Гарри Поттер и Проклятый дом (старая версия)

Дом номер четыре на Тисовой улице погрузился в привычный для переезда хаос: коробки громоздились у стен, скотч лип к пальцам, верёвки путались под ногами, а голоса звучали громче обычного. В доме стоял тяжёлый запах картона, пыли и человеческого раздражения. Петунья металась по комнатам с холодной сосредоточенностью, словно дирижер этой какофонии. Она заворачивала фарфор в газету не просто бережно — почти с торжественностью, будто это были не чашки, а доказательства ее грядущего триумфа перед соседями. Каждое блюдце, каждая сахарница складывались в коробку как трофеи. Лицо у нее было осунувшееся, но глаза светились жадным огоньком: в ее воображении новый дом в Гилдфорде уже стал не просто жильем, а шагом в «другую жизнь», где у нее будет сад побольше и чайные посиделки с дамами повыше статусом. Вернон время от времени проходил мимо с видом генерала на поле битвы, ворчливо таская коробки, и всё повторял, что «все это стоит того». Дадли ныл, требуя, чтобы его игрушки паковали в первую очередь, а Гарри молча подхватывал то, что велели, не задавая вопросов. Тощий мальчишка с очками перемотанными скотчем аккуратно собирал свои «сокровища»: полинявшие футболки, потрепанные джинсы, несколько сломанных игрушек Дадли и самую большую ценность — блокнот для рисования — подарок, доставшийся ему от учительницы младших классов. Он складывал вещи в коробки, пряча каждую аккуратно, будто пытался сохранить маленький островок привычного мира. Затем переносил коробки из комнат в коридор на первом этаже, протирал пыль с опустевших полок, перекладывал книги, сортировал журналы, убирал пустые коробки, которые не понадобились, и мыл остатки посуды после завтрака. Каждое движение было тихим и точным, без жалоб, но с вниманием к деталям: Гарри следил, чтобы ни одна вещь не потерялась, ни одна крошка не осталась на полу, словно пытаясь компенсировать отсутствие контроля над его собственной жизнью. И всё это происходило под холодным, неусыпным взглядом тети Петуньи, которая проверяла каждое его действие. — Шевелись, мальчишка! — резко сказала она, когда Гарри задержался у окна, глядя на чужой сад. — Не стой как вкопанный, есть дела поважнее! Гарри не возразил. Он никогда не возражал. Просто подхватил очередную коробку. Где-то глубоко под ребрами ощущалось легкое волнение — странная смесь любопытства и тревоги перед новым домом.

***

Дорога до Гилдфорда заняла чуть больше часа. В машине Вернона работал кондиционер, но Гарри всё равно чувствовал лёгкий дискомфорт: на заднем сидении ему приходилось устраиваться между коробками с вещами, и ноги были зажаты, скользя по пакету со шторами. Петунья время от времени оборачивалась, чтобы убедиться, что он не задевает её вещи. — Гарри, аккуратнее с этим, — строго сказала она, заметив, как мальчик сдвинул коробку. — Не дай упасть. — Хорошо, тетя, — тихо ответил Гарри, стараясь не привлекать внимания. Дадли, устроившись поудобнее рядом, размахивал конфетой и захрюкал от смеха. — Глупый Поттер, — пробормотал он. Гарри только сжал кулаки на коленях и перевел взгляд в окно. Внутри все еще бурлило легкое волнение — новый город, новый дом, которые обещали перемены. Он пытался сосредоточиться на проезжающих деревьях и зданиях, и постепенно тревога сменилась любопытством.

***

Дом на улице Бейли встретил их жарой и длинными, предзакатными тенями. Серый фасад с поблекшей краской смотрелся строже, чем в прошлый визит. Казалось, за эти дни дом успел постареть: трава у крыльца стала выше, окна — темнее, а сад — мрачнее. Петунья прижала к груди сумку и нахмурилась: — Странно… В прошлый раз он выглядел опрятнее. Почти уютным. — Тебе просто кажется, — отрезал Вернон, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке и оглядываясь. — Дорога, жара, переезд — вот и всё. Дом как дом. Надежный. — Но теперь он будто… холоднее, — упрямо заметила она, задержав взгляд на облупившейся раме окна. — Петунья, — тяжело вздохнул он, — хватит выдумывать. Мы же не за сказкой приехали. Нам нужен простор, и он у нас будет. Остальное — дело привычки и пары банок краски. — А вдруг тут привидения? — буркнул Дадли, напуская на себя смелость и явно ожидая, что его слова произведут впечатление. Вернон хохотнул и хлопнул сына по спине: — Привидения, говоришь? Тогда им лучше держаться подальше от Дадли Дурсля — съест их на завтрак! Петунья улыбнулась и кивнула, словно эта шутка окончательно развеяла её сомнения. Только Гарри молчал. Он стоял чуть поодаль, прижимая к себе коробку с вещами, и не сводил глаз с черного окна. Ему показалось, что там кто-то стоит. Но он тут же отогнал мысль — глупости это все. Просто усталость.

***

Стоило им переступить порог, Петунья сразу распорядилась: — Ведро. Тряпка. На кухню. Окна и полки должны сверкать. И без твоих ужимок, понял? Гарри молча кивнул и потащил ведро, тряпки и моющие средства, привезенные с собой. Дверь на кухню оказалась как раз напротив входа в подвал. Она выделялась среди прочих: старая, с облупившейся краской, щель внизу чёрным ртом уходила в темноту. Мальчик на миг замер — казалось, сквозняк сочился оттуда, ледяной и липкий, будто дыхание чего-то невидимого. Он почти услышал — или вообразил — как под дверью что-то шуршит. Лёгкий стук, словно когти по дереву. Гарри сглотнул и шагнул дальше, стараясь не смотреть в ту сторону. Кухня встретила его пылью и тяжёлым запахом сырости. Шкафы были облеплены грязью, окна мутные, словно за ними был не яркий закат, а густой туман. Гарри намочил тряпку в раковине и, не глядя, начал оттирать дверцу шкафа, будто быстрыми движениями мог прогнать то, что холодком пробежало по спине. В углу что-то шевельнулось — слишком резкое движение для игры света. Он выронил тряпку, сердце гулко ударило в груди. — Ну что ты копаешься? — раздался позади голос Петуньи, и её каблуки цокнули по плитке. Мальчик дернулся, резко выпрямляясь. Шорох исчез, тьма снова легла обычной тенью, и только дверь подвала продолжала будто ждать, чуть приоткрытая.

***

К вечеру дом заполнился коробками и усталостью. Петунья наскоро соорудила «ужин» из сэндвичей и чая. Вернон, сияя, жевал и размахивал руками: — За полцены, представляешь! Хиггинс — золотой человек. Никто бы не смог предложить лучше. Петунья, мы сорвали куш! — Да, да, — кивнула она, поджимая губы в тонкую линию. Улыбка вышла натянутой, но глаза уже блестели — она мысленно перебирала подруг, перед которыми завтра сможет похвастаться просторной гостиной и новым адресом. — А мне кровать новую купите? — промычал Дадли, жуя так, что крошки летели на скатерть. — И телевизор в комнату. Тут ведь места больше, да? — Конечно, сынок, — ласково сказал Вернон, похлопав его по плечу. — У тебя будет всё, что захочешь. Гарри ел молча, стараясь не привлекать внимания. Дом поскрипывал — где-то на чердаке пружинила доска, сквозняк гудел в щелях. Звуки были самыми обычными для старого дома, но в тишине ужина они казались особенно отчетливыми. Петунья перевела на него взгляд: — Завтра вымоешь полы в гостиной. Все до одной доски. А сегодня — марш на чердак. Там твоя новая комната. — Но… — начал Гарри, но осекся, встретившись с ее глазами. — Никаких «но», — отрезала она. — И чтоб ночью по дому не шлялся. Мне еще не хватало, чтобы ты пугал Дадли скрипами и шагами. Вернон хохотнул, довольный ее резкостью: — Правильно, Петунья. Порядок прежде всего. Гарри опустил голову и взял свою коробку. Скрип под потолком повторился, тихий, как старый вздох. Он сказал себе, что это просто дерево садится, но ступеньки лестницы на чердак все равно казались холоднее, чем остальные полы в доме.

***

Дверь поддалась не сразу, будто сопротивлялась, и когда Гарри потянул ее сильнее, петли жалобно скрипнули, впуская его в узкое, темное пространство. Чердак встретил его запахом пыли и застоявшегося воздуха. Свет проникал лишь узкой полоской из маленького окна, выходившего на сад. Сквозь мутное стекло виднелись ветви мертвого дерева, похожие на костлявые руки, тянущиеся к самому дому. В углу стояла узкая железная кровать, пружины которой заскрипели, как только Гарри коснулся ее. На полу — комки пыли, обрывки старых обоев, черные разводы на досках. Напротив кровати стояло большое зеркало в раме, облупившейся от времени. Его мутная поверхность искажала отражение, будто стекло пыталось скрыть что-то. Гарри поймал в нем себя и едва узнал — глаза в полумраке казались чересчур большими. На деревянной панели рядом с зеркалом он заметил царапины. Кто-то когда-то, без ножа и чернил, рисовал здесь — неровные линии, складывающиеся в детский рисунок: фигура, похожая на ребенка, рядом с грубо выведенным квадратом, вероятно, домом. Но лицо было перечеркнуто кривыми штрихами, словно нарисованного ребенка пытались вычеркнуть из этого мира. Мысль кольнула Гарри: здесь держали кого-то. Не просто жильца, а заключенного. И рисунок — отчаянная попытка сказать, что он существовал. Шрам на лбу начал пульсировать глухой болью. Гарри резко отвел взгляд от панели и сел на кровать. В стене напротив зашуршало — может, крысы, может, древесина шевельнулась от сквозняка. Но тишина, наполненная этими шорохами, давила гораздо сильнее. Он лег, глядя на зеркало, и понял: сон здесь не принесет покоя.