Гарри Поттер и Проклятый дом (старая версия)

Дурсли проснулись почти одновременно — от грохота и дрожи, будто дом решил сдвинуться с фундамента. Кровать прыгала, люстра в спальне звенела, а в коридоре хлопали двери, как от урагана. Вернон, ругаясь сквозь зубы, сдернул с себя одеяло и заорал, чтобы все поднимались. Через минуту они уже стояли в прихожей: Петунья в ночной сорочке с прижатым к груди Дадли, Вернон в мятой рубашке, с лицом, бледным как мел. Он рванул входную дверь — замок не поддался. Попробовал снова, навалился плечом, но петли скрипнули и зажались еще сильнее. — Откройся, черт тебя дери! — заорал он, но дверь будто срослась со стеной. Петунья метнулась к заднему выходу. Та же история. Окна хлопали ставнями, стекла мутнели, на них проступали разводы, похожие на чьи-то ладони. — Мам, там! — взвизгнул Дадли, показывая на телевизор в гостиной. Экран, выключенный еще вечером, сам загорелся бледным светом. Внутри мелькнула фигура — детский силуэт с горящими красными глазами. Он двинулся к стеклу, и картинка зашипела, будто пытаясь прорваться наружу. Половицы выгибались, по углам проступала паутина трещин. Воздух становился таким густым, что Петунья хватала ртом воздух, будто задыхалась. Вернон бил по двери кулаками, кровь выступила на костяшках, но все было напрасно. Дом держал их внутри.

***

На чердаке пахло гарью и тухлыми яйцами. Фонарь, оставленный Гарри, мигал, словно отказывался освещать то, что стояло напротив. Фигура, еще недавно называвшая себя Оливером, теперь сбросила человеческую оболочку. Кожа на лице потрескалась и разошлась, будто сухая глина, сквозь трещины просачивалось что-то темное, смолянистое. Красные глаза не светились — они прожигали, точно два угля, в которых шевелились крошечные язычки пламени. Рот растянулся слишком широко, губы порвались, обнажая зубы — острые и длинные, как ржавые иглы. За спиной из воздуха вытекала тень, сначала похожая на дым, а потом приобретшая плотность. Она поднималась вверх и расползалась по углам чердака, образуя извивающиеся щупальца. Они медленно ощупывали балки, доски и стены, как будто сам дом принадлежал этому существу. Когда одно из щупалец скользнуло по полу рядом с Гарри, мальчик почувствовал ледяной холод, будто его кожи коснулась мертвая плоть. — Сделай выбор, Гарри, — голос существа скрежетал, будто когти царапали стекло. В нем не было человеческой интонации, только низкий хрип и хищная ласковость. — Ты обещал помочь. Ты сказал, что освободишь меня. А теперь… теперь хочешь сбежать? От меня не убегают. Гарри сжал кулаки, не находя слов. Демон наклонился вперед, трещины на лице зашевелились, словно там под кожей копошилось что-то живое. — Они там, внизу, — продолжал он, и тень за его спиной дрогнула, будто откликнулась. — Эти люди. Они издеваются над тобой. Запирают, заставляют работать, унижают. Они никогда не станут твоей семьей. Никогда. Щупальце поднялось и мягко ткнуло в пол рядом с Гарри, оставив после себя черный след, похожий на обугленный ожог. — Я могу помочь, Гарри. Я могу дать тебе силу, которой хватит, чтобы заткнуть их крики навсегда. Чтобы твои дядя и тетя упали перед тобой на колени и молили о пощаде. Хочешь? Голос стал мягче, почти уговаривающим, и от этого только страшнее. — Я могу стать твоей семьей. Я никогда не предам тебя. Со мной ты будешь не мальчиком на чердаке, а хозяином этого дома. А дальше — и всего, чего захочешь. Демон улыбнулся. Это не было похоже на человеческую улыбку: губы разошлись до ушей, обнажив клыки, а из трещин на щеках закапала черная жидкость. — Помоги мне, Гарри, — прошипел он. — Дай мне то, что я хочу. И я дам тебе все. Гарри стиснул кулаки. Жар внутри рос, клубился, будто пламя пробивалось сквозь кожу. Он чувствовал — это не демон дарил ему силу, а что-то в нем самом поднималось на поверхность, вырывалось наружу. И тут словно туман рассеялся: все слова существа, все обещания — ложь. Оно обманывало его с самого начала. Хотело лишь одно — привязать, подчинить, заставить склонить голову. Убить. — Ты врешь, — выдохнул Гарри. Голос дрожал, но в нем уже звучала твердая нота. — Врал все это время. Я не стану тебе помогать. Демон замер, а потом оскалился. Трещины на его лице разошлись шире, из них проступил черный свет, словно гниль изнутри. Тень за спиной вздрогнула, щупальца забились, потянулись к мальчику. — Неблагодарный… — прошипело оно, и голос стал низким, звериным. — Ты отвергаешь руку, что тянулась к тебе! Тень метнулась вперед, и чердак содрогнулся, доски застонали под напором невидимой силы. Лампа над головой вспыхнула и разлетелась осколками, в воздухе сильнее запахло гарью и ржавчиной. В этот миг что-то внутри Гарри сорвалось с цепи. Жар, который давил его грудь изнутри, больше не помещался в теле — он рванул наружу, как взрыв. Гарри закричал, и его крик отозвался гулом, будто в доме прогремел гром. Из груди мальчика вырвалась ослепительная вспышка — белый свет, чистый и слепящий, разверзшийся во все стороны, словно молния ударила прямо в чердак. Воздух содрогнулся, ударная волна смела все вокруг: старые ящики и тряпки полетели к стенам, пыль поднялась вихрем, балки застонали под давлением силы. Щупальца тьмы, ринувшиеся к Гарри, завизжали, словно живые, когда свет коснулся их. Они задымились, осыпались искрами и рассыпались в клочья, будто их прожёг невидимый огонь. Демон взревел, и его фигура пошатнулась, будто свет вонзился в нее тысячью раскаленных игл. Трещины на лице расползлись глубже, глаза моргнули огнем и потухли. Он попытался шагнуть вперед, но был отброшен назад волной, которая прожигала его насквозь. Внизу дом содрогнулся: лампочки лопнули, в коридоре хлопнули двери. Петунья закричала, ослепленная сиянием, пробивающимся сквозь щели. Вернон, закрывая лицо руками, упал на колени, а Дадли завыл, видя, как тени на стенах извиваются, словно горят. На чердаке тварь билась, будто в капкане. — Ты… не… удержишь! — рявкнул демон, отступая. Голос его дрожал, становился все тише, терял силу. — Тебе не убить меня… Я вернусь! И в последний миг, изогнувшись в предсмертном вопле, его тело рассыпалось в клочья тени, которые, дрожа, втянулись в пол. Свет угас. Тишина обрушилась на дом — глухая, тяжелая, будто ничего и не было. Но на полу, там, где стоял Гарри, остался обугленный след, врезавшийся в доски, а в воздухе еще долго висел запах гари и озона, словно после удара молнии.

***

Тишина обрушилась на дом так резко, что в ушах звенело. Даже половицы, недавно стонущие под натиском невидимой силы, будто замерли. Зеркало в гостиной с грохотом рухнуло окончательно, рассыпавшись на острые, искрящиеся осколки. В тот же миг двери, до этого наглухо заблокированные, распахнулись, и в дом хлынул холодный ночной воздух. Но никто не побежал наружу. Петунья сидела на полу, прижимая к груди всхлипывающего Дадли так крепко, что мальчик скулил от боли. Ее губы шевелились без звука, глаза были пустыми, в них отражалось лишь сияние стеклянных осколков. Вернон тяжело дыша, сполз по стене, словно потеряв последние силы. Его лицо было серым, а взгляд — рассеянным, будто он видел что-то, что лучше бы навсегда забыть. Они могли бы выйти… но не решились. Казалось, за порогом их ждет не спасение, а еще больший ужас. На чердаке Гарри опустился на колени. Его руки сильно дрожали. Ладони были влажными, дыхание рваное. Шрам на лбу пульсировал, но теперь не болью — странным эхом. Будто кто-то все еще шептал изнутри, слишком тихо, чтобы расслышать слова, но достаточно громко, чтобы не забыть о его присутствии. Гарри понимал: демон отступил. Но не исчез. Он все еще был где-то рядом. Дом вокруг выглядел мертвым: стены казались выжженными изнутри, воздух пропитан гарью. Но внутри Гарри рождалось новое, пугающее чувство. Он больше не был просто мальчиком, забытым в чулане под лестницей. В нем была сила. Опасная. Живая. Неподконтрольная.