Оковы бессмертия

Последний луч солнца, робко пробивавшийся сквозь щель между шторами, медленно уползал с стопки книг, лежавших на прикроватной тумбочке. Комната погружалась в мягкие сумерки, наполненные уютными, привычными звуками: за стеной шипела вода в трубах — отец включил душ, доносился приглушенный гул телевизора из гостиной, а из-под двери тянуло тонким ароматом маминого чая с мятой. Корнелия лежала, уткнувшись носом в экран смартфона. Пальцы механически листали ленту социальных сетей, перескакивая с одного яркого, но бессмысленного поста на другой. Ей было скучно. Томная, знакомая, почти убаюкивающая скука обычного вечера. Ее комната была ее крепостью. Постеры с группами, которые никто из ее друзей не слушал, кривая башня из книг фэнтези и научной фантастики на полке, мятый плед на кресле-мешке. Все здесь было своим, безопасным, предсказуемым. За окном, на темнеющем небе, зажглась первая звезда. Корнелия отложила телефон, чувствуя, как тяжелеют веки. А потом было темно. Но не та уютная, дружелюбная темнота комнаты. Ее вырвало из реальности, как рыбу из воды. Это была плотная, густая, почти осязаемая тьма, лишенная звуков и ориентиров. Она не чувствовала ни тела, ни кровати, ни комнаты вокруг. Только стремительное, неудержимое падение в черную, беззвездную пустоту. Ощущение было похоже на то, когда в лифте резко опускается живот, только во сто крат сильнее и пугающе. В ушах стоял оглушительный гул, сердце колотилось где-то в горле, отчаянно и бешено, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Она попыталась закричать, но звук застрял где-то глубоко внутри, не в силах пробиться сквозь немое пространство, поглотившее ее. Когда падение наконец прекратилось, первым, что она ощутила, был холод. Пронизывающий, влажный холод, пробирающийся до костей. И твердая, неровная поверхность под ногами. Она медленно, словно боясь разбить хрупкую иллюзию, открыла глаза. И мир перевернулся. Она стояла не в своей комнате. Не на своей улице. Не в своем городе. Воздух, который она вдохнула, был другим — густым, влажным, пахнущим старым камнем, сырой землей и чем-то еще, чем-то древним. Где-то вдали слышался отрывистый окрик на незнакомом языке, металлический лязг, стук копыт по булыжнику и скрип колес телеги. Паника, острая и безжалостная, сжала ее горло ледяной рукой. Корнелия судорожно оглядела себя. Ее любимая пижама с котятами исчезла. Вместо нее на ней было длинное, до пят, платье из грубой, немного колючей ткани. Высокий лиф туго обхватывал грудь и талию, сзади — сложная система шнуровки. Рукава были узкими, с нашитыми полосками темного бархата. По талии проходила широкая лента с примитивной, но яркой вышивкой — стилизованными зверями и диковинными цветами. Подол, тяжелый и громоздкий, волочился по дороге, собирая на себя влажную пыль. На ногах — непривычно мягкие кожаные туфли без каблука, в которых она чувствовала каждый выступ камня. Дрожащей рукой она дотронулась до волос. Они были туго заплетены в тяжелую, толстую косу, лежавшую на плече как чужеродный груз, несколько прядей выбились и щекотали шею. — Сон, — отчаянно, с мольбой пробормотала она вполголоса. — Это очень яркий, очень детальный сон. Она ущипнула себя за запястье, вонзив ногти в кожу. Острая, ясная боль отозвалась в нервных окончаниях, но никакого эффекта не последовало, никакого пробуждения. По улице, не поднимая глаз, спешно проходили люди. Их одежда была простой, грубой, часто потрепанной — темные плащи из дешевого сукна, грубые шерстяные юбки, кожаные куртки. Их лица были смуглыми, волосы — темными, как смоль. Их взгляды, скользя по ней, были полны не простого любопытства, а глубокой, животной настороженности, смешанной с неприязнью и страхом. Её бледная кожа и почти белые волосы, и в родном городе часто вызывали ненужное внимание, здесь же, на фоне этих людей, казались неестественными, призрачными, почти болезненными. «Просто сон, просто очень реалистичный сон», — твердила она про себя, как заклинание, заставляя ноги сделать шаг вперед. Она подошла к женщине средних лет, сгорбленной под тяжестью корзины, полной каких-то кореньев и темной, похожей на репу, зелени. — Извините, — ее собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Вы не подскажете, где я? Женщина резко подняла на нее глаза. В них мелькнул настоящий ужас. Она что-то быстро и невнятно прошипела на незнакомом языке и, пятясь, как от прокаженной, почти бегом скрылась в темном проеме ближайшего переулка. Холодок страха пополз по ее позвоночнику. Она попробовала еще раз, обратившись к мужчине в длинном плаще, который стоял, прислонившись к стене, и курил трубку с отвратительным, едким дымком. — Hello? — ее голос дрогнул. — Can you help me? I'm lost. I don't know where I am. Мужчина медленно повернул голову. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по ее лицу и задержался на белых волосах. Его глаза, темные, как угольки, сузились. — Stregone! — бросил он с такой ненавистью и отвращением, что у Корнелии похолодело внутри. Он плюнул себе под ноги, затем резко развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь Слово было незнакомым, но интонация, полная злобы, не оставляла сомнений. Это был итальянский. Значит, она в Италии. Абсурдная, не укладывающаяся в голове мысль ударила по сознанию с силой физического удара. Она прислонилась к холодной, шершавой стене, пытаясь перевести дыхание. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Архитектура — узкие, темные переулки, высокие каменные дома с редкими, крошечными окнами, массивные дубовые двери с железными скобами. Запахи — дым, навоз, влага и человеческое тело. Звуки — гул голосов, далекая музыка, мычание скота и это давящее, смутное чувство дежавю, словно она уже видела все это во сне. Она была здесь. Не в реальности, но в своих фантазиях, на страницах книг, в кадрах фильмов, которые пересматривала десятки раз. Собрав остатки воли в тугой комок, она побрела дальше, свернула за угол и оказалась на просторной, вымощенной светлым камнем площади. Здесь было оживленнее: торговцы зазывали покупателей к своим лоткам, ломившимся от фруктов, овощей, глиняной посуды и свертков с тканями. Дети в залатанных штанишках гоняли по мостовой деревянный обруч. У большого мраморного фонтана с облупившейся скульптурой какого-то бога сидели старики, безмолвно наблюдая за суетой. И тут ее взгляд, скользя по площади, наткнулся на здание в дальнем ее конце. И у нее перехватило дыхание. Это был не просто дом. Это была крепость. Мрачное, величественное строение из темного камня, с массивными, окованными железом дубовыми дверями, высокой стрельчатой аркой входа и узкими, похожими на бойницы, окнами, в которых тускло отражалось угасающее небо. И над входом, высеченный из того же темного камня, красовался герб. Герб, который она видела сотни раз в книгах и фильмах. Символ, который вызывал одновременно восхищение и леденящий душу страх. Герб Вольтури. Вольтерра. Горло сжалось, сердце заколотилось, выбивая сумасшедший, неистовый ритм, отдаваясь глухими ударами в висках. Это ведь «Сумерки». Здесь должны быть… Она покачала головой, стараясь не думать о кровавых деталях. Её мозг пытался удержаться за идею, что всё это — сон. Очень детальный, но всё же сон. «Нет, нет, нет, это невозможно!»— застучало у нее в голове, сливаясь в одну паническую молитву. — « Это просто сон! Я сейчас проснусь, встану, и все будет как обычно! Мама позовет завтракать» Она, почти не помня как, дошла до низкой каменной скамьи, вмурованной в стену, и тяжело опустилась на нее, как подкошенная. Она сжала виски пальцами, пытаясь выдавить из головы наваждение. Она закрыла глаза, изо всех сил пытаясь ощутить под собой мягкость своего матраса, услышать знакомый, убаюкивающий гул двигателя машины за окном, почувствовать запах утреннего кофе. Но вместо этого она услышала тихие, размеренные, почти бесшумные шаги. Не спешащие, не суетливые, как у горожан. Целенаправленные, властные шаги, которые знают, куда идут и зачем. Ужас, холоднее камня под ней, пронзил ее всего. Она медленно, с невероятным усилием, повернула голову. Двое мужчин в длинных, ниспадающих складками черных плащах стояли в нескольких метрах от нее, не сводя с нее глаз. Они не были похожи на местных жителей. Их осанка была прямой и гордой, но самое страшное были их глаза, ярко-красного, кровавого цвета. Инстинкт самосохранения кричал ей: «БЕГИ!» Корнелия резко вскочила и, не разбирая дороги, бросилась в первый же попавшийся темный переулок. Она бежала, спотыкаясь о проклятый подол, чувствуя, как острые камни врезаются в тонкие подошвы туфель, раздирая кожу. Ее легкие горели, сердце готово было разорваться. Она свернула еще раз, потом еще, пока не остановилась в глухой, тупиковой нише, прислонившись к мокрой от сырости и плесени стене. Она пыталась заглушить свое сердце, прерывистое, истеричное дыхание, прижимая ладонь ко рту. Воздух был ледяным и обжигал легкие, как лезвие ножа. Камень под ее ладонью был шершавым, реальным, неумолимым. Сердце выпрыгивало из груди, наполненное не испугом, а животным, первобытным страхом, который она никогда раньше не испытывала. Это не было похоже на сон. Слишком ярко. Слишком больно. Слишком настоящее. И в этот момент, до нее дошла страшная, окончательная истина. Она очнулась в мире, где правила, знакомые ей с детства, больше не действовали. В мире, где легенды о Вольтури были не вымыслом, а пугающей, кровожадной правдой. И где она, со своей чужеродной, сияющей в полумраке внешностью, была не просто заблудившейся туристкой из другого времени. Она была добычей.