не выдать, как сильно он поддаётся. Но Чонгук и так всё понял. Его прижим к спине стал крепче, руки — жёстче. Они и не поняли в какой момент остались без брюк и нижнего белья, это было не просто желание, это было все то, что они так долго держали в себе. Чонгук вошел в него плавно, по началу осторожничая, еле как сдерживая себя, чтобы не причинить боли. Но стоило Тэхену издать первый стон наслаждения, Чон тут же ускорился, одной рукой сжимая его за горло, а второй прижимая к себе за бедро. Тэхен понял, что долго не продержится, его возбуждение плотно прижималось к постели, создавая трение. — Чонгук, я сейчас… - кое-как простонал омега. — Можно. А тело Тэхена словно ждало лишь этого. Он кончил, громко застонав в подушку. Его тело обмякло в руках Чона, поэтому тот чуть крепче его к себе прижал, сделал пару завершающих толчков и, выйдя из омеги, кончил ему на поясницу. И он снова накрыл его губы. Сильнее, настойчивее, сдерживая рычание в груди. Каждое прикосновение, каждое движение рук кричало об одном: он сходит с ума. И Тэхён это понял. Потому что впервые за долгое время он не сопротивлялся. Его руки легли на плечи Чонгука, потом на шею, и он ответил так же жадно. Они целовались так, будто искупали все свои годы разлуки, все недосказанные слова, все скрытые взгляды. — Это… — начал Чонгук, голос его звучал низко, хрипло, и в уголках губ мелькнула тень улыбки, не радостной — а скорее горькой. Он хотел выговориться. Хотел наконец назвать вещи своими именами. — Просто сон, — резко перебил его Тэхён. Слишком быстро, будто заранее приготовил ответ. Он отвернулся, подставив только спину, и натянул одеяло выше. — Мы завтра проснёмся, и этого не было. Чонгук нахмурился. Его челюсть напряглась, пальцы судорожно сжали простыню. В глазах застыл тот самый мрак, что появлялся у него, когда он пытался удержать себя от вспышки. Он молча смотрел на Тэхёна, на его закрытые глаза и ровное дыхание, слишком демонстративное, чтобы быть настоящим. — Ты бежишь, — глухо сказал Чонгук. Но ответа не последовало. - разве это то, что решит нашу проблему? Тишина. Только гулкое биение его собственного сердца в груди.