Глава 1: Выгодная сделка
25 сентября 2025 г., 15:13
Лето 1989 года в Лондоне снова оказалось таким, каким его ненавидел Вернон Дурсль: удушливо-жарким, липким, с запахом перегретого асфальта и выхлопных газов, повисших в воздухе, как тёплый свинец. Город кипел и гудел, дороги задыхались в пробках, люди прятались под газетами и жалкими зонтиками от палящего солнца.
Вернон сидел в угловом кафе, неподалёку от своего офиса и ворошил газету так, словно самыми главными виновниками жары были политики, бастующие рабочие и цены на бензин, которые опять ползли вверх. Розовое лицо Дурсля, обычно выражавшее самодовольное безразличие, сейчас было перекошено раздражением.
Он уже собрался заказать себе вторую чашку чая, когда напротив с грохотом приземлился Боб Хиггинс — старый знакомый, будто нарочно вынырнувший из прошлого после десятилетнего исчезновения.
Боб выглядел так, будто его пожевала и выплюнула сама жизнь: мятый серый костюм, лоб в поту, натянутая улыбка человека, который слишком часто пользовался чужим доверием.
— Вернон, старина! — возглас прозвучал слишком громко, слишком фальшиво. — Сколько лет!
Вернон не любил сюрпризы. Особенно такие. Он нехотя пожал руку, его усы дрогнули, но старая, нагловатая уверенность во взгляде Боба всё же смягчила его подозрительность.
— Роберт, — сказал он холодно, откладывая газету. — Лысина прибавилась, а в остальном ты всё тот же.
Боб засмеялся, хотя смех больше напоминал кашель. Заказал кофе и, вытирая лоб, заговорил:
— Недвижимость — дело нервное, но хлебное. Жена, двое детей, ипотека, сам понимаешь. А ты всё торгуешь своими дрелями?
— Произвожу, — поправил Вернон, с гордостью выпятив грудь. — Фирма растет, экспортируем. Петунья, Дадли — всё в порядке. Живём все также на Тисовой улице.
Они перебросились воспоминаниями, больше ради приличия, чем из ностальгии. Но Боб не просто так подсел: его глаза то и дело блестели каким-то нервным голодом. В конце концов он придвинулся ближе, понизил голос, и из его уст выскользнула заветная фраза:
— У меня есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Вернон напрягся. Он слишком часто слышал подобные слова от людей, которые мечтали ободрать его как липку.
— Дом, — прошептал Боб, выдержав паузу. — В Гилдфорде. Викторианский особняк. Три спальни, сад, кабинет, даже мансарда. Цена — вполовину ниже рыночной.
Газета в руках Вернона хрустнула. Он прищурился:
— Никто не отдаёт такой дом за полцены. В чём подвох?
Боб замялся, пальцы теребили салфетку, взгляд метался в сторону окна.
— Хозяева уезжают. Срочно. Семейные обстоятельства… не вдавайся в детали. Дом старый, но крепкий. И, поверь, для вашей семьи это находка.
В алчном сердце Дурсля что-то дрогнуло. Петунья давно зудела о доме «поприличнее», чтобы ее «подруга» миссис Эшворт наконец захлебнулась завистью. А тут — три спальни, сад, да еще и ближе к Лондону.
— Суббота, — сказал он наконец. — Покажешь. Но если это какой-нибудь сарай с крысами, Боб, я тебе лично голову откручу.
***
Вечером Вернон вернулся на Тисовую улицу, довольный, будто уже держал ключи в руках. На кухне гремела посудой Петунья, худая и жёсткая, как сухая ветка. Гарри — тощий мальчишка с вечно сползающими очками — резал овощи, осторожно, будто любое неверное движение могло стоить ему пальца. Дадли, как всегда, прилип к телевизору с пакетом чипсов. — Петти, — с масляной улыбкой начал Вернон, усаживаясь к столу. — Представь себе, сегодня встретил старого знакомого, Боба Хиггинса. Десять лет не виделись, а тут — на тебе! Он теперь риелтор и подкинул дельное предложение. Викторианский дом в Гилдфорде, три спальни, сад, камин — и всё это за полцены. Клиент у него сорвался, а сделку закрыть надо быстро. Он сказал, только для своих. Я подумал: мы ведь наш дом можем продать без труда, цены поднялись, соседи только и ждут. Продадим этот, купим тот — и ещё в плюсе останемся. Представляешь? Больше места, престижнее район и деньги в кармане. Вот это удача! Петунья замерла. Её губы дрогнули — подозрительность боролась с жадностью. — Полцены? — протянула она. — Значит, что-то с ним не так. Вернон фыркнул и отмахнулся. — Чушь. Такие дома на дороге не валяются. Мы ведь можем потянуть — из накоплений достанем, а если не хватит, Мардж всегда готова помочь. Отдадим ей через год-два, когда наш старый дом подорожает. Это выгодно, Петти. Не роскошь, а вложение. Она прищурилась. — А если он разваливается? Викторианский дом — звучит красиво, но ремонт обойдется в копеечку. Вернон самодовольно усмехнулся. — Боб уверял, фундамент и крыша крепкие, трубы новые. Пару слоёв краски — и засияет как конфета. Мы берём не развалюху, а готовый дом. И посуди сама: три спальни. Дадли — своя, просторная. Гарри… — его усы дрогнули, — будет на чердаке. И нас с тобой больше ничто не будет стеснять. Петунья колебалась, но голос мужа звучал слишком уверенно. — А расходы? Коммуналка, налоги? Вернон отмахнулся. — Ерунда по сравнению с тем, что мы получим. Больше места, престижный адрес и, главное, прибыль. Через пару лет продадим — и окажемся в выигрыше. Это умный шаг, Петти. Нам повезло, и грех этим не воспользоваться. Петунья долго молчала, глядя на мужа исподлобья. Потом уголки её губ дрогнули. — Сад, значит… — сказала она, уже мягче. — И соседки лопнут от зависти. — Вот так! Я знал, ты согласишься. — Вернон довольно откинулся на стуле и потер руки. — В субботу поедем глянуть дом. Боб сказал, если поторопимся — будет только в нашу пользу. Петунья нахмурилась. — Дадли едет с нами, — сказала она. — А мальчишка останется у миссис Фигг. Он там только всё испортит. Вернон кивнул. — Правильно. Там будет серьёзный разговор, не место для сопливых ушей. Пусть посидит с кошками. Гарри молчал. Он редко открывал рот без необходимости. Но при упоминании о поездке его пальцы чуть сжались на коленях. Он не понимал, почему сердце забилось быстрее: то ли от странного предвкушения, то ли от того, что его, как всегда, исключили из «семьи». Для него поездки означали лишь одно — лишний раз напомнят, что он чужой. Петунья, не заметив этого, уже строила планы: — Если там и вправду три спальни, я наконец-то заведу себе комнату для гостей. И сад… Ах, я давно мечтала о саде с розами. Вернон самодовольно кивнул, снова поглаживая усы. — Будет тебе сад. Главное — сыграть карты правильно.***
В субботу они поехали на осмотр. Дом на улице Бейли выделялся среди соседей не столько ветхостью, сколько какой-то заброшенностью. Когда-то светлая краска облупилась, но под ней еще угадывался приличный фасад. Сад зарос, но хотя кусты разрослись, в них еще читалась старая симметрия, которую легко было восстановить. По дорожке к крыльцу пробивалась трава, а калитка жалобно скрипнула, намекая скорее на старость, чем на безнадежность. Окна казались мутными, но стекла в них были целы, и в воображении легко рисовалась картина: чуть больше света, немного краски — и дом будто оживет. Внутри оказалось просторно и на первый взгляд вполне прилично: паркет хоть и поскрипывал, но был ровным, обои местами отклеивались по углам, зато легко поддавались бы переклейке. Потолки высокие, светлые окна пропускали достаточно солнца, и всё же в комнатах стоял какой-то несоответствующий дух пустоты. В гостиной висело массивное зеркало в резной раме — Петунье показалось, что оно чуть дрогнуло, словно стекло колыхнулось от сквозняка. Вернон хмыкнул: «Надо будет раму укрепить». Кухня выглядела старомодно, но не безнадёжно: старые шкафчики можно перекрасить, раковину заменить. Только странный металлический привкус в воздухе мешал думать о готовке. В подвале сильно пахло сыростью и металлом, на полу виднелись полузатертые темные пятна. Чердак встретил их прохладой, не слишком сильной, но удивительной для душного летнего дня. Петунья машинально поежилась и пробормотала, что, видимо, крыша пропускает ветер. Дурсли переглянулись: дом выглядел так, будто привести его в порядок не составит большого труда, а странности можно было легко списать на усталость и воображение. Вернон уже видел перед собой готовую сделку. Три спальни, просторный сад, место для машины, — и всё это по цене, которая казалась почти подарком. Сырость? Ерунда, осушитель и новая краска справятся. Странные запахи? Подумаешь, давно никто не жил, всё проветрится. Он уже мысленно принимал поздравления коллег и предвкушал, как соседи будут завидовать. Бумаги подписали прямо там, в гостиной, за шатким столиком, под потолком, откуда мелкой россыпью сыпалась старая пыль. — Новый дом, новая жизнь! — торжественно объявил он по дороге назад, хлопнув ладонью по рулю так, что Дадли вздрогнул и уронил пакет чипсов. Петунья кивнула, но её пальцы всё это время крепко сжимали ремень сумки. В голове вертелся не список обновок и перестановок, а картинка: массивное зеркало в гостиной. Ей показалось, что когда Вернон расписывался, в глубине стекла шевельнулась тень, словно кто-то наблюдал. Она отогнала эту мысль, но тревога не ушла. В машине было жарко и душно, однако её бросало в холод. Она всё время косилась в зеркало заднего вида, где в узком оконце дома на Бейли, освещенном косыми лучами заката, ей пригрезился человеческий силуэт. Будто кто-то остался у окна и провожал их взглядом. — Ну чего ты? — проворчал Вернон, заметив её напряжение. — Дом как дом. Чуть пыли, чуть сырости. Скоро всё будет в лучшем виде. Петунья кивнула снова, слишком быстро, стараясь скрыть дрожь. Она понимала: даже если это всего лишь игра воображения, забыть это узкое окно ей будет нелегко.
