Золотистые листья с каплями крови

Мягкая кровать в предрассветном безмолвии...

Тишина леса приносила покой и удовлетворение всегда. В любое время года, в любую погоду и любой день. Но сегодня в ней что-то было не так. Это «что-то» притаилось, словно хищник, желающий выпрыгнуть из-за угла на несчастную жертву. Только вот жертвой Миллинг себя не чувствовал. Скорее, невольным слушателем или зрителем спектакля. Который ещё не начался... На душе с самого захода в чащу-заповедник скребли кошки. Но не так, чтобы жутко неприятно, а едва-едва, вызывая лёгкое раздражение. Взгляд подозрительно окинул окрестности уже в который раз, ища причину нервозности своего хозяина. Ничего ни необычного, ни выбивающегося из картины полной утопии не было. Но вдруг... Шорох листвы вдали. Хруст веток. И свист. Пули из ружья. Сдавленный стон, рык и... Знакомый запах. Эндрю сам не понял, когда успел прислушаться и замереть в боевой стойке. Инстинкты дёрнули его в сторону подозрительных звуков ещё до того, как до разума дошло, чей это был стон. Болезненный, сдавленный, будто сломленный. Шипящий, как у кота... Только выработавшаяся за годы выдержка не дала мужчине принять облик пумы. И растерзать тех, кто навредил Ему, в клочья. На месте. Без пощады. Отправив на тот свет. Подошва ботинок едва касалась земли: бег Эндрю сейчас мог сравниться по скорости с молодой антилопой, которой на хвост сели охотники с ягуарами . В нос ударил запах крови, знакомой, манящей, но сейчас вызывающий лишь ярость. Кто, кто посмел напасть на Него? Вопрос бился в голове набатом, пока в собственных жилах багровая жидкость кипела взрывающимся гейзером. Что удивительно, так это то, что Миллинг сумел пережить вспышку праведного гнева и остудить голову именно тогда, когда у края показавшейся поляны, на которой везде виднелись тёмные сильно пахнущие железом пятна, увидел Его. Его мальчика. Последнего из рода пум. Совсем молодого и... Невинного. – Караг?.. – голос, показавшийся чужим, тихо позвал лежащего навзничь раненого юношу, который, видимо, успел обратиться в человека до того, как охотничьи собаки настигли бы его. Младший в ответ даже не шевельнулся. Сердце упало вниз. В груди будто что-то оторвалось в тот момент, когда на ватных ногах мужчина сделал первые шаги, а юноша, как он ещё смел надеяться, не подал ни единого признака жизни. Даже когда рука, мозолистая и шершавая, горячая от жизни, тёкшей в венах, коснулась худого плеча, выглядывающего из-под порванной майки, ледяного и жёсткого, и... Ничего. Никакой реакции. Откуда-то послышался лай борзых, кружащих в поиске убежавшей добычи. Миллингу на них было абсолютно наплевать. Он был оглушён представившейся новостью. И мог только смотреть на тело не шевелящегося подростка перед собой, не понимая, почему. Почему именно его стая?! Захотелось взвыть: от горя, от боли, от старой раны, что давно зажила, но теперь снова кровоточила. Отчаяние захлестнуло с головой, заставив упасть на колени и схватиться за голову. Караг, последний оборотень-пума в этих краях, мёртв. И мёртв из-за каких-то ГРЁБАНЫХ ЛЮДИШЕК!! От злости кулак с силой впечатался в землю под аккомпанемент низкого рыка, оставляя за собой ощутимую вмятину. Больно, как же больно вновь ощущать себя покинутым всеми, кто тебе дорог, кто, может, и не любил никак в ответ, скорее, ненавидел, но... был родным. Последним из твоего рода, из твоей семьи. «И снова ты остался один, знаменитый Эндрю Миллинг», – пророкатало ехидное сознание, хихикая над его беспомощностью. Мужчина был вынужден с ним согласиться. Не уберёг, как и родное семейство... Стенания оборотня могли бы продолжаться и дальше, если бы вдруг тело парня мелко не вздрогнуло, будто от боли, задвигалось, пытаясь унять ужасные последствия раны от пули. Если бы не подало признаков жизни, так и оставило бы его биться в отчаянии. На миг застыв, уставившись на юношу расширившимися глазами, мужчина осторожно перевернул его набок, боясь дать волю надежде, но всё равно затрепетав в душе. Вдруг жив, а если показалось? Бледное гладкое лицо, как у мертвеца, нахмурилось от неприятных ощущений в животе. Караг всё ещё дышал. А Миллинг собирался хоронить живого. От осознания мужчину охватило желание расхохотаться; Господи, парень был жив, жив!, а он уже собрался... В следующий миг тут же стало плевать на всё, что происходит и происходило в душе, потому что парень, видимо, начав приходить в себя, закашлялся, отхаркивая кровь и давясь ею. Быстро подхватив почти невесомое тело на руки, мужчина понёсся в одном лишь ему известном направлении ещё быстрее, чем гнался до этого. Голоса охотников и своры собак стали быстро отдаляться, пока не стихли вовсе, а вместо них на слух давить стал тихий скулёж. – Тише, Караг. Скоро всё закончится, – зашептал мужчина в чужую макушку, старясь как можно скорее достигнуть машины, брошенной на краю леса вместе с союзником. К счастью, недалеко. Выпускать из рук шумно дышащего и до сих пор кровоточащего парня было выше его сил и опасно – на руках Миллинг хотя бы был уверен, что успеет что-то предпринять, если тот вдруг начнёт задыхаться, – поэтому сел назад вместе с ним, одними губами сказав водителю «поехали». Тот всё понял быстро и вопросов задавать не стал, вдавив педаль газа в пол до упора. Держа на своих руках хнычущего оборотня, мужчина мог только рассеянно поглаживать его по голове и зажимать рану, шепча что-то успокаивающее и бессвязное. И надеяться. Надеяться, что судьба будет благосклонна и в этот раз всё обойдётся.