Щенки

Школьные яркие лампы слепили глаза, но на это резко становится плевать, когда тебя крепко держат за ворот и приставляют к горлу канцелярский ножик. — Т-ты совсем охуел?- чуть слышно прохрипел Сет, стараясь отодвинуться как можно дальше от блестяшки, она как назло утыкалась прямо в шею, но не слишком сильно, чтобы не порезать. Сет не бил его сегодня. Слово за слово в коридоре вновь превратились в крик и матерные ругательства, да настолько, что Кевин утащил его в пустой класс, что первым попался на глаза, чтобы за драку их опять не повели к директору. Вот только ударить никто не успел, потому что изо рта Сета вырвалось нечто настолько ужасное, что Кевин впервые за столько месяцев слетел с катушек. Когда Кевин отвечал Сету, это никогда не кончалось хорошо, особенно в средней школе, до девятого класса он совершенно не отличался силой или массой, оставалось пользоваться лишь скоростью и колкими словами. Кажется, в этот раз Сет задел что-то настолько живое, что он сам чувствовал пульс в кровоточащей ране холодным лезвием языка. — Ещё раз скажешь что-то такое – клянусь своей мёртвой матерью, я тебя убью. Кевин почти не дышал, медленно втягивал воздух, будто вся концентрация сейчас была направлена именно на его контроль в лёгких, чтобы совсем не задохнуться, и силы, с которой ножик вжимался в кожу. Его рука подрагивала, и сейчас было очевидно, что это от ярости. Такой необузданной и новой, что никто из них двоих не знал, как с таким справляться. Сет, не отрывал взгляда от глаз напротив, в которых плясали огни безумия. Он вышел из себя, заставил поверить, что все, что происходит между ними и чем бы это ни было – это не константа. В жизни Сета так много рутины, что он стал забывать о значении слов «спонтанность» и «неожиданность», которым он уже нашёл ясное определение с маленькой пропиской мелким шрифтом «безумие». Оно гремело в ярко зеленых глазах бурей, и Сету показалось, что он падает куда то в пропасть, ведь уже несколько минут просто смотрел, вместо того, чтобы оттолкнуть или рявкнуть нечто еще хуже. Но именно тогда внутри что-то мелкое шевельнулось и ткнуло его в язык, смягчая и заставляя кивнуть на прилетевшее грубое и выдавленное сквозь стиснутые зубы «Понял?». Впервые за пятнадцать лет Сет промолчал и больше не сказал ни слова о том, что тогда случилось и ни намека на истекающую болью рану, к которой не следовало прикасаться. Сет всегда бил по больным точкам, но почему-то с этого дня одна тема была неприкасаемая его лексикона и даже мыслей. Может, это лишь шок от ножа?

***

Сейчас Сет мог сказать очевидное «нет». Потому что он чувствовал нож у своей шеи до этого не раз, как и после. Произошло так много всего, что, наверняка, маленький Сет бы решил все же прыгнуть в тот день с крыши, только чтобы не доживать до этого возраста. Потому что он никогда не затрагивал запрещённое, никогда не бил по вискам, ведь давным-давно знал, как его мучают мигрени, потому что никогда не вламывался в чужую душу без спроса и никогда не ломал стену без разрешения. Никогда не врал, находясь наедине, даже в моменты, когда они были лишь незнакомцами, оказавшимися в аду рядом, никогда не перебивал, если их голоса заглушала лишь ночь, никогда не просил, никогда не проверял слова на ложь. Потому что это все связано лишь с одним человеком, которого он, мать его, целует. Не грубо и не нежно. Это слишком тяжело описать, находясь в полном бреду и непонимании собственных действий. Сет пожалеет, Кевин пожалеет, возможно, кто-то из них уже начал, но одно действие человека, никогда не подпускавшего к себе с расстояния удара, сказало все. Сету плевать, что с ним будет, наверное. Он просто хочет жить. Не быть в горе и радости, ведь радости здесь нет, не в богатстве и бедности, ведь первого у них никогда не было и не будет, и не в болезни и здравии, ведь они оба ещё с рождения тяжело больны. Чувствами не к тем, желанием подойти не к тому, поцеловать не ее. Руки Кевина, неуверенно сжавшие ткань кофты на спине, его шаг ещё ближе, будто они оба не доживут до завтра. Губы Кевина такие же, как в ту злополучную ночь, разделившую Сета напополам и угробившую Кевина. Ведь сейчас, сталкиваясь зубами и проникая друг в друга, дыша друг другом, они умирают. Начали ещё давно, Сет бы выбрал для себя именно нож в пустом тёмном классе холодной зимой. Может, Кевин стал погибать раньше, может, позже, если честно Сету было страшно узнать. Это отчаяние? Понимать, что ощущения не как с ней. Совсем не так. Губы Лены были мягкими, но словно резина шин. Губы Кевина, шершавые и покусанные, с тонкой струйкой крови в центре и вкусом спизженного из-за прилавка кофе были другими. Гораздо лучше. И становилось страшно от осознания факта, что именно сейчас это начал Сет, и что все вокруг рушится по его вине. Что они оба умрут из-за того, что Сет повёлся на тупые провокации, а Кевин их произносил из раза в раз. Он испытывает его на прочность или и правда чувствует это странное, что и он сам. Это ли не отчаяние, если начинаешь сравнивать и, даже приняв поражение все ещё выискивать выходы к отступлению. Это так подло и грязно, думать о том, что они оба отвратительные, целуя в рот и вжимаясь в моменте так близко, что, кажется, проще было бы срастись телесными тканями. Но так и есть и это... приятно. В этих губах было столько мата, столько непонимания, столько крови от ударов и столько времени, утраченного на точечное и невесомое, почти незаметно узнавание друг друга. Но оно было критически необходимо. Настолько, что Сет целовал второй раз в жизни, но чувствовал, будто знал это лицо и губы, каждую черточку наизусть. Потому что так и было. — Что… что это блять такое,- Сет отодвинулся всего на сантиметр от чужого лица, когда воздуха стало критически не хватать, но, даже вдохнув, он продолжал задыхаться, а щёки горели. Словно бежал так долго, что мог дышать только их общим дыханием, но стараясь все это время уйти от него дальше, чем мог. Он отстранился, сжимая под пальцами чужую шею и плечи, даже не желая думать, как руки вообще там оказались, рвано дышал и через мгновение, встретившись с глазами Кевина, рванул вновь, нарочито грубо сминая чужие губы, будто испытывая на прочность и его и себя. Думал ли он когда-нибудь, что его тело, привыкшее лишь к боли и ударам, сможет почувствовать нечто такое? Что Сет захочет прильнуть к губам человека своего пола, который к тому же саркастичный идиот? Что от каких-то чувств плюнет на желание его убить и поцелует? Да никогда. Вот только в голове сами собой возникали и пролетали мимо с космической скоростью обрывки возможных концовок и последствий того, что начали оба. Он не видел ни одной хорошей. Смерть, тюрьма или тихая ненависть до конца всего пиздеца. Сет не хотел этого, но и отпускать Кевина сейчас, когда он понял, что чувствует тягу, нельзя. Чертов эгоизм. Сет всегда зарывал его на дно, пробивал его и рыл ещё дальше, только чтобы никто и никогда не понял, даже он сам, что тело может чего-то хотеть. Его тело горело от поцелуя, горело от языка и зубов, горело от горячих ладоней, что невесомо сжали его, пока губы силой сталкивались и вжимались друг в друга будто в ебанной предсмертной агонии. Это так эгоистично, понимать, что долго все это не продлится, что, возможно, Кевин уже пожалел и что дальше даже выдуманного бога не будет. И все равно продолжать целовать. Но… не может же Сет винить только себя. Кевин поцеловал первым, первым заговорил спустя много лет нормально, дал себя узнать и смог говорить так спокойно и тихо, чтобы Сет, будучи шуганным от любых громких звуков щенком, захотел ему поверить. Кевин первым отворил дверь на его крышу. Это ли не от того, что внутри него такие же бракованные шестеренки, отвечающие за влечение к девушкам? Дыхание вновь замедлилось, когда их рты оказались на расстоянии нескольких сантиметров, если не считать тонкую нить слюны, что оборвалась также быстро, как и появилась. — Какого хрена,- Сет выдохнул, сглатывая и стараясь нормально дышать,- какого хрена это лучше чем с ней. Это было так странно. Почувствовать эйфорию и мигом пожалеть о содеянном, как с наркотой или сигаретами. Но ведь, о табаке внутри себя он и не жалел, всегда имел тягу к саморазрушению. Сука. Даже в голове сложно все понять и сопоставить. Сет окончательно запутался, поэтому язык, слегка онемевший, развязался и стал нести все, что на него попадалось, тихим голосом в чужое лицо. Такое красивое и ничуть не растерянное лицо с горящими зелеными огнями. — Почему цапаться с тобой лучше поцелуев с ней, почему твои руки лучше её, твой голос лучше её, волосы, блять, все. Почему с тобой все лучше, а? Сет оттолкнул Кевина от себя, схватившись за голову и зарываясь в гнездо пальцами, но продолжая на него смотреть, будто он и правда не знал ответа, а Кевин мог его сейчас сказать. Сет ощутимо толкнул его одной рукой в грудь, подойдя ближе. — Ответь, придурок! Ты мне яда подсыпал? — Ага, любовного зелья,- хмыкнул Кевин, сверкнув улыбочкой, но более мягкой, чем несколько месяцев назад. Он отшатнулся на шаг назад и раскрыл руки в приглашении. Этот придурок всегда откуда-то знал, чем все кончится, будто книжек философских начитался. Или просто знал его лучше, чем кто-либо ещё. Сет плюнул и, в последний раз ударив кулаком в грудь, не сильно, просто чтобы запомнил, кинулся в бережно раскрытые объятия. Кинулся в поцелуй, прижимаясь так сильно, до боли, будто снова мог что-то упустить, будто мог умереть, если уйдёт сейчас. Кинулся в руки того, кого презирал, кого ненавидел. Он точно его ненавидел, но не понял, в какой момент перестал. Все произошло слишком быстро, чтобы что-то понять, поэтому Сет решил остановиться на том, что он за каких-то пару касаний успел стать зависимым от мужских рук и губ. Только физически, думать о другом пока просто не мог. Ты нервно прячешь раны в рукавах Ты прячешь в сумке пластыри и чёрный лак Я снова забываю, что хотел сказать Хочу быть с тобой рядом, даже если мне нельзя Время не замедлилось. Теперь оно просто остановилось, оставив лишь белый шум и писк в ушах. Они простояли, стискивая и сминая одежду, вдыхая запах кофе, жвачки и сигарет слишком долго, но это никого не волновало. Прошёл час или минута, было неизвестно. За окном успел грянуть гром и пройти ливень, закончиться и оставить тихую ночную тишину. И за это время Сет успел понять точно лишь одну вещь из десятка, что отложил до завтра: даже если Кевин уже пожалел, Сет – нет. Он понял, что его буквально, мать его, тянет и, может, Сету придётся перестать его бить или оскорблять за позволения поцеловать, только чтобы от него отстали. Кевин может потребовать это, но Сет понял и то, что согласится. Он не понял до конца почему и зачем, но хотя бы здесь дать себе и своему эгоизма волю хотелось с подозрительной силой. Руки Кевина обвили его, лишь на вид большое и сильное тело, прижимая ближе и закрывая от грязного и противного за дверьми. Сет никогда не подмечал, что он отдалённо пахнет цветами, теперь же эта мысль устаканилась на остальной куче фактов о человеке, которого он обнимал в ответ. Так, как не обнимал никого. Не хотелось уходить, не хотелось отпускать, ведь кто-то мог не вернуться, осознав все, что происходит, до конца. Но все же Кевин первым немного зашевелился и прижался сухими губами к опущенной на плечо макушке. Стало тепло. Ещё теплее, чем было, и захотелось уснуть стоя, почему-то именно в этой компании Сет узнавал о собственной слабости в мышцах и голове. Сет первым потянул за ворот и поцеловал, уже мягче, но все еще слишком настойчиво, проверяя, реально ли все это. Губы столкнулись, но не желали вновь чувствовать холод. Сет целовал, пока мог, ведь понимал, насколько долго может продлиться эта странная до дури игра, что затеял Кевин и на которую он успешно ведётся прямо сейчас. — Проводить тебя до дома?- хмыкнул Кевин, пробормотав это несвязно ему в губы, жар от которых пополз по щекам. Захотелось ударить по ним, чтобы прогнать, но он просто фыркнул, расслабляясь в сжимающих его руках, чего не делал, наверное, с пяти лет. — Ну уж нет,- буркнул Сет и нарочито грубо оттолкнул Кевина от себя, вызывая у него лишь смешок и запоздало об этом пожалев, прочувствовав непривычный холод в местах, где на нем покоились теплые руки. Только Сет не учёл, что идти им в одну сторону. Конечно, такие мелочи обычно вылетают из головы, когда целуешь блядского Кевина. Парня. Мужика, блять. Сет начинает сходить с ума, наверное, по его действиям и чрезмерной дерганости это видно, но Кевина это только смешило, будто он знал гораздо больше его. Поэтому он больше ничего не сказал. А может сам, раздумывая над всем, что случилось, смеялся или кричал. По Кевину вообще редко кому-то было понятно, что у него на уме. Но Сет видел всегда, кроме сегодняшнего дня и того злополучного на лавке во дворе. Может Кевин уже решил, как сбежит, может сейчас он развернётся, заржет как идиот и ударит, может поцелует. В его глазах стояла пелена, сравнимая только с густым осенним туманом, когда снег застревает в воздухе, закрывая обзор белой пеленой. — Покурим? Сет, не думая, кивнул. Им обоим это определенно нужно. Кевин медленно вышел за дверь в наполненную свежестью после дождя духоту, не дожидаясь его. Он давал время, чтобы Сет пришёл в себя, но в тишине, без единого звука, это сделать нереально, по крайней мере, если говорить о реальных выводах а не накрутке себя подобно переваренным макаронам на вилку. Дверь хлопнула спустя несколько секунд и Сет, впервые за последнее время, вдохнул. Наконец запах дождя впитался в сухой асфальт и насытил жизнью хотя бы его, потому что, по всей видимости, Сет уже умер. И даже не знал, величать это Адом или Раем. Кевин передал ему свою пачку, потому что Сета осталась внутри, и тот вытряхнул одну сигарету из пачки. Он видел, что у Кевина в руках пусто, видел, сколько штук взял в руку, видел взгляд Кевина, когда он сделал первую затяжку и передал ему, не глядя. Глаз Кевина не было хорошо видно, ведь вокруг кофейни не стояло ни единого фонаря, но он чувствовал, как его сверлят маленькие пилы, до этого расковырявшие его душу. — Мне стоит злиться на то, что ты нагло вперся в мои планы жизни в горе и работе,- невесело вздохнул Сет, боясь поворачивать голову и увидеть чужие губы, охватывающие фильтр ровно в том месте, где секунду назад были его. В принципе, смотреть на губы, что минуты назад раскрывались и захватывали его собственные. Он старался успевать за мыслительными процессами в голове, но не улавливал даже происходящего в жизни за последние месяцы. Сет ввязался в откровенную авантюру и наверное уже подох в собственной голове, видимо поэтому он так быстро успокоился и сейчас стоит как сраная Будда под небольшим навесом, откуда методично капают остатки дождя, и выдыхает дым в воздух. — Скорей в планы выпилится без крови и последствий,- хмыкнул Кевин и ненадолго умолк, нарушив тишину только спустя три передачи сигареты туда сюда,- мне… жаль. Что все произошло из-за меня. Сет понял, о чем он и едва не закатил глаза, выставив руку в бок, перед его лицом, заставляя молчать и неожиданно резко перебил. — Да, Кевин. Ты во всем виноват. Из-за тебя не случилось второго пришествия, ты развалил союз и мою бедную психику своими губками. Хорош уже, а,- Сет поднял голову вверх и устало выдохнул, понимая, что придется договаривать до конца, раз уже открыл рот,- Не в первый раз, чтоб так труситься. — Я испугался, когда ты начал падать посреди улицы. Даже до этого, ты издалека и то страшно выглядел,- Кевин вынул вторую сигарету. — Ну спасибо, я нуждался в оценке своей внешности. — Ой завались. Ты понял, о чем я,- показательно фыркнул Кевин, - Как долго это происходит? Или мне лучше спросить, зачем? — Лучше не спрашивай. Кевин послушно затих, больше и правда не задевая эту тему. Было странно это осознавать, потому что раньше он ни за что не затыкался от простой просьбы, всегда доводил до кулаков. Наверное, все кончилось после ножа, приставленного к горлу Сета. Ведь после этого Сет никогда даже не намекал, это что, плата такая? Но он не будет спрашивать, никаких намеков. — Кевин,- тихо позвал Сет, стараясь не прерывать воцарившееся молчание, ничуть не похожее на гробовое, скорей, по-своему уютное. — М? — Зачем ты меня первым поцеловал?- Сет наконец повернул голову, отбросив окурок на землю. – Ты уже спрашивал. — А ты ответил, что мы «никто». — О, теперь ты считаешь, что это не так? Твои же слова,- Кевин развернулся всем корпусом и уставился зелеными глазищами в его, припечатав к полу. Ему захотелось втащить, но только по причине того, что тот опять был прав. И потому что загонял Сета обратно в свою голову, куда не хотелось возвращаться, потому что он знал, к каким выводам придет. — Не так,- он выдохнул это, будто только что подтвердил наличие у себя неизлечимой болезни, вероятность не дожить до нового года. — Хорошо,- Кевин по-преподавательски скрестил руки на груди, но блеск в глазах и чуть напряженная поза выдавали отсутствие реальной игры,- тогда, кто же мы? — Не знаю,- бросил Сет куда-то себе под кроссовки. — Не знаешь? — Да, не знаю. Я вообще блять, ничего не знаю если не заметил. — Тогда давай помогу понять,- Сет заметил краем глаза, как к нему медленно потянулась рука, готовая осторожно коснуться его, но он отдернул свою руку быстрее и продолжил смотреть на нее, не в силах снова смотреть в глаза, увидеть в них оскорбление или разочарование. Или, еще хуже, понимание и желание помочь, дать блядское время, будто ему это поможет. — Не надо,- почти по слогам попросил он, сквозь зубы, стискивая кулак скорей для успокоения, чем для боя,- пожалуйста,- как много у него стало на прогнившем молчанием языке этого слова. Ему ничего, блять не поможет. Поцеловав его и признав, что это не было ошибкой, он поставил на себе крест размером с Эверест. Его не вылечат от боязни людей или еще кого, потому что он никогда их не боялся. Он просто ненавидел и презирал всех и себя. Себя сильнее всего. Все, что приходило на ум при слове «помощь», было жестоким ударом, а лучше, чтобы Кевин отпиздил его прямо здесь, покрыв всей руганью что знал, чтобы опустил его словами и действиями до уровня дерьма на асфальте, чтобы придя домой то же самое сотворил отец , и чтобы все это по кругу еще раз двести. Потому что Сет не верил, что может делать в жизни что-то еще, кроме защиты от удара и перематывание костяшек, если ударит первым. Сет знал, что ударит первым, потому что забоится ответить на легкий удар слишком сильно. Что Кевину надоест это непонятное нечто между бойней и поцелуями, что он порежет словами ладонь, а Сет ответит ножом в сердце. Для Кевина он этого не хотел, не хотел так же, как для своей семьи, вот только ему он открылся гораздо сильнее, чем кому-либо из братьев или сестер. И это пугало до жути. Извинения Кевина, мягкие касания, понимание в глазах и перевязка ран, все это пугало. Сет не хочет причинять боль тому, кого ненавидел, и мозг ошибочно списывает это на чувства, но, когда он вообще испытывал что-то, что зовется любовью? Никогда. Какого черта его внутренний голос уверен в том, что это именно что-то из этого разряда, если дело именно в касании человека. Да, может оно начинается и заканчивается только Кевином, но, вероятно, это из-за того, что он первым попал на глаза и под руку. Это может быть голод после стольких лет без прикосновений, что он так ненавидел, может быть скука, которую ошибочно он принял за желание. Сет метается и не знает. Знает только то, что Кевину нужно бежать, потому что он начинает по-настоящему хотеть быть рядом. Просто стоять и курить, перебрасываться колкостями коридорах или за стойкой кофейни, долго говорить, бить, пить и целовать. И это настолько плохо и отвратительно, что мозг ошибочно счел бордовый цвет зеленым. Это зашло так далеко, что Сет до конца молчаливой прогулки до дома почти рука об руку молчал и перебирал мысли в голове, стараясь выудить ту, в которую верит больше всего. Он эгоистично не сказал «проваливай, мне противно», не крикнул сопливо «беги, я сломаю тебе жизнь». Потому что не верил до конца ни в одну фразу в своей голове, будто всё нашептывал кто-то другой в самое ухо. Потому что в глубине души не хотел его выпускать ради себя. Кевин шел немного позади и Сет сквозь ворох мыслей видел, как он периодически поглядывает на него, но старается больше изучать дорогу и ямы под ногами. И от этой сраной вежливости и какой-то жалости действительно становилось тошно. Так, что мысли из-под навеса кофейни возвращались вместе с желанием, чтобы Кевин повалил его на землю и хорошенько отомстил за все удары не словами, а делом. Потому что на него слова уже перестали действовать, раз он творит такую дичь. Сет вообще упустил момент, когда докурил и пошел прочь от дверей, когда запер дверь и запер ли вообще, но сунув руку в карман, нащупал ключи и свои сигареты, оставшиеся на диване общем зале. Наконец остановившись перед своим подъездом, Сет окликнул, желая, чтобы его послали и ударили, одновременно прося погладить по голове и обнять. Это либо раздвоение, либо шизофрения. — Кевин. Он обернулся и увидел что в свете фонаря два зеленых огня, отливающие черным, такие манящие и отталкивающие. Сейчас они не выражали почти ничего, наверное, так Сету и надо, потому что видеть столько добрых эмоций обращенных к нему просто страшно, но почему-то внутри что-то сжалось в тугой ком. — Я не жалею,- дверь подъезда шумно скрипнула перед тем как медленно закрыться, скрывая его в кромешной темноте. Он знал только это совершенно точно. И еще то, что снова хочет курить.

***

И кто начал это… что-то? Кто запустил механизм бомбы замедленного действия и ждал десять лет? Или этот кто-то и не подозревал, какого хрена вообще творит. Это лечат. Лечили раньше, в этом Сет уверен. Обычно лечат из-за людей, что вокруг, чтобы не убили и не изнасиловали в рот за то, что он возьмёт за руку не ту, а того. Только Сет хотел бы вылечиться не из-за других, его репутация давным давно полетела с обрыва и размазалась растекшимся и липким мороженым по сухому асфальту. Его руки так тряслись не из-за страха отца или боязни смерти от его рук, хотя, признавать, что он предполагает такой исход более чем паршиво и унизительно. Сердце колотило от чего-то странного и непонятного, примерно такое же чувство он испытывал в парке, глядя на веселящихся детей и зная, что ночью или в любой другой момент пьяный отчим заявится домой и отпиздит каждого, не потрудившись поднять кулак и просто забив маленьких до смерти, пока Сет и Сем валялись бы в отключке. Да, это самый настоящий животный страх, что испытывает антилопа, поедая траву и зная, что умрет завтра, страх перед скорой кончиной и страх подставить того, кого совершенно не хотелось. Но это чувство было примерно похожим на что-то положительное. Что-то непокорное и теплое. По крайней мере, пока Сет кутался в теплое кольцо рук и вдыхал отдалённый цветочный запах, перемешанный с кофе и сигаретами. Сет где-то читал что-то про понятие тактильного голода, ему совершенно не понравилась перспектива когда-то хотеть кого-то коснуться, чтобы прям до дрожи. Но сейчас, лёжа в кровати и не моргая, глядя в темный потолок, Сет прокручивал в голове всю свою жизнь и понимал, что вообще-то всегда хотел коснуться конкретного человека. Даже если это было тяжёлым касанием кулака о челюсть. Но ведь, это совершенно другое, раньше он назвал бы это жгучей ненавистью или хотя бы отвращением, гораздо сильнее, чем чувствовал к себе. А Сет правда ненавидел всех? Или только себя? Он рушит все вокруг себя еще с рождения, это ли не признак проблем с головой? Эгоистичная его сторона все это время противилась и отрицала, твердила, что виноваты все вокруг, что ему просто не повезло с самого начала. А реалистичная его часть здраво понимала и молча принимала, что началось все с него. Что во всем виноват именно он. Что, если бы он не родился вовсе, было бы легче. Хотя бы ему самому… ну вот опять он эгоист. Это невыносимо. Ему действительно не стоило появляться здесь. Не в этом теле и не в этом мире. И дело даже не в финансовом и семейном положении, не в стране или говнюке отце, что кинул мать после его родов. Это он сам. Сет все разъебал, но имеет наглость чего-то хотеть. Но, все же, так уж получилось. Он все разрушил, и рушит до сих пор. Сет не представлял, что мог найти в нем такого Кевин, чтобы в принципе заговорить и поссориться на его первой в жизни линейке. Чтобы потом бесить и нарываться ещё десять лет, выстраивать какую-то то немыслимую связь, говорить спокойно, выпивать и поцеловать. А потом ещё раз. Сет серьёзно думал, что его оттолкнут. Потому что все это походило на безумный и дебильный розыгрыш, но только с реалистичной стороны, которая при виде Кевина сбежала куда-то курить, оставляя у пульта лишь эгоизм. И эгоистичная его часть перестала шептать, теперь она кричала до хрипоты в ненастоящем голосе лишь одно. Что он проебет все, если не пойдёт у себя на поводу. Что одним утром проснётся в средненькой квартирке с кем-то вроде Лены под боком. Что возненавидеть себя ещё сильнее не получится и случится кое-что ужаснее: к середине его сраной жизни, что хотел он оборвать ещё давно, но зассал, останутся лишь сожаления и тоска. Что он с каждым днем он будет сильнее погружаться в дым и ночевать на балконе с сигаретами и ощущением безнадежности, ведь за стенкой жена с едва сошедшими синяками, сопит в подушку после привычного секса, что перерос в обязательство, обязательство не вызывающее ничего, кроме отвращения, и чтобы не блевануть он будет курить больше и тяжелее. Что в голове на бесконечном повторе застынет картинка молодого парня с зелеными глазками, темно-каштановыми волосами и искусанными губами. Вот только Сет останется сорокалетним алкоголиком, пиздящим свою жену и ребёнка, тоскующим по первым и единственным чувствам, что не успел почувствовать в полной мере и глушащим водку по вечерам, наплевав на семью. Точь в точь, как свой отец. Как Борис. Что уже таить. Он уже копия своего неродного отца. Проснулся Сет в холодном поту и с ужасающим ощущением страха, растекающимся по желудку. Перед глазами все еще стояла отвратительная и мерзкая жена, скулящая и просящая ещё, прикрывая синяк на лице. Его сейчас стошнит. Почему-то чувство этого страха никогда не беспокоило его рядом с этим полудурком, даже спорь они и дерись. Но, пока он не вышел из дома, по голове долбило желание послать Кевина нахуй, никогда больше не видеть, игнорировать, забыть, чтобы не разрушить кого-то ещё. А это не забыть, вот беда. На работу Сет собирался с таким выражением лица, будто шёл на каторгу, что так и было, учитывая, что это так же кофейня, что и вчера. Об этом сказала даже Саша, но вовремя прикрыла рот, увидев в глазах немой приказ отъебаться. Пока Сет шёл мимо медленных и ржавых девяток во дворе и дальше, не думал о том, как бы было, повались он сейчас под колеса, вместо этого находилась более увлекательная тема. А именно, медленное осознание того, что руки чешутся от эгоистичного желания хотя бы пальцем коснуться чужой щеки, руки, неважно. Это так извращённо и странно, что Сет сплюнул на асфальт и тут же пожалел. Потому что, он ведь сам его поцеловал вчера. Сказал, что не пожалеет, и в общем так и было. В одной части. Вторая, практичная, орала во все горло о смерти Кевина от его же рук, что пугало больше Бориса. И с каких пор, должно быть противно от самого себя, но, на удивление, отвращение есть только к своей голове, но никак не к Кевину. А когда Сет добрался до работы, зевая и пытаясь услышать Макулатуру в наушниках, он уже не думал. Потому что нахуй. Он устал постоянно думать, будь, что будет. Хватит уже. Пока сюда шёл, он действительно чуть не врезался в машину, растолкал локтями всех бабок по дороге, и жутко устал от Кевина в своей голове. В реальности он никогда не говорит то, что у него в голове и даже непонятно, к лучшему это, или к худшему, но когда Кевин стоит перед ним, его гораздо легче заткнуть. Сет боялся себя, боялся своих реакций и их природы, боялся навредить ему и семье, боялся понять до конца, насколько у него все плохо с головой, потому что он мужик. Но ему нечего терять, кроме своей семьи, от которой убережет эту тайну за пятнадцатью стальными замками и для верности застроит тремя слоями кирпича и цемента. Там, может, можно уже успокоится? Ха, кому он это говорит. Его девизом по жизни всегда оставалась фраза "не сокращай расстояние". Когда он успел нарушить правило с одним блядским человеком. Когда это началось? Нужно всегда было держать всех на расстоянии удара, причём своего. На свою жизнь ему глубоко плевать, как и на то, что подумают другие, если это не касается детей. А то, что происходит, пиздец как отразится на детях, если в школе или ещё где узнают хотя бы о возможности толики того, что случилось вчера. Но ему, удивительно, не плевать и на жизнь Кевина, а он стоит слишком близко. Гораздо ближе дозволенных рамок, к которым приближен был только Сем. Кевин слишком близко только потому, что Сет его пустил, поэтому винить его просто бредово. Вот только, все еще хер знает, что с этим всем делать и как расхлебывать кашу. Кажется, она не просто взялась комками, а сгнила и обросла плесенью. Сама мысль пугала, что Кевин близко настолько, что оказывается единственным человеком, что знает о нем практически все. Тайны, мысли, желания, губы. Иронично, учитывая их отношения раньше, обремененные только тумаками и посыле друг друга в пизду при первой же возможности. Оказывается, все это время они оба посылали не туда. Сет чуть не хмыкнул, но крутанув мысль ещё раз в голове, протирая в сотый раз капли кофе со стойки, понял, насколько убого это звучит. До самого вечера дрожь в пальцах и кадры чужого лица перед глазами не прошли, Сет окончательно убедился, что он за такое короткое время стал зависим от касания другого человека. Ему нужно было именно тронуть. Почувствовать физически пульс под своими пальцами, понять, что рядом с ним действительно человек и не галлюцинация, как когда-то он прикладывал пальцы к спящей в пьяной луже разлитого пива матери, проверяя, жива ли она. И каждый раз пальцы неумолимо мельтешили перед глазами, как сейчас. Он настолько погрузился в попытки усмирить свои пальцы, что чуть не пропустил мимо ушей матерную брань коллеги о последнем клиенте, прямо пред закрытием. Сет поднял голову, прекрасно чувствуя свои стиснутые кулаки и зубы и понимая, что, черт возьми, хочет увидеть его там. Противно в голове, а глаза вспыхнули пламенем, когда заслышав звон колокольчиков и облегчённый выдох девушки рядом, глаза начали видеть сквозь туман до боли знакомые очертания. Конечно, никто другой не смог бы настолько по-хозяйски ввалиться в помещение и начать здороваться со всеми сотрудниками. Он выглядел так свободно и расслабленно в этой обстановке, что Сету на секунду стало даже по-детски завидно, но следом он услышал тон голоса и понял, что это еще более остроконечная выстроганная маска на лице. Однако Кевин бодро хлопал его коллег по плечам и интересовался их жизнью настолько вскользь и для вида, что было очевидно даже таким недалеким как его сменщику Мише. Сет не знал зачем, но молчал и упорно тёр кружку, пока многие не разошлись собираться домой. Может, потому что весь день думал только о нем и не всегда в привычном негативном ключе, или от того, что уши предательски пылали под копной волос. Сет думал, такое бывает только с девчонками. — А ты как? - тише спросил Кевин, поваливаясь левым бедром о стойку и поворачивая к нему голову,- игнорируешь? — Тебя нельзя не игнорировать,- буркнул Сет,- Ты ж как червяк вертлявый, ещё дырку проешь. — Это «нет»?- как-то даже не наигранно выдал Кевин, но Сет вовремя себя одернул. Не ему сейчас анализировать. Он наконец поднял взгляд со стакана и перестал его тереть, потому что тот и так блестел, как медная монетка. В глаза тут же бросились чужие синяки. Они не скрывали зелёного огня и в общем-то были привычными для всех вокруг, но сегодня они будто стали ещё темнее. Вокруг уже никого не осталось, кроме последних посетителей за столами, сегодня кофейню закрывать должен был не Сет, и поэтому благополучно съебаться в закат только на руку. Может поэтому когда Кевин в самой дружественной и одновременно сучьей манере, как умел только он, позвал пройтись, Сет кивнул. Да, им нужно поговорить. Он совершенно не привык к таким выводам в своей голове, но при желании сбежать, порезать или уйти, всегда в ней всплывало его собственное прошлое, покрытое пеленой шока, слез и сигаретного дыма с остатками следов детского и почти невинного поцелуя. Они вышли из здания, оставив на напарников уборку и запирание дверей. На улице стоял приятный холодок, совершенно нетипичный для жаркого и душного лета, ветер колыхал листья деревьев и некоторые умудрялся забросить в рот вместе с песком дороги. Приходилось закрывать глаза или отворачиваться прочь от потока ветра, чтобы не скрипеть потом зубами. Они отошли достаточно далеко от слишком оживленных улиц, когда Сет смог глянуть на Кевина, идущего почти рука об руку, без прищура от летящего песка. Тот шёл прикрывая ладонью лицо и поглядывая на него всякий раз, как мимо проходили странные люди, или глядел просто так, даже не опуская взгляда ниже носа. Сет точно это знал, потому что делал так же. Кевин явно не спал эту ночь, может, предыдущие тоже, синяки на солнце, медленно клонящемуся к закату темнели еще сильнее чем в плохо освещенном зале. Сет было подумал, что не спал он из-за него, но сбросил бесполезную мысль прочь. Они шли, почки касаясь друг друга и оба чувствовали несмотря на ветер и редких прохожих вокруг, что хотят одного и того же. Вставал лишь вопрос, чувствуют ли они одно и то же, но Сет думал о другом. Почему-то глядя на Кевина он не мог понять раньше, почему язык развязывается сам и бинты спадают на пол, почему он сам говорит о том, что правда ощущает, сам даёт себя трогать, не позволяя этого вообще никому до этого. Почему, наконец, не может поверить в то, что ему противно и отвратительно, что он жалеет о своей слабости. Ответ оказался даже проще, чем предполагалось: именно рядом с Кевином вставало чувство странного спокойствия и защищённости, будто он мог закрыть от летящего графина или кулака, будто ему не плевать и тот осторожно подбирается к нему не потому что он идиот, а потому что это он. Сет. Рядом с Кевином было чувство, будто они знакомы уже давным давно, не так болезненно и грубо. Что они так же ходили по этой улице и ржали как кони над какой-то тупой шуткой, что посылали надоедливых алкашей нахуй и снова смеялись, так же как когда-то, в несуществующем времени, они убегали от копов за пьянки возле дома или как веселились вместе на дне рожденья его братьев и сестёр. Может быть, встреться они в какой-нибудь Америке, они бы поладили, а может и так же продолжали бы пиздиться почти без повода. Вселенная ведь может быть бесконечной, значит и такое наверняка должно быть. Наверное, там они все же были бы лучше своих версий. Сет бы не был подонком с неконтролируемой агрессией и ненавистью к себе и собственной семье от любви к ним же, с порезами на руках и ногах, обмотанными бинтами и лохматыми волосами. А Кевин не был бы лицемерным придурком без инстинкта самосохранения, ввязывающимся в драки и ненавидящим вранье до тошноты. С постоянной головной болью даже сейчас, незаметно морщась при крупных кочках, следами недосыпа и искусанными в кровь губами с кровавой окантовкой пальцев. — Болит голова?- неожиданно для самого себя поинтересовался Сет, не выдержав так плотно сжатой челюсти. Он так делал только от боли. — Ерунда, не парься- отмахнулся Кевин и они завернули за угол, где не так сильно дул ветер, огибая остальных людей. Сет хотел бы ответить, что ему все равно, вот только врать не хотел. — Снова мигрени? — Да,- чуть помедлив шаг, выдохнул Кевин и взъерошил волосы, заметно только для Сета давя на виски, приказывая успокоиться и не пульсировать, будто внутри апокалипсис. Они уже шли сбоку улицы, вокруг опять сновали редкие гуляки провожая закат. Сет с минуту рассматривая сморщенную немного физиономию и протянул руку, чтобы опустить на чужую макушку, но она тут же встрепенулась и отскочила назад. — Ты чего делаешь?- спросил Кевин почти шепотом и в каком-то немом ужасе в глазах, что лихорадочно забегали вокруг, проверяя всех прохожих на их наличие. — Тепло помогает,- рука его так и осталась в воздухе, только чуть спустилась на уровень согнутого локтя. — С ума сошел?- всполошился Кевин,- тут люди! Он почти панически задёргался. Сет хотел бы сказать, что им на них плевать, что ему тоже на них глубоко насрать. Что это всего лишь голова. Но они оба и так понимали, что не просто. Нихрена нет простого, когда никогда не касался так нежно, как тянул только что руку, когда вчера обхватывал чужое лицо руками, но вместо удара проводил пальцами по щеками и губам, желая оставить на них след этого вечера, что может и не повториться, как бы ни хотелось. И Сет понимал так же, как все это время его, поэтому пазл в голове сросся за секунду и он опустил руку, кивая в сторону улицы дальше. Кевин пошёл туда быстрее нужного, но Сет не отставал, держась на расстоянии. Кевин не стыдится, он боялся. Так же, как Сет себя. Но следуя за Кевином он не заметил, как перед его лицом распахнулись двери какого-то подъезда без замка и они оба оказались в темноте. И если до этого Кевин был дерганным и уставшим не слишком заметно, то теперь Сет кожей чувствовал, как болит его голова, а вместе с ним и тело. Кевин протянул руку, что почти не было видно в темноте, и поднял глаза. Это было словами «Предложение еще в силе?», наверняка, если бы все было не так плохо, тот гулял бы такой до самого конца, за что действительно захотелось врезать. Сет вложил свою руку в его и позволил завести в еще более тёмный угол, а затем и привалиться на себя, придерживая бережно голову, не надавливая на больные места. Сет даже не хотел представлять, как это выглядит со стороны и насколько он сейчас нарушил запрет о расстоянии, просто продолжал поглаживать голову и пару раз даже осмелился коснуться макушки губами, удерживая размякшую тушку второй свободной рукой. Этот жест был слишком интимным, разумеется, не в том плане. Это был жест доверия, так же, как для Сета – снять бинты. Это позволение Кевина увидеть Сету и его слабые стороны, будто он о них не догадывался. — Нужен воздух?- тихо, чтобы не порвать еле слышные вдохи и выдохи Кевина, спросил Сет. Кевин кивнул ему в плечо, зарываясь глубже в ворот кофты, и от движения он сам и его тело вспомнило, как они стоят, отчего пропустило электрический ток. Выход на улицу отменялся, поскольку воздух и ебанный ураган с песком, что к концу их прогулки стал совершенно невыносим от дорожной грязи вещи немного разные. Поэтому Сет медленно, зная как неприятно ощущать посторонние мельтешения, когда голова раскалывается на части, двумя руками обхватил его голову и отодвинул дальше. Он понятия не имел, открыт ли проход здесь на крышу и следует ли тащить туда Кевина без гарантии, но плюнул и потащил его за собой, дожидаясь в пролетах, когда боль немного спадёт и темнота перед глазами Кевина отступит. Крыша все же была незапертая, поэтому, дернув за ручку, Сет почувствовал мощный поток воздуха, зато без пыли и грязи. Они обошли будку и оказались за стенкой, не так сильно обдуваемые ветром, сели прямо на нагретую бетонную поверхность. Кевин на этот раз не спрашивал, сам аккуратно, чтобы не звенело в ушах, облокотил голову на Сета, чуть съехав по полу, и захватил его левую руку в охапку. Он проигнорировал характерное и не злое «ц», наверное, в другое время Сет уже давно бы хоть оскорбления придумывал, а теперь сам переплёл их пальцы, стараясь не думать о том, что они наверняка сейчас дрожат на концах. От того, что такое с ним впервые, от того, что это Кевин. Когда его не будет рядом, Сет, очевидно, собьёт все руки о стену, потому что подпускает близко, мало того, подпускает мужика. А сейчас у него есть время плюнуть и на то, что происходит, и что он сам делает. Только шум ветра в ушах, глубокое дыхание Кевина на его плече, их сцепленные руки и ебанный закат на крыше пятиэтажного здания. Какое клише. — Сейчас пришлась бы кстати твоя ебнутая пошлятина про псов,- пробормотал Кевин, как и он, разглядывая розовые с оранжевым полосы заката. — Не ебнутая, а живая. Солнце садилось медленно, но не слепило глаза, пусть и находилось прямо на их уровне. Тепло и приятно, но внутри скручивается ком от того, что все должно было быть по-другому. Сет никогда не жалел, о том, что случилось и даже сейчас ни капли, просто голову разрывал вопрос «За что, черт возьми ему это досталось?». — Боже, и почему я родился таким,- спросил, скорее у самого себя Кевин. Слова его ни разу не были направленны к мигреням. — Ты еще веришь в Бога?- почти бесцветно поинтересовался Сет и почувствовал, как сжали его пальцы. — Перестал, когда мою маму забрало ее желание остаться безнаказанной,- сказал Кевин, чуть погодя,- а ты, ведь, тоже когда-то верил? Ну, что какой-то тип нас создал и помогает, бранит и прочая чушь. — Ага,- поморщился Сет,- Наверное, я перестал, когда молился ему и Борису, перестать чувствовать боль. Скрючивался под его ударами и реально думал, что меня спасут. Не спасла даже родная мать. — Это не вера, скорее отчаяние,- Кевин уткнул голову глубже в ворот кофты,- И вместо того, чтобы выбраться, ты нашел в этой боли спасение? В руках кольнуло, но Сет предпочел этого не заметить. — Да. Как и ты. Ты тоже прикидываешься отбитым гопником и клоуном перед толпой, но не сейчас. Когда ты… нашел меня в мае, почему не прикинулся долбоебом как всегда? У тебя отлично выходило. — Не смог,- хмыкнул Кевин то ли от веселья, то ли от чего еще,- думаю, я просто устал. И не хотел врать снова человеку, который вовремя давал мне оплеуху. — Оплеуху? Она тебе нужна была всегда?- скептически спросил Сет, но тот кивнул. — Я слишком много говорю и за это нельзя себя любить, а я всегда много, не по делу и хуеву тучу раз делал тебе больно. Так что, это заслужено, если ты об этом. — Нет не об этом. Плевать, что ты говорил мне,- не выдержал Сет и приподнялся, заставив Кевина тоже поднять голову, и заглянул в глаза, стараясь увидеть там смешинки или ложь. Что угодно, чтобы не подтверждать свои догадки,- я отвечал тебе каждый раз, мы уже давно квиты. Вопрос в другом. Скажи честно, ты хоть когда-то себя уважал? Где твое самообладание и эго, если ты каждый раз лез ко мне, зная, что я неуравновешенный выблядок, который ударит?! Он сорвался на крик, но запал сошел так же быстро, как появился. А в глазах Кевина блистало удивительное спокойствие и умиротворение, плескающееся в оранжевых лучах. Может, из-за того, что они все еще держались за руки, до белых костяшек сжимая, чтобы ненароком не выпустить, будто от этого полетят с крыши, или из-за того, что Кевин реально мазохист. Он как-то совсем мягко улыбнулся и обнял. — А ты?- у Сета сердце застучало где-то в желудке и заставило замереть, но от чего-то спокойствие, такое непривычное, побеждало,- Никогда не называй себя так, ладно? Рядом с Кевином его настигало это чувство защищенности и спокойствие, стирая из головы практичность и злобу. Но оно было странным, не таким, как на форумах или комментариях под любовными видео. Совершенно иное, более живое и реальное, чем картинка в телефоне, физически ощущаемое миллионом тлеющих спичек о кожу самоистязателя. Это неизвестное и неизведанное чувство заставляло желать прикосновений, хотеть окунуться в человека с головой и никогда не выныривать. Хотеть избить до полусмерти за то, что присвоил нестерпимую зависимость от чужих слов, рук и запаха за столько лет, сам того не осознавая, а потом встать на колени, отсосать и попросить его застрелить к черту. Они пробыли в объятиях дольше, чем солнцу потребовалось времени, чтобы окончательно уйти за многоэтажки, серые и безликие. Но сжимая подушечками пальцев одежду, царапая от отчаяния плечи, вдыхая запах так, словно после этого вечера их приставят к стенке, не находилось времени, чтобы видеть разводы на бетоне или тупые матерные подписи да граффити. Сет зажмурил глаза от собственных противных воспоминаний, о словах, что тогда сказал, будучи в гневе. Как и всегда, будучи выблядком с тяжелым кулаком. На твоей белой, как мазик, коже блядские порезы Дай мне время и я приручу всех твоих диких бесов Если надо, стану твоим личным псом-поводырём И если ты упадёшь в яму, в яме мы сгниём вдвоём А я вытащу тебя со дна, ведь только лишь однаМне ты нужна, чт об чувствовать себя живым, блять — Я тебя, блять, ненавижу,- рыкнул Сет, утирая о чужую кофту проступившую на кулаках кровь. Дыхание сбилось окончательно, Сет задыхался то ли от собственного гнева, то ли от очереди ударов, грозивших вырубить человека, что был ему до ужаса омерзителен. — Я смотрю, ты сник,- издевательски пропел Кевин, даже не пытаясь скинуть с себя одноклассника, повалившего его на кафель мужского туалета. — Мразь. Кто тебя просил?! Кафель, должно быть, был холодным и грязным, но его касались лишь его колени и кулаки, которыми оперся на пол. Кевину было явно больнее и холоднее, от этих мыслей на лице чуть не появилась улыбка. Давно он не испытывал такой злобы, как сейчас, но удовольствия как раньше, в классе седьмом, это не доставляло. Может, потому что Сет только начал думать, что Кевин, в общем-то, нормальный, даже бить его стал меньше и вестись на эти провокации. Но нет же, ему нужно было все сломать, а сейчас в нем бурлило отчаянное желание проломить ему череп о писсуар, желательно, перед этим макнув туда лицом. — Просил что? Стучать учительнице, что ты участвуешь в одиночных боях без правил? — Я избил этого урода, потому что он перешёл грань,- прошипел Сет и зачем-то добавил,- и я его не избил, этот обмудок даже ответил,- он потёр ушибленную губу, но Кевин неожиданно перестал улыбаться и стал серьезнее, как-то странно на него глянув. — А мне нужно, чтобы тебе отвечал только я. Он всего-то подрался с пацаном с параллели, Сет совершенно не понимал и отказывался понимать, откуда эта фраза могла вылезти вообще. — Ну нихуя заявление,- опешил он,- тогда я бить тоже только тебя должен? — Ага, абонемент возьмешь? — Пошёл ты нахуй. Ты всегда говоришь дохуя и никогда не думаешь, что после этого будет. Хоть бы раз, блять, задумался, к чему приводят твои словечки и доносы, ублюдок,- Сет хотел замолчать, потому что у самого от криков болело горло, но язык развязал сам, позабыв о рассеченной губе. Он навис сверху и прижал ушибленным бедром о плитку сильнее, заставив зашипеть,- лучше бы ты оказался на моем месте и подох бы ещё ребёнком.

***

Сет поморщился и постарался отогнать отвратное чувство вины, но оно засело надолго в головах у обоих. —Ты не ответил. Кевин, зачем ты хотел, чтобы мы дрались? Зачем ты все лето таскался за мной и помогал, даже если я не просил. Чего ты добивался?- язык еле волочился от резко накатившей усталости и Сет обратно облокотился о стену. — Я… не знаю,- Кевин на него не смотрел, будто по его жестам Сет не смог бы ничего понять,- мне нравилось, когда ты бесился. Вообще-то ни мама, ни Дима меня никогда не били, особо не наказывали. Вот я и думал, что, ну,- он замялся,- меня нужно наказывать за мой язык. — Но я бил тебя не потому что был оскорблен или типа того,- возразил Сет,- это был отличный повод сорвать злость на ком-то, а не на детях. — Знаю, Сет,- он почувствовал, как Кевин провел ладонью по блондинистым и взъерошенным от ветра волосам,- именно поэтому я и выбрал тебя в качестве того, кто сможет остановить меня, если я заиграюсь. — Но я не хочу тебя бить,- выдохнул Сет,- да, ты меня жутко бесишь, да я думал, что ненавижу тебя, но— — Но ты не ненавидишь, так?- усмехнулся Кевин, повернул за затылок его голову на себя и заглянув в глаза, будто выискивая в них что-то. — Я уже нихуя не знаю,- сдался Сет. Кевин умолк и как-то погрустнел. Они оба продолжали молча смотреть на луну, что вставала слева от них и все больше погружала город в ночную темноту. Наверное, прошло уже много времени, как Сет окончил смену и должен был прийти домой, хотя вряд ли его кто-то искал. Саша и Сем были достаточно взрослыми, чтобы понять, что он никогда не хотел сюда возвращаться, а дети просто не думали. Сегодня ничего не должно было пойти не так, Борис приходил домой не так давно, а значит, ещё должен ходить по своим дружкам и у каждого напиваться в щепки, не появляясь дома ещё минимум несколько дней. Сем сегодня должен был остаться дома, поэтому в случае чего все разрулит. Можно было выдохнуть спокойно, но все же чувство тревоги никогда его не покидали, будто он квочка-наседка. Чувство беспокойства в груди не унималось, поэтому Сет сжал уже горячую руку в своей сильнее, чтобы Кевин, все это время опиравшийся на его плечо и сосредоточенный на отсутствии мигрени, повернулся. — Покурим? Кевин не ответил и только попытался встать, но все же пришлось дождаться Сета и его предложенной руки. Наверное, он ненавидел такое уязвимое состояние так же, как Сет, когда еле волочил ногами от лихорадки и солнечного удара. Ветер уже немного успокоился, и только тогда Сет решил посмотреть на время. Пока Кевин вынимал и прикуривал одну сигарету, на часах показало половину одиннадцатого вечера. Вот почему у него такая усталость, предыдущие ночи он не то чтобы спал, да и Кевин, судя по расслабленной и уставшей позе, тоже. Дым разлетелся по воздуху и заволок обзор, но даже сквозь него Сет мог видеть его выражение лица и блеск глаз в блеклом свете. Наверняка со стороны это выглядело странно: два парня свесив ноги с крыши курят одну сигарету на двоих, а если приглядеться, ещё и держатся за руки. Но сейчас они одни. Их не увидят и не осудят ни люди, ни внутренние практичные шавки Сета, негодующие и грозящие помыть рот с мылом. Однако как только что-то подобное всплывало в голове, Сет сразу делал затяжку от сигареты, фильтр которой секунду назад был в знакомых до самых мелких шрамов губах, и все отступало. Это ненадолго, когда Сет вернётся домой, не сможет уснуть от желания разъебать голову о стену и содрать заживо кожу, но сейчас из динамика старого мобильника заиграла такая знакомая песня и пальцы, все в мелких порезах и шрамах сжали чужие, мягкие и подёртые. — Ты не хочешь бить кого-то, потому что думаешь, что становишься похожим на него. Это даже не было вопросом. Таким точным утверждением и сухим фактом, что даже не будь это правдой, Сет бы поверил. Оставалось только кивнуть и отобрать из рук вторую сигарету, затянуться, выпустить облако в лицо напротив, на котором не дрогнул ни один нерв и передать назад. — А я даже не его сын,- бесчувственно протянул Сет, настолько не стараясь показать хоть какую то эмоцию, что у самого себя поползли мурашки,- мне плевать на него, но ответить я все равно не могу. Тогда насколько надо быть отчаянным? — Достаточно, чтобы звонить в истерике в четыре утра мне,- напомнил Кевин, но в его голосе не было и намека на укор. — Мне не плевать на то, что станет с малыми. Я защитить их хочу. — А они хотят защитить тебя, да?- Сет опустил глаза, но руку сжал сильнее, давая понять, что все же прав, как и всегда,- и я хочу защитить тебя,- чуть тише сказал Кевин. Сет понимал это где-то в глубине души, но услышать это вслух все равно стало потрясением. Сигарета замерла на подходе ко рту, но Кевин мягко её перехватил и воткнул в полуоткрытый рот, не убирая руки даже после затяжки. Он придвинулся по краю ближе, и его глаза совсем отчетливо блеснули, поэтому Сет резко выдохнул дым ему в лицо. — Я хочу сказать, перестань жертвовать и просто живи. И дай мне вытащить тебя,- полушепотом проговорил Кевин ему в губы, перед тем как соединить их, отбросив окурок куда-то вниз. Целовать Кевина после всего, что случилось, было еще привычнее. Губы раскрывались точно по зову и ошпаривали дыханием, словно кипятком. Но это ощущалось так знакомо, что Сету казалось, вся эта неразбериха длилась эти десять лет, что он целовал его все эти десять лет, ведь не мог же он выучить изгиб спины и остроту скул так быстро, чтобы желать ощущать под пальцами. Кевин наконец расслабился окончательно, поняв, что они и правда одни среди ночной тишины и шелеста листьев. Где-то покатилась от ветра жестяная банка, но он не отстранился и наоборот прижался ближе, соединяя два тела в одну неразборчивую массу. Здесь не было никого. Только пустота и они двое. Два подростка, что каким-то чудом попали в совершенно недетский сериал, напоминающий русскую ментовскую мелодраму. Вот только Кевин переделал её первым, потянул Сета за собой, давая возможность вырваться и убежать. А Сет целовал и трогал, позволив себя спасти из огромной ямы, не подозревая, что сам занимается спасением человека слившегося с ним на крыше протертой пятиэтажки под гудение из динамика. Песня давно сменилась на «Нейт Диаз». Сет хотел бы промотать, но было слишком плевать. Губы сталкивались то резко, то более нежно, постоянно меняя настрой и скорость, передавая власть кому-то одному по очереди. Внутри это напоминало соревнование, что-то такое, что у них было всегда на протяжении учёбы. Только вот это совершенно другое, взаимное, рискованное и отвратительное для других. Что-то, за что их изобьют в подворотне и плюнут сверху, за что их убьют и бросят в снег даже не закапывая. Но эта грязь гораздо чище тех беспорядочных связей Кевина и мерзких поцелуев Сета с девушками. Гораздо чище притонов, где трахаются “нормальные” парни и девушки. Звук тихих вздохов, шорох губ и языков прервал гудок телефона, оборвавший депрессивный куплет о наборе порноактрис. Сердце Сета мигом замело, как и он сам, волна страха проползла ужиком по спине, что заметил и Кевин. Он сунул ему телефон прямо в руку, видя, что тот замер и не собирается что-либо предпринимать. Сет отмер и, мельком глянув на экран с надписью «Сем», взял трубку, наконец выпустив руку Кевина из своей. Он старался не думать о том, что нечто ужасное могло произойти, пока он целовался с ним, позабыв о проблемах, но взволнованное дыхание напротив сделало это невозможным. — Сет, где ты?- он напрягся всем телом и еле выдавил слова. — На улице. Что стряслось? Что-то с детьми? Всего в секундное молчание пока его голос доходил до брата, Сет успел их похоронить и убить Бориса собственными руками. Перед глазами в мгновенье пронеслись жуткие кадры его пьяной расправы над ни в чем неповинными детьми, Сет перестал моргать и дышать в ожидании ответа. — Нет, нет,- быстро затараторил брат, и Сет только понял, что говорит он шепотом – явно не к добру,- он никого не тронул. Я серьёзно, даже пальцем, я бы сказал. — Ладно,- сдался Сет и, немного успокоившись, потёр переносицу,- но ты же мне не просто так трезвонишь? Сем молчал в трубке дольше нескольких секунд, видимо подбирая слова, но в итоге прошептал, будто прикрывая рукой динамик. — Тебе нельзя сегодня возвращаться домой. Борис ходит по прихожей и ждёт тебя. Я в душе не ебу зачем, но ты ему нужен, поэтому нас он не трогает. Просто, пожалуйста не приходи домой. Останься, не знаю, у того пацана, как в прошлый раз или ещё у кого, только не тащи свою задницу сюда. — Чего блять,- Сет тоже перешёл на шепот,- но я не делал ничего. Что за… — Я не знаю!- шикнул Сем,- если что, я за них постою, а ты до утра даже к двери не подходи, ладно? Сет в замешательстве глянул на Кевина, который даже не пытался сделать вид, что не слышит разговора. Он выглядел растерянным и таким же напряжённым, как и он сам. — Ладно,- выдохнул Сет, понимая, что выбора у него и не было. Когда он положил трубку, повисла тишина. Сет молча вынул и прикурил ещё одну сигарету. В полной тишине выкурил ее полностью и выкинул вниз. Ее подхватило порывом ветра и унесло в сторону, а Сет проследил за ней, пока та не упала в траву неподалеку. Его пальцы заметно подрагивали сильнее, а в голове шум. Не белый и не пустой, он был похож на крик узников в адских тюрьмах, громкий протяжный и заставляющий сердце завернуться в трубочку. Он знал, что что-то случилось, но ничего не делал, а сейчас ему и вовсе приказали сидеть на месте и не рыпаться, если не хочет попасть под горячую руку. — Ты туда не пойдёшь,- перебил Кевин его мысли,- я знаю, о чем ты думаешь и нет, это не поможет. Его голос был твёрже, чем за весь вечер, Кевин смотрел прямо в глаза и говорил так, словно приказывал. — Это не тебе решать,- процедил Сет,- он может им навредить. — Сем там, а Борис ждёт тебя,- Кевин больно ткнул пальцев ему в грудь,- Если ты туда пойдёшь, тебе пизда. Ты и сам это прекрасно знаешь. Сет постарался успокоиться, правда, попытался, но получалось паршиво. Дети в квартире вместе с неконтролируемым пьяницей, которому в любой момент в голову может взбрести что угодно. Ублюдка не остановит ни тюрьма, ни смерть, ему ведь терять нечего. А Сету есть. — Сет, хватит думать. — А что прикажешь делать?!- раздраженно рявкнул Сет и зарылся пальцами в волосы, чтобы не смотреть в глаза. Он снова ведёт себя как психопат, а Кевин снова это терпит. В следующую минуту на его голову мягко легла рука и стала поглаживать и перебирать волосы. И почему эта поеботина так успокаивала. Они сидели на самом краю, на расстоянии вытянутой руки, но оно казалось огромным, чтобы почувствовать хоть каплю облегчения, что смешалось с усталостью пережить дней. — Иди сюда. Голос Кевина поманил, такой спокойный и мягкий, будто не Сет только что рявкнул на него, будто не он повел себя вновь как подонок, хоть с его родными все было в порядке. Кевин понимал и то, почему после этих слов Сет ринулся вперед и, будто боясь передумать, уткнулся головой в чужие колени, обхватывая талию, прижимая к себе и вжимаясь так, словно не потерпит лишнего сантиметра между ними. Больше не было ни звука. Только гул проезжающих мимо машин где-то далеко и воркотня групп подростков тусующихся по закоулкам. Даже дрожь ненадолго уступила место долгожданному спокойствию, разливающемуся по телу теплой волной и заставляющему закрыть глаза на подольше. Спустя какие-то полчаса полной тишины он понял, что начинает засыпать, что веки становятся тяжелее гранита, несмотря на тревогу за детей. Когда так сильно клонит в сон, остальные переживания отходят на второй план и Кевин наверняка знал это не понаслышке. — Хочешь спать?- Кевин осторожно коснулся его волос, второй рукой все это время придерживая его голову и плечи на своих ногах в позе лотоса. — Угу,- кивнул Сет ему в колени. Чтобы и правда не уснуть посреди уже остывшей крыши, Сет нехотя поднялся. Перед глазами медленно закачалось, и Кевин предусмотрительно оттащил его от края. — Может, поспишь у меня? — Ебу дал?,- Сет, будто тотчас проснулся и протрезвел от дыма сигарет,- Дмитрий дома, я не хочу врываться к нему в квартиру и устраивать с тобой пижамную вечеринку. Но Кевин в ответ лишь ненадолго задумался, будто вспоминая что-то, а потом взгляд в темноте просветлел. — А, я не говорил? Его приятель недавно в больницу загремел, сегодня операция. Вот он там и остался. — Ночью?- тупо спросил Сет, снова начиная засыпать. — Днем, тупица,- укоризненно произнес Кевин и повернулся к нему всем корпусом, будто так в сонный мозг лучше доходит,- он хотел навестить его после операции, как только можно будет. Я его сдерживал, мол, завтра придешь, надо поспать, но ты ведь знаешь, какой он упертый когда чего-то хочет. — Ага... так у тебя пусто? — Да, Сет. Я бы не потащил тебя знакомиться с Димой, он вообще не знает, что ты когда-то бывал у меня дома. Идём,- он поднялся с охладевшей поверхности и протянул руку, которую Сет без раздумий взял. Знал, что, несмотря на пустоту улицы, его рука будет пустовать всю дорогу. Снизу воздух был прохладнее, но рука ещё покалывала от жара другой, что едва его отпустила. Шагая по асфальту Сет невольно поймал себя на мысли, что стал частенько бывать дома у своего… да неважно. Если он начнёт задумываться над ярлыками, придётся все происходящее переварить и выплюнуть, а он этого не хотел. Ему отчаянно захотелось чая, но он обернулся, сбрасывая все что можно и нельзя было думать на сонливость. Кевин шёл рядом, но немного позади, будто собирался поймать его в случае чего. — Как голова?- прервав очевидный треск шестеренок в голове Кевина, что выдавал его взглядом, спросил Сет. — Нормально. Лучше,- добавил тот спустя несколько секунд молчания, что на свету могло сопровождаться приподнятой бровью,- спасибо. – За что? Сету было интересно, потому что он не понимал, что сделал для прекращения боли кроме телячьих нежностей, на которые плюнул бы неделю назад. Что ж такое. Но Кевин промолчал, а Сет решил не продолжать. — Таблетку все равно выпей,- он, правда старался звучать так, будто спрашивать и говорить такое в порядке вещей и для них, и для него самого. — Что, переживаешь?- Кевин сделал шаг шире и выскочил перед лицом со своей злоебучей ухмылочкой, что за эти дни стала в разы светлее и естественнее. — Блять, иди в задницу, я тебе эту голову в стене отпечатаю,- Сет чуть толкнул его в грудь и ускорил шаг. Они дошли без происшествий, что вообще-то удивительно, потому что район не самый благополучный. Скорее его противоположность. Несмотря на подначки, и Сет и Кевин всю дорогу шли напряженными, воздух между ними натянулся струной и немного расслабился только после щелчка входной двери. Только немного и только Кевина, потому что Сет, даже неосознанно что-то понимал на грани сознания. Потому что он снова приходит домой ночевать к Кевину, которого недавно целовал. Все перед глазами походило на мутное и до ужаса клишированное старое кино по типу тех, что он любил смотреть у маленького телевизора-коробки глубокой ночью, когда все спали, и который в итоге был сплавлен в ломбард . Внутри пахло как-то по другому, хотя в прошлый раз войдя в квартиру он уже валился с ног, потому не особо успел понять характерный запах этого дома, а на тусовках он полностью перекрывался волной алкоголя и сладких, до отвращения, духов. Сейчас же в нос отчетливо бил запах кофе, несмотря на то, что на дворе стояла ночь. Кофейные зерна, что будто пережарили и оставили до лучших времен, деревянная мебель и прохлада, несмотря на отсутствие кондиционера. Сет стоял на пороге с минуту, пока Кевин, не желая торопить, разулся и прошел внутрь. Наверное, тот и сам не надеялся, что Сету хватит смелости реально взять и остаться на ночь у кого-то, и дело даже не в том, что они делали до этого. Просто Сет никогда общался настолько близко, чтобы говорить о себе правду, не то что ходить домой. Когда он пришел сюда исключительно ради выпивки и интереса, а затем и Лены, это ощущалось по-другому, совершенно не так затхло и громко, как сейчас. Сет мог бы сейчас уйти и плюнуть на слова брата о собственной безопасности. — Чаю сварганишь?- бросил Сет в сторону уходящего силуэта, который всего мгновение не понимал, что происходит но затем уголки его губ приподнялись, потому что Сет наконец двинулся из коридора вперед. — Нашлась, блять, барыня,- в шутку буркнул Кевин и уже удалился, даже не желая видеть реакцию. Которой вообще не последовало, может от того, что Сет уже привык, либо от того что в его голове все смешалось воедино и не давало слышать посторонние звуки. Глаза бегали туда-сюда и изучали квартиру, будто выискивая какую-то совершенно неправдоподобную деталь, по которой Сет сразу бы догадался, что сейчас находится явно не в той вселенной. Но здесь даже свет не мигал. Просторная гостиная с евроремонтом и много-много дерева на каждой плоской поверхности и их ножках, ни грамма фиолетового. Только серый и приглушенный салатовый на потолочных волнах, такая же кухня, совмещенная с гостиной полукруглым углом барной стойки вместе со стоящим на ней столбом из железного каркаса для бокалов. И посередине всего этого эстетического порядка диван и кофейный столик, что во время вечеринок видимо, переносился куда-то в другую комнату, да и в свой последний визит он его не то что б рассмотрел. Кипа бумаг на столе и куча следов от чашек создавали в картинке такой знакомый и узнаваемый почерк, что однозначно подтвердился, когда, подойдя ближе, Сет заметил кое-где следы от тушения бычков. Этот хаос определенно принадлежал Кевину, как и толстовка, небрежно кинутая рядом на обитом ненастоящей кожей диване. И знакомые часы, висевшие на стене, прямо над местом с полками и фотографиями, к которым он подойти не успел. Сет постарался расслабиться и успокоить сердцебиение, но все оставалось тщетным. Рядом с Кевином никогда такого не было, это тревога за братьев и сестер проедала в нем дырку. Было страшно не за их ментальное здоровье или настроение, за их чёртовы жизни. Сет всегда останется виноватым, что не смог раньше увезти их отсюда, что не послал Сема на заработки, что они оба провалились, решив, что с высшими образованиями смогут потом зарабатывать больше. В будущем, которого могло и не быть по вине пьяного уебка. Да, сегодня он никого не тронул, но это совсем ничего не значит. Он должен был их защищать, а не просиживать штаны. Должен был быть с ними и сразу встать на защиту, прикрыв их лица, чтобы не видели, как его бьют. Он не сможет ответить и будет ненавидеть себя, потому что так ему и надо, потому что он и есть трус, но, по крайней мере, папаша выбьется из сил и увалить его спать станет не такой большой проблемой. Он должен был быть там, а не сосаться с парнями по крышам развалюх. Какого хрена он вообще творит. Сет прикрыл глаза и, не выдержав яркого света, что пробивался сквозь веки к зрачкам, зарылся пальцами в волосы, а саму голову ткнул в колени. Сем попросил его не приходить. Умолял даже не приближаться, значит, Борис вполне себе стоит на ногах и может выйти на улицу, чтобы проверить его присутствие около подъезда. Он мог бы подождать и юркнуть к квартире, мог бы запереться и молиться, что тот не взял ключи. Или же раздобыть где-то биту или нож за это время и угрожать его жизни. Что-то же нужно было сделать. Голова неистово заболела. Он не спал и почти не ел, шрамы от переживаний заболели сильнее и саднили как в дни, когда начинали затягиваться и покрываться тонкой коркой, что так и хотелось содрать. Сету хотелось содрать ногтями лицо. То ли себе, то ли Борису, то ли им двоим. Эта неразбериха вертелась в голове противным писком, заставляя сложиться в три погибели и зажмурить глаза, не видя перед собой ничего. Не видеть Кевина, зачем-то зашедшего в зал, не видеть беспокойства на его лице, чему Сет был и рад, ведь его он ни капли не заслуживал. Не видеть и не чувствовать, как он что-то говорит, просит и спрашивает. — Сет, твою мать! Ты меня слышишь?- сквозь шум его голос все же пробился и ударил по голове, заставив вскинуть ее на него от неожиданности. — Я, я должен был быть там. Я сейчас пойду. – Совсем крышняк поехал или что,- Кевин округлил глаза и попытался осторожно взять за запястье, но тот отдернул руку и собирался встать. Кевин резко припечатал его к дивану за бедра, зная, что шрамы там старые. Беспокоили иногда и в обычной жизни не болели, однако в моменты паники, как сейчас, все тело ныло. — Никуда ты не пойдёшь, уяснил? Я не хочу потом собирать твои останки в ниве. — Какого хера я вообще должен отпрашиваться,- рявкнул Сет и дернулся, постепенно рассудок то начинал возвращаться, то отказывался назад. — Потому что он тебя убьет!- в глазах Кевина сверкнуло какое-то смешанное чувство вины и собственничества, а потом в голове Сета все резко прекратилось. Рука взметнулась для удара, кулак автоматически сжался. Все произошло за какие-то две секунды, но когда Сет уже готов был замереть на месте, понимая, что сделал, и возненавидеть себя сильнее, хоть казалось, куда еще, понял, что его руку крепко держали. Настолько крепко, что запястье заныло, пусть на нем и были бинты и ворот толстовки. — Я понимаю,- прошипел ему в лицо Кевин, не отрывая глаз, словно заземляя любой порыв двинуться с места,- ты не привык, что тебе дают сдачи. Но в следующий раз я тебя ударю. Я серьёзно. Сет переводил дыхание, будто пробежал несколько километров, но глядя на Кевина сейчас, понимал, что готов пробежать еще столько же. Он хотел проверить. Неумолимо хотел, поэтому не думая и не со всей силы, ударил кулаком другой руки в живот, чтобы тот не успел среагировать и попал. И Кевин сдержал слово, в тот же миг его скула вспыхнула острой болью, словно по ней провели ножом. Но этот удар, этот взгляд горящих глаз, в которых не было ни злости, ни отчаяния, только насмешка, излучающая «я же говорил». Сет понял, что его губы растянулись в мягкой улыбке, которая обычно следует у других после поцелуев и слов любви. Но он улыбался так после удара Кевина, что ощущался горячим поцелуем на месте горящего следа. — Спасибо. Сет благодарим не за удар, точнее, не только за него. Он привёл в чувства, взгляд Кевина, весь он кружил голову, а когда необходимо, притуплял сознание и приводил в рассудок. Кевин делал это не впервые, такое было ещё в школе, когда все заходило слишком далеко, ведь ему тоже нужна была оплеуха, чтобы понять, что пора остановиться. Но сейчас это все ощущалось по-другому. Гораздо лучше. Понятнее. В особенности от того, что Сет теперь знал, каков на вкус его поцелуй. — Только так тебя можно успокоить? И кто еще из нас мазохист,- уже тише пробормотал Кевин и, опустив руки, обвил их вокруг его талии и ткнулся носом в шею, вдыхая запах, но ни капельки не извиняясь. От этого улыбка растянулась ещё шире,- бешенный пёс. Сет молча поглаживал его волосы и чуть не ляпнул, что сейчас именно он смахивает на собаку, но скорее тот и сам это понял, все же не отстраняясь. Да, только так его можно успокоить. Но такой способ был подвластен только одному человеку. Может это не залог хороших и здоровых отношений, но из них двоих хорошими были только удары. Они просидели в обнимку с чаем и разговорами на диване не так долго, как могли, в сон клонило обоих. Сет ещё в начале сказал, что спать будет на диване, но им обоим к трём часам ночи стало слишком невыносимо вставать и расстилать кровать, а спать просто так Кевин строго настрого запретил. – Напускаешь ещё слюной на нормальные подушки, а они не отстирываются. — Поэтому во время вечеринок их никогда не было? — Конечно,- сонно буркнул Кевин, отставляя чашки в мойку на кухне,- а ты думал, мы миллионеры? Новые подушки денег стоят. Он как-то внезапно оказался перед самым носом, но Сет к удивлению, даже не дернулся. Видимо его организм и правда стал воспринимать его как члена семьи. Это пугало, но Кевин быстро притупил все мысли, уткнувшись ему в футболку, что он уже успел надеть после душа, приводящего тело и мысли в порядок, переплел пальцы. Кевин тоже каким-то макаром успел помыться и переодеться. — Поспишь со мной, не обломишься. Стелить я ничего не хочу. — Или ты не знаешь, где у вас лежат простыни,- буркнул Сет, тоже валясь с ног. Он больше ничего не сказал. Позволил потянуть себя в спальню и запереть за ними дверь. Позволил уложить на кровать и увалился на одну половину, почти сразу провалилась в сон и не думая о том, что будет с его головой, когда он проснется завтра. Страшнее было подумать, что с ним будет, когда Сет останется один на один с собой. Наверное, это будет походить на ринг боев без правил, и он даже не знал, за кого играет, сердце, душа, практичность или чего ещё. Засыпая, он почувствовал легкое касание знакомых пальцев по волосам и губы на своей щеке. Бессознательно он потянулся ближе, словно слепой зверек, нащупывая тепло и бредя на свет, оставляя шорохи одеяла и прижатые друг к другу в немом согласии тела в темноте ночи.

***

Утром Сет сбежал быстро. Ему было нужно увидеть их всех, желательно живых и полным составом. В идеале спящих и не покалеченных. Кевин не настаивал на кофе, только вышел проводить. Все ещё помятый и сонный, наверняка после его ухода он обратно завалится спать. Они проснулись переплетенные вместе и Кевин особо не придал этому значения, очевидно беспокоясь о таком только на людях, в отличии от Сета, уже предвкушавшего собственную каторгу в голове, когда останется дома один. Кевин мягко и даже целомудренно чмокнул в щеку и зарылся в одеяле. С утра в квартире было прохладно, и даже эта деталь делала утро приятнее, чем собственной квартире, там всегда стояла тошнотворная духота. Уже перед самым выходом еще не переодевшийся и взлохмаченный Кевин порылся в тумбочке около дивана, под непонимающий взгляд. — Что это?- спросил Сет, заметив, как тот вытаскивает чёрный браслет с мелкими шипами, который он так часто носил. Видимо он оставил его тут ещё во время мирного чаепития после странного только для других сеанса успокоения. — Напоминание. Если захочешь прийти, у тебя будет предлог забрать,- ухмыльнулся Кевин и надел его на себя. Сет взял его руку и, повертев, заключил, помимо того, что, несмотря на физическую силу, его запястья были тоньше. — Смотрится… необычно. На тебе. Даже немного вызывающе. — Не бойся, я его носить не буду. Только, может дома. Сет хмыкнул и потянулся за очередным поцелуем, сжав руку с браслетом крепче и притягивая к себе. Он не скажет, что отдал бы все свои браслеты, только чтобы он еще раз так покрасовался, не скажет, что вечно готов сцеловывать эту ухмылку с его лица. Это слишком для него. Не слишком только для этой минуты и его сонного мозга, который отвернется от этой идеи, как только Сет выйдет за порог. Двери закрой на замки и засовы Сломай телефон, не общайся ни с кем А я даю тебе честное слово Мы не выживем Всё, что услышишь, обсудишь с врачом Этот мир обречён Сет понял, что все близится к катастрофе, сразу же, потому что не нащупал в кармане наушники и вспомнил, что оставил их дома, впопыхах выползая на работу, потонув в собственной голове. Оставалось лишь слушать себя, а это никогда не кончалось успехом. Это было все вперемешку, будто карточки в игрушке калейдоскопе, которой у него никогда не было. Они сменяли друг друга с огромной скоростью и повторялись все чаще, выводя из себя, но Сет мог сразу же разобрать ее, понять и отшвырнуть куда подальше. Он волновался за детей, за Сема и за Сашу. Он ненавидел Бориса, мечтая воткнуть его наглую и противную рожу в землю, а потом ненавидел и себя, потому что именно он был виновен в том, что размазня и не сможет ударить его в ответ. Даже если бы мог, сделал бы еще хуже, сорвавшись и прибив бы чем-нибудь острым, а потом наверняка дело дошло бы до детского дома. Он думал и о Кевине, даже слишком много, нежели это нужно было. О том, что это должно быть отвратительно, а ему… нет, наверное. Не отвратительно, скорее непривычно и до безумия странно. Странно то, что он по-настоящему расслабляется в мужских руках, но напрягается в два раза сильнее после того, как его отпустят. Он будто принимал наркотик, и каждый раз страдал от синдрома отмены больше и больше. С каждым поцелуем и взглядом он становился на шаг ближе к пропасти, что была его давно вырытой могилой, но страшнее было не это. То, что Кевина он неосознанно тянул за собой. И Сет хотел бы отпустить руку, но сам держал ее насильно для себя же. Как себя называть, если эгоистично идти на поводу у того, кто сидит в голове, но тобой не является. Или является. Сет понятия не имел. Он всегда много думал, ни к чему в итоге не приходил, но оставалось неизменным его желание сбежать. Скрыться. Ото всех. Не ради других, он не был идиотом и знал, что Сем и остальные его любят. Ради себя. Он не хотел навредить кому-то, а потом жалеть и ломать голову над извинениями, не хотел ударить, а потом просить прощения, выглядя слишком жалким в собственных глазах, потому что прекрасно знает, что скоро это повторится. Все детство он врал матери и отчиму о причинах своего поведения, врал учителям и директору, почему избил мальчика или ввязался в драку, отхватив сам. Врал Кевину о том, почему ударил, потому что не слова его были правдой или оскорблением. Потому что Сет всегда искал причину. Всегда находил повод, всегда обманывал самого себя. Даже занимайся он самоповреждением, он твердил собственной шавке в голове о том, что вынул лезвие отнюдь не потому, что говорил с родным братом и увидел в его глазах и голосе какую-то необъяснимую черноту, и довёл все до того, что тот желает ему смерти. Конечно, он так не скажет, хотя голове все это и так известно, но нет. Он будет твердить самому себе, что это из-за Бориса, из-за его физических наказаний или еще чего, но только то, что покажется ему более сносным и более походящим на реальную причину. Кевину Сет мог бы все рассказать, и это пугало гораздо больше, чем выстрел в висок. Он мог бы заплакать при нем, сказать то, что думает на самом деле, или же ему так кажется, он сам запутался. Страшно то, что Сет становился другим человеком, если был в поле зрения других глаз. Разным и внутри и снаружи. Будто тот самый «настоящий» Сет тоже был разный, а понять, какой из них подставной, просто невозможно. Если начать думать, практичнее оставался первый, но ко второму тянуло сильнее, так же, как и к Кевину. Он в полной заднице и это факт, и теперь он сам не мог понять, правда ли он не хочет из нее выбираться или же просто не мог все это время по причине отсутствия определённой жизни внутри своей. Однако страх сильнее всего на свете, по крайней мере, в его жизни, может поэтому, заходя в свой подъезд, Сет чуть не пробил стену кулаком и чуть не заблокировал номер Кевина. Ему надо отоспаться, а лучше всего он спал именно этой ночью. Чертов замкнутый круг. — Сука,- костяшки с очередным ударом закровоточили.