Сердце Дома Блэк

***

Инцидент в библиотеке создал новую реальность. Напряжение в доме стало густым, сладким и невыносимым. Взгляды сестер, полные голода, больше не скрывались. Гермиона ходила по дому, чувствуя себя ядром, вокруг которого вращаются планеты, готовые вот-вот столкнуться. И они столкнулись. Это случилось глубокой ночью, когда Гермиона стояла в своей комнате у окна, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Дверь открылась беззвучно. На пороге стояли все трое. Тишина в комнате была звенящей, нарушаемая лишь прерывистым дыханием женщин. Андромеда подошла первой. Она взяла её за руку и подвела к огромной кровати. Нарцисса ловкими движениями расстегнула застежки её платья. Ткань мягко упала к ногам, открывая кожу, покрытую мурашками. Когда она оказалась обнаженной перед ними, их взгляды были полны благоговения перед тем, что должно было произойти. — Мы не причиним боли, а наполним тебя. Так, как должно было быть всегда. Тёплые и знающие руки Андромеды легли на плечи Гермионы, смывая остатки напряжения. — Ложись, — мягко направила её Нарцисса. После того, как Гермиона устроилась на мягких простынях, Андромеда опустилась перед ней на колени, и её губы, мягкие, как лепестки, коснулись низа живота Гермионы. Поцелуй был медленным, исследующим. Гермиона издала тихий, сдавленный стон, её бедра непроизвольно дёрнулись на встречу. Касания были ритуальными, медленными, она, словно составляя карту новой святыни. Её ладони скользили по бедрам, раздвигая их и заставляя тело Гермионы пылать ярче любого пламени. Ее язык, умелый и настойчивый, нашел клитор, и Гермиона вскрикнула, вцепившись пальцами в её волосы. Это была не просто ласка. Это было посвящение. Каждое движение языка Андромеды было словно заклинание, вплетающее Гермиону в саму ткань дома. Она чувствовала, как тепло разливается по телу. В этот момент к ним присоединилась Нарцисса. Её прикосновения были иными — холодными, точными, знающими цену каждому сантиметру кожи. Она встала на колени с другой стороны, и ее тонкие пальцы с длинными ногтями легли на грудь Гермионы, едва касаясь сосков, заставляя их затвердеть от внезапного электрического разряда. Она наклонилась и взяла сосок в рот. Её зубы сдавили нежную кожу ровно настолько, чтобы боль смешалась с наслаждением в ослепительную вспышку. Она утверждала власть. Ее холодные, как мрамор губы оставляли видимые метки собственности. Она шептала слова обладания: «Ты — сокровище. Ты — венец. Ты — наша». И в этом холодном, аристократическом поклонении была своя, изощренная сладость. Гермиона застонала, её голова запрокинулась. Две противоположности разрывали её на части, и от этого рождалось невыносимое блаженство. Когда из тени вышла Беллатрикс, её младшие сёстры встали с колен и отошли. А она не встала на колени, а легла на Гермиону сверху, прижав её к кровати своим телом, всё еще пахнущим дымом и дикой магией. Её глаза горели диким торжеством, а руки проверяли на прочность, оставляя легкие, жгучие полосы на коже. Она не стала ласкать, а с одним низким, хриплым возгласом — «Моя!» — вошла в неё сразу двумя пальцами. Это было грубое, безоговорочное завоевание, разрывающее все преграды. Гермиона закричала от шока и освобождения. Беллатрикс двигалась в ней с яростной, животной силой, каждый толчок заставлял тело Гермионы биться о край кровати. И Гермиона не выдержала. Оргазм накатил на неё как магический взрыв. Из ее горла вырвался крик, и светящаяся энергия затрепетала в воздухе, окрашивая комнату в золотые и багровые тона. Она чувствовала, как «Сердце Дома» — эта темная сущность — переплавляется внутри неё, очищается этим экстазом и становится частью ее самой. Боль, наслаждение, власть, покой, ярость — все слилось воедино. Когда все закончилось, она лежала, обессиленная, покрытая каплями пота, следами зубов и печатями поцелуев. Сестры окружали её, их руки лежали на её теле. Гермиона посмотрела на них и поняла. «Сердце Дома» больше не было внешней силой. Оно было в ней. Оно было ими. И она была им.

***

Наутро сознание возвращалось к Гермионе медленно, как сквозь толщу теплой воды. Первым пришло ощущение тела — не боли и не разбитости, а... цельности. Мощной, насыщенной, будто каждая клетка была наполнена тихим гулом энергии. Она лежала в центре огромной кровати, на шелковых простынях, пахнущих ее собственным телом, дорогими духами Нарциссы, лавандой Андромеды и дымным шлейфом Беллатрикс. Она открыла глаза. Комната была погружена в предрассветную мглу, но она видела каждый завиток на темном балдахине, каждую пылинку в воздухе. Ее чувства обострились до болезненной остроты. И тогда она почувствовала их. Не как отдельных людей, а как три нити, натянутые от её собственного существа в разные стороны. Тонкие, прочные, вибрирующие. Одна нить — холодная, серебристая, идеально ровная. Она тянулась к Нарциссе. Гермиона могла почувствовать её сон, тщательно выстроенные ментальные чертежи, планы, расчеты. И могла бы, если бы захотела, дернуть за эту нить и нарушить этот холодный покой. Вторая нить — теплая, золотистая, пульсирующая ровным ритмом. Андромеда. От нее исходило чувство умиротворения, смешанное с легкой тревогой, и глубокая, усталая нежность. Эта нить звала прижаться, уснуть, довериться. Третья нить... она была черной, обугленной и колючей. Она вибрировала низким, хищным гулом. Беллатрикс не спала. Она бодрствовала, и ее бодрствование было похоже на ожидание зверя в засаде. Вдоль этой нити пробегали вспышки дикого желания, ярости и... странного, почти неузнаваемого чувства преданности. «Сердце Дома» не сломило её, не подчинило, а вплелось и стало частью её магического ядра. Через него она теперь чувствовала Дом — каждый камень, каждую балку, каждый запертый портрет. Дом был не просто зданием, а продолжением её тела. Он спал, и его дыхание было её дыханием. Она медленно поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Отражение смотрело на нее знакомыми карими глазами, но за ними стояла новая глубина. В позе появилась непринужденная властность Нарциссы. Во взгляде — спокойная, всё понимающая мудрость Андромеды. А в сжатых кулаках и твердом овале подбородка читалась неистовая воля Беллатрикс. Они не завоевали её, каждая из них дала ей оружие. Нарцисса подарила холодную ясность, умение видеть людей как пешки на шахматной доске. Андромеда — глубинное понимание человеческих слабостей, искусство мягкой манипуляции. Беллатрикс — жгучую уверенность в своей силе, готовность сжечь всё ради цели. Она была их синтезом, усовершенствованной версией. Гермиона провела рукой по отражению в зеркале. Стекло под её пальцами неожиданно затрепетало, и на мгновение она увидела не свою комнату, а комнату Беллатрикс, где та, сидя на кровати начищала до блеска свой серебряный кинжал. Она почувствовала её удовлетворение. Она отпустила связь, и видение исчезло. Контроль. Уголки ее губ тронула решительная улыбка. Она отвернулась от зеркала и позвала, не повышая голоса, обращаясь к самому дому: — Кричер. С тихим хлопком у её ног возник домовой эльф. Но теперь в его выпученных глазах не было ненависти. Был животный ужас и безоговорочное подчинение. — Госпожа... Великая госпожа зовет Кричера? — он заерзал, чуть не кланяясь в ноги. — Принеси мне кофе в столовую. И передай сестрам, — она сделала небольшую паузу, наслаждаясь властью, исходящей от простого приказа, — что я жду их через полчаса. Для обсуждения будущего нашего Дома. Кричер исчез с очередным испуганным хлопком. Гермиона оделась, выбирая платье из гардероба Нарциссы — тёмно-зелёное, строгое, подчеркивающее её силуэт. Оно сидело на ней идеально. Спустившись в столовую, Гермиона почувствовала, что Дом встретил её почтительным гулом. Факелы в стенах зажглись сами собой, ярче обычного. Стул во главе стола тихо отодвинулся, приглашая её занять место. Гермиона села, положила руки на резные подлокотники, чувствуя, как древняя магия дерева отзывается на её прикосновение. Она была готова к правлению. Первой появилась Нарцисса. Она вошла с привычной ледяной грацией, но её безупречная маска дрогнула, когда она увидела Гермиону, сидящую во главе стола. Взгляд Гермионы был спокоен и непроницаем. Она не бросила вызов — она просто занимала своё место, как нечто само собой разумеющееся. — Я вижу, ты решила сменить обстановку, — заметила Нарцисса, останавливаясь напротив. — Я решила утвердить реальность, — поправила её Гермиона. Голос был ровным, без тени неуверенности. — Присаживайся, Нарцисса. Мы будем обсуждать наше будущее. Нарцисса медленно, с подчеркнутой неохотой, заняла место справа. Следом вошла Андромеда. Её взгляд сразу же нашел Гермиону, и в её глазах вспыхнуло что-то сложное — облегчение, тревога и гордость. Она молча кивнула и села слева. Тишину разорвал скрип двери. В проеме стояла Беллатрикс. Её волосы были всклокочены, глаза горели знакомым безумием, но теперь в них читалось нечто новое — острое, почти животное любопытство. Она уставилась на Гермиону, сидящую во главе стола, и её губы растянулись в медленной, одобрительной ухмылке. — Наконец-то, — просипела она и, не спрашивая разрешения, плюхнулась на стул по другую сторону от Нарциссы. Её поза была вызывающей, но это был вызов подчиненного, бросающего взгляд лидеру, а не равного. Кричер с тихим хлопком расставил перед ними чашки с кофе. Его руки дрожали. Гермиона сделала глоток. Напиток был идеальной температуры и крепости. Дом служил. — Инвентаризация наследия Блэк завершена, — начала она, ставя чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал невероятно громко. — Я изучила активы, долги, политические связи и магические артефакты. Ситуация плачевна, но не безнадежна. Нарцисса подняла бровь. — И каков же твой вердикт, ma chèrie? Мы в ожидании конфискации? — Конфискации не будет, — Гермиона посмотрела на неё, и во взгляде была холодная логика, которой так славилась сама Нарцисса. — Потому что с этого момента Дом Блэк выходит из тени под моим руководством. Андромеда тихо ахнула. Беллатрикс издала короткий, похожий на лай, смех. — Твоим? — уточнила Нарцисса. — На каком основании? Гермиона не ответила. Она повернула голову к камину, где в раме висел самый яростный из портретов Финса Блэка. Старик уже открыл рот, чтобы изречь очередное оскорбление в адрес «грязнокровки». — Замолчи, — сказала Гермиона не громко. И портрет замолчал. Рот остался открытым, но никакого звука не последовало. Выражение ярости на лице предка сменилось шоком, а затем — страхом. Он медленно отступил вглубь картины и исчез в тенях. В столовой воцарилась гробовая тишина. Даже Беллатрикс перестала ухмыляться. — Основание, — сказала Гермиона, возвращая взгляд к бледным лицам сестер, — заключается в том, что вчерашний ритуал сделал «Сердце Дома» частью меня и теперь говорит моим голосом. И Дом повинуется. Вы все чувствуете это. Я стала им. И теперь я предлагаю вам выбор. Она обвела взглядом всех троих. — Вы можете продолжать свои игры, пытаясь увлечь меня на одну из сторон. И я выставлю вас за дверь, лишив всего, включая память о том, что вы когда-то были Блэками. — В ее голосе не было злобы, лишь железная уверенность, заставившая сжаться сердца. — Или вы можете признать реальность. Теперь я Глава Дома Блэк. Вы — мои советники, инструменты и опора. И вместе мы сделаем фамилию синонимом не упадка и безумия, а власти, которой не сможет противостоять никто. Даже Министерство Магии. Она откинулась на спинку стула, давай возможность почувствовать весомость своих слов. — Выбор за вами. В воздухе запахло грозой. Старые обиды, амбиции, жажда власти — все это столкнулось с новой, непреложной истиной, воплощенной в женщине, сидящей перед ними. И первая, к всеобщему удивлению, сдалась Беллатрикс. Она склонила голову в небрежном, но безоговорочном поклоне. — Что прикажешь? Вслед за ней, с трудом выдохнув, кивнула Андромеда. Нарцисса смотрела на Гермиону долго и пристально. Искала слабину, страх, неуверенность, но не нашла. И на ее лице медленно появилось новое выражение — уважения. Холодного, расчетливого, но настоящего. — Разумно, — произнесла она, наконец. — Очень разумно. Что первым в повестке дня, Глава Дома? Гермиона позволила себе легкую улыбку. Первая битва была выиграна. Теперь предстояло самое сложное. Гермиона отпила кофе, она наблюдала за сёстрами, читая их как открытые книги — теперь это давалось ей легко, будто она всегда умела. — Хорошо, — начала она, ее голос резал тишину, как лезвие. — Первый приказ. Наследие Блэков будет реорганизовано. Каждая из вас получит сферу ответственности, соответствующую вашим… талантам. Она повернулась к Нарциссе. — Нарцисса. Финансы, имущество, светские связи. Я передаю тебе полный контроль над всеми счетами, недвижимостью и формальными обязательствами Дома. Твоя задача — не просто сохранить, а приумножить. Восстанови связи, которые не разорвались окончательно. Создай новые. Но помни, — Гермиона посмотрела на нее прямо, — каждый твой шаг будет мне известен. Ты — мой казначей и моя дипломатия. Не подведи. В глазах Нарциссы вспыхнул знакомый огонек азарта. Ей предлагали не просто кусок — ей предлагали целое поле для игры, на котором она была виртуозом. Холодная улыбка тронула её губы. — Это бремя я несу с удовольствием. Гермиона кивнула и перевела взгляд на Андромеду. — Андромеда. Внутренние дела. Поместье, домовые эльфы, библиотека, архивы. И, что важнее всего, — она смягчила голос, — Тедди. Его воспитание и безопасность теперь твой главный приоритет. Я не хочу, чтобы он рос в атмосфере страха и ненависти. Ты создашь здесь… дом. В самом лучшем смысле этого слова. Ты — моя опора и моя совесть. Андромеда выдохнула, и на её лице появилось выражение глубочайшего облегчения. Ей дали не власть, а смысл. То, о чем она мечтала все эти годы. — Он будет в безопасности. И этот дом… он, наконец, станет тем, чем должен был быть. — Не благодари, — парировала Гермиона, но в её тоне не было резкости. — Ты заслужила это право. — Затем её взгляд упал на Беллатрикс. И атмосфера в комнате снова наэлектризовалась. — Беллатрикс. Та сидела, откинувшись на стуле, с вызывающим видом, но в ее позе читалась готовность к прыжку. — Ты — сила и тень. Защита и меч, — сказала Гермиона, и в ее словах не было лести, лишь констатация факта. — Ты вернешь себе власть над магией. Эти браслеты, — Гермиона взмахнула рукой, и сдерживающие манжеты на запястьях Беллатрикс со щелчком расстегнулись и упали на пол, — больше не нужны. Твоя задача — тренироваться. Изучать темные артефакты из наших хранилищ. Быть готовой ко всему. А еще… ты будешь тренировать меня. Это было неожиданно для всех. Беллатрикс наклонила голову, как заинтересованный ястреб. — Обучать тебя? Убивать? — Обучать меня быть сильной, — уточнила Гермиона. — Не так, как учат в Хогвартсе. Ты знаешь магию, которая не подчиняется правилам. Магию воли. Магию крови. Я должна это знать. Беллатрикс широко ухмыльнулась, её глаза загорелись диким восторгом. — О, да. Я научу тебя и сделаю из тебя Богиню войны. Они все будут ползать у твоих ног. — Они будут уважать меня, — поправила ее Гермиона. — Страх — инструмент, но не цель. Ты — мой главный специалист по безопасности и… особым поручениям. Понятно? Беллатрикс кивнула, и в этом кивке была странная, почти рыцарская преданность. Ей дали то, чего она хотела больше всего — свободу быть собой и признание её силы. Гермиона обвела взглядом всех троих. — Вы будете отчитываться лично мне. Вы не будете действовать в одиночку без моего приказа. Соперничество между вами окончено. Отныне вы — части одного механизма. И если одна часть выйдет из строя, пострадают все. — Она позволила угрозе повиснуть в воздухе. — Вопросы? Вопросов не было. Было молчаливое, шокированное согласие. Гермиона не просто разделила власть. Она дала каждой то, что та хотела на самом деле, поставив свои условия. Она превратила их раздор в структуру. — Тогда приступайте, — поднялась она из-за стола. Ее фигура в платье Нарциссы казалась теперь униформой полководца. — У нас нет времени терять. Министерство уже задает вопросы. Скоро они придут с проверкой. И мы должны быть готовы встретить их… соответствующим образом. Она вышла, оставив трех сестер Блэк сидеть за столом. Андромеда первая нарушила тишину, обращаясь к Кричеру, который жался в углу: — Кричер, принеси, пожалуйста, свежего чаю. И детские рисунки Тедди из его комнаты. Нарцисса, не глядя на сестер, достала из складок платья миниатюрный блокнот и начала делать заметки изысканным пером. Беллатрикс же просто сидела, сжимая и разжимая освобожденные кулаки, на её лице застыла гримаса предвкушения грядущих бурь. Дом Блэк обрел не просто Главу. Он обрел королеву. И королева приступила к своим обязанностям.

***

Прошло три месяца. Три месяца, за которые магическая Британия, сама того не ведая, начала привыкать к новому порядку вещей. Первым тревожным звоночком для Министерства стало дело о наследстве Селвинов. Древний род угас, оставив после себя состояние и политический вакуум. Юридический отдел, возглавляемый когда-то Гермионой Грейнджер, бился над сложнейшим клубком завещаний и претензий дальних родственников. И тут в дело вступила фирма «Black and Associates», о которой до того момента никто не слышал. Их юрист, удивительно напоминавший бывшего регистратора из Отдела магических законов, подал на стол судье Визенгамота безупречный, настолько детализированный иск, что он разом перечеркивал все остальные претензии. Дело было выиграно в рекордные сроки. Состояние Селвинов тихо и без лишнего шума перетекло в недавно открытый фонд реставрации исторических магических памятников. Главным бенефициаром и попечителем фонда значилась Гермиона Блэк. Затем последовала реформа системы магического образования. Идеи, которые Гермиона-Грейнджер годами проталкивала с трудом, теперь были изложены в изящном, взвешенном меморандуме за подписью всё той же Гермионы Блэк. Меморандум не встретил сопротивления. Слишком многие влиятельные семьи неожиданно оказали ему поддержку. Шептались, что Нарцисса Малфой лично обошла дома древних родов, и её чары и аргументы оказались неотразимы. Но самое главное произошло на заседании Визенгамота по вопросу о помиловании для некоторых бывших Пожирателей, осужденных за второстепенные преступления. Общественность была настроена скептически. И тогда слово взяла новая фигура — Андромеда Тонкс. Говорила она недолго, тихо, но каждое ее слово, полное личной боли и примирения, падало на зал тяжелыми камнями. Она говорила о цене войны, о детях, оставшихся сиротами с обеих сторон, о необходимости строить мир, а не копить обиды. Когда она закончила, в зале стояла гробовая тишина, а несколько суровых судей украдкой смахивали слезы. Помилование было одобрено. А тем временем, в темных переулках магического Лондона, начали происходить странные вещи. Банда мародеров, терроризировавшая торговцев на Косом переулке, была найдена перевязанной, как туши для разделки, и аккуратно сложенной у дверей Министерства. При них была записка с перечнем их преступлений. Говорили, что видели высокую худую женщину с безумными глазами и диким смехом, которая двигалась так быстро, что казалась тенью. Гермиона Блэк не появлялась на публике часто. Но когда появлялась — это было событие. Она не была похожа на ту восторженную девушку, что когда-то сражалась за права домовых эльфов. Её одежда — строгие, дорогие платья, часто в тёмных тонах — говорила о статусе. Её манеры — безупречная смесь учтивости и холодной отстраненности, усвоенная от Нарциссы, заставляли держать дистанцию. Но когда она смотрела на человека, в её глазах читалась глубокая, всё понимающая проницательность Андромеды. А в редких, резких движениях чувствовалась стальная воля, напоминающая о Беллатрикс. Она была загадкой. Аристократка без родословной. Миротворец с командой теневых оперативников. Реформатор, пользующийся поддержкой старейших семей. Однажды вечером Гарри Поттер, ныне начальник Отдела мракоборцев, зашел в кабинет к Кингсли. Лицо его было мрачным. — Я не понимаю, что происходит, Кингсли, — признался он, сжимая в руке газету с заметкой о благотворительном бале фонда Блэков. — Это Гермиона? Та самая Гермиона, которая… — он замолчал, не в силах подобрать слова. Кингсли смотрел в окно на темнеющий Лондон. Его лицо было усталым. — Это сила, Гарри. Сила, которую мы не можем контролировать. Она действует в рамках закона, ее благотворительные фонды безупречны, её политические ходы безукоризненны. Но за каждым её шагом я вижу тень того проклятого дома. Тень тех женщин. — Мы должны что-то делать! — взорвался Гарри. — Она же с ними! С Беллатрикс, ради Мерлина! — Что мы можем сделать? — тихо спросил Кингсли. — Арестовать её за безупречное ведение дел? Обвинить в том, что она слишком эффективна? Нет, Гарри. Игра изменилась. Мы больше не сражаемся с тем, что рычит и кидается. Мы имеем дело с вирусом, который изнутри меняет саму систему. И я не уверен, что у нас есть против него лекарство. Он обернулся, и в его глазах читалась тяжелая решимость. — Готовься. Скоро мне придется пригласить её на разговор на равных. Потому что иного выбора у нас не осталось. А в это время в поместье Блэк Гермиона стояла перед большой картой магической Европы, висящей в библиотеке. Рядом с ней стояли три сестры, каждая со своим отчетом. — Министерство нервничает, — констатировала Нарцисса, ее голос был ровным, но в нём слышалось удовлетворение. — Общественное мнение начинает склоняться на нашу сторону, — мягко добавила Андромеда. — Мракоборцы рыщут, как щенки, но ни черта не видят, — хрипло рассмеялась Беллатрикс. Гермиона молча провела пальцем по карте, от Британии к континенту. — Хорошо, — сказала она. — Первый этап почти завершен. Готовьтесь ко второму. Скоро они сами придут к нам с предложениями. И мы должны быть готовы продиктовать свои условия. Она больше не была жертвой обстоятельств. Она была архитектором новой реальности. И магический мир даже не подозревал, насколько глубоко уже пустила корни новая династия Блэков.

***

Кабинет Министра магии был таким, каким его помнила Гермиона: просторным, светлым, наполненным воздухом власти. Но сегодня этот воздух был иным — густым, наэлектризованным. Кингсли стоял у своего стола, его могучая фигура выражала глубочайшую усталость. Рядом с ним, мрачный и настороженный, стоял Гарри. Дверь открылась. В кабинет вошла она. Гермиона Блэк. На ней было платье глубокого черного цвета, скроенное с безупречной аристократической строгостью. Ее волосы были убраны в сложную, но элегантную прическу, открывающую лицо. Оно больше не было лицом девочки-отличницы. Это было лицо правительницы — спокойное, невозмутимое, с глазами, в которых читалась бездна опыта, которого у неё, по логике вещей, быть не могло. — Мисс Блэк, — произнес Кингсли, и это обращение прозвучало как официальное признание. — Министр. Гарри, — кивнула она, занимая предложенное кресло без тени робости. Её взгляд скользнул по портретам бывших министров на стене, и казалось, что они смотрят на неё с новым, уважительным интересом. — Полагаю, вы догадываетесь, почему я пригласил вас, — начал Кингсли, садясь за стол. — Последние месяцы… были насыщенными. Ваши реформы в образовании, ваша благотворительная деятельность, ваше влияние в Визенгамоте… Всё это не осталось незамеченным. — Я лишь стремлюсь к стабильности и прогрессу, которых заслуживает наше общество, — парировала Гермиона, её голос был ровным и убедительным. — Стабильность? — не выдержал Гарри. — Гермиона, с тобой Беллатрикс Лестрейндж! Ты живешь в одном доме с женщиной, которая пытала тебя! Гермиона медленно повернула к нему голову. В её взгляде не было ни злобы, ни оправданий, лишь холодная констатация факта. — Прошлое осталось в прошлом, Гарри. Дом Блэк обрел единство. И каждый его член служит новой цели. Особенно Беллатрикс. Её… энтузиазм находит применение в борьбе с реальными угрозами, а не в политических интригах. Разве отдел мракоборцев не оценил помощь в поимке банды с Косой аллеи? Гарри сжал кулаки, но не нашел что возразить. Это была правда. — Дело не в прошлом, Гарри, — тихо сказал Кингсли. — Дело в будущем. — Он посмотрел на Гермиону. — Власть — это не только реформы и благотворительность, мисс Блэк. Это ответственность за каждое решение, которое влияет на жизни тысяч людей. Я старею. Война отняла у меня больше, чем кажется. Магической Британии нужен лидер. Сильный и решительный. Но, что важнее, умный и видящий дальше сиюминутной выгоды. Он сделал паузу, встал и прошелся по кабинету. — Я предлагаю вам должность Статс-секретаря при Министерстве. Фактически — правую руку министра. С перспективой… занять этот пост в будущем. Гарри смотрел на Кингсли с немым ужасом. Это была капитуляция. Гермиона не изменилась в лице. Она ожидала этого. — Ваше предложение делает честь вашей прозорливости, министр, — сказала она. — Но у меня есть свои условия. — Условия? — удивился Кингсли. — Дом Блэк сохраняет свой суверенитет и автономию. Мои… советники остаются при мне. Их прошлое не будет предметом обсуждения или преследования. Наша внутренняя политика — наше дело. — Она говорила мягко, но каждое слово было отлито из стали. — Взамен я предлагаю то, что вы и хотите: стабильность, прогресс и могущество, которое вернет Британии утраченные позиции в магическом мире. Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на раскинувшийся Лондон. — Мир изменился. Старые склоки и предрассудки должны уйти в прошлое. Я могу это обеспечить, но я буду делать это своими методами. Кингсли смотрел на неё и видел не девушку, а символ. Символ новой, пугающей, но возможно, необходимой эры. — По рукам, — тихо сказал он. Гермиона обернулась. На её губах играла легкая, почти невидимая улыбка. — Отлично. Тогда я приступлю к обязанностям с понедельника. Она вышла из кабинета, оставив за собой гробовую тишину.