Оковы бессмертия

Сознание возвращалось медленно, сквозь ватную пелену забвения, в которую её погрузил горький отвар. Первым ощущением была не боль в ноге и не леденящий ужас прошедшей ночи, а что-то невероятно знакомое, уютное, забытое. Запах. Корнелия глубоко вздохнула, не открывая глаз, и её лёгкие наполнились ароматом кофе, свежего хлеба и маминых духов. Тех самых, с лёгким запахом лаванды и ванили, которые она помнила с детства. Сердце пропустило удар. Это был невозможный, нереальный, самый желанный запах в мире. Она рывком села на кровати, распахнув глаза. Солнечный свет, яркий, почти ослепительный, лился в комнату сквозь щель между шторами, которые она вечно забывала задернуть как следует. Он падал на стопку книг на прикроватной тумбочке, на зарядное устройство от телефона, на постер любимой группы, криво приклеенный на скотч. Это была ЕЕ комната. Корнелия замерла, боясь дышать, боясь, что это видение сейчас исчезнет, растворится, как мираж в пустыне. Она медленно, с каким-то благоговейным трепетом, протянула руку и коснулась стопки книг. Пальцы ощутили шероховатую поверхность бумажной обложки, почувствовали знакомый корешок. Это было реально. — Не может быть. — прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло и чуждо в этой привычной обстановке. — Это был сон? В панике она ущипнула себя за руку, боль пронзила нервные окончания, но комната не исчезла. Солнечный свет продолжал литься в окно, а из-за стены доносился приглушенный гул телевизора и звук льющейся воды, папа включал душ. Это были звуки, от которых у нее перехватило дыхание. Самые обычные, самые родные звуки ее прошлой жизни, которые сейчас показались ей прекраснее любой симфонии. Она вскочила с кровати, ее босые ноги утонули в мягком ворсе ковра. На ней была ее старая, любимая пижама с котятами. Та самая, в которой она засыпала в тот вечер, который теперь казался столетие назад. Она подбежала к окну и рывком отдернула штору. За окном был ее двор. Маленький, заставленный машинами, с чахлым кустиком сирени, за которым мама пыталась ухаживать. По тротуару шла соседка с собакой. Где-то вдалеке взревел мотор мотоцикла. Это была НЕ Вольтерра. Это был ее город, ее мир. Она вернулась. — Мама! — закричала Корнелия, не в силах сдержать рвущийся из груди крик. — Мама! Она выбежала в коридор, пронеслась мимо ванной, откуда доносился шум воды, и влетела в гостиную. Мама сидела в своем любимом кресле с чашкой чая и планшетом в руках. Увидев вбегающую дочь с бледным, мокрым от слез лицом, она вздрогнула и уставилась на нее с недоумением и тревогой. — Кора? — мама отложила планшет и поднялась навстречу. — Дочка, что случилось? Ты плачешь? Корнелия не могла говорить. Она просто бросилась к матери и вцепилась в нее, зарываясь лицом в ее плечо. Слезы текли ручьем, сотрясая все тело беззвучными рыданиями. — Тише, тише, малышка, — мама обняла ее в ответ, гладя по спине, как в детстве. Ее руки, теплые и живые, скользили по вздрагивающим лопаткам. — Тебе кошмар приснился? Девочка моя, все хорошо видишь? Ты в безопасности, давай убирай слезки. — Мамочка, — всхлипывала Корнелия, сжимая мать в объятиях с такой силой, будто та могла исчезнуть. — Я так скучала, я так боялась, что больше никогда тебя не увижу. Я не могу. Это ты… ты настоящая! Мама мягко отстранила ее, заглядывая в лицо, вытирая большим пальцем слезы с ее щек. В ее глазах читалось беспокойство пополам с нежностью. — Ну что ты, глупенькая? Я здесь, никуда не делась. Просто сон. Давай, выпей водички, успокойся. Папа скоро выйдет и будем завтракать. Из ванной, вытирая полотенцем мокрые волосы, вышел отец. — Что за шум, а драки нет? — спросил он, увидев их. — Корнелия, ты чего ревёшь? — Папа! — она оторвалась от мамы и кинулась к нему, обнимая так же крепко и отчаянно. — Ого, — отец опешил, но тоже обнял дочь, слегка сжав её плечи. — Ну, привет. Судя по такой бурной встрече случилось что-то грандиозное? Корнелия рассмеялась сквозь слёзы. Она смеялась и плакала одновременно, чувствуя, как её сердце, искалеченное кошмаром, по кусочкам собирается воедино. Завтрак был самым обычным, самым чудесным завтраком в её жизни. Мама подкладывала ей оладьи, приговаривая, что она совсем исхудала. Папа, как всегда, читал новости в телефоне, изредка комментируя их вслух и ворча на мировую политику. Корнелия сидела за столом, пила горячий, обжигающе сладкий кофе, жевала мамины оладьи с вареньем и боялась только одного, что сейчас это кончится. Что морок спадет, и она снова окажется там, но время шло, ничего не кончалось. Реальность была крепкой и незыблемой. — Ну, мне пора, — отец чмокнул её в макушку, натягивая пиджак. — Вечером позвоню. Если что, сразу звони. — Пока, пап. Мама ушла в свою комнату собираться на работу. Корнелия осталась одна на кухне, всё ещё не веря своему счастью. Она подошла к окну, распахнула его, впуская прохладный осенний воздух. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются свободой. Никакой сырости, никакого запаха старого камня и ладана. Только свежесть, бензин и листья. — Я дома, — прошептала она, и от этих слов на душе становилось ещё теплее. — Я правда дома. Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей. На неё смотрела обычная девушка с чуть бледной кожей и светлыми волосами. Уставшая после кошмара, но живая и свободная. Никаких роскошных платьев, никаких тугих корсетов. На ней была её любимая, старая, выцветшая пижама с котятами. — Котята, — рассмеялась она, разглядывая забавные мордочки. — Господи, как же я по вам скучала. Утро пролетело, как одно мгновение. Сборы в школу, болтовня с мамой, которая всё никак не могла успокоиться после её утренней истерики. И наконец улица. Привычная дорога до школы, которую она знала наизусть. Корнелия шла, жадно всматриваясь в каждую деталь: в трещины на асфальте, в граффити на стене гаража, в пробегающую мимо дворовую кошку. Все это было бесценно. Тополя вдоль дороги уже начали желтеть. А из открытых окон летели обрывки музыки, голоса, смех. Мимо пронеслась стайка малышей из начальной школы, оглушительно орущих что-то про трансформеров. Это было лучше любого наркотика. Это была жизнь. Школа её встретила привычным гулом. Одноклассники толпились в коридоре, кто-то дописывал домашку, кто-то обсуждал вчерашний сериал. Она шла по коридору, и каждый угол, каждая дверь, каждая табличка с номером кабинета вызывали в ней прилив радости. — Корнелия! — окликнул её знакомый голос. К ней, цокая каблучками, бежала её лучшая подруга, Аня. — Ты чего трубку не берёшь? Я тебе сто раз звонила! Корнелия полезла в карман джинсов и вытащила телефон. Действительно, пять пропущенных от Ани. — Прости, — улыбнулась она, чувствуя, как от вида подруги у неё теплеет на душе. — Забыла включить звук после зарядки. — Забыла она, — Аня подозрительно сощурилась. — А чего глаза красные? Плакала что ли? — Кошмар приснился, — честно ответила Корнелия. — Очень страшный, просто жуть. — Ой, кошмары — это фигня, — отмахнулась подруга, беря её под руку. — Вот у меня новости! Короче, ты представляешь, этот придурок из параллельного класса… Аня тараторила без умолку, перескакивая с темы на тему, и Корнелия слушала её с упоением. Она слушала этот бесконечный, бессмысленный, чудесный поток слов про фильм, про контрольную по алгебре, про новую юбку, которую Аня присмотрела в магазине, и про скидки на косметику. Это было так... обычно. Так прекрасно. Они вошли в класс, за партами сидели одноклассники. Кто-то зубрил параграф, кто-то откровенно спал, положив голову на сложенные руки. —Всем доброе утро, садитесь, — раздался голос классной руководительницы, строгой женщины в очках. Корнелия села за свою парту, погладила рукой царапины на деревянной столешнице, оставленные поколениями учеников. Аня плюхнулась рядом и продолжала шептать, пока учительница открывала журнал. — ...а она ему и говорит, что это не её проблема. Представляешь? Я аж обалдела. Короче, после уроков идём в торговый центр, мне нужно платье на субботу… Корнелия кивала, слушая её вполуха. Учительница начала урок, и привычный, убаюкивающий голос полился над классом. Всё было на своих местах. Всё было хорошо. Она повернула голову к окну, за которым светило бледное осеннее солнце, и улыбнулась. Кошмар кончился. За окном была обычная суета: старшеклассники курили за углом, малышня носилась с воплями, учителя спешили на крыльцо. Корнелия уже хотела начать слушать материал и смотреть на доску, как случайно бросила взгляд на стену здания. И замерла. На миг, всего на долю секунды, кирпичная кладка школьной стены словно помутнела, поплыла, и сквозь нее проступили очертания других камней — темных, грубо отесанных, древних. Та самая стена из Вольтерры, сырая и покрытая мхом у основания, которую она видела из окна своей комнаты. Она постаралась успокоиться и сосредоточиться на уроке. Но стоило ей отвести взгляд от окна и снова повернуться к доске, как боковым зрением она снова что-то уловила. На этот раз не в окне, а прямо в классе. У дальней стены, там, где висел стенд с грамотами, на долю секунды проявился контур. Очертания арки. Старой, каменной арки, сложенной из грубого отесанного камня. Она резко повернула голову. Арка исчезла. На её месте, как ни в чём не бывало, висел всё тот же стенд с пожелтевшими грамотами. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. «Нет, — приказала она себе. — Это просто нервы. После такого стресса чего только не привидится. Нужно просто успокоиться». Она сжала в кулаке ручку, и заставила себя посмотреть на учительницу. — Корнелия, ты слышишь меня? — голос учительницы пробился сквозь пелену паники. — К доске пойдёшь? — Я? — она вздрогнула. — Да, конечно. Она встала и пошла к доске. Путь от парты до доски, который она проделывала тысячу раз, вдруг показался ей бесконечным. Она боялась повернуть голову, боялась, что снова увидит то, чего быть не должно. Она взяла мел, и, стараясь не думать о странных видениях, начала писать решение задачи. Мел скрипел по доске, оставляя белый след. Закончив, она повернулась к классу. Учительница кивнула, одобрительно хмыкнула. — Молодец, садись. Пять. Корнелия облегчённо выдохнула и пошла обратно к своей парте. Проходя мимо одного из пустующих столов в последнем ряду, она краем глаза снова заметила... камень. Несколько крупных, грубо отёсанных булыжников, сложенных прямо между партами, на том месте, где должна была быть ножка стула. Она замерла на мгновение, вглядываясь. Аня, заметив её заминку, дёрнула за рукав. — Ты чего застыла? Садись давай. — Аня. — прошептала Корнелия, садясь на место и чувствуя, как холодный пот выступает на спине. — Ты ничего там не видишь? У стены? Или в проходе? — Где? — Аня вытянула шею, оглядывая пустой проход. — Нет, а что там должно быть? — Ничего, — быстро ответила Корнелия, сглатывая ком в горле. — Наверное, показалось. Корнелия вцепилась в парту так, что побелели костяшки. «Это просто нервы, — твердила она себе, как мантру. — Просто последствия стресса. Пройдёт. Сейчас урок кончится, мы пойдём в столовую, я съем пирожок, выпью чаю, и всё пройдёт». Она почти убедила себя в этом. Почти. Прозвенел звонок. Класс ожил и Аня схватила её за руку. — Пошли быстрее, а то в столовой очередь будет! Корнелия послушно встала и позволила увести себя в коридор. Толпа школьников несла их по течению к лестнице, ведущей вниз, в столовую. Гул голосов, смех, крики. Корнелия шла, стараясь смотреть только под ноги. Но даже так, её взгляд то и дело цеплялся за странности. То мелькнёт кусок мраморного пола вместо привычного линолеума. То в толпе школьников на секунду проявится фигура в длинном чёрном плаще, которая тут же исчезнет, растворившись в пёстрой массе подростков. — Аня, — прошептала она, дёргая подругу за руку. — Аня, мне кажется, нехорошо. Мне плохо. — Что? — Аня обернулась к ней, но её лицо вдруг стало расплываться, терять чёткость. — Корнелия, ты чего такая бледная? — Я не знаю... Я... Она попыталась сделать шаг, но мир вокруг неё рухнул. Звуки исчезли, сменившись оглушительным гулом. Краски поблекли, превратившись в серую, безликую массу. Вокруг нее школьный коридор, люди, шум, это все было ненастоящим. Миражом, который начал таять. Корнелия видела, как фигуры одноклассников становятся прозрачными, растворяются в воздухе, как дым. Стены поплыли, краска потекла, обнажая под собой все тот же древний, холодный камень. — Нет! — закричала Корнелия, сжимая виски руками. — Нет, я не хочу назад! Я не хочу! Но реальность ее мира, такая прочная и настоящая еще минуту назад, рассыпалась, как карточный домик. Яркий свет погас, звуки исчезли. Осталась только темнота и ощущение падения. Она летела вниз, в пустоту, цепляясь за обрывки воспоминаний: мамино лицо, запах папиного кофе, дурацкую улыбку Ани. Все это ускользало, таяло, оставляя после себя лишь горький привкус потери. А потом падение прекратилось. Она не чувствовала удара. Не было боли, ни толчка. Просто в один миг бесконечная пустота, в которой она теряла себя, сменилась ощущением твердой поверхности под ногами. Дерево? Или камень? Она не могла понять Корнелия медленно, с ужасом открыла глаза. Она стояла посреди роскошно обставленной гостиной. Высокие, стрельчатые окна с витражами. Тяжёлые бархатные портьеры тёмно-бордового цвета. Стены, обитые тканью с замысловатым узором. Книжные шкафы из тёмного дерева, уставленные старинными фолиантами. И камин. Огромный, мраморный камин, занимавший едва ли не половину стены. Белый мрамор с тёмными прожилками, резные колонны по бокам, тяжёлая каминная полка, на которой стояли канделябры с оплывшими свечами и старинные часы под стеклянным колпаком. В топке потрескивал огонь и отбрасывал пляшущие тени на полированный паркет и мебель. В комнате было тепло и тихо. Слишком тихо после гулкой пустоты, из которой она только что выпала. Корнелия перевела дыхание и огляделась. Это место было похоже на Вольтерру. Та же тяжёлая, давящая роскошь, то же ощущение застывшей вечности. Но здесь было уютнее. Живее, что ли. Словно в этой комнате действительно жили. Перед камином, чуть сбоку, стояло кресло. Высокое, с резной спинкой, обитое тёмно-зелёным бархатом. Кресло стояло к ней спиной, и она видела лишь изящную, чуть выступающую за подлокотник руку, лежащую на колене, и край длинного, струящегося платья, цвет которого в полумраке казался тёмным, почти чёрным. Вдруг в руке у сидящей женщины что-то блеснуло. Две длинные, тонкие спицы. Сидящая в кресле девушка вязала. Корнели была не в силах пошевелиться, её сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Страх, который, как ей казалось, она оставила в мире своего кошмара, вернулся с утроенной силой. Фигура в кресле не оборачивалась. Спицы мерно постукивали друг о друга в тишине комнаты, создавая единственный ритмичный звук, нарушавший безмолвие. Корнелия смотрела на это движение: отточенное, механическое, бесконечное. И чувствовала, как её собственный пульс подстраивается под этот ритм. — Неприятное зрелище, — раздался спокойный, чуть насмешливый голос в кресле. Корнелия вздрогнула, вжимаясь спиной в холодный пол. Голос был... странным. В нем чувствовались знакомые нотки. Корнелия не могла отвести взгляд от этой неподвижной фигуры, от мерного движения спиц, отблескивающих в свете камина. В ответ на тишину — тихий смех. Не злой, не насмешливый, а какой-то усталый, почти печальный. Спицы на мгновение замерли, а затем фигура в кресле медленно, очень медленно, начала поворачиваться. Корнелия сжалась в ожидании. Она ждала увидеть кого угодно из тех чудовищ, что населяли ее кошмары. Но когда лицо повернувшегося к ней существа попало в свет камина, у нее перехватило дыхание. И не от ужаса, а от неверия. От шока, который был сильнее любого страха. На нее смотрела... она сама. Та же бледная кожа, те же белоснежные волосы, уложенные в сложную, идеальную прическу. Те же точеные черты лица, тот же изгиб бровей. Но глаза, глаза были другими. Глубокого, насыщенного красного цвета, цвета старого вина или запекшейся крови. На щее у незнакомки, поверх корсажа платья, висел кулон. Тяжелый, из черненого серебра, в форме буквы «V», герб Вольтури. Тот самый, что был вырезан на рукояти ее трости, что красовался над воротами замка. Девушка была одета в роскошное темно-бордовое платье, расшитое золотыми нитями, которое безупречно сидело на ее фигуре. Корнелия смотрела на это существо, на эту жуткую, совершенную копию себя, и чувствовала, как реальность уходит из-под ног. — Что? — выдохнула она, пытаясь подняться с пола. Руки дрожали так сильно, что она оперлась о резную ножку кресла, чтобы встать. — Я говорю, неприятное зрелище, — повторил голос в кресле. — Ты сама себя со стороны не видела. Растрепанная, в дурацкой пижаме с котятами, с красными от слез глазами. Сидишь на полу, как нашкодивший ребенок. Вампирша говорила спокойно, даже лениво, словно делала замечание младшей сестре. — Вставай с пола, — продолжила она, и в ее голосе прозвучала привычная командная нотка, от которой Корнелия вздрогнула, это было так похоже на тон Лукреции. — Негоже нам разговаривать, когда одна из нас сидит в ногах у другой. Корнелия наконец смогла подняться, цепляясь за спинку кресла. Ее пальцы коснулись мягкой ткани, и она сделала шаг вперед, не в силах оторвать взгляд от своего жуткого двойника. Вампирша улыбнулась, обнажая идеально ровные белые зубы. Она выглядела абсолютно спокойной, расслабленной, словно действительно наслаждалась вечером у камина с вязанием. Спицы в ее руках двигались с механической, отточенной грацией. — Нравится? — спросила вампирша кивнув на свое рукоделие. В ее голосе послышалась легкая, почти насмешливая интонация. — Маркус научил. Говорит, это успокаивает нервы. Хотя какие нервы могут быть у нас? Просто помогает скоротать вечность. Знаешь, когда у тебя впереди так много времени, любое занятие, даже самое бессмысленное, обретает ценность. Вязание, вышивание, коллекционирование фарфора. Всё, что угодно, лишь бы не сойти с ума от скуки. Корнелия отшатнулась, ударившись спиной о спинку соседнего кресла. Ее дыхание сбилось, стало прерывистым, паническим. — Этого не может быть, — прошептала она, мотая головой. — Ты не я. Это сон. Это просто еще один кошмар! — Не бойся, — вампирша встала с кресла, отложив вязание на маленький столик. Движения её были плавными, текучими, она начала медленно приближаться. — Я не причиню тебе вреда. Я это ты. Только... позже. Она остановилась в шаге от Корнелии, и теперь они стояли лицом к лицу. Две абсолютно одинаковые девушки, разделённые только цветом глаз и вечностью, лежащей между ними. — Что? — выдохнула Корнелия, чувствуя, как разум отказывается воспринимать услышанное. — Этого не может быть. Я не... я человек. Я не стану одной из них! — Станешь, — спокойно ответила та, и в ее красных глазах мелькнула тень боли. — Не сразу. Не скоро. Но станешь. У судьбы, знаешь ли, своеобразное чувство юмора. Корнелия замотала головой, отказываясь верить. Это был просто сон. Очередной кошмар, порожденный ее измученным рассудком. Корнелия хотела закричать, возразить, выплеснуть весь ужас и отрицание, которые душили ее, но в этот момент тишину комнаты разрезал другой голос. Глубокий, бархатный, с легкой певучей интонацией голос, который она узнала бы из тысячи, голос, от которого у нее по спине пробегал ледяной холод и волосы вставали дыбом. Аро. — Корнелия, ты здесь? Звук шёл откуда-то из-за её спины, из той части комнаты, которую скрывала тень. Корнелия обернулась, но никого не увидела. Только пляшущие тени на стенах и мерцание свечей. Вампирша медленно повернула голову в сторону звука. В её движении проступила та самая грация хищника, которой Корнелия так боялась в Кайусе. — Да, отец, — ответила она спокойно, и в её голосе не было ни страха, ни ненависти, ни даже тени притворства. Только ровная, спокойная почтительность. — Я здесь. Отец. Это слово прозвучало как пощечина. Корнелия смотрела на свое жуткое отражение и чувствовала, как внутри все обрывается. Сначала был просто шок. Глухой, оглушительный удар, от которого мир вокруг словно схлопнулся, сжался до размеров этой фразы. Корнелия перестала дышать. Воздух застыл в лёгких ледяным комом. Она назвала его отцом. Корнелия смотрела, как её собственные губы произносят это слово, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Та её часть, которая ещё надеялась, которая верила, что сможет вырваться, что не сломается, что останется собой, эта часть сейчас корчилась в агонии. Дверь открылась, и в комнату вошел Аро. Он был таким же, как всегда безупречный, в темном бархатном камзоле, с мягкой, властной улыбкой на губах. Он подошел к двойнику и, к ужасу Корнелии, нежно поцеловал ее в лоб, как целуют любимое дитя. — Как прошел вечер, моя дорогая? — спросил он, и в его голосе слышалась неподдельная нежность. — Не скучала без меня? — Вязала, — ответила та, улыбаясь ему в ответ. Улыбка была тёплой, почти искренней. Настолько естественной, что настоящей Корнелии стало дурно. — Маркус обещал показать новый узор. Она смотрела на эту сцену: на Аро, с его отеческой улыбкой, на своё собственное лицо, смотрящее на него с теплотой, и не могла поверить. Это было невозможно. Это было чудовищно. Как? Как она могла? Как она может разговаривать и улыбаться ему? Как она может называть его ОТЦОМ — того, кто запер её в клетке, кто сломал ей ногу, кто привёл её в тронный зал смотреть на смерть невинных людей? — Он хороший учитель, — кивнул Аро, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Рад, что вы нашли общий язык. Маркусу нужны такие... отвлечения. А тебе компания. — Мы хорошо проводим время, — подтвердила она. — Он много рассказывает о древних цивилизациях. О том, что видел. Иногда это печально, но познавательно. — Прекрасно, прекрасно, — Аро взял её под руку. — Пойдём, Кайус ждёт нас в малом зале. Он опять что-то тебе привёз. Какой-то редкий манускрипт, кажется. Говорит, тебе понравится. Они разговаривали, не видя Корнелию. Для них ее здесь не существовало. Она была призраком, тенью, случайным наблюдателем из прошлого, которому позволили заглянуть в будущее, которое могло бы стать ее собственным. — Нет, — прошептала она, глядя, как эти двое, вампир и созданная им бессмертная направляются к выходу. Голос сорвался, превратился в хрип. — Этого не может быть. Я никогда не назову его отцом. Я никогда не буду ему улыбаться. Никогда! Вампирша остановилась на пороге. Не оборачиваясь, она произнесла тихо, но каждое слово врезалось в сознание настоящей Корнелии, как раскалённое железо: — Иди. Ты скоро проснёшься. И помни: выбор всегда за тобой. Даже когда кажется, что выбора нет. Дверь за ними закрылась. Комната опустела, тепло камина вдруг сменилось ледяным холодом. Тени на стенах ожили и потянулись к Корнелии длинными, чёрными пальцами. — Нет! — закричала она, пятясь. — Я не хочу! Я не стану тобой! Но тени уже накрыли её, смыкаясь над головой, и она снова падала в эту бесконечную, холодную пустоту, храня в памяти, как единственное сокровище, образ мамы, папы, Ани с вечно съезжающим рюкзаком и запах яичницы по утрам. Тьма сгустилась, и Корнелия провалилась в нее, чувствуя, как холодные руки тянут ее вниз, в самую сердцевину кошмара, который, возможно, был реальностью. — Сеньорита! Сеньорита, проснитесь! Корнелия распахнула глаза. Над ней склонялась Делия, одна из служанок, с встревоженным лицом. В комнате было светло, а за окном щебетали птицы. — Вам дурной сон приснился, — сказала служанка, промокая платком ее лоб. — Вы кричали. Я принесла воды. Корнелия села на кровати, хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось. Комната была ее комнатой в Вольтерре. Роскошная, чужая, холодная. Никакой пижамы с котятами. На ней была тонкая, почти прозрачная шёлковая сорочка, расшитая по краю кружевом. Очередной подарок от Аро. — Вода... — прохрипела она, принимая стакан дрожащими руками. Она пила мелкими глотками, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Сон. Это был всего лишь сон. Она снова дома? Нет. Она здесь. В замке. В плену. Но сон был таким реальным. Мама, папа, Аня, школа. И та, другая она, в кресле у камина. С алыми глазами. С кулоном Вольтури на шее. С этим жутким, спокойным голосом, называющим Аро отцом. Корнелия машинально поднесла руку к шее и на мгновение ей показалось, что она чувствует под пальцами холодный металл, но там ничего не было. Только гладкая кожа, пульсирующая от бешеного сердцебиения. — Сеньорита, вам лучше? — спросила Делия, забирая пустой стакан. — Вы очень бледны. Прикажете позвать Лукрецию? Или, может, послать за месье Карлайлом? — Нет! — быстро сказала Корнелия, может быть, слишком резко. — Не надо. Никого не надо. Я в порядке. Просто, просто сон. — Это был просто сон, — прошептала она себе под нос, сжимая и разжимая кулаки, чтобы убедиться, что пальцы слушаются. — Просто кошмар. Очередной кошмар. — Конечно, сеньорита, — Делия поправила одеяло, укутывая её плечи. — Хотите, я принесу вам тёплого молока? Или, может, те отвары, что прописал месье Карлайл? Они помогают от дурных снов. — Нет, ничего не нужно. Просто посиди со мной немного, — попросила Корнелия, чувствуя, как одиночество сжимает горло стальными пальцами. Делия кивнула и присела на край кровати, сложив руки на коленях. В её тёмных глазах читалось что-то, похожее на сочувствие. Она была когда-то человеком, как и Корнелия, но то время давно прошло. Корнелия откинулась на подушки, глядя в резной балдахин над кроватью. В камине догорали угли, отбрасывая последние, слабые отблески на стены. За окном рассвет окрашивал небо в бледно-розовые тона. Но в ушах все еще звучал тот холодный, спокойный голос: «Станешь. У судьбы своеобразное чувство юмора.». И впервые с момента своего появления в Вольтерре Корнелия почувствовала не просто страх перед настоящим, а леденящий ужас перед будущим. Будущим, которое она только что видела. Будущим, которое могло стать реальностью.