May I be happy?

Комната Джэ давно перестала быть убежищем. Четыре стены, когда-то казавшиеся защитой от внешнего мира, превратились в клетку, из которой невозможно выбраться. Часы тянулись бесконечно, и даже привычные вещи — книги на полке, гитара у стены, кружка с недопитым чаем — теряли всякое значение. Он смотрел на них, но не видел ничего, кроме отражения собственной пустоты. Дни и ночи перепутались. Иногда он не мог уснуть до рассвета, лежал на спине, считая трещины на потолке, и чувствовал, как изнутри разрастается тяжесть, почти физическая боль. Другие разы он просыпался в темноте и не понимал, день за окном или ночь. Всё стало одинаковым. Пища теряла вкус, музыка — краски, слова — смысл. Он словно застрял в бесконечном коридоре, где не было дверей, ведущих наружу. Да что уж, он не помнил, когда последний раз ел или мылся, даже хозяйка квартиры удивлялась несменным счётчикам воды. Собственные мысли стали его самыми жестокими врагами. Они шептали, что никто не ждёт его, что он лишний, что весь мир может прекрасно существовать без него. Иногда этот шёпот превращался в крик, и Джэ, зажимая уши ладонями, пытался заставить его замолчать, но становилось только хуже. Он уже пытался уйти, и всё равно просыпался, в одиночку в этой же комнате. Иногда он сидел на подоконнике и курил, смотрел вниз, на тёмные улицы города, и думал, как просто было бы исчезнуть, раствориться в этих огнях, стать таким же случайным, как дождевые капли на асфальте. Но каждый раз что-то удерживало его. Может, страх, может, слабая надежда, что завтра всё будет не так мрачно. Хотя с каждым днём вера в это становилась всё меньше. Полностью трезвым существовать было почти невозможно, но и чтобы выпить нужно было выйти в ларёк. Даже перед тётенькой из Лиона было стыдно показаться таким, какой он был на данный момент. На следующий день Джэ решил, что не может продолжать сидеть в четырёх стенах своей комнаты. Он не знал, куда пойти, с кем поговорить, или куда направиться, чтобы хоть немного забыть об этом тяжёлом состоянии. Знакомый, который однажды предлагал ему встретиться, наконец-то написал и порекомендовал бар, где, по его словам, можно расслабиться, не думать о проблемах и просто быть среди людей. Он дал Джэ пару советов, как не привлекать лишнего внимания и что заказать, чтобы не выглядеть слишком потерянно. Это было простое предложение, но Джэ воспринял его как спасательный круг, за который можно ухватиться. Могло быть и лучше, но в его состоянии все варианты казались одинаково унылыми. Он оделся без особого настроя, в джинсы и тёмную куртку, посмотрел в зеркало, где отразился его худощавый силуэт с всклокоченными тёмными волосами. Татуировки на запястье и шее казались ещё более заметными на фоне бледной кожи, но это уже не волновало. Взгляд был пустым, и единственное, что интересовало его, это как выбраться из этого мутного водоворота. Джэ вошёл в бар, и как только дверь закрылась за его спиной, его поглотила атмосфера места, которая была одновременно притягивающей и чуждой. Бар оказался маленьким, как и ожидалось, но этот уютный размер не скрывал своей глубокой интимности. Тусклый свет прожекторов отражался в чёрных столах, а на полках тускло поблёскивали бутылки с алкогольными напитками, как в стеклянных витринах антикварного магазина. Запах смеси дыма и алкоголя окутывал пространство, а в воздухе чувствовалась лёгкая вибрация музыки, которую невозможно было игнорировать. Звуки приглушённых разговоров, смеха и музыки переплетались, образуя сложную ткань, в которой каждому было своё место. Здесь, казалось, никто не был лишним. Всё было какое-то приподнятое, особенно для Джэ, который стоял, прижимая к себе куртку и ощущая себя как-то не в своей тарелке. Он двинулся к одному из дальних столиков, стараясь не привлекать внимание. Туда он и планировал сесть — на границе пространства, где он мог бы наблюдать за происходящим, не становясь частью этого вечера. На крайний случай, если он никого так и не встретит, он мог бы просто выпить. Просто так, чтобы не оставаться наедине с мыслями. Это он и сделал, причём без церемоний. Пока на карте были деньги, а спокойно думать он и так не мог, Джэ заказал набор из шести шотов. На полупустых танцполах мелькали люди. Молодёжь, пары, кто-то один — все они, казалось, были частью этого места. Джэ же стоял и размышлял, что он здесь делает. Его взгляд скользил по лицам людей, которых он не знал. Он чувствовал себя чуждым, как если бы случайно оказался в одном из тех мест, куда не стоит приходить, если ты не знаешь, зачем здесь находишься. Горький холодный напиток на мгновение вернул ему ощущение нормальности, и, возможно, из-за этого он всё-таки попытался сделать несколько шагов вглубь этого зала. И тут, из ниоткуда, раздался голос: — Почему ты не танцуешь? Джэ удивлённо повернулся. Мужчина, незначительно ниже его, стоял рядом с ним, явно не ожидая, что его появление вызовет такую реакцию. Это был человек, который, по его ощущениям, был именно тем, что в этом месте давно не хватало — раскованным и лёгким, будто бы весь этот вечер был создан специально для него. У него были черные волосы, которые слегка спадали на лоб, и широкая улыбка, такая, которая заставляла глаза закрываться почти полностью, и на щеках появлялись ямочки. Его голос был приятный, с каким-то мягким акцентом, что добавляло его речи некой живости и тепла. Джэ ещё раз оглядел его, пытаясь понять, что этот человек хочет от него. Он с трудом сдержал смешок, потому что, несмотря на всю странность ситуации, на мгновение ему показалось, что эта встреча была довольно… естественной. Он ведь был так замкнут, что не думал, что кто-то вообще будет интересоваться его состоянием. В этом контексте, его слова звучали как что-то неожиданное. Джэ не стал отвечать. Вместо этого он немного растерянно, но с лёгким вожделением в глазах взглянул на танцпол, где танцевали люди. Местные молодёжи, те, кто казались более уверенными, наслаждались моментом. Он был чужд этому миру, но в этот раз что-то внутри него подсказало, что ему не нужно оставаться в стороне. Он зажмурил глаза и шагнул на танцпол, следуя за этим незнакомцем, его настойчивым и искренним посылом. Когда они подошли к группе танцующих, парень уже стал более энергичным, казалось, он почти забыл о том, что только что говорил с Джэ, и теперь был поглощён музыкой, словно весь мир не имел значения, кроме этой минуты. Он быстро схватил Джэ за руку, притягивая его ближе. Мужчина явно был не в своём первом градусе, его движения были более плавными, свободными, словно всё происходящее вокруг не оставляло ему никаких других мыслей, кроме танца. Джэ почувствовал, как его ноги сами начинают двигаться в такт. Он не был танцором, но под влиянием этой энергии, растворяясь в ритмах музыки, он не мог остаться в стороне. Отправиться с потоком, пусть на некоторое время, казалось бы, всё проще. Когда музыка стала ещё громче, а воздух вокруг — напряжённее, мужчина бросил на него взгляд и, на миг замедляя движение, сказал: — Эй, ты мне нравишься. Давай, за мой счёт. — И подмигнул Джэ. Он направился к бару, не давая тому шанса отказаться. Джэ, почувствовав, что это шанс, следовал за ним, ощущая, как каждый шаг делает его всё более и более частью происходящего. У барной стойки парень заказал виски с колой, а Джэ, немного сомневаясь, решил взять ещё несколько шотов водки. Он не был в настроении развлекаться с коктейлями или чем-то лёгким, хотелось чего-то жёстче, чтобы почувствовать некое облегчение и внутреннюю отрешённость. Они вернулись к своему столику, и парень, немного наклонив голову, с лёгкой улыбкой, сказал: — Я Ёнхён, если что. Джэ ухмыльнулся и, наконец-то почувствовав себя более расслабленным, ответил: — Джэ. Ёнхён поднял стакан, и они в знак своего нового знакомства сделали первый тост. Алкоголь стал довольно быстрым катализатором для их общения, и вскоре вся эта неуклюжая напряжённость, которая была в начале, растворилась в разговорах о музыке, жизни и вообще обо всём подряд. Ёнхён оказался удивительно разговорчивым, с нескончаемым запасом весёлых историй, в которых Джэ иногда чувствовал, как напрягается его внимание, но и не мог не усмехаться от его живости. Стало понятнее, почему этот парень, несмотря на свою некоторую небрежность, мог быть таким харизматичным. «Может быть, я, правда, не зря пришёл сюда,» — подумал Джэ, поднимая стакан с водкой. После первого тоста, Джэ почувствовал, как его тело расслабляется, и страх исчезает, как только его мысли начали двигаться с новой скоростью. Ёнхён был невероятно живым, как эта дикая, непрекращающаяся музыка. Джэ всё-таки позволил себе немного отпустить контроль и двигаться в ритм. Когда они снова вернулись на танцпол, Джэ уже чувствовал себя немного свободнее. Ёнхён, как всегда, был в своей стихии, весь поглощённый танцем, и Джэ пытался следовать за ним, даже если каждый его шаг был несколько неловким и застенчивым. Ёнхён же танцевать умел, это было заметно. Он даже будучи в нетрезвом состоянии двигался максимально уверенно, особенно на контрасте с Джэ. Танцевать Джэ не умел совсем, но ближе к третьей песне, было понятно, что особо уметь и не надо, так как Ёнхён особо не давал ему возможности слишком много двигаться. Его руки были на талии Джэ, потом на бёдрах, затем охватила ягодицы. Джэ был достаточно пьян, чтобы позволить себе сделать так же. Это был интересный опыт. Все вокруг казались такими весёлыми и влечёнными ритмами, а Джэ — странно интегрированным в этот хаос. Но вдруг, когда музыка всколыхнула всё, он слегка потерял равновесие. Несколько шагов не туда, и вот его тело уже начинает падать вперёд. Он инстинктивно потянулся, но не успел среагировать вовремя, и — с сильным ударом — оказался на Ёнхёне. Это было не слишком красиво, не слишком элегантно. Джэ оказался на своём новом знакомом с довольно жестоким падением, а в следующий момент почувствовал резкую боль в губах. Он выпрямился, пытаясь отшуметь ситуацию, и, как только огляделся, понял, что его губы расквасило. — Чёрт… — выдохнул Джэ, в панике схватив лицо, когда почувствовал на губах кровь. Его глаза быстро метнулись вниз: кровь стекала на белую футболку Ёнхёна. Он сразу вскочил с него, попытавшись что-то сказать, но Ёнхён, который, как оказалось, был не так уж и пьян, встал рядом и крепко схватил его за руку. — Ты в порядке? — спросил он, его голос был тревожным, а взгляд пристальным. Джэ почувствовал, как у него начинают трястись руки от неловкости. Он отчаянно посмотрел на свои пальцы, полные крови. Ему было стыдно, ведь всё это произошло по его вине. — Блин, извини, я не хотел, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это всё моя вина. Я… Ёнхён чуть не рассмеялся, увидев его панику, но его лицо осталось серьёзным. Он быстро оттащил Джэ в сторону, уводя его от танцпола и в сторону туалета, и, несмотря на его состояние, был удивительно внимателен. Когда они оказались внутри, Ёнхён остановился и потянулся за туалетной бумагой, чтобы промокнуть кровь с губ Джэ. Джэ почувствовал, как его щеки покраснели от стыда. Он ещё раз посмотрел на Ёнхёна, пытаясь понять, как тот отреагирует. Казалось, его партнёр вообще не был удивлён. — Ничего страшного, — сказал Ёнхён мягко, продолжая протирать его губы. — У тебя там кровь, но это не так уж серьёзно. Джэ, слегка расслабившись, кивнул, чувствуя, как напряжение постепенно уходит. — Я в порядке, правда, — сказал он, стараясь не выглядеть ещё более глупо. — Это пройдёт. Ёнхён посмотрел на него долго, и его глаза вдруг потемнели. Он подступил ближе и, почти не раздумывая, обнял Джэ. Несколько секунд они стояли в тишине, их дыхания почти сливались. Джэ чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, а затем Ёнхён прижал его к себе ещё крепче, наклонившись и коснувшись его губ. Джэ не успел даже подумать, что происходит, как их губы встретились. Он застыл на месте, но вместо того чтобы оттолкнуть Ёнхёна, он почувствовал странную мягкость и тепло этого поцелуя. Это было что-то странное и до боли знакомое, как бы бессознательно понятное. Он не знал, что делать с этим чувством, но оно было непередаваемо — острая боль, пронзающая его тело, и в то же время странное успокоение, когда всё, что происходило вокруг, вдруг стало чётким и понятным. Ёнхён, не теряя времени, продолжал поцелуй, его губы были мягкими и уверенными. Джэ не знал, как это всё закончится, но в тот момент ему было всё равно. В тот момент, когда Ёнхён обнял его, Джэ почувствовал, как его грудь сжалась, а сердце забилось быстрее, будто оно само пыталось вырваться наружу. Тело напряжённо отреагировало, и его дыхание стало прерывистым. Он не знал, как реагировать на этот импульс. Всё вокруг как будто замедлилось, хотя музыка продолжала громко играть, и танцпол всё так же пульсировал энергией. Но здесь, в этом туалете, всё казалось незначительным. Когда Ёнхён наклонился и прижал его к себе, Джэ почти не успел осознать, что происходит, как его губы встретились с кубами Ёнхёна. Это было неожиданно, до боли, до рези в груди. Поцелуй был не как в фильмах — быстрый, горячий, с желанием и страстью. Нет, это было гораздо мягче, медленнее, как если бы Ёнхён пытался взять что-то неуловимое, незаметное, но одновременно сильно чувственное. В тот момент, когда их губы встретились, Джэ почувствовал, как из его груди вырывается тяжёлый, невидимый камень. Всё, что он переживал последние дни — одиночество, пустоту, депрессию — на какое-то мгновение растворилось, оставив лишь это странное, но одновременно глубокое чувство. Поцелуй был тёплым, но не настойчивым. Ёнхён не торопился, не спешил. Он просто был рядом, настолько близко, что Джэ мог почувствовать запах его кожи, лёгкую сладость алкоголя на его дыхании. Но самое странное было то, что этот поцелуй словно снимал с него весь груз последних недель. Это было не больно, как могло бы быть, а наоборот — освобождающе. Как будто Ёнхён просто разделил с ним этот момент. Джэ чувствовал, как его мысли начали путаться, словно он перестал понимать, что из этого происходящего на самом деле реально. Это было как растягивающаяся нить времени, когда чувства сливаются в одно — и ты теряешься в этом. Его губы стали мягкими, будто отвечая на этот нежный поцелуй, даже не пытаясь понять, что будет дальше. Он чувствовал, как его тело поддаётся этому необъяснимому тянущему ощущению — хочется всё бросить и отдаться этому чувству, не задавая вопросов. Но одновременно его разум сопротивлялся. Он не мог полностью отпустить то, что он всегда был — одиночка, человек, который привык быть на расстоянии. Это был, возможно, первый раз, когда ему было не стыдно быть уязвимым перед кем-то. И это пугало. Поцелуй продолжался, но уже не был таким напряжённым. Он стал мягче, как лёгкая волна, накатывающая на него, не оставляя места для сопротивления. Джэ снова почувствовал эту странную пустоту в груди, только теперь она уже не пугала, а наоборот — казалась чем-то естественным. Ёнхён не спешил отстраняться, его руки плавно скользили по его спине, а Джэ в ответ прикрыл глаза, не в силах понять, что происходит. Что это? Зачем? Почему ему так важно сейчас, в этом месте и в этом моменте, быть рядом с ним? Когда поцелуй наконец завершился, и Ёнхён отстранился, Джэ почувствовал, как его губы ещё дрожат от этого тепла, а в груди закипает что-то неясное. Он не знал, что дальше. Все привычные вопросы и внутренние страхи возвращались с новой силой, но они уже не казались такими важными. «Что я чувствую?» — эти слова стали главными, но они не укладывались в голове. Джэ стоял, не зная, как реагировать. И в этот момент он понял: возможно, в этом моменте не нужно искать смысла. Ёнхён улыбнулся, глядя на него, и, не говоря ни слова, просто прижал его к себе ещё раз. И Джэ позволил себе быть в этом, в том, что происходило сейчас, без попыток понять. — Ты красивый, — наконец-то произнёс Ёнхён, отстранившись, — дашь телегу? — А, точно… давай, — неуверенно ответил Джэ, доставая наудивление целый телефон из кармана, — давай, введи ник, я добавлю, — сказал он, протягивая устройство с открытым приложением новому знакомому. Ёнхён аккуратно, насколько это было возможно в его состоянии, ввёл свой контакт в поисковую строчку, быстро присылая стикер самому себе, чтобы сохранить чат. — Ну вот, будем на связи, — улыбнулся он, — ты как? Получше уже. — Да не переживай за меня, — ответил Джэ, — кровь уже не бежит. Просто… душно тут. — Пойдём выйдем. Когда они вышли из душного бара, Джэ сразу почувствовал, как свежий воздух ударил ему в лицо, смывая алкогольное опьянение, но оставляя после себя лёгкую пульсацию в висках. Он привычным движением достал сигареты, нащупал зажигалку в кармане и, прикурив, посмотрел на Ёнхёна. — Куришь? — спросил он, протягивая открытую пачку. — Иногда, — улыбнулся Ёнхён, забирая одну сигарету. Джэ прижал её к своим губам, прикурил вторую и передал Ёнхёну, скользнув пальцами по его руке. Они сделали первые затяжки, глядя на улицу. Дождь, который до этого только намекал на своё присутствие, теперь развернулся в полную силу. Узкие улочки блестели, как стекло, свет фонарей отражался в лужах, рассыпая тёплые блики по мокрому асфальту. Ёнхён провёл рукой по волосам, стряхивая капли воды, но те тут же возвращались, скользя по его коже. Джэ глубже натянул капюшон, хотя знал, что это бесполезно. Вода всё равно просочится внутрь, промочит одежду, и ему останется только смириться. В воздухе стоял густой запах мокрого асфальта, сигаретного дыма и дождя, смывающего с города дневную грязь. Где-то вдалеке глухо проехало такси, оставляя за собой длинный след воды. На тротуаре проходили люди: кто-то торопился, прижимая к себе зонты, кто-то смеялся, не обращая внимания на дождь. Парочки, обнявшись, прятались под навесами, друзья бросали друг в друга капли с мокрых зонтов, а одинокий мужчина у киоска покупал сигареты, кутаясь в промокшее пальто. У всех была какая-то цель, какое-то направление. Только Джэ чувствовал себя по-прежнему застрявшим — между этой ночью, этим дождём и своими мыслями. Ёнхён стряхнул пепел в сторону и повернулся к нему. — Как тебе вечер? — спросил он, всё ещё улыбаясь. Джэ сделал затяжку, медленно выпуская дым. — Нормально, — ответил он, чувствуя, как тепло никотина расползается внутри. Их разговор прервала шумная компания, выбежавшая из бара. Смех, громкие голоса, запах алкоголя. Несколько человек остановились недалеко от них, кто-то закурил, кто-то потянулся за телефоном, а одна девушка с рыжими волосами подбежала прямо к Ёнхёну. — Ты чего тут один? — спросила она, явно уже хорошо выпив. Ёнхён рассмеялся: — А я не один. Джэ, который до этого просто стоял, молча затягиваясь сигаретой, почувствовал, как на него скользнул взгляд нескольких людей. Кто-то окинул его взглядом, но без особого интереса. — Кто это? — спросил парень в джинсовой куртке, закуривая рядом. — Джэ, — ответил Ёнхён, бросая на него взгляд, будто приглашая сказать что-то ещё. — Просто Джэ, — кивнул он, не чувствуя особой потребности объясняться. Беседа пошла сама собой. Компания обсуждала бар, музыку, кого-то ещё ждали. Ёнхён смеялся, иногда оборачиваясь к Джэ, но тот больше слушал, чем говорил. Он чувствовал себя чужим, но не так, как раньше. Не так, как в те вечера, когда он сидел в своей комнате, скроллил ленту ВКонтакте и чувствовал, что между ним и миром километры пустого пространства. Дождь становился сильнее, стекая по воротнику куртки и щекоча кожу за ухом. Джэ поёжился, но вдруг почувствовал, как Ёнхён дотронулся до его запястья. — Человека паука смотрел? — тихо спросил он, — помнишь там тоже был поцелуй под дождём? — А, ну, да, — Джэ не сразу понял, что происходит, пока не заметил, как Ёнхён снова смотрит на него. А потом это случилось. Без лишних слов, без предупреждения — просто в один момент Ёнхён потянулся ближе и поцеловал его. Джэ не сразу понял, что происходит. Всё вокруг — шум компании, дождь, даже далёкие фары машин — будто размылись. Осталось только тепло губ Ёнхёна, вкус сигаретного дыма и капли дождя, стекающие по коже. Этот поцелуй был другим. Не таким, как в туалете — не спонтанным, не неуверенным. В нём была дерзость, лёгкое веселье, желание поймать момент. Ёнхён не сомневался. Он просто взял и сделал это. Джэ на секунду замер, но потом почувствовал, как что-то внутри отпускает. Он ответил, позволяя себе раствориться в этом мгновении. Ему было плевать на дождь, на холод, на мокрую одежду. Плевать на то, что кто-то мог смотреть. Плевать на всё. Когда они отстранились, Ёнхён усмехнулся. — Всегда повторить хотел. Джэ только покачал головой, стряхивая мокрые пряди со лба. — Ты странный. — Я? — Ёнхён поднял брови. — Посмотри на себя. Джэ глубоко затянулся и, не отводя взгляда, выпустил дым прямо между ними. Он всё ещё не знал, кто такой Ёнхён. Не знал, кем он будет для него через день, через неделю. Но в эту минуту это было не важно. — Ко мне поедешь? — наконец-то предложил Джэ, направить уверенности от адреналина после поцелуя. — Уже так? — с небольшой ухмылкой спросил Ёнхён, — а что, если поеду? — Буду благодарен, — просто ответил Джэ. — Вызывай такси, дома отблагодаришь, — подмигнул Ёнхён. Такси подъехало неожиданно быстро — влажный блеск фар прорезал дождливую ночь, и Джэ, всё ещё чувствуя лёгкое напряжение после поцелуя, открыл заднюю дверь. Ёнхён, улыбаясь своей беззаботной улыбкой, подтолкнул его вперёд: — Давай, садись. В салоне пахло смесью дешёвого освежителя воздуха и сигарет, оставшихся от предыдущих пассажиров. Джэ устроился у окна, наблюдая, как капли дождя стекали по стеклу, складываясь в прозрачные дорожки, будто время само пыталось смыть их следы. Ёнхён сел рядом, и пространство сразу стало теснее, но не в неприятном смысле. Их плечи почти касались друг друга, и от этого простого факта Джэ почувствовал лёгкое тепло, которое пробиралось сквозь его усталость. Таксист бросил взгляд в зеркало, спросил адрес. Джэ машинально продиктовал улицу и номер дома, его голос прозвучал глухо, словно он говорил издалека. Машина тронулась, колёса с плеском проезжали по лужам, а город за окнами казался размазанным, будто акварельная картина, над которой кто-то провёл мокрой кистью. Некоторое время они ехали молча. Музыка в колонках едва слышно бормотала какой-то старый поп-хит, таксист что-то напевал под нос. Джэ, положив локоть на подлокотник, не отрывал взгляда от мокрых улиц. Внутри него боролись сразу два чувства: привычная тяжесть, не отпускавшая его ни на секунду, и странное предвкушение от того, что рядом сидит Ёнхён. Тот, впрочем, не мог оставаться тихим слишком долго. Он наклонился ближе, шепнув: — Ты слишком много молчишь. Джэ нахмурился, не сразу поняв, что он имеет в виду. — Разве? — Ну да, — Ёнхён чуть улыбнулся. — Как будто ты весь в себе, и только смотришь куда-то далеко. Джэ пожал плечами, не находя слов. Он не хотел рассказывать, что в его голове хаос, что каждое утро он просыпается с ощущением, что лучше бы не просыпался. Всё это было слишком тяжёлым грузом для первого вечера. — Просто думаю, — тихо сказал он. Ёнхён кивнул, будто понял, хотя вряд ли мог понять по-настоящему. Но он и не настаивал. Вместо этого протянул руку, коснулся пальцами его колена — лёгкое движение, как будто проверял, не оттолкнёт ли его Джэ. Тот вздрогнул, но не отстранился. Такси петляло по узким улицам, постепенно приближаясь к старому району, где снимал комнату Джэ. Дома здесь были низкими, с облупившейся штукатуркой, уличные фонари горели тускло, будто уставшие глаза. Когда машина остановилась у знакомого подъезда, Джэ почувствовал привычное ощущение тяжести: каждый раз возвращение сюда было похоже на падение вниз. Он расплатился, дождался, пока такси уедет, и только тогда решился взглянуть на Ёнхёна. Тот, в отличие от него, казался совершенно спокойным, даже любопытным, оглядывал двор, серые стены, мокрые от дождя ступени. — Тут живёшь? — спросил он без осуждения, просто констатируя факт. — Да, — коротко ответил Джэ и повёл его внутрь. Подъезд встретил их запахом сырости и старых проводов. Лампочка под потолком моргала, будто сомневалась, стоит ли светить. Они поднялись на третий этаж, и Джэ достал ключи. Его руки чуть дрожали — от холода, усталости или от того, что он понимал: впервые за долгое время он не возвращается в пустую комнату один. Замок щёлкнул, дверь открылась. Внутри их встретила тишина. Комната была маленькой — кровать у стены, стол с ноутбуком, стопка книг, пара кружек на подоконнике, на удивление, даже более менее прибрано, учитывая состояние Джэ. Ничего лишнего, всё до предела утилитарно, но именно здесь он переживал свои самые тяжёлые дни. Джэ прошёл первым, включил свет. Тусклая лампа на потолке залила комнату жёлтым светом. Ёнхён, оглядываясь, улыбнулся: — Уютно, по-своему. Джэ усмехнулся, сам зная, как всё это выглядит: неуютно, холодно, пусто. Но он не стал спорить. Он снял куртку, бросил её на стул и повернулся к Ёнхёну. Тот уже сидел на краю кровати, словно был здесь не впервые, и смотрел на него с той лёгкой теплотой, которая в его состоянии казалась Джэ почти невозможной. — Ты ведь не просто так позвал меня, да? — спросил Ёнхён, не громко, но прямо. Джэ замер. Слова застряли в горле. Он хотел сказать: «Мне было слишком тяжело быть одному», хотел признаться в том, что каждый день ощущал пустоту, которую не мог заполнить. Но язык словно не повиновался. Вместо этого он подошёл ближе и сел рядом. Некоторое время они сидели молча. Дождь продолжал барабанить по подоконнику. И вдруг Ёнхён протянул руку и осторожно коснулся его лица, убрав мокрую прядь волос со лба. Это простое движение оказалось для Джэ чем-то больше, чем жестом внимания. В груди сжалось, но не от боли — от осознания, что впервые за долгое время кто-то смотрит на него не сквозь, а прямо в него. Он не выдержал и закрыл глаза. В этот миг тяжесть, которая тянула его вниз так долго, будто отступила хоть на шаг. И всё, что оставалось — это близость, тепло и тихое дыхание рядом. Они сидели близко, и время будто остановилось. Джэ чувствовал, как рука Ёнхёна на его щеке остаётся неподвижной, тёплой, и от этого прикосновения по коже пробежал лёгкий озноб. Он открыл глаза и встретился с его взглядом — внимательным, мягким, но в то же время полным чего-то более сильного, чем просто любопытство. Их губы встретились снова. Сначала осторожно, как будто они оба проверяли, можно ли позволить себе этот шаг. Поцелуй был тихим, медленным, но в нём нарастало напряжение. Ёнхён подался ближе, и Джэ почувствовал, как его спина касается стены, а дыхание второго становится горячее. Джэ не сопротивлялся. Его тело, привыкшее к холодной пустоте, жадно тянулось к любому теплу. Он ответил на поцелуй, глубже, увереннее, и вскоре их движения стали настойчивее. Ёнхён скользнул рукой по его затылку, затем по шее, задержавшись на ключице, словно хотел запомнить каждую линию. Их дыхание смешивалось, становясь тяжелее. Джэ уловил вкус алкоголя и сигарет на губах Ёнхёна, но это только сильнее подталкивало его не отстраняться. Наоборот — он сам прижал его к себе, хватая пальцами за ткань футболки. — Джэ… — тихо выдохнул Ёнхён между поцелуями, и это имя прозвучало так, будто он произнёс его впервые, с особым смыслом. Кровать поддалась, когда они вместе осели на неё. Матрас заскрипел, но они не обратили внимания. Теперь всё внимание было сосредоточено на близости. Ёнхён навис над ним, продолжая целовать, а руки Джэ скользили по его спине, чувствуя тепло под тонкой тканью. Поцелуи стали глубже, длиннее, их дыхание — всё более прерывистым. Внутри Джэ словно разгорался огонь, который он давно считал потухшим. И каждый раз, когда Ёнхён отстранялся хоть на миг, чтобы вдохнуть, Джэ тянулся за ним снова, не позволяя этому моменту исчезнуть. Их дыхание становилось всё тяжелее. В полумраке комнаты свет тусклой лампы казался почти интимным, превращая каждую тень в очертание чего-то значимого. Ёнхён прижался к нему крепче, их губы снова встретились — на этот раз жадно, требовательно, как будто они оба боялись упустить этот миг. Джэ ощущал, как тело под ним постепенно перестаёт быть напряжённым, как страхи и мысли растворяются в этом тепле. Его пальцы нерешительно скользнули под край футболки Ёнхёна. Там была живая кожа, горячая, настоящая. Ёнхён чуть вздрогнул, но не отстранился — наоборот, подался ближе, углубляя поцелуй. Ткань мешала. Джэ, на мгновение колеблясь, всё же потянул за подол его футболки. Ёнхён легко приподнял руки, позволяя стянуть её через голову. Тонкая ткань упала на пол, а вместе с ней исчезла и последняя граница между ними. Теперь каждый его вдох сопровождался ощущением тепла чужого тела рядом. — Ты дрожишь, — тихо заметил Ёнхён, касаясь губами его щеки. — Я… — Джэ хотел ответить, но слова растворились. Это дрожь была не от холода, а от того, что он впервые за долгое время позволял себе быть уязвимым. Он снова прижал его к себе, целуя с отчаянием, будто этим можно было заглушить пустоту, которая столько месяцев разъедала его изнутри. Ёнхён отвечал мягко, но уверенно, его движения несли в себе терпение и силу одновременно. Они вместе опустились на кровать. Матрас мягко прогнулся, простыня чуть смялась под их телами. Джэ ощутил, как спина упирается в прохладную ткань, а сверху нависает тепло — настоящее, весомое. Ёнхён опёрся рукой о кровать рядом с его плечом, другой ладонью скользнул по его груди, задерживаясь, будто проверяя каждую реакцию. Джэ зажмурился, позволив этому моменту поглотить его. Каждое прикосновение отзывалось в нём вспышками — почти болезненными, но в то же время такими необходимыми. Он сам потянулся к нему, проводя пальцами по линии спины, по рельефу плеч, чувствуя каждую деталь, словно боялся, что это всё исчезнет. Их поцелуи становились длиннее, движения — увереннее. Ёнхён склонился к его шее, оставив там горячий след дыхания, и Джэ непроизвольно выдохнул, хватаясь за простыню. Всё вокруг — дождь за окном, гул города, даже собственная тревога — отошло на второй план. Он чувствовал только это: близость, тепло, биение сердца рядом. И в первый раз за многие месяцы пустота в груди не была главным. На её место приходило что-то другое, неведомое, но тянущее его вперёд — туда, где можно дышать и жить, хотя бы в эту ночь. Ёнхён приподнялся, посмотрел прямо ему в глаза. Взгляд был серьёзным, внимательным, и в нём не было ни тени насмешки. — Всё в порядке? — спросил он тихо. Джэ кивнул, не отводя взгляда, и впервые позволил себе сказать вслух: — Не останавливайся. Джэ никогда не думал, что окажется в такой ситуации. Не потому, что он этого не хотел — хотел, на самом деле, безумно хотел. Он видел, как люди это делают в фильмах, как это описывают в книгах — как нечто святое, недоступное для кого-то такого, как он сам. Он видел красивых женщин, изображённых подобно древним богиням, с их идеальными формами, гладкой кожей и взглядами, полными тайны. Он видел мужчин, уверенных в себе, с их мускулистыми телами, сильными руками и улыбками, которые словно говорили: «Я знаю, что делаю». Такие люди казались ему существами из другого мира, недосягаемыми, совершенными. Он хотел этого, но никогда не думал, что это случится с ним. Всегда считал это чем-то невозможным для себя. Чем-то, что происходит с кем-то другим, но не с ним. Он смотрел на Ёнхёна — на его взъерошенные черные волосы, которые, кажется, всегда выглядят так, будто он только что встал с постели, на его блестящие глаза, в которых отражается мягкий свет лампы, на его приоткрытые губы, слегка влажные от недавнего поцелуя. Ёнхён улыбался, как всегда, но теперь в этой улыбке есть что-то новое — ожидание, нетерпение, лёгкий вызов. Джэ нервничал. Он не знал, что делать, куда деть руки. Они снова целуются — медленно, но уверенно, Ёнхён ведёт, чуть тянет его за воротник, привлекает ближе. Джэ чувствовал горячее дыхание на своей коже, тёплые пальцы на затылке, которые слегка дрожали, будто Ёнхён тоже не совсем уверен, но старался этого не показывать. Джэ поймал себя на мысли, что вести, скорее всего, должен он, но он и малейшего понятия не имеет как. Он понял, что дальше будет больше. Что Ёнхён этого хотел. А он? Он чувствовал страх. И не потому, что боится боли или неприятных ощущений. Нет, его пугал сам факт того, что кто-то его касается. Что кто-то видел его таким — уязвимым, открытым, желанным. Желанным? Правда ли он такой? Джэ тяжело сглатнул, позволяя Ёнхёну приподнять его футболку, стягивая её. Ёнхён двигался уверенно, будто уже давно к этому готов. Его пальцы скользили по коже Джэ, оставляя за собой лёгкое покалывание, как будто он оставлял невидимые следы, которые Джэ чувствовал даже после того, как прикосновение закончилось. И Джэ пытался казаться таким же. Он не отстранялся. Хотя очень хотел именно в этот момент, когда поймал взгляд на кусок собственной обнажённой кожи, понимая, насколько она противная. Такая, что сам Джэ не мог смотреть на себя в зеркало, при этом не понимая, как кто-то другой добровольно хочет это увидеть. Увидеть именно его, не кого-то другого. Он всегда был самокритичен, но сегодня это ощущение усилилось, как никогда. Его глаза, которые, казалось, были слишком тусклыми, как будто не было в них той жизни, что он когда-то ощущал. Свет тусклого лампового освещения, вероятно, отражается от его лица, как будто скрывая в себе какие-то несовершенства. Его кожа была бледной, и это всегда вызывало у него чувство неуверенности. Несмотря на то что внешность была его первым объектом самокритики, именно в такие моменты он ощущал, как тело становится чужим. Он вздохнул, пытаясь избавиться от тяжести мысли, что никто не будет любить его за то, как он выглядит. Особенно сейчас. Он чувствовал, что выглядит слабым, что-то нелепое в его фигуре отталкивало его. Его лицо не было выдающимся, скорее оно казалось слишком простым, даже скучным. Бледные губы, которые когда-то казались ему неуклюжими, казались ему по-настоящему неуместными. Он никогда не понимал, почему другие, такие как Ёнхён, прекрасный, идеальный, сильный Ёнхён, могли бы захотеть его. Он выглядел так, как будто его никогда не заботили такие вещи, как ухоженность или идеальность. Все, что он чувствовал — это разочарование. Все, что ему казалось важным — это то, как его видят другие, и в этот момент это было настоящим наказанием. Он не мог избавиться от ощущения, что в своем теле он чужой, а глядя на себя он видел только одинокого человека, который не мог быть ничьим идеалом. Когда Джэ взглянул на Ёнхёна, его восприятие мира вокруг изменилось. Ёнхён казался воплощением тепла и уверенности, почти магической гармонии, чего Джэ так не хватало. Его лицо, спокойное и расслабленное, светилось чем-то искренним, почти невинным. Глаза, обычно полные озорства и энергии, теперь были прикрыты, будто скрывая свои тайны, но все равно излучали чувство безопасности и легкости. Его губы, чуть приоткрытые, выдыхали ровные, спокойные звуки, и Джэ почему-то почувствовал, что они обладают особой силой — силой привязанности, которой ему так не хватало. Ёнхён был красив в своей простоте. Джэ не мог не заметить, как его тело расслабленно растягивалось вдоль кровати, но при этом не теряло какой-то внутренней напряженности. Он был не таким, как Джэ — его физическая уверенность была явной и естественной, его черты не имели никаких углов и неровностей, все было словно вылеплено с любовью. Это был человек, который не думал о своем теле так, как Джэ думал о своем. Ёнхён был как невидимый центр этого пространства, и его присутствие создавалось таким образом, что Джэ мог бы потеряться в нем, если бы только позволил себе. Он сделал глубокий вдох, осторожно касаясь Ёнхёна в ответ. Ощущение чужой кожи под пальцами странное. Тёплое. Живое. Ему нравилось тепло, но оно одновременно и пугало. Кожа Ёнхёна мягкая, но в то же время слегка шершавая от недавнего бритья, и это сочетание заставляет Джэ вздрогнуть. Ёнхён тихо шептал его имя, наклоняясь ближе, скользя губами по шее. Его дыхание горячее, и оно обжигало кожу Джэ, оставляя за собой мурашки. Джэ закрыл глаза. Пытался сосредоточиться на ощущениях, но мысли снова лезут в голову. Но Ёехён будто не замечал его скованности — или делал вид, что не замечал. Он вёл себя так, словно Джэ уже его, словно у них нет никаких сомнений. Его руки двигались уверенно, но без нажима, как будто он давал Джэ время привыкнуть, освоиться. И, наверное, так и должно быть. Наверное, он должен просто расслабиться и довериться. Но расслабиться сложно. Джэ сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить себя. Он чувствовал, как Ёнхён снова приближался, его губы касались кожи Джэ, спускаясь вниз от ключицы, и на этот раз он позволил себе расслабиться, хотя бы немного. — Ты прекрасен, — тихо сказал Ёнхён, и Джэ чувствовал, как его щёки горят от этих слов. Он хотпл возразить, сказать, что это не так, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнуо, позволяя Ёнхёну продолжать. Стоит ли ему сделать так же? Достийны ли его губы вообще кого-то целовать? Видимо, да, раз они уже зашли так далеко. Ёнхён пока что ничего плохого не сказал, что внушало в Джэ хоть небольшую надежду, что он пока что делает всё правильно. Ну, точнее, ничего не делает. При бездействии невозможно ошибиться, верно? Он наблюдал за тем, как Ёнхён ложился рядом, притянул Джэ к себе, точнее, даже на себя. Осторожно и медленно, будто бы тот разобьётся при любом неосторожном движении, Джэ всё же располагается сверху. Сделав глубокий вдох, он попытаочя повторить то же, что чувствовал от Ёнхёна, те же поцелуи, которые явно не были такими приятными для него, какими были для Джэ. Однако, он слышал прерывистое дыхание вперемешку с тихими, приглушенными и редкими стонами, чувствовал пальцы Ёнхёна в своих волосах, как его рука наклоняла его голову ниже, как будто он хотел сказать «продолжай». Закрыв глаза, он пытался думать о происходящем меньше, будто это бы как-то помогло. Может, у Ёнхёна тоже не было других вариантов? Даже если так, он сам не знал, что было бы ему приятно. Он ждал подсказки. — Куси, — тихо, даже немного застенчево прошептал он, и у Джэ заняло пару секунд, чтобы понять, что он вообще имеет в виду. Да он знал теорию, он знал теорию настолько, насколько одинокий мужчина с доступом в интернет мог, он понимал, что Ёнхён от него хотел, и не стал спорить. Стараясь откинуть мысли о том, что он делает Ёнхёну больно, он максимально осторожно создал первый, и, как он сам хотел бы надеяться, единственный слегка пурпурный след на коже ближе к ключице. — Прости, — на автомате сказал он, искренне, но к такому удивлению для Ёнхёну. — Да чего ты, совсем же не больно, — с улыбкой ответил младший, — а может мне даже нравится боль. Джэ самому тоже, как он понял, нравилась боль. — Ты прекрасен, — снова прошептал Ёнхён, и его голос звучал так искренне, что Джэ почти поверил ему. Почти. Он понятия не имел, что делать дальше, оставаясь на одном месте, все так же сверху, пока он целовал плечо Ёнхёна, медленно, аккуратно, почти не касаясь, всё еще в ожидании хоть какого-то инструктажа. Джэ затаил дыхание, чувствуя, как собственное сердце гулко бьётся в груди. Он почти боялся пошевелиться — словно любое движение разрушит хрупкий баланс между ними. Ёнхён, наоборот, лежал расслабленно, но в его руках, в каждом прикосновении чувствовалась настойчивость. Его пальцы медленно скользили по спине Джэ, будто исследуя её сантиметр за сантиметром, оставляя за собой невидимые линии, которые обжигали не хуже огня. Джэ наклонялся всё ниже, оставляя лёгкие поцелуи на его плече, на ключице, задерживаясь, словно проверяя реакцию. Ёнхён каждый раз отвечал тихим выдохом, иногда чуть заметным стоном, и это придавало Джэ уверенности. Он понимал: его прикосновения нужны. Не отталкивают, не вызывают отвращения — наоборот, их ждут. Когда его губы добрались до того самого места, где он оставил лёгкий след укуса, Ёнхён снова тихо выдохнул, на этот раз громче, и ладонью сильнее сжал его затылок, словно направляя. Джэ подчинился, не пытаясь спорить, позволил себе чуть глубже вжаться в чужую кожу, мягко провести языком по тонкой линии, чтобы загладить резкость. — Ещё, — прошептал Ёнхён, и в его голосе слышалась просьба, скрытая за лёгкой усмешкой. Джэ послушался. Он смещался всё ниже, оставляя короткие поцелуи на груди, задерживаясь на каждой линии, как будто боялся упустить хоть что-то. Он никогда не думал, что чужое тело может быть таким тёплым и отзывчивым — стоило только коснуться, как мышцы отзывались дрожью, дыхание учащалось, а сердце под кожей билось заметнее. Ему казалось, что он учится заново — и в то же время будто всегда знал, что делать, просто раньше не было возможности попробовать. Ёнхён подсказывал не словами, а движением — лёгким нажимом ладони, изгибом спины, коротким стоном, от которого у Джэ кружилась голова. — Джэ… — голос прозвучал хрипло, почти сорвано. Он поднял голову и встретился с его глазами. Взгляд был такой, что у него в груди что-то перевернулось. Там не было ни тени сомнений или насмешки, только искреннее желание и нежность, которая сбивала с толку ещё сильнее. Джэ почувствовал, как собственное тело отзывается — робко, но настойчиво. Он снова потянулся к нему, губами нашёл его рот, и поцелуй на этот раз был другим — не осторожным, а жадным, сдерживаемым слишком долго. Ёнхён отвечал с такой же страстью, пальцы вцепились ему в волосы, притягивая ближе, словно он боялся потерять его даже на секунду. Они двигались медленно, но в каждом движении была сила. Джэ, всё ещё оставаясь сверху, чувствовал, как под ним напрягается и расслабляется тело Ёнхёна, как оно полностью открывается ему, доверяя. И это доверие оказалось для него самым ошеломляющим. Он никогда не думал, что кто-то сможет видеть его таким — растерянным, дрожащим, жадным до тепла — и не отвернётся. Наоборот: будет только крепче прижимать его к себе, будет шептать слова, в которые трудно поверить, но так легко хотеть услышать. — Я хочу тебя, — тихо, но твёрдо произнёс Ёнхён. Джэ закрыл глаза, ощущая, как внутри него ломается что-то привычное, то, что держало его на расстоянии от людей. Он хотел позволить себе хоть раз не думать о том, что он делает, как выглядит, что о нём думают, но это было невероятно трудно, хоть он уже и получил прямое подтверждение. Его хотят. Именно его, в том виде, какой он сейчас. Рука Ёнхёна оставалась на его плече, проводя пальцами вниз по татуировкам, а взгляд был направлен прямо на него. Прямо в глаза. Он не отворачивался, не пытался как-то закрыть лицо Джэ, да и в целом не выглядел, как будто ему некомфортно. В это было сложно поверить, хоть он и хотел доверять Ёнхёну. Хотя бы на одну ночь, он хотел, чтобы всё прошло «как у людей». Ёнхён задержал дыхание, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь их сбивчивыми вдохами и редким шумом дождя за окном. Его пальцы скользнули ниже, коснувшись обнажённой кожи на талии Джэ. Тот чуть вздрогнул, но не отстранился — напротив, подался ближе, позволяя этому прикосновению остаться. Их губы вновь встретились, но теперь поцелуй был другим: медленнее, глубже, будто они учились заново чувствовать друг друга. В этом движении не было спешки, только жажда — осторожная, но настойчивая. Джэ вцепился в край футболки Ёнхёна и потянул вверх, чувствуя, как под ладонями открывается горячая кожа. Ёнхён сам помог стянуть ткань через голову, отбрасывая её куда-то в сторону, даже не взглянув. В комнате стало тесно не от вещей, а от их близости, от напряжения, что росло с каждой секундой. Его ладонь легла на шею Джэ, большой палец провёл по линии скулы, и этот жест — нежный, почти ласковый — контрастировал с тем, как настойчиво их тела искали друг друга. Джэ оторвался на миг, запыхавшись, и уткнулся лицом в ключицу Ёнхёна, чувствуя вкус соли и запах его кожи. Тепло разливалось внутри, вытесняя холод и пустоту последних недель. Ёнхен был красивый, невозможно красивый, на самом деле, на столько, что было сложно поверить, что он сейчас с Джэ в одной комнате. Его широкие, загорелые плечи так не к месту смотрелись лежа на нестиранном бельё в маленьком общежитии, и на какое-то время, Джэ отвлёкся просто мыслями о том, сколько Ёнхёну вообще пришлось выпить, чтобы согласиться на ночь с ним. Руки Ёнхёна скользнули по спине Джэ вниз, заставляя его податься ближе, прижимаясь бедром к бедру, чувствуя тепло тела даже сквозь ткань брюк. Их движения постепенно теряли осторожность. Руки находили новые пути — по рёбрам, по животу, по плечам. — Ты такой красивый, Джэ, — уже который раз за ночь повторил Ёнхён, на что Джэ всё еще никак не мог ответить, но он знал, что спорить с Ёнхёном сейчас не время. — Ты тоже, — наконец-то произнёс Джэ. Ёнхён в ответ на его робкий комплимент лишь тихо рассмеялся, и его смех был похож на легкий ветерок, сметающий последние остатки неуверенности, но, наверное, был самым чистым из всего, что Джэ соышал за последний месяц. Он перевернул их, поменявшись местами с такой естественной легкостью, что у Джэ не возникло и тени сопротивления. Уже было слишком много раз за ночь, когда Джэ думал всё остановить и отправить Ёнхёна домой. Теперь он лежал на спине, глядя в темные, полные сосредоточенности глаза Ёнхёна. Такие красивые… Тот не спеша, словно изучая карту неизвестной территории, опускал поцелуи по линии его челюсти, шеи, задерживался на чувствительной коже у ключицы. Каждое прикосновение горячих губ заставляло Джэ вздрагивать и глубже уходить в подушку. Пальцы Ёнхёна расстегнули пуговицу на джинсах Джэ, движение было вопросительным, но твердым. Джэ замер на секунду, его собственные пальцы впились в простыню. Ёнхён ненадолго задержал взгляд на Джэ, будто бы спрашивая, можно ли зайти дальше. Он кивнул, коротко и почти незаметно, закрыв глаза. Кожа на животе обнажилась, и прикосновение ладони Ёнхёна стало еще более явственным, почти шокирующим по своей интимности. Джэ резко вдохнул, когда губы Ёнхёна коснулись его талии, чуть ниже ребер. Он чувствовал все: и шероховатость языка, и тепло дыхания, и легкое давление пальцев, лежащих на его бедре. Он медленно, почти церемонно, стянул с Джэ джинсы, и вот они уже лежали совсем рядом, разделенные лишь тонкой тканью нижнего белья. Он не смотрел на него с оценкой или критикой; он смотрел с восхищением, с тем самым голодом, который Джэ не мог принять за ложь. Ёнхён склонился снова, и на этот раз его губы коснулись внутренней стороны бедра Джэ, самого чувствительного места. Джэ как будто бы знал, куда это всё идёт, и это было одновременно страшно, и интересно. — Не надо, — наконец-то тихо и неуверенно произнёс он. — Остановиться? — переспросил Ёнхён. — Не знаю, — честно признался Джэ. Ёнхён, на удивление, спокойно кивнул, подвигаясь ближе к Джэ. — А что ты хочешь? — спросил он, целуя его в щёку, так мягко и нежно, что хотелось просто разрешить этому человеку всё и сразу. — Не знаю, — снова ответил Джэ. — Потрогать могу? — поинтересовался Ёнхён, и, через пару секунд, Джэ кивнул. Ёнхён был аккуратным, его рука ощушалась уже тёплой, хоть и максимально непривычно под бельём, оборачиваясь вокруг основания. Он снова поцеловал его, глубоко и влажно, и его пальцы продолжали свою работу, двигаясь увереннее вверх и вниз. Поцелуй был густым, сладким от слюны и соленым от пота. Рука Ёнхёна под бельем двигалась с идеальным ритмом — не слишком быстро, чтобы не оборвать все сразу, и не слишком медленно, чтобы не дать спасть напряжению. Каждое движение ладони, каждый круговой пасс большим пальцем по самой чувствительной точке заставляли Джэ вздрагивать и глубже вжиматься в матрас. Ёнхён чувствовал каждую реакцию его тела. Он оторвался от поцелуя, чтобы наблюдать за его лицом — сжатые веки, раздувающиеся ноздри, приоткрытый рот, из которого вырывались короткие, хриплые выдохи. Это зрелище, казалось, заводило его еще сильнее. — Смотри на меня, — тихо, но настойчиво попросил Ёнхён. Джэ с трудом разлепил веки. Его взгляд был затуманенным, неспокойным. Увидев темные, горящие глаза над собой, он снова почувствовал тот же толчок внизу живота. Ёнхён улыбнулся, так же по-доброму, с почти закрытыми глазами. — Вот так, — он ускорил движение руки. — Я хочу видеть тебя. Предыдущее напряжение, копившееся неделями, месяцами одиночества и саморазрушения, теперь искало выход. Джэ не мог больше сдерживать стоны и его бедра начали непроизвольно двигаться навстречу руке Ёнхёна. — Я… Ёнхён… — его голос сорвался на шепот, и сложно было выдавить больше пары слов. Ёнхён понял и так. Он наклонился ниже, обхватывая головку губами, и будь у Джэ хоть немного трезвого разума сейчас, он бы его оттолкнул, но не сделал этого, наконец-то чувствуя пик наслаждения с зажмуренными глазами. Спазмы прокатились по всему его телу, выгибая спину дугой. Он вцепился пальцами в простыню, стараясь не кричать, подавляя рык где-то глубоко в горле. А потом наступила пустота. Ёнхён снова приблизился к нему, Джэ наблюдал, как его горло двигались слегка при глотке. Он оопустил голову ему на грудь, слушая, как его сердце постепенно успокаивается. Его губы коснулись кожи над ключицей — легкий, почти невесомый поцелуй. Чувство легкой вины пронзило его сквозь послесладостную апатию. Он приподнялся на локте, заставив Ёнхёна поднять голову. — А ты?.. — тихо спросил Джэ, его голос был хриплым. Ёнхён посмотрел на него, и в его глазах читалось понимание и легкая усталость. Он улыбнулся той самой улыбкой, которая заставляла глаза щуриться. — А что ты мне предложишь? Его рука легла на талию Джэ, и большой палец принялся водить по коже медленные, гипнотические круги. В его взгляде не было нетерпения, только спокойное ожидание и та самая уверенность, которая так притягивала Джэ с самого начала. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся выпуклости под тканью боксеров Ёнхёна. — В теории, то же самое, — ответил Джэ. Тот прикрыл глаза и тихо вздохнул. Это был звук одобрения. — Ну, раз в теории… Джэ почувствовал, как под его пальцами что-то напряглось и дернулось. Его собственное тело отозвалось на это легким внутренним толчком. Он двинулся дальше, скользнув ладонью ниже, ощущая через ткань твердый жар и отчетливую пульсацию. Он делал это неумело, с опаской, но каждое его прикосновение встречалось тихим стоном или сжатием пальцев Ёнхёна на его талии. Он не помнил, когда последний раз в принципе прикасаться к другому человеку, тем более в этом контексте. Он наклонился и прижался губами к шее Ёнхёна, подражая тому, что тот делал с ним минуту назад. Кожа была соленой на вкус. Ёнхён запрокинул голову, подставляя больше места для его губ, и его дыхание стало сбиваться. — Да, вот так… — прошептал он, и его голос дрогнул. Кожа Ёнхёна оказалась на удивление нежной и горячей. Джэ сжал его в ладони, чувствуя, как тот весь напрягся от этого прикосновения. Он начал двигать рукой, сначала медленно, еле сжимая, потом, найдя ритм по учащающемуся дыханию Ёнхёна, все увереннее. Он наблюдал, как лицо Ёнхёна искажается гримасой наслаждения, как он кусает свою собственную губу, чтобы не закричать. Это зрелище завораживало. В этот момент Джэ не думал о себе, о своих недостатках. Он думал только о том, как довести этого красивого, уверенного человека до края. Ёнхён внезапно накрыл его руку своей, мягко направляя, показывая нужный темп и давление. Его пальцы были сильными и влажными. Их совместное движение стало еще более интенсивным. — Джэ… На этот раз Джэ не растерялся. Он наклонился и поймал губы Ёнхёна в поцелуй именно в тот момент, когда почувствовал, как его тело содрогнулось в немой кульминации. Глухой, сдавленный стон Ёнхёна утонул в его рте, а горячая влажность заполнила ладонь. Они замерли так на несколько секунд — сплетенные в поцелуе, тяжело дыша в одну точку между ними. Потом Ёнхён обмяк, безвольно рухнув на подушку, и тихо, блаженно рассмеялся. Джэ лежал на спине, глядя в потолок, и слушал, как его собственное сердце наконец-то успокаивается. — Покури со мной, — наконец-то сказал он. — что? — спросил Ёнхён, немного удивляясь просьбе. Джэ молча поднялся с кровати, ощущая на коже прохладу воздуха, и нашел на столе смятую пачку и зажигалку. Его тело было тяжелым и послушным, каждое движение давалось с ощущением глубокой мышечной усталости. Он оделся, подошел к окну и распахнул створку. В комнату ворвалась прохлада ночи, напоенная запахом мокрого асфальта и свежести после дождя. Звуки города доносились приглушенно, будто из другого измерения. — Сука, предупреждай, я ж без майки, — немного раздраженно, но без злобы сказал Ёнхён, после чего присоединился к нему у окна, наконец-то одевшись. Джэ прислонился к косяку, достал две сигареты и закурил их, привычным движением прикуривая одну от другой. Пламя зажигалки на мгновение осветило его уставшее, но странно спокойное лицо. Он протянул одну сигарету Ёнхёну, который встал рядом, опершись плечом о противоположную сторону оконного проема. Их плечи почти соприкасались. Они курили молча, глядя на темные очертания крыш и редкие огни окон в соседних домах. Дым смешивался с ночным воздухом, создавая призрачные кольца, которые тут же уносило легким ветерком. — Дождь кончился, — констатировал Ёнхён, глядя в небо, где между тучами проглядывали редкие звезды. — Угу, — коротко отозвался Джэ. Больше они не говорили ни о чем важном. Не о том, что только что произошло. Не о том, что они чувствуют. Не о прошлом, которое висело тяжелым грузом на Джэ. Их разговор был таким же легким и неуловимым, как сигаретный дым. Ёнхён рассказал какой-то глупый анекдот про таксиста, и Джэ фыркнул, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Они поговорили о музыке, что играла в баре, и о том, как сильно там наливают. Обычные, бытовые вещи, которые в другой ситуации показались бы скучными, но сейчас были наполнены странным умиротворением. Когда сигареты догорели, Ёнхён потушил окурок о подоконник и потянулся. —Пора, наверное, — произнес он, и в его голосе не было сожалений, лишь констатация факта. Джэ кивнул, не испытывая ни разочарования, ни облегчения. Просто принял это как данность. Он наблюдал, как Ёнхён собирается — тот двигался все так же легко, но теперь в его движениях читалась усталость. Джэ молча подал ему куртку. У двери они замерли на мгновение. Неловкости не было, была лишь пауза, полная невысказанного. —Ну, я… — начал Ёнхён. —Телега твоя есть, — перебил его Джэ, скорее напоминая себе. Ёнхён улыбнулся той самой широкой улыбкой, которая заставляла щуриться глаза. — Есть. Завтра поговорим. — Буду ждать, — пообещал Джэ, и для него самого это прозвучало как удивительная уверенность. Больше не было поцелуев на прощание, никаких сильных объятий. Ёнхён просто похлопал его по плечу — короткий, дружеский жест — и вышел на площадку. Джэ стоял в дверном проеме и слушал, как его шаги спускаются по лестнице. Звук становился все тише, пока не слился с ночным гулом. Он закрыл дверь, щелчок замка прозвучал оглушительно громко в внезапно наступившей тишине. Комната снова была пустой. Но теперь эта пустота была другой. В воздухе все еще витал запах дыма, чужая кожи и секса. На смятой простыне осталась вмятина от чужой головы. Джэ подошел к окну и смотрел на улицу. Через пару минут из-под арки дома показалась знакомая фигура. Ёнхён шел быстрым, уверенным шагом, доставая телефон, чтобы вызвать такси. Он не оглядывался. Он просто шел вперед, растворяясь в ночи, как и появился. Джэ стоял у окна, пока красные огни такси не исчезли за поворотом. Он глубоко вздохнул. В груди не было привычной тяжести. Была лишь тихая, звенящая пустота, похожая на чистый лист. Он повернулся и посмотрел на свою комнату. Она не изменилась. Но что-то в ней изменилось безвозвратно. Он погасил свет и лег в постель, на то место, где еще пахло Ёнхёном. Тем, кто сегодня называл его прекрасным, и тем, кто завтра не вспомнит его совсем.