Сердце Дома Блэк

***

Воздух в кабинете Гермионы Грейнджер был густым от запаха старой бумаги, чернил и напряжённой работы. Стеллажи, ломящиеся от фолиантов по магическому праву, стояли как верные стражи, а на столе царил творческий хаос из пергаментных свитков. За окном, в сумеречном лондонском небе, уже зажигались первые огни, но Гермиона не обращала на это внимания. Она с упоением выводила сложные юридические формулировки по пергаменту с отточенной точностью. Внезапно тишину разорвало тихое потрескивание в камине. Из зеленого пламени выросла голова домового эльфа Министерства. — Мисс Грейнджер? Господин министр просит вас к себе. Срочно, — проскрипел эльф и исчез так же внезапно. Гермиона вздохнула, отложив перо. «Срочно» у Кингсли редко означало нечто хорошее. Поправив мантию, она направилась в его кабинет. Приёмная министра магии была просторным и светлым помещением, но сегодня её заполняла тревожная атмосфера. Кингсли стоял у окна, его могучая фигура была напряжена. — Гермиона, прошу, садись, — он обернулся, и на его обычно спокойном лице читалась озабоченность. — У меня для тебя… деликатное задание. Возможно, самое важное в твоей карьере. — Я слушаю. — Речь идёт о поместье Блэк, — министр произнёс это тихо, как будто боялся, что стены услышат. — После смерти Сириуса оно отошло Гарри, но, как ты знаешь, он передал его Андромеде Тонкс для проживания с её внуком. Ситуация осложнилась. Гермиона нахмурилась. Любое упоминание о Блэках вызывало у неё неприятный холодок под лопатками. — Каким образом? — Решением Апелляционного комитета по делам Пожирателей Смерти, Беллатрикс Лестрейндж переведена под строжайший домашний арест. В поместье Блэк. Аргументы её адвокатов о «помешательстве» и «посттравматическом синдроме» неожиданно нашли поддержку. — Кингсли с отвращением поморщился. — Это создало правовой вакуум. Наследие одного из древнейших родов теперь находится в руках трёх сестёр, каждая из которых… скомпрометирована. Он сделал паузу, глядя на Гермиону. — Я создаю специальную комиссию по инвентаризации и оценке наследия знатных родов, оказавшихся в подвешенном состоянии. Поместье Блэк — первое в списке. Мне нужен кто-то, кому я доверяю безоговорочно. Кто-то с безупречной репутацией, стальными нервами и острым умом. Ты должна возглавить эту инвентаризацию, Гермиона. Гермиона почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Работать в одном доме с Беллатрикс? Даже под охраной это звучало как сумасшедшая идея. — Вы понимаете, о чём просите? Эта женщина… — Гермиона непроизвольно коснулась руки, под мантией, где скрывался шрам. — Я понимаю лучше многих, — его голос стал твёрдым. — Но это необходимо. Мы не можем позволить этому наследию и силе, кануть в Лету или, что хуже, попасть в неподобающие руки. Ты будешь под защитой. Поместье будет запечатано усиленными чарами, с тобой будет группа мракоборцев. Но только ты сможешь разобраться в тех архивах, только твой ум сможет оценить реальную ценность и опасность того, что там хранится. Он подошёл ближе. — Это шанс обезвредить последнюю бомбу, оставшуюся со времён войны под твоим контролем. Сделать так, чтобы сила Дома Блэк была навсегда поставлена под надзор закона. Амбиции юриста и исследователя в Гермионе вступили в схватку с инстинктом самосохранения. Мысль о том, чтобы первой изучить тайны, веками скрываемые за стенами этого проклятого места, была невероятно заманчивой. Это был вызов. — Они согласны на это? Сёстры? — спросила она, уже почти зная ответ. — Нарцисса Малфой, как самая… социально ответственная из них, подписала все необходимые бумаги. Они понимают, что это единственный способ легитимизировать своё положение. Без инвентаризации всё наследие может быть конфисковано государством. Гермиона глубоко вздохнула и посмотрела в глаза Кингсли — усталые, но полные веры в неё. — Хорошо, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я сделаю это. — Отлично, — Кингсли кивнул, и на его лице на мгновение мелькнуло облегчение. — Начнёшь завтра. И, Гермиона… будь осторожна. В этом доме стены помнят больше, чем люди. Выйдя из кабинета, Гермиона почувствовала странное возбуждение, смешанное с леденящим душу предчувствием. Она шла навстречу своему прошлому, но теперь — с властью закона за спиной. На следующее утро маггловское такси оставило её на углу, и Гермионе пришлось пройти несколько метров пешком до ничем не примечательного участка стены. Площадь Гриммо, 12 проступила из камня медленно, нехотя, будто старый дом не желал принимать новую гостью. Он возник во всей своей мрачной, готической неприступности: почерневшие кирпичи, пыльные окна, воздух вокруг колебался от сконцентрированной магии. Перед дверью её ждал патруль из двух мракоборцев Министерства. «И это вся «группа»? Против трёх могущественных сестёр Блэк... Так себе поддержка» Их лица были невозмутимы, но в глазах читалось напряжение. — Мисс Грейнджер. Поместье запечатано. Мы будем дежурить снаружи. Сигнальный шар — если что, — коротко отрапортовал старший. Гермиона кивнула, сжимая в кармане мантии рукоять своей палочки. Она сделала глубокий вдох и толкнула массивную дубовую дверь. Запах ударил в нос — пыль, ладан, тлен и что-то ещё, сладковато-горькое, похожее на запах увядших цветов и старой крови. Воздух был неподвижным и тяжёлым. Свет едва пробивался через грязные окна, окрашивая огромный холл в сумеречные тона. Её встретила Андромеда Тонкс. Она стояла у камина, в котором холодно потрескивали магические голубые огоньки. Женщина выглядела измождённой, но держалась с неизменным достоинством. Её простая одежда резко контрастировали с помпезным убранством зала. — Гермиона, — её голос прозвучал тихо, но чётко. — Добро пожаловать. И прости… что встретила тебя в таких обстоятельствах. — Миссис Тонкс, — вежливо поклонилась Гермиона, оглядываясь вокруг. Взгляд её упал на занавешенные портреты. Из-под одного из пологов доносилось яростное бормотание. — Пожалуйста, зови меня Андромеда. «Миссис Тонкс»… это напоминает о том, чего уже нет, — в её голосе зазвучала неподдельная грусть. Она сделала шаг вперёд. — Я понимаю, что это… нелегко для тебя, но поверь, для нас тоже. Внезапно из темноты коридора выпорхнуло маленькое, тщедушное существо в грязной наволочке. — Грязнокровка! Осквернительница Дома Великих Блэков! — заверещал Кричер, закатывая свои огромные, выпученные глаза. — Кричер должен выбросить мусор! Кричер должен… — Замолчи, Кричер, — холодно и чётко сказала Гермиона, даже не повернув головы в его сторону. Эльф замер, его челюсть отвисла от изумления. Он привык к страху и гневу, но не к такому спокойному, властному приказу. — Но… но... — Я сказала, замолчи, — Гермиона наконец посмотрела на него, и её взгляд был твёрже стали. — Этот дом теперь находится под юрисдикцией Министерства Магии. Я здесь как его представитель. Ты будешь подчиняться моим приказам. Кричер затрясся, бормоча что-то непонятное под нос, и исчез с тихим хлопком. Андромеда наблюдала за этой сценой с лёгким удивлением, в уголках её губ дрогнуло подобие улыбки. — Кажется, ты первая, кто его так быстро усмирила. Даже Белла… даже сестра не могла его так контролировать. Он служил из страха. Ты же говоришь с ним с позиции власти. Это… впечатляет. — Дом должен знать, кто в нём главный, — просто ответила Гермиона, чувствуя, как по её спине пробегают мурашки. Она сказала это почти машинально, но слова прозвучали с неожиданной весомостью. Словно сам дом прислушался к ним. — Пойдём, я покажу тебе библиотеку, — Андромеда жестом пригласила её следовать за собой. — Там… есть на что посмотреть. И, предупреждаю, дом будет проверять тебя. Он не любит чужаков. Будь готова. Они шли по длинным, тёмным коридорам. Гобелены шептались за их спинами, а двери приоткрывались на дюйм, словно за ними кто-то следил. Гермиона шла с высоко поднятой головой, но каждый нерв в её теле был натянут как струна. Она чувствовала на себе тяжёлый, невидимый взгляд дома, полный ненависти, любопытства и древней, неподвластной времени силы. Библиотека поместья Блэк оказалась не такой, как представляла себе Гермиона. Она ожидала хаоса и запустения, но нашла идеальный, пусть и зловещий, порядок. Бесчисленные полки из черного дерева уходили под самый потолок, уставленные томами в переплетах из потертой кожи и потускневшего серебра. Воздух был плотным от запаха древнего пергамента и чего-то ещё, сладковатого и дурманящего — как будто аромат засохших ядовитых растений. Андромеда оставила ее там, пообещав вернуться к ужину. «Дом будет вести себя прилично. Надеюсь», — добавила она на прощание с улыбкой. Гермиона провела несколько часов в блаженном, почти забытом азарте исследователя. Она не касалась самых мрачных фолиантов, чьи обложки были украшены откровенно зловещими символами, но даже в «нейтральных» разделах по истории магии и алхимии находила такие подробности, которые могли перевернуть современные академические представления. Она делала заметки, её перо быстро скользило по пергаменту, и на время она почти забыла, где находится. Ее вывел из транса тихий, вежливый голос: — Мисс Грейнджер. Ужин подан. В дверях библиотеки стояла Нарцисса Малфой. Она была одета в строгое платье цвета темного серебра, и ее светлые волосы были убраны в безупречную прическу. Она выглядела как хозяйка, принимающая нежеланного, но важного гостя. В её глазах не было ни дружелюбия, ни открытой вражды — лишь холодная, оценивающая вежливость. — Миссис Малфой, — кивнула Гермиона, откладывая перо. — Пожалуйста, Нарцисса. В этих стенах церемонии излишни, — она повернулась, давая понять, что следует идти за ней. — Надеюсь, вы нашли что-то интересное для вашего отчета. — Библиотека… впечатляет, — уклончиво ответила Гермиона, следуя за ней по коридору. — В ней хранятся знания, которых нет больше нигде, — заметила Нарцисса, не оборачиваясь. — Знания, способные возвысить или уничтожить. Всё зависит от того, в чьих они руках. Столовая была такой же мрачной и величественной, как и все в этом доме. Длинный дубовый стол, за которым могли бы разместиться два десятка человек, был накрыт всего для четверых. В конце стола, спиной к камину, в кресле с высокой спинкой, похожем на трон, сидела третья сестра. Беллатрикс Лестрейндж. Сердце Гермионы ёкнуло и замерло. Женщина, которую она видела последний раз в ярости битвы, теперь сидела почти неподвижно. Её чёрные кудри были тусклыми и спутанными, а лицо бледным. Но глаза… Глаза горели тем же огнем. Они были прикованы к Гермионе с момента её появления в дверях — не мигая, с гипнотической, хищной интенсивностью. На запястьях были тонкие, почти невидимые серебряные браслеты — подавители магии. Но они не могли сдерживать ту опасную ауру, что исходила от неё. Андромеда сидела справа, указывая Гермионе на место слева. Таким образом, она оказывалась прямо напротив Беллатрикс. — Садись, — мягко сказала Андромеда. — Не обращай внимания. Она не причинит тебе вреда. Еда появилась на столах сама собой — изысканные блюда, поданные с аристократической сдержанностью. Некоторое время царило напряженное молчание, нарушаемое только звоном приборов. Первой заговорила Нарцисса, отпив глоток вина. — Итак, мисс Грейнджер. Как вы оцениваете перспективы? Наследие нашего дома будет… конфисковано? — Моя задача — инвентаризация и оценка, — парировала Гермиона. — Решение будет принимать комиссия. — Комиссия, — протянула Нарцисса с легкой усмешкой. — Сборище трусливых чиновников, которые боятся собственной тени. Но вы… не из трусливых. Я читала ваши работы о реформе магического права. Смелые идеи. Очень смелые. Гермиона почувствовала себя как на экзамене. — Закон должен служить всем, а не только избранным. — Закон, — внезапно просипела Беллатрикс. Ее голос был хриплым, как скрип ржавой двери. Все взгляды устремились на неё. — Закон для слабых. Сильные создают свои законы. Она не сводила глаз с Гермионы. — Ты сильная. Я чувствую это. Унизила меня в моём же доме. Гермиона замерла с куском хлеба в руке. Эти слова, сказанные без злобы, с каким-то странным, почти уважительным признанием, были страшнее любой угрозы. — Белла, пожалуйста, — тихо сказала Андромеда. — Что? Я говорю правду, — Беллатрикс наклонилась вперед, и её тень заплясала на стене. — Она вошла сюда, в наше логово и не дрогнула. Жалкий Кричер её слушается. Дом её слушается. — Она уставилась на Гермиону с жгучим любопытством. — Интересно… на что еще ты способна? — Я способна закончить свою работу, — холодно ответила Гермиона, заставляя себя встретиться с этим безумным взглядом. — Без лишних комментариев. Нарцисса тихо рассмеялась — сухим, изысканным смехом. — О, не обращай внимания на сестру, chèrie. Она всегда была… прямолинейна. Но в её словах есть доля истины. Силу нужно признавать, а сила этого дома… требует достойного применения. Не правда ли, Андромеда? Андромеда взглянула на Гермиону, и в её глазах читалось что-то сложное — сочувствие, предостережение и капля того же любопытства, что горело в глазах Беллатрикс. — Этот дом многое требует, и многое отнимает, — она отпила из бокала. — Главное понять, чего ты хочешь сама. Прежде чем он решит это за тебя. Ужин продолжался под аккомпанемент тягостного молчания, прерываемого колкостями Нарциссы и язвительными репликами Беллатрикс. Гермиона почти не прикасалась к еде. Она сидела, ощущая на себе взгляды, чувствуя себя не гостьей, а дичью, вокруг которой начали сходиться три опытные охотницы. И самое пугающее было то, что где-то в глубине души ей начало нравиться это опасное внимание. После того ужина Гермиона вернулась в библиотеку с намерением уйти с головой в работу, чтобы заглушить странное возбуждение, щекочущее нервы. Тишина залов теперь казалась настороженной, полной скрытого смысла. Даже шепот страниц под её пальцами звучал иначе, словно книги делились с ней не только знанием, но и вековыми секретами. Она решила начать с систематизации. Отложив в сторону очевидно темные тома, она сосредоточилась на генеалогиях, исторических хрониках и описях имущества. Именно в толстой, ничем не примечательной описи, датированной началом XIX века, она наткнулась на странную запись. «...и сим прилагается к описи Наследия Рода сей ларец работы мастера Морвина, дабы Сердце Дома, в нем заключенное, пребывало в сохранности и не тревожило чад своих вне воли Главы...» Словосочетание «Сердце Дома» было выведено особым шрифтом и слегка светилось на пергаменте. Гермиона провела по нему пальцем, почувствовав слабый, едва уловимый толчок магии, словно эхо далекого сердцебиения. Она углубилась в поиски. Упоминания о «Сердце» встречались редко и всегда с оговорками, словно летописцы боялись даже писать о нем. Это был не титул и не физический артефакт власти, как она думала сначала. Судя по отрывочным фразам, это была магическая сущность, сформированная коллективной силой, амбициями и, что важнее всего, раздорами рода Блэк. Оно не избирало Главу — оно привязывалось к самой сильной воле в стенах поместья, питалось эмоциями семьи и, в обмен, усиливало магию своего носителя, требуя абсолютной преданности Дому. Последняя запись гласила: «Сердце успокоилось с кончиной достопочтенного Арктуруса, Главы Дома. Да пребудет в ларец запечатанным до востребования новым Хозяином». Ларец. Мастера Морвина. Гермиона подняла глаза, окидывая взглядом бесконечные полки. Где он мог быть? Это была не просто реликвия; это был ключ к пониманию той странной атмосферы, что царила в доме. Та сила, что заставляла портреты шептаться, а сестер смотреть на неё с таким жгучим интересом. Она искала до тех пор, пока пальцы не запачкались пылью, а глаза не начали слипаться от усталости. И почти уже отчаявшись, она заметила его. Не на виду, а в глубокой нише за бюстом какого-то хмурого предка Блэков. Небольшой ларец из черного дерева, инкрустированный серебром в виде спирали, закручивающейся к центру — словно воронка или застывший водоворот. Замка на нем не было. Сердце забилось чаще. Вот он — источник тайн Дома Блэк. Она медленно, почти не дыша, протянула руку. В этот момент дверь в библиотеку скрипнула. На пороге стояла Беллатрикс. Она опиралась о косяк, выглядя бледной и истощенной, но ее глаза горели тем же нездоровым огнем. — Маленькая львица роется в вороньем логове. Нашла ли ты то, что тебе нужно? Или оно нашло тебя? — её голос был хриплым. Гермиона резко отдернула руку, словно обжегшись. — Я просто выполняю свою работу. — Работу, — Беллатрикс фыркнула, сделав шаг внутрь. Её движения были плавными, как у большой кошки. — Ты ищешь силу. Не обманывай себя бумажками и печатями. Ты здесь, потому что чувствуешь ее. Она зовет тебя. Как звала нас всех. Она подошла ближе, её взгляд скользнул по ларцу, и на её лице мелькнуло что-то вроде голодного узнавания. — Оно здесь. Все это время... здесь. — Она протянула худую, бледную руку с длинными пальцами, но не к ларцу, а почти что к щеке Гермионы. Та отпрянула. Беллатрикс усмехнулась. — Боишься? Напрасно. Оно не причинит вреда... своей хозяйке. Оно жаждет быть найденным. Жаждет... наконец-то почувствовать настоящую силу. — Что ты знаешь об этом? — резко спросила Гермиона, отступая к столу, чтобы держать дистанцию. — Я знаю, что оно голодно, — прошептала Беллатрикс, ее глаза расширились. — Оно питалось нашими ссорами, ненавистью, гордостью. Сначала мы с Сириусом... потом с Андромедой... потом с Нарциссой... О, как оно пировало! А потом все затихло. Все разбежались или умерли. И оно заснуло. А теперь... теперь ты здесь. Новая, сильная, чистая, как пламя. — Она снова сделала шаг вперед. — Дай ему то, что оно хочет, возьми его. Покажи им всем, кто ты на самом деле. Гермиона сжала кулаки. Каждая клеточка её тела кричала об опасности. Но любопытство — то самое, что всегда было ее и силой, и слабостью, — гнало ее вперед. — Уходи, — сказала она тихо, но властно. — Сейчас же. Беллатрикс замерла, затем медленно, с преувеличенной почтительностью, склонила голову. — Как прикажешь... Она развернулась и вышла, оставив за собой шлейф тяжелых духов и невысказанных угроз. Гермиона осталась одна, ее дыхание сбилось. Она снова посмотрела на ларец. Он казался безобидным. Всего лишь шкатулкой. Но слова Беллатрисы висели в воздухе. «Оно жаждет быть найденным». Предупреждение Андромеды звучало в ушах: «Прежде чем он решит это за тебя». Она должна была быть сильнее. Сильнее дома, сестёр, проклятого артефакта. Она должна была взять ситуацию под контроль. С решимостью, рожденной из страха и азарта, Гермиона Грейнджер снова протянула руку к черному ларцу и откинула крышку. Внутри ларца, на бархатной подкладке цвета запекшейся крови, лежал не драгоценный камень и не магический артефакт в привычном понимании. Это был... комок тьмы. Небольшой, размером с кулак, он не просто поглощал свет, а, казалось, искривлял пространство вокруг себя. Он дышал тихим, мерцающим ритмом, словно черное сердце. От него исходила абсолютная, леденящая тишина. Гермиона замерла, завороженная и испуганная. Ее рука, вопреки всякому здравому смыслу, сама потянулась к этой тьме. Разум кричал «нет», но какая-то глубинная, первобытная часть ее существа жаждала прикоснуться, понять, ощутить. Кончики ее пальцев коснулись поверхности. И тогда мир взорвался. Беззвучным вихрем чистой, концентрированной эмоции. Она не видела образов, не слышала голосов. Она чувствовала. Яростную гордость Беллатрикс, холодную амбицию Нарциссы, горькую печаль Андромеды. Она почувствовала боль отречений, сладость триумфов, горечь поражений. И сквозь все это — ненасытный, древний голод. Голод, который сейчас устремился на неё. Вихрь ворвался в неё, заполняя каждую клетку. Это не было больно, скорее подавляюще. Как будто ее собственное «я» пытались вытеснить, заместить тысячью чужих жизней, чужих страстей. Она почувствовала, как по венам бежит тьма, холодная и живая. Где-то в отдалении, сквозь нарастающий гул в ушах, она услышала крики. Не голоса, а скорее, всплески магии — отчаянные и тревожные. Двери библиотеки с грохотом распахнулись. Первой ворвалась Нарцисса. Ее безупречная маска холодности исчезла, лицо было искажено шоком и... жадностью? Её глаза расширились при виде ларца и Гермионы, стоящей над ним в ореоле клубящейся тени. — Нет! — выдохнула она, но в ее голосе не было ужаса. — Оно... оно выбрало... Следом вбежала Андромеда. В ее глазах читался чистый, неприкрытый страх. — Гермиона! Отойди! Немедленно! Но было поздно. Тень сгустилась вокруг Гермионы и ринулась наружу, прочь из библиотеки, подобно ударной волне. Она не разрушала стены, а проходила сквозь них, наполняя дом своим присутствием. В тот же миг с верхнего этажа донесся дикий, протяжный крик. Беллатрикс. Но это был крик освобождения, узнавания, животного торжества. Волна тьмы настигла сестёр. Нарцисса вскрикнула, схватившись за грудь, словно от удара. Её глаза закатились, по телу пробежала судорога. Когда она снова открыла глаза, в них горел новый огонь — одержимости. Она уставилась на Гермиону как на сокровище, которое нужно немедленно присвоить. Андромеда отшатнулась к стене, её лицо побелело. Она смотрела на Гермиону с ужасом и... с мучительным, просыпающимся чувством собственности, которое она не могла сдержать. А потом в дверях появилась Беллатрикс. Её истощенное тело было наполнено грацией хищницы. Подавляющие браслеты на её запястьях трещали, испуская искры, но не выдерживали давления пробудившейся в ней магии. Ее безумие теперь было сфокусировано, заточено, как лезвие. И направлено оно было на Гермиону. — Чувствуешь? — просипела она, ее голос был низким и густым, как мед. — Чувствуешь, как оно тебя хочет? Как мы тебя хотим? Ты больше не гостья. Ты наша. Плоть от плоти. Кровь от крови. Пусть и не по рождению, так по праву сильнейшей. Гермиона, все еще оглушенная вихрем эмоций, пыталась отдышаться. Воздух стал густым, как сироп, каждый вдох давался с трудом. Давление в висках нарастало, превращаясь в оглушительную боль. Она чувствовала их взгляды — все три пары глаз, прикованных к ней с новой, пугающей интенсивностью. Это было уже не просто любопытство или расчет. Это было влечение. Глубокое, магически усиленное, почти физическое, давящее грузом столетий. «Сердце Дома» нашло свою новую хозяйку. И оно требовало, чтобы его семья признала её. Гермиона попыталась сделать шаг, но мир поплыл перед глазами. Голоса сестер доносились будто сквозь толщу воды — приглушенные, искаженные. —...наша... плоть от плоти... —...немедленно... помочь... —...никто не отнимет... Тени на стенах зашевелились, потянулись к ней. Пол ушел из-под ног. Последнее, что она увидела, прежде чем тьма поглотила ее — три фигуры, стремительно бросившиеся к ней, и в их движениях было жадное, соперничающее желание первой до неё дотронуться. Сознание пропало.