Гарри Поттер и Проклятый дом (старая версия)

Ночь кошмара в доме на улице Бейли оставила после себя тишину — вязкую, гнетущую, словно сам воздух ждал продолжения. Вернон стоял посреди гостиной со свечей в дрожащих руках. Свет прыгал по стенам, выхватывая из темноты то осколки зеркала, из которых еще сочилась густая чернота, будто запоздалая кровь, то перекошенные тени на потолке. Его усы мелко подрагивали, а губы бормотали обрывки молитв, которые он не знал наизусть до конца. Петунья медленно опустилась на диван. Дыхание у нее было неровным, будто каждый вдох давался с усилием. Она крепко прижимала к себе Дадли, не замечая, что ее ногти оставляют на его коже красные полосы. Сначала ее взгляд метался по комнате, но потом остановился на разбитом зеркале. Она уставилась на него, будто оно могло дать ей ответы, что же теперь делать. Дадли еще какое-то время захлебывался рыданиями и что-то бормотал сквозь слезы. Но постепенно его голос стих, он уткнулся лицом в мать и затих, будто уснувший. На чердаке, над всем этим, Гарри сидел, сгорбившись, задыхаясь после вспышки силы. Его руки все еще дрожали, очки сползали с носа. Шрам глухо пульсировал, а в голове все еще звучал чужой, свистящий шепот.

***

На улице раздалось несколько громких хлопков подряд, будто в пустоте лопались огромные пузыри воздуха. За окнами мелькнули яркие вспышки, и над домом повисла тревожная тишина. Через секунду входная дверь, уже распахнутая после недавнего кошмара, дрогнула от удара ветра. На пороге появились трое в длинных алых мантиях. Их шаги гулко разнеслись по прихожей и в гостиную они вошли уже с палочками наготове. — Авроры, Министерство магии, — сказала женщина с короткими черными волосами, осматривая обстановку острым взглядом. С кончика ее палочки стекал белый свет, скользя по стенам, задерживаясь на трещинах и обугленных следах. — Здесь зафиксирован мощный магический выброс. Вернон, сидевший у стены с побелевшим лицом, вдруг ожил и рявкнул, размахивая руками: — Кто вы такие?! Это мой дом! Убирайтесь! — Тише, сэр, — сказал один из мужчин, высокий, с морщинистым лицом. — Нам нужно знать, что здесь произошло. Когда начались проявления? Петунья, прижимающая к себе Дадли, подняла голову. Лицо ее было почти прозрачным от ужаса. — Оно… оно началось внезапно. Дом… стены ходили ходуном, зеркало… оно треснуло… — она запнулась, глядя на осколки. — Кто-то из вас применял заклинания? — жестко спросила женщина, ее палочка слегка дрогнула, улавливая остаточные следы магии. — Нет! — выкрикнул Вернон, но голос его дрожал. — Ничего такого! Мы обычные люди! — А мальчик, — тихо добавила Петунья, кивнув на лестницу. — Гарри… он остался наверху. На чердаке. Авроры переглянулись. Третий, молодой светловолосый, шагнул ближе к лестнице, поднял палочку и пробормотал заклинание. По дому прошла рябь, словно стены откликнулись на магию. — Там кто-то есть, — сказал он тихо. — Должно быть ребенок. Женщина нахмурилась и резко повернулась к Дурслям: — Вы точно ничего не скрываете? Все, что произошло, нужно рассказать сейчас. Иначе будет хуже. Вернон и Петунья затряслись, заговорили наперебой — несвязно, сбивчиво. Про трещины, шорохи, шаги на лестнице, мальчика с красными глазами в телевизоре. Их слова путались, обрывались, но в каждом слышался страх. А наверху, на чердаке, Гарри сидел в темноте и слушал, как чужие голоса перекликаются внизу. Его шрам все никак не унимался.

***

Старые ступени чердачной лестницы протяжно заскрипели под тяжелым шагом седовласого аврора. Он поднял палочку, и мягкий свет разлился по низкому потолку. В лицо ударил запах озона и пыли. Чердак выглядел так, будто его только что разорвала буря: щепки и обломки досок валялись на полу, на стенах темнели обугленные пятна, круг из соли был сметен ударной волной. Аврор медленно осмотрел пространство и только тогда заметил мальчика, сидевшего у стены. Маленькая, сгорбленная фигурка, очки сбились набок, дыхание неровное. Лоб блестел потом, а на рубашке проступали пятна крови с ладоней. — Эй… — мужчина опустил палочку, заговорив уже мягче. — Ты в порядке? Гарри поднял взгляд. Зрачки расширены, глаза воспалены, но в них были твердость. — Как тебя зовут? — осторожно спросил аврор, протягивая руку, помогая ему подняться. — Гарри, — ответил мальчик после паузы. — Гарри Поттер. Мужчина замер, взгляд его стал острее. Он пристально всмотрелся в лоб ребенка — и заметил знаменитый шрам-молнию. — Поттер… — едва слышно повторил он, словно проверяя реальность собственных слов. — Меня зовут Талвин Броксби. Я аврор из Министерства Магии, прибыл сюда с группой, чтобы расследовать происшествие. Ты можешь рассказать мне, что произошло? Гарри из всей его речи понял только то, что мужчина может ему помочь и, пошатываясь, собрал с пола все доказательства, которые у него были: ветхие пергаменты и тёмный, обветшавший дневник. Он протянул их аврору, голос дрожал, но слова были ясны: — Это всё… из-за подвала. Демон. Он сказал, что его зовут Оливер, притворялся мальчиком. Сначала я… я ему поверил. А потом понял, что он врет. — Гарри сжал кулаки. — Он говорил, что хочет, чтобы я его освободил. Но… что-то пошло не так. Аврор пролистал страницы дневника, бегло пробежался глазами по заметкам: обрывки о жертве в 1892 году, рунах, зельях, привязке к дому. Чернила местами расплылись, но смысл был очевиден. Мужчина нахмурился и медленно произнес: — Темная магия. Демон, связанный с этим местом… И ты… — Да, — перебил Гарри, устало кивая. — Я остановил его. Но не полностью. Я не знал, что делаю… и всё само… вышло наружу. Он приложил руку к груди, где еще гудел жар, и добавил почти шепотом: — Это был я… Этот взрыв. Аврор сжал дневник так, что костяшки побелели. Несколько секунд он молча смотрел на мальчика, и только потом тихо сказал: — Мальчик-который-выжил…

***

На первом этаже Дурсли сидели в гостиной под присмотром двух авроров. Петунья пыталась объяснять происходящее. Голос ее срывался: — Сначала… это были вспышки. Свет гас, потом появлялся. Зеркало в прихожей… там что-то шевелилось! В нем кто-то был! А тени… тени сами двигались… Она замолкла, прижимая руки к лицу. Вернон был мертвенно-бледен. Его обычно пурпурная физиономия осунулась, глаза метались. Он бормотал сквозь зубы, будто боясь, что его услышат: — Это чертовщина… дьявольщина… Мы нормальные люди! Это мальчишка все притащил! Мы никогда… никогда такого не видели… Аврор резко оборвал его, велев замолчать. Дадли сидел в углу, обняв колени, и всхлипывал. Глаза опухшие, лицо мокрое от слез. Каждый шорох заставлял его подпрыгивать. Аврор Броксби, только что спустившийся с Гарри, обменялся быстрым взглядом с коллегами и негромко сказал: — Найдены записи о темном ритуале. К дому привязки демон. В 1892 году Кэрроу начал ритуал и не смог нормально довести до конца. В итоге демон сожрал и его, и ребенка, принесенного в жертву. С тех пор тварь обитает здесь. Я думаю, сегодня он пытался провернуть то же самое. Авроры насторожились. Женщина с тонкими губами побледнела. — Это выше нашего уровня. Нужно вызвать Отдел Тайн. Пока сова уносила экстренное сообщение, Гарри не выдержал: — Объясните, пожалуйста. Что это было? Броксби перевел взгляд на него. Голос его был тяжелым, усталым: — Это Кэрроу должно быть был слабаком. Таких в мире магии полно — чистокровных считающих, что они как никто достойны власти и силы, да только силы той в них чуть больше, чем в сквибах. Решил, поди, прибегнуть к запретной магии — вызвал демона, но не смог довести ритуал до конца. Или, вовсе, с самого начала неправильно все сделал, кто же сейчас разберет. В любом случае, демон сожрал и его, и мальчишку, принесенного в жертву. И с тех пор остался здесь, в доме, привязанный к одному месту. Он нахмурился. — Думаю, демону не удавалось снова убить мага. Слишком он слаб. Но ты… ты стал для него шансом. Наивный ребенок с магией. Он тебя обманул, хотел повторить старый ритуал. Только теперь на твоей крови. Гарри молчал. В голове все еще стоял вой Оливера и пустые, бездонные глаза.

***

Около трех часов ночи в дом вошли новые фигуры. Авроры инстинктивно отступили к стенам. Люди в серых мантиях двигались бесшумно, словно не касаясь пола. Лица скрывали глубокие капюшоны. Один сразу начал чертить на полу гостиной круги из соли, другой расставлял на подоконниках чёрные свечи. Каждое их движение было медленным, ритуальным, будто заранее рассчитанным. Женщина-невыразимец, не поднимая глаз, нацарапала на полу руническую цепь — и тьма в углу зашевелилась, будто что-то в ней дернулось и замерло. Пятеро вместе подняли руки, вытянули из воздухa нити — тонкие, как паутина. Эти нити легли поверх круга, сцепились в узор, напоминающий паучью сеть. — Закрыть узлы, — сказал один, его голос прозвучал глухо, механически. В подвале протянулся вой, протяжный, жуткий. Гарри вздрогнул: то же самое он слышал от Оливера. Тени рванулись из углов — черные, неестественные, кривые. Но руны вспыхнули, пригвоздив их к стенам. Они бились, дергались, но каждая вспышка удерживала их, словно раскаленные цепи. Не вынимая палочек, невыразимцы двигали руками, и сеть из нитей сжималась. На мгновение воздух стал вязким, стало трудно дышать. Свечи затрепетали белым пламенем. — По кругу! — отдал приказ старший. Все пятеро одновременно опустили ладони на символ в центре. Из-под земли донесся глухой, низкий гул, будто сама почва отозвалась на их слова. Гарри заслонил лицо руками: на миг в воздухе проступило что-то огромное, уродливое, больше чем сама комната. Без глаз, без черт, чистая жажда и ненависть. Оно завыло так, что закололо в ушах. И тут же сеть сомкнулась. Руны вспыхнули белым, как молния. Крик оборвался. Тишина. Старший выпрямился. Его голос прозвучал бесстрастно, холодно: — Демон изгнан. Дом чист. И будто в подтверждение его слов, стены перестали дрожать, тени снова стали всего лишь тенями. Гарри смотрел, не в силах пошевелиться. Он понимал: эти люди только что уничтожили кошмар, мучивший их несколько недель, но в движениях невыразимцев, голосах и холодной решимости было что-то куда страшнее, чем в самом демоне.

***

Авроры повернулись к Дурслям. — Угрозы больше нет. Вы можете остаться в доме, — ровно сказала женщина, пряча палочку в рукав. — Остаться?! — взревел Вернон так, что стены дрогнули. Его лицо пошло пятнами, усы задрожали. — В этом проклятом месте?! После всего, что мы видели?! Мы уезжаем. Завтра же. Плевать, хоть на улице будем жить! Он тяжело опустился в кресло, хватая ртом воздух, словно от каждого слова ему становилось хуже. Петунья молчала. Ее руки судорожно теребили рюши на воротнике сорочки, глаза метались по комнате — на закопченные стены, на треснувший потолок, на черные следы рун, оставленные невыразимцами. И всё же ее взгляд снова и снова возвращался к Гарри. В этом взгляде не осталось ни раздраженного презрения, ни холодной враждебности, что он видел всю жизнь. Теперь там был страх — тихий, липкий, почти животный. Дадли прижался к матери, не поднимая головы. Время от времени он всхлипывал и бормотал что-то про мальчика с красными глазами. Гарри чувствовал на себе этот взгляд, и внутри будто ледяная рука сжала сердце. В груди болезненно кольнуло одиночество. Его дыхание стало неровным. Ему казалось, что все вокруг — и Дурсли, и маги — видят в нем не ребенка, а нечто другое. Опасное. Он опустил голову, чтобы никто не заметил, как сильно это ранит его. Авроры переглянулись. Женщина нахмурилась, а аврор Броксби устало потер переносицу. В их взглядах было понимание — ребенку придется остаться в доме, где его боятся. Но ни один из них не заговорил. Было видно: они не имели права вмешиваться. Их дело закончено. И в этот миг Гарри почувствовал, что остался совершенно один.

***

К утру дом опустел. Дурсли метались по комнатам, словно мыши, застигнутые кошкой. Картонные коробки громоздились в коридоре, вещи бросались в них наспех — одежда, посуда, даже неубранные игрушки Дадли. Вернон, красный от злости и усталости, ворчал без конца, то проклиная «чертовщину», то ругаясь на слишком маленькие коробки. Он пыхтел, таская их к машине, и все оглядывался на окна, будто ждал, что оттуда снова потянется черная тень. Дадли, распухший от слез, отказывался переступать порог. Он сидел на тротуаре с рюкзаком в руках и лишь всхлипывал, упрямо отворачиваясь от дома. Каждый раз, когда его пытались затащить внутрь, он начинал кричать. Петунья ходила бесшумно, как тень, но ее руки дрожали, едва касаясь вещей. Гарри помогал ей молча, поднимая коробки, подавая сумки. И каждый раз, когда ее пальцы случайно касались его, она дергалась, будто от ожога. На прощание Гарри вышел в сад и посмотрел на дом. Узкие окна темнели, будто следили за ним, и ни одно из них не отражало утренний свет. Жар в груди не утихал. Магия все еще жила в нем, но вместе с ней — нечто иное. Чужое. Шепчущее в такт его сердцу.