Судный день

      Выходя из нашей спальни, я смотрел на супруга, который уже ставил для меня поздний завтрак. Я ударил по барной стойке, от чего всё тело Пьюро вздрогнуло, а его красивые слепые глаза смотрели с непониманием. — Мы сейчас же едем к Сапфиру! Немедленно! — в нетерпении я снова хлопнул по столешнице. — Милый, — старался спокойно отвечать Ванилла, не вздрагивая от моего взгляда, — у них что-то случилось? Я не слышал звонка на твоём телефоне от них. — А я решил лично позвать их на день рождения. — Но ты же собирался праздновать его с друзьями, — светлая бровь взметнулась вверх, а на молочном лице появлялось всё больше непонимания. — А я хочу сначала провести его в кругу семьи, а в день моего официального дня рождения уже отпраздную с друзьями, — я стоял на своём с твёрдой и монотонной интонацией. — Хорошо. Тогда я позвоню Сапфиру. — Пьюро усмехнулся и, взяв телефон, собрался звонить, но я ловко выхватил у него личную вещь. — Не надо. Это будет сюрпризом. — Моё лицо исказилось безумием, но в ответ я лишь услышал хихиканье, всегда возникавшее в таких ситуациях. — Хорошо. Я знаю, тебя не переубедить. — Его глаза хаотично бродили по комнате, пока не увидели на лежане нашего любимца. — Чаппи, собирайся, мы выезжаем. Гулять!       Собака, услышав главное слово, подняла висячие уши и с радостным выражением морды смотрела на нас. От этого я невольно стал радоваться. Наш любимец был двигателем нашей семьи. Мой третий гиперактивный ребёнок.       Так как мы втроём выглядели прилично, не мешкая ни секунды, мы отправились к машине. Сев на своё королевское место, меня охватила невыносимая дрожь. Руки вцепились в руль, голова рухнула на него. Боль. Боль от происшествия, когда тело не слушалось, а кости и вовсе разламывались на мелкие осколки. Боль, и только боль, кричала в теле. Вдох и выдох — на душе стало немного легче.       Я ехал аккуратно, следил за всеми знаками и соблюдал правила каждого светофора. Добрались неспеша, но зато целыми и невредимыми. Я вышел, обошёл машину и открыл дверь для собаки и супруги. Мужу я подал руку и, поставив его в безопасное положение, чтобы его не сбили, закрыл двери. Медленно, но уверенно мы поднялись на нужный этаж и встали напротив знакомой двери. Я открыл её, зная, что она никогда не заперта из-за элитного района. Не успели мы переступить порог, как в нас полетела какая-то ваза. Оперативно пригнувшись, я услышал слова угроз, не касавшиеся нас. Не вставая, мы зашли в квартиру, закрыв за собой дверь. Я усадил мужа на лавочку в прихожей и пошёл на звук. И я явно не хотел этого видеть.       Мой мальчик был весь взъерошенный, на лице — взгляд сумасшедшего и разъярённого животного, что охотится на добычу. Одежда мятая, местами порванная, и где-то мелькали незаметные капли красной жидкости. Внизу, загнанный в угол и дрожа от страха, сидел наш серебряный колокольчик. Он просил прощения, молил моего сына остановиться. Он просто взывал о помощи к небесам, к Сапфиру, к самому себе. Худое тело слабо шевелилось, кое-где были кровоподтёки. Мне было страшно на него смотреть, и я явно не ожидал этого. Когда они приезжали ко мне, они всегда были идеальны: одеты с иголочки, красиво ворковали о любви, хихикали с искорками в глазах.       Силвербелл сделал отчаянный рывок. Он на четвереньках выбежал из-за угла, не глядя никуда. В глазах — слёзы и желание спастись. Я поймал его возле выхода, крепко прижимая к себе. Колокольчик, не понимая, где он и кто перед ним, начал орать охрипшим голосом. Он бился, дёргался, но, услышав мой спокойный голос и почувствовав поглаживание по голове, обмяк.       В мою сторону повернулся Сапфир. В глазах плясали черти и жажда охоты. Руки были обмотаны тряпками, и я понимал — зачем и почему. Таким своего сына я не видел. Я воспитывал его совершенно по-другому. Сейчас я жалел, что он вообще появился на свет.       Его глаза, увидев мой силуэт, замерли, взгляд сменился на ужас и сожаление, а кулаки разжались, отчего тряпки слетели. Сапфир зарылся в себя, придумывая, что сказать, отчего губы беззвучно шевелились.       Мои глаза наполнились разочарованием в сыне. Покачав головой, я молча развернулся к выходу и хотел сделать шаг, как...       Боль...       Резкая боль...       Каждый раз она становилась сильнее...       Тело безжизненно упало на пол. Я чувствовал, как удары становились чётче и сильнее. Громкий смех пронзал уши, убивая веру на спасение. Силвербелл вылез из-под меня и пытался успокоить Сапфира, но уже через секунду мои потухшие глаза увидели его бездыханное тело. Глаза потухли, и лишь мышцы дёргались, напоминая мне о рыбе. Пока я ещё мог видеть, я решил посмотреть на тех, кто оставался в квартире. Пьюр и собака сидели и смотрели на меня с безразличием, не подавая признаков желания спасти или волнения. Боль была уже не такой сильной, как осознание того, что всем на тебя плевать, хотя в этом человеке ты видел смысл жизни. Глаза закрылись. Хватит. Я хочу просто умереть и не видеть ужасов, от которых моя жизнь становится только хуже. Я теряю себя... Теряю веру в него...       А был ли он идеален...?

***

      Я чувствовал противное тепло в мокрой одежде. Большие руки держали и нежно прижимали меня к себе. Я слышал что-то вроде сопения, а на фоне — успокаивающее плескание воды, какие-то насекомые пели умиротворяющие песни. Придя в сознание, я поймал себя на ужасной мысли.       Мне это нравится...       Медленно я всё же открыл глаза и оказался прав: копия супруга дремала, держа меня на руках так нежно, словно я — редкий хрусталь.       Взгляд неспеша пополз к тому месту, где лежал супруг.       Я был прав...       Его тело превратилось в уродливое очертание, и, казалось, стало ещё хуже вдвое. До этого оно постепенно разлагалось, а теперь...       Аккуратно выбравшись из объятий, я нарушил тишину всплеском воды. Каждый шаг отдавался в ушах неприятным звоном, а всё вокруг медленно умирало.       Стоя над трупом, глядя на него сверху вниз, я осознавал, что после такой трагедии супруг стал мне противен. И я не понимал почему. Мы жили душа в душу. И он точно защитил бы меня.       А защитил ли? Он слеп.       Он мог бы кричать!       А что, если бы и его убили, подай он голос?       В голове одни вопросы, которые перекрывались ложными оправданиями. Всё было похоже на карточную игру. Ужасное чувство опустошения.       А был ли он идеален? — Я чувствую в тебе сомнения.       Холодный голос согревал душу. Он словно отрезвлял хаос в голове, и от этого становилось легче. Я выдохнул с облегчением, но хотел знать ответы.       Повернувшись, на меня смотрели потухшие гетерохромные глаза, не понимающие моего беспокойства и стремления. — Что это было? Ты строишь мне козни? — Мне нет смысла вредить тебе, человек. Надо искать ответы там, где не видишь. — Огромное тело поднялось и, словно паря над водой, направилось ко мне. Я не боялся его, подсознательно зная: "Он не причинит мне вреда". Голубые глаза разглядывали меня, уже с небольшими изменениями во внешности клона. Появились острые зубы, которые не умещались во рту и торчали из пухлых губ, а вместо привычных зрачков стали кошачьи. — Я помню всю свою жизнь. И то, что ты мне показываешь, — не настоящее, а фальшь. — А я и не говорил, что показываю правду. Ты просто должен вспомнить. — Когтистая рука вытянулась, и указательный палец прикоснулся ко лбу. — Есть тот, кто отрицает это в тебе. Он знает, что ты думаешь не о нём, но с нежностью оберегает тебя. — На его лице показалась странная улыбка. Её нельзя было назвать нежной, но и грустной — тоже. Свободная рука ловко надела на мой безымянный палец кольцо из чёрного серебра с красивым гемиморфитом оттенка синего и переливами жёлтого. — По-моему, ты — ложное воспоминание в его жизни, а не он в твоей.       Жёлтый туман медленно подбирался к нам, а я лишь расслабленно вдыхал его снова. В голове — каша и боль. Я не понимал ни слова из этих уст. Всё казалось неправильным.       Но что же я потерял в итоге?