Once

      Сириус, тяжело дыша, вваливается в спальню, небрежно захлопывая дверь.        Глаза истерично бегают, обводя комнату и останавливаются на Ремусе. Сириус с облегчением выдыхает. — С…слава Мерлину! Лунатик, ты. — хрипло бормочем брюнет и с его губ срывается тихий стон, а за ним такое же тихое ругательство: — Чёрт!       Сириус делает шаг, но его ведёт. В последний момент он опирается рукой о стоявшую рядом тумбочку. Прикрывает глаза ладонью, морщится. Затем снова тихий стон и новое ругательство:  — Блядство! Что за блядство…       Ремус ошарашенно смотрит на друга. Перед тем как Сириус ворвался в спальню, он читал, готовясь ко сну. Но сейчас отложил книгу и сел, почуяв неладное с первого взгляда.       Лицо Сириуса было слишком румяным, будто он бежал марафон в несколько десятков километров. Даже испарина выступила на лбу. Да и в целом его силуэт потерял привычную уверенность и вызов. Сейчас он стоял чуть сгорбившись, наклонив голову так, что большую часть лица закрывали волнистые чёрные волосы. Он плотно сжимал ноги и его трясло. Слабо. Но внимательный взгляд Ремуса это уловил.       Он напрягся и чуть наклонившись спросил: — Бродяга, ты как? Что-то случилось? Выглядишь… паршиво, — голос прозвучал тревожно.       Сириус слегка приподнял голову и бросил отчаянный взгляд исподлобья. — Г… где остальные? Д… Джеймс? П… Питер?.. — слова прозвучали глухо, он как будто выстрадал их.       Ремус встревожился не на шутку. Он встал с кровати и шагнул к другу, желая дотронуться до его плеча и поймать прямой взгляд.       Сириус, уловив движение, отшатнулся, как от огня, чуть снова не потеряв равновесие, но упёрся спиной в дверь. — Н…не трогай! — с несвойственным ему испугом простонал брюнет. — Только не трогай меня!! — Чёрт, Сириус! Что происходит? — Ремус хотел было шагнуть ближе, но, ещё раз посмотрев на брюнета, передумал. — Ты меня пугаешь, друг! — Где Питер и Джеймс?! — уже громче и агрессивнее повторил вопрос Сириус. — Ааа, твою мать, ебать мерлиновы портки… что за блядство! — прошипел он и скатился спиной по двери, распластавшись на полу. — Джеймс приготовил какой-то сюрприз для Лили. Сегодня же День святого Валентина. Питер помогает ему. Они ушли где-то час назад.       Услышав это, Сириус заметно расслабился. Плечи опустились. Он судорожно вдохнул. — Х… хорошо…       Ремус снова предпринял попытку дотронуться до друга, но тот, как ошпаренный, отполз в сторону. — Блядь, Лунатик! Сказал же, не трогать меня, аааа! — его затрясло сильнее, он откинул голову назад, затылком вжимаясь в дверь, и зажмурил глаза.       Ремус выглядел ошарашенным. Наверное, впервые в жизни он видел Сириуса в таком состоянии. Таким… уязвлённым? — Хорошо, я не буду тебя трогать. Просто скажи уже, чёрт тебя побери, что случилось? Что с тобой? — голубые глаза тревожно пытались поймать серые. И когда это произошло, капелька холодного пота скользнула по спине Ремуса.       Сириус посмотрел на него из-под полуопущенных ресниц. И это был странный взгляд. Уставший, испуганный, жадный? Он закусил губу, и снова то ли стон, то ли всхлип вырвался наружу. — Ремуус… — глухо застонал Сириус.       Русые волосы встали дыбом. Он видел: с каждой минутой другу становится всё хуже. — Так, Бродяга, я не понимаю, что происходит, но явно какой-то пиздец. Я схожу за мадам Помфри. Посиди здесь.       Он шагнул и уже схватился за ручку двери, намереваясь аккуратно отворить её, когда цепкие пальцы Сириуса обхватили его запястье. — Н… нет… Лунатик, стой. П… пожалуйста… — Сириус сильнее сжал ноги и буквально выстонал эту фразу. Иначе описать звук, слетевший с его губ, было невозможно.       Ремус оторопел, волнение достигло пика. Он присел на корточки рядом с другом и, не обращая внимания на слабые попытки Сириуса увернуться, схватил его за подбородок, поднимая лицо вверх, чтобы рассмотреть.       Щёки пылали. В целом обычно бледная и холодная кожа Сириуса сейчас ощущалась обжигающей. Чёрные брови раз за разом страдальчески сводились к переносице, когда он хмурился, ловя очередную дрожь. — Х… хуже… Т… ты делаешь только хуже. Б… бляяять… — У тебя жар! Сириус, это не шутки! Либо ты прямо сейчас объяснишь мне, что происходит, либо я иду за мадам Помфри.       Хватка на запястье Ремуса стала крепче.       Сириус чуть подался вперёд, сокращая расстояние между их лицами, и выдохнул: — Х… хорошо, я… я расскажу. Лунатик, только, пожалуйста… давай… давай не здесь. Ааа, ебаный Мерлин…       Ремус нахмурился, всё ещё решая, идти ли за мадам Помфри. Сириус заметил метания друга и второй рукой вцепился в воротник его жилетки, притягивая ещё ближе. Ухо Ремуса обожгло горячим дыханием: — Ремус, пожалуйста! В… выручай-комната. Я… я не хочу, чтобы Питер или Джеймс… пожалуйста, Ремус…       Ремус тяжело вздохнул, но подхватил Сириуса под мышки и помог подняться. — На ногах-то стоять можешь? — спросил он бережно.       Сириус лишь слабо кивнул в ответ, прижимаясь к двери. Ремус быстро преодолел расстояние до другого конца спальни, где стояла кровать Джеймса, пару секунд порылся в комоде и достал мантию-невидимку. — В твоём состоянии, — он скептически обвёл фигуру Сириуса, — вдвоём мы укрыться под ней не сможем. Поэтому тебя накроем, а я пойду так.       С этими словами он набросил мантию на Сириуса. — Держись за меня, хорошо?       Ответом ему был слабый стон. Ремус согнул руку в локте и, ощутив слабую хватку, открыл дверь, выходя в гостиную.       В общем зале было почти пусто. Большинство студентов разошлись по спальням, только пара человек сидела, дописывая домашнее задание или греясь у камина. Мальчики почти вышли из гостиной, когда Ремуса окликнул высокий женский голос: — Люпин, куда ты? Отбой через двадцать минут. — Это была Марлин.       Ремус чуть замялся, но довольно уверенно ответил: — Я сегодня дежурю. Решил выйти пораньше. — А, ясненько. Тогда доброй ночи и хорошего дежурства, — и, помахав ему рукой, Марлин отвернулась обратно к камину. — Ага, — ответил Ремус и, ощутив, как усилилась хватка на его руке, поспешил покинуть гостиную.       Портрет за ними закрылся, и они оказались в тёмном коридоре. Стало прохладнее, свежий воздух дул из щелей, вынуждая Ремуса ежиться. Он услышал, как нервно и глубоко вдохнул Сириус. — Как ты, Бродяга? — он попытался нащупать плечо друга, но рука скользнула правее и ткнула Сириуса в грудь.       «Ууффх!» — глухой выдох, затем чуть громче: — Лучше! Если ты не будешь пытаться меня проткнуть, — прошипел Сириус.       Ремус лишь тяжело вздохнул и продолжил путь. Они брели по коридорам и лестницам минут пятнадцать. К тому моменту, как добрались до этажа с Выручай-комнатой, дыхание Сириуса окончательно сбилось — стало частым, прерывистым, надрывным. — Почти дошли, приятель, держись. — шепнул Ремус и сжал руку Сириуса.       Ещё несколько метров — и перед ними возникла высокая старинная дверь. Ремус открыл её и втолкнул Сириуса внутрь. Затем зашёл сам. Дверь закрылась и испарилась….       Ребята оказались в просторной круглой комнате с высокими потолками. В воздухе небольшими клумбами парили и мерцали свечи. С одной стороны зала стоял большой каменный камин, рядом — пушистые ковры разных оттенков коричневого. И чуть дальше стояла широкая готическая кровать.       Ремус почувствовал, как его собственные щёки порозовели. «Что за странный выбор места…» — неловко подумал он. Но страдальческий стон Сириуса вырвал его из раздумий. Он развернулся к другу как раз в тот момент, когда тот сбрасывал с себя мантию-невидимку.       Выглядеть Сириус стал ещё более нетипично. Волосы растрепались и завились больше обычного. Влажная от пота рубашка сверху расстегнулась чуть ли не до половины торса.        Приглядевшись, Ремус заметил, что пуговицы отсутствуют. Казалось, будто Сириус, отчаянно желая дышать глубже, дёргал ворот до тех пор, пока пуговицы не поотрывались и не поотлетали. Красно-золотой галстук, полуразвязанный, болтался на шее.        Но лицо…       Сириус смотрел на него затуманенным, лишённым рассудка взглядом. Брови были сведены, искусанные губы пылали. — Р…ремус… — Сириус пошатнулся.       Люпин чуть ли не подпрыгнул к нему, обхватывая за талию, не давая упасть, когда ноги предательски подкосились. — Чёрт, Сириус, что за… — удивленно бормотал Ремус, перетаскивая друга ближе к постели и аккуратно кладя его на мягкое покрывало.       Пальцы Сириуса снова схватились за края рубашки, оттягивая их в слабой попытке расстегнуть. — Сними… жарко…       Ремус наклонился и принялся быстро расстегивать оставшиеся пуговицы. Отчего-то руки дрожали. Расстегнув последнюю пуговицу, он развёл ткань в стороны.       Под светом свечей кожа Сириуса, влажная от пота, мерцала.       Неожиданно чужие пальцы вцепились в галстук Ремуса и рванули вниз. Люпин, не ожидавший подобного, потерял равновесие и навалился на Сириуса, придавливая горячее тело к матрасу. Брюнет застонал.       Ремус в шоке отскочил назад. — Чёрт, Бродяга! Прости, я не…       Рука Сириуса скользнула вниз. Длинные бледные пальцы сомкнулись на выпуклости в паху, сжав её. Он снова простонал и выгнулся. У Ремуса по спине пробежала дрожь.       Голубые глаза расширились, только теперь он по-настоящему увидел «состояние» друга. Под плотной тканью брюки предательски натянулись, и вид был более чем красноречив. Всё происходящее вдруг обрело пугающе явный смысл. — Эм… — Люпин запнулся, не находя слов. — Бродяга… может, ты уже объяснишь, что происходит? Сириус?       Казалось брюнет не слышит его вовсе. Одна рука металась по торсу, будто всё ещё пыталась снять рубашку, а другая крепко сжимала член сквозь плотную ткань брюк. — Блять, Сириус! Что происходит?! — в голосе прозвучала злость, смешанная с паникой.       Люпин почувствовал как ему самому становится жарко и душно. Стиснув зубы, Ремус наклонился снова — но теперь, чтобы резким движением хлопнуть друга по щеке. — Бродяга, я в последний раз тебя спрашиваю, — голос Люпина дрогнул.       Видимо, он не рассчитал силу удара: голова Сириуса резко дёрнулась вправо, а потом медленно вернулась обратно.        Ресницы дрогнули. И стальные глаза уставились прямо в голубые тем самым взглядом — о существовании которого Люпин даже не подозревал.        Пиздец…       Полуприоткрытые глаза смотрели развратно, бесстыже, с желанием, которое Люпин не мог даже вообразить прежде. Неожиданно в горле встал ком. Он тяжело сглотнул. — Ещё… — выдохнул брюнет и жадно провёл языком по губам. — Прикоснись ко мне. Ещё…       Тысячи крошечных взрывов разнеслись в голове Ремуса.       Блядский, блядский пиздец.       Никогда в жизни он не мог даже представить, что увидит Сириуса таким. Что его друг способен быть таким.       Грудную клетку сдавило, сердце заколотилось как бешеное, голова закружилась.        Что, чёрт возьми, с ним самим происходит?…       Ремус глубоко выдохнул, пытаясь успокоиться. Закинул ноги Сириуса на кровать, поднял его за плечи и аккуратно подвинул к изголовью. Ещё раз наклонился, поправил подушку и уже собирался бежать за мадам Помфри — как вдруг крепкие руки сомкнулись у него на шее и грубо потянули вниз.       Горячие полные губы жадно впились в его собственные. Скользкий язык уверенно прошёлся по нижней губе и легко прорвался внутрь, не встретив сопротивления.       Ремус оторопел. Глаза расширились. Он перестал дышать. Секунда. Две. Три.       Из оцепенения вырвал глубокий стон, эхом разнесшийся по его груди. По телу прошла крупная дрожь. В глазах зарябили пятна.        Что за…       Ремусу понадобились все силы, чтобы оторвать свои губы от чужих, вырваться из крепкой хватки и упасть на кровать рядом.       Сердце грохотало, грозясь раскрошить грудную клетку.       Сириус поцеловал его?        Его друг поцеловал…       Он не успел даже обдумать произошедшее…Сириус, разозлённый прерыванием контакта, зарычал и, перекинув ногу, забрался на Ремуса. — С… Сириус, т… ты чего?.. — голос Ремуса провалился в сбивчивый шепот.       Брюнет навалился всем телом, прижимаясь горячим торсом к груди друга, и потянулся за новым поцелуем.        Ремус в ужасе отвернул голову, и губы Сириуса впились в его шею.       Тихий рваный стон прорезал комнату. И Ремус даже не сразу понял, что этот звук выскользнул из его собственного рта.       Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но Сириус вдруг стал чудовищно сильным. Бёдра сомкнулись, сковывая его движения, пальцы намертво вцепились в кисти, не давая пошевелиться.        Язык активно вычерчивал влажные узоры по подрагивающей коже шеи. Сириус целовал, лизал, прикусывал — и тело Ремуса предательски откликалось на эти прикосновения.       Он начал задыхаться. Мысли путались. Мозг отказывался работать и как либо переваривая информацию.        Ремус осознал всю безвыходность своего положения, когда Сириус чуть сместился, прижимаясь теснее. Возбуждённый член в плотных брюках коснулся его паха — и в тот же миг горячие губы снова накрыли его.       Язык Сириуса рвался внутрь, беспорядочно, дерзко. Ремус сжал зубы, упрямо отводя голову, но всё тщетно: дыхание спуталось, сердце жаждало вырваться.       Нет… нет… это какой-то бред…       Он сжал кулаки, пытаясь найти хоть немного силы, чтобы оттолкнуть обезумевшего друга.        Но когда Сириус снова застонал — низко, глухо…этот звук, словно откатная волна, прошёлся по телу Ремуса, ударил в грудь, в живот, ниже…       Блядь. Я не могу… не могу…       Ремус крепко зажмурился, делая самый сложный выбор в своей жизни и поддавшись жару приоткрыл рот. Слегка, будто решился на преступление.        Но этого хватило, чтобы язык Сириуса тут же ворвался внутрь, и всё сорвалось.         Ремус начал отвечать — неуверенно, осторожно, а потом подхватил ритм. Поцелуй стал жадным, горячим, сбивчивым. Сириус рычал, прикусывал губы, и с каждым его стоном Ремусу казалось, что он проваливается куда-то глубже и глубже. Тело вибрировало. Ладони сводило.        Сириус целовался так, будто жил этим. Искусно, страстно, сладко, обжигающе чувственно. И Ремус тонул в этом вихре.        Тонул… пока две грубые ладони не задрали его рубашку. Пальцы скользнули по обнажённой груди.       Он резко сел, скидывая Сириуса.       ЧТО ПРОИСХОДИТ?!!!!       Страх накрыл с головой.       Сириус недовольно выдохнул и снова кинулся на друга, хватаясь за губы, шею, пытаясь прижать обратно к постели.       Ремус, как ошпаренный, выпрыгнул из кровати, грубо откидывая руки Сириуса. — Блять, да что с тобой такое???!!!! Ты с ума сошел!!       Сириус, шатаясь, поднялся на колени и снова потянулся к нему, глаза — затуманенные, губы влажные. — Ремус… — хриплый выдох — Я больше не могу…помоги… — Хватит! Ты несёшь чушь! — Ремус отшатнулся, но пальцы Сириуса уже вцепились в его руку, горячие, дрожащие. — Я сгорю к чёртовой матери, если ты не… — Сириус захлебнулся собственным дыханием, прижимаясь ближе, будто в отчаянии. Он упёрся лбом в живот Ремуса, тёплое дыхание обжигало кожу даже через жилетку. — Пожалуйста! Лунатик…я не выдержу…умоляю       Его хватка усилилась, он повёл руку друга вниз, туда, где распирало ткань брюк. — Сириус, не смей! — голос Ремуса сорвался, он дёрнулся, но тот держал слишком крепко.       Всё нутро кричало «нельзя». Голова гудела, виски долбило. Но перед ним пылало лицо Сириуса, искаженное от боли и жажды. И видеть, как друг ломается, как его выворачивает наизнанку… сил больше не было. — Чёрт тебя побери, Бродяга…Во что ты вляпался…— прохрипел он, но не отдёрнул руку.       И в ту же секунду Сириус сам повёл его пальцы ниже, сильным, требовательным движением, не оставляя выбора. И когда холодная ладонь дотронулась до того самого места, тело выгнулось, сорвался стон, будто смесь боли и наслаждения.       Ремус стоял, скованный, сердце колотилось в висках. Он отвел глаза в сторону не в силах смотреть на этот разврат.        Он не делал ничего сам, только позволял. Сириус переместился на кровати глубже и потянул на себя Ремуса. Тот покорно лёг рядом.        Брюнет зарычал сквозь стиснутые зубы, вжимая ладонь Ремуса в себя сильнее, прямо через ткань. Его бёдра дёрнулись, и он сам задал рваный, безумный ритм. — Блядь… да… ещё… — шипел он, закидывая голову назад. Губы блестели от укусов, грудь резко вздымалась.       Ремус лежал, словно в капкане. Отводил глаза — к свечам под потолком, к стене, к камину. Куда угодно, лишь бы не видеть, как Сириус извивается, втрахиваясь в его ладонь. Но стоны, полные безумного наслаждения, в итоге вернули взгляд назад.       Он понял, что зря повернулся, когда дыхание сбилось.       Он видел, как пряди тёмных волос прилипли к вспотевшей шее, как мышцы под кожей то напрягались, то расслаблялись.        Видел выражение лица — отчаяние, жажду, неприкрытую похоть. Такой Сириус был почти чужим…но невозможно было отрицать его красоту.       Внизу живота у Ремуса кольнуло, болезненно-сладко. Он сжал зубы, пытаясь не замечать, как собственное тело реагирует на эту непристойную картину.       Но стоило Сириусу выгнуться и простонать его имя — «Ремууус…» — как в висках оглушительно стукнуло, в груди что-то оборвалось, а кровь резко отхлынула от головы, собираясь совершенно в другом месте.        И тут всё закончилось.       Сириус резко выгнулся, сжал его ладонь так, будто боялся утонуть без этой опоры, и с оглушающим стоном рухнул в освобождение.        Его трясло волнами — рвано, дико, с какой-то почти звериной жаждой.        Что-то горячее прорывалось сквозь ткань, обжигая ладонь Ремуса.       Он застыл. Шок приковал к месту. Он смотрел, как Сириус тонет в наслаждении прямо у него на глазах, как запрокинутая голова и стиснутые зубы сменяются расслабленным лицом, как приоткрываются губы выдыхая томное «ооо». Он был обнажённым до предела…и дело было вовсе не в одежде.       В этот миг Ремус понял: он никогда не видел ничего более прекрасного и страшного одновременно.       Что-то щёлкнуло внутри, глубоко, безвозвратно. Даже если он тысячу раз соврёт себе — это уже никогда не исчезнет.