Сохатый

Из коридора донеслись знакомые звуки — почтальон просунул почту в специально сделанную в двери щель, и она упала на лежавший в коридоре коврик. — Принеси почту, Дадли, — буркнул дядя Вернон из-за газеты. — Пошли за ней Гарри. — Гарри, принеси почту. — Пошлите за ней Дадли, — ответил Гарри. — Ткни его своей палкой, Дадли, — посоветовал дядя Вернон. Гарри увернулся от палки и пошел в коридор. На коврике лежали открытка от сестры дяди Вернона по имени Мардж, отдыхавшей на острове Уайт, коричневый конверт, в котором, судя по всему, лежал счет, и письмо для Гарри. Гарри поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у него внутри все напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал ему писем. Да и кто мог ему написать? У него не было друзей, у него не было других родственников, он даже не был записан в библиотеку, из которой ему могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас он держал в руках письмо, и на нем стояло не только его имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно ему, не было. "Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей"

© Джоан Кэтлин Роулинг

"Гарри Поттер и философский камень"

Гарри держал конверт. Ему впервые в жизни пришло письмо. Его собственное письмо. Он шел по коридору, завороженно глядя на красивые буквы, проверяя реальность ли это. Письмо было тяжелым. Он почти переступил порог кухни, когда в дверь постучали. — Гарри, открой! — рявкнул Вернон с кухни. Гарри поставил письмо на тумбу и подошел к двери. Открыл ее — и замер. На пороге стоял худощавый мужчина в длинной бордовой мантии и нелепом тюрбане, из-под которого выглядывало приветливое лицо. В глазах его было что-то странно знакомое — как будто Гарри уже видел их… и смотрели все также. Вот только как? — Доброе утро, — мягко произнес гость, слегка поклонившись. — Простите, что беспокою в столь ранний час. Меня зовут профессор Квиррелл. Я представляю школу, куда тебе пришло письмо. — Кто там? — рявкнул Вернон, поднимаясь из-за стола. Через секунду он уже стоял в дверях, надвинувшись на визитера, как бык. — Мы ничего не заказывали. До свидания! — Ах, мистер Дурсль, не торопитесь, — голос профессора Квиррелла стал чуть холоднее, но все так же вежлив. — Я здесь не для продаж. Мистер Гарри Поттер получил официальное приглашение на обучение, и согласно магическим законам… — он чуть склонил голову, — …вы не имеете права препятствовать его выезду. — Какое еще обучение? — закричал Вернон, бледнея. — Мы уже говорили, никакого дурацкого колдовства не будет! Квиррелл улыбнулся уголком губ — улыбкой, в которой чувствовалась сталь. — Видите ли, мистер Дурсль… мальчик — не ваша собственность. Он — наследник древнего рода, обладающий врожденной силой. Вы можете ненавидеть это, но изменить — не в вашей власти. Петунья, выглянув из-за плеча мужа, нервно сглотнула. Этот странный мужчина. Он ее пугал. — Мы… мы не хотим с этим связываться, — прошептала она. — Пусть он живет, как все нормальные люди. — Нормальные? — глаза Квиррелла вспыхнули чем-то ледяным. — Вы называете нормальным то, что держите ребенка в чулане? Что скрываете от него правду о его родителях? — Он сделал шаг ближе, и воздух в прихожей будто стал гуще. — Я ведь могу вызвать сюда органы опеки! Или… мы можем обойтись без бумажной волокиты... Странный человек вытащил тонкую длинную палочку. Вернон попятился, впервые за долгие годы чувствуя, что не он здесь главный. — Послушайте… — начал он, но Квиррелл поднял ладонь. — Послушайте, мистер Дурсль. — Голос стал снова мягче, но дядя с тетей больше не обманывались. Гарри с восторгом смотрел на взрослого, сумевшего их запугать. — Я лишь предлагаю вам избавление от бремени. Гарри поедет со мной. Вы больше не будете за него отвечать. И никто не спросит вас о чулане, о побоях и обзывательствах моего... моего будущего ученика. Наступила долгая пауза. В ней Гарри слышал, как в груди у Вернона бешено колотится сердце. — Забирайте его, — наконец буркнул тот, отводя взгляд. — Хоть сейчас. Квиррелл на секунду задержал взгляд на Гарри. В его глазах промелькнула гордость, боль и такая нежность, которую мальчик не видел никогда. — Тогда собирайся, Гарри, — тихо сказал он. — Впереди у тебя новая жизнь.

***

Когда они вышли из камина "Дырявого котла", и перед Гарри открылся мир, которого он даже не мог себе представить: шумный, сверкающий, пахнущий пергаментом, травами, жареным миндалем и старой магией, он наконец не смог сдержать удивления. До этого он весь путь старательно молчал, недоверчиво разглядывая этого странного взрослого. Понятное дело, что Дурсли избавились от него при первой возможности, и что с ним теперь будет? Его убьют? Порежут? Продадут? Но... Гарри не знал, куда смотреть: на витрины с мантиями в пол, на витиеватые вывески, на котловарни, где котлы сами мешали зелья, или на детей, которые... — Это… это все… настоящее? — выдохнул он. — Магия? Неужели волшебство о котором говорили с дядей... настоящее? Профессор Квиррелл усмехнулся и слегка наклонился к нему: — Настоящее как твой нос, Гарри. — А… а как это работает? Почему… я могу? — Гарри шел, не отрывая взгляда от витрин. — Потому что ты родился таким, — мягко сказал взрослый, пугающий его с каждым словом все меньше. — Это как музыка: кто-то может только слушать, а кто-то рождается с тем, чтобы играть. Ты — из тех, кто играет. Гарри задумчиво замолчал, потом спросил то, что мучило его с момента, как он услышал слово "волшебник": — Значит… мои мама и папа тоже были такими? Квиррелл чуть улыбнулся, глядя куда-то вперед: — Такими, да. Но… куда более сильными, чем большинство... Твоя мама... она... она могла одним словом остановить дуэль, а твой отец… — он замолчал, будто чуть не проговорился, в голосе была усталость и странная тоска. — Он бывал упрям, шумен и самоуверен… но никто не мог тягаться с ним в защите друзей. — Правда? — глаза Гарри загорелись. — Он был храбрым? — Безрассудно храбрым, — с легким смешком в котором слышалась горечь ответил Квиррелл. — Но всегда ради тех, кого любил. И я надеюсь, что ты будешь умнее его… хотя это будет нелегко. Гарри улыбнулся, не зная почему. В голосе профессора было что-то… такое теплое, отчего внутри все сжималось. — А… а почему они… — он сглотнул. — Почему они умерли? Шаг Квиррелла замедлился, он взял его за руку и они шли по аллее несколько минут молча. Большой палец взрослого рисовал узоры на его ладони, будто в задумчивости он подбирал слова. Потом он посмотрел на него с выражением, в котором было больше боли, чем Гарри мог понять. — Потому что… — он замолчал и вздохнул. — Потому что они были слишком молоды, Гарри. Слишком упрямы, слишком уверены, что мир не способен их сломать. Они верили, что дружба и доверие — это броня. Что те, кого считают близкими, никогда не обернутся спиной. Гарри нахмурился, не до конца понимая. — Они… доверились не тем людям? — Да, — кивнул мужчина. — Доверились тому, кому не стоило. И это стоило им всего. Они думали, что сила и любовь защитят их… но иногда даже сильнейшие делают ошибки. Он замолчал, потом чуть улыбнулся, как-то грустно и по-отечески: — Но знай: их смерть не была напрасной. Они не пытались сбежать, не прятались. Они стояли до конца, защищая тебя. И если бы пришлось снова… — он сжал его ладонь крепче, — они бы сделали то же самое. Гарри шел молча, глядя на булыжники под ногами. — Значит… они погибли из-за меня? — Нет, — ответ прозвучал мгновенно и резко, как щелчок. Мужчина остановился, чтобы заглянуть ему в глаза. — Никогда не смей так думать. Ты был их смыслом, их гордостью, их выбором. Все, что они сделали — сделали ради любви. И если ты вынесешь из этого хоть один урок, Гарри… — он мягко улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то до боли родное, — пусть это будет умение отличать тех, кому действительно можно доверять. Они шли дальше по мощеной улице, среди смеха, света и магии, а у Гарри внутри впервые теплилось нечто новое — не просто удивление или страх, а чувство, что его прошлое принадлежало не только трагедии. Оно принадлежало людям, которые любили его больше жизни. Впервые он чувствовал себя на своем месте. И странный профессор с теплым взглядом — словно понимал это лучше всех. — А… я тоже смогу стать… сильным? — спросил он. — Если захочешь, — улыбнулся взрослый. — И если не будешь бояться ошибаться. Они остановились у витрины магазина волшебных палочек. На ней золотыми буквами сверкала надпись: "Оливандер: С 382 г. до н. э." — Ну что, Гарри Поттер, — сказал Квиррелл, — пора обзавестись тем, что будет твоим лучшим другом. — Палочкой? — Гарри сглотнул. — Именно, — улыбнулся, с некоторой хитринкой взрослый. — До сих пор помню, как выбирал палочку сам. Я случайно выпустил целый сноп искр своему отцу в лицо, после чего он целую неделю вздрагивал, когда я вытаскивал свою палочку из чехла.

***

Дверь магазина открылась с тихим звоном колокольчика, и прохладный воздух, пахнущий древесиной, лаком и чем-то… древним, окутал их. Внутри было полумрачно, а узкие высокие стеллажи уходили под потолок, ломясь от длинных тонких коробочек. Гарри замер у порога. Магазин казался живым — будто палочки, спрятанные в своих коробках, наблюдали за ним и перешептывались между собой. Из глубины зала появился пожилой мужчина с серебряными волосами и прозрачными глазами, в которых было что-то от человека, прожившего слишком много жизней. — Мистер Поттер, — сказал он, словно констатируя неоспоримый факт. — Я вас ждал. — Ждали? — удивился Гарри. — Конечно, — мягко улыбнулся мистер Оливандер. — В мире нет ничего случайного, особенно когда дело касается палочек. Каждая палочка ищет своего хозяина. А уж такую судьбу, как ваша, невозможно пропустить. Он окинул взглядом мужчину в бордовой мантии. Тот только кивнул: мол, все в порядке. Взгляд Оливандера скользнул к рукам профессора, в которых искал палочку, но не увидел и повернулся к Гарри. — Итак… посмотрим, что скажет палочка, — пробормотал Оливандер и начал доставать коробочки с полок. Первая палочка — ясень и сердечная жила дракона. Гарри взял ее неуверенно, и она будто задрожала в его руках, а потом погасла, как спичка под дождем. — Нет, не то, — покачал головой Оливандер и протянул следующую. — Ива и волос единорога. Та и вовсе выскользнула из пальцев, словно не желая быть тронутой. — Хм, интересно… — пробормотал продавец. — Очень интересно. Гарри пробовал одну за другой: дубовую, ореховую, с пером феникса, с рогом василиска, с сердцем грифона… Каждая из них оставалась холодной и равнодушной. — Не волнуйся, — тихо сказал мужчина в тюрбане, прислонившись к стойке. — У меня ушло тринадцать попыток... У твоей мамы — девятнадцать. А друг твоего отца… — он усмехнулся, словно вспоминая о чем-то. — Чуть не разнес полмагазина, пока она не нашлась. — Правда? — Гарри улыбнулся. — О да. Сначала с потолка посыпались коробки, потом у Оливандера вспыхнула мантия, а в конце палочка сама вырвалась из его рук и прилетела прямо к... — Мужчина словно споткнулся, а потом задумчиво посмотрел на мальчика. — Палочка всегда находит того, кому принадлежит. — Попробуем вот эту, — пробормотал Оливандер, до этого внимательно слушавший волшебника, а потом наконец и достал узкую коробку из самого дальнего угла. — Остролист, перо феникса… любопытная пара. Гарри протянул руку. Едва его пальцы коснулись полированного дерева, по коже пробежал жар, будто кто-то зажег искру прямо в его ладони. В груди разлилось чувство, похожее на радость и легкость, словно палочка не просто подходила — она знала его. — Вот она, — прошептал Оливандер. Его глаза чуть расширились. — Любопытно… очень любопытно. — Что? — спросил Гарри, не выпуская палочку. — Эта палочка — сестра той, что нанесла вам шрам, — тихо сказал мастер. — Удивительно, как судьба любит зеркала. Гарри замер. Но профессор дернулся. — Что?! — голос мужчины, до этого спокойный и мягкий, вдруг сорвался на почти рычание. Он шагнул вперед так резко, что Гарри от неожиданности едва не выронил палочку. — Вы хотите сказать, что эта… штука — родня той, которой Темный Лорд убил Лили и Джеймса Поттеров?! Оливандер моргнул, ошарашенный чужой вспышкой. — Ну… технически да, — начал он осторожно. — В обеих — перо одного и того же феникса. Это крайне редкое совпадение. — Тогда уберите ее, — отрезал профессор Квиррелл, и в голосе его впервые прорезался гнев, не свойственный застенчивому профессору. — Немедленно. Гарри не будет держать в руках ничего, что связано с этим чудовищем. Гарри растерянно посмотрел на него: — Но… она сама будто выбрала меня… — Тем хуже, — резко ответил мужчина. — Тебе не нужна сестра убийцы твоих родителей. — Он шагнул ближе к прилавку, глядя Оливандеру прямо в глаза. — Найдите ему другую. Лучшую. Сильную. Такую, что защитит его, а не напомнит о той ночи. В воздухе словно повисла невидимая искра. Магазин будто стал теснее, а глаза продавца — внимательнее. Он смотрел не на тюрбан, не на лицо, а куда-то глубже, будто чувствовал, что перед ним стоит совсем не тот, за кого себя выдает этот человек. — Профессор, — мягко начал он, — палочка выбирает волшебника, а не наоборот. Это древний закон, и никто не может его нарушить. — Я не спорю с законом, — холодно отозвался мужчина. — Но если палочка выбирает того, кто с самого начала обречен на страх перед своей тенью — какой из него волшебник? Оливандер чуть приподнял бровь. — Вы говорите, не как профессор... а как... Мужчина замер, едва заметно дрогнув, и отвел взгляд: — Возможно. Гарри стоял молча, крепко держа палочку. Она пульсировала у него в пальцах — теплая, словно живая. И впервые в жизни он чувствовал, что у него есть сила. — Я… я хочу оставить ее, — тихо сказал он. — Мне все равно, какая она. Это моя палочка. Мужчина долго смотрел на него, будто борясь сам с собой. В его глазах мелькнула боль — глубокая, острая, такая, что Гарри будто сжимал ее пальцами вместе с деревом. Наконец он тихо выдохнул: — Ладно. Если это твой выбор — пусть будет так. Но запомни, Гарри, — не палочка делает тебя сильным. Это ты делаешь ее оружием. И если ее сестра когда-то служила злу… черт... ладно. И, сказав это, мужчина — странный профессор с тюрбаном, — вылетел из магазина. Оливандер проводил его взглядом и тихо вздохнул, словно видел такие сцены не раз. Потом повернулся к Гарри. — Не слушай его, мальчик, — сказал он спокойно, но с каким-то старым знанием, от которого мороз пробежал по спине. — Люди слишком часто боятся того, чего не понимают. И слишком часто путают прошлое с будущим. Да, эта палочка — сестра той, что принесла тебе шрам. Но запомни: не палочка выбирает, кого убить. И не дерево и не перо делают человека злым. Магия сама по себе нейтральна — она лишь отражает душу того, кто ею владеет. Он на мгновение замолчал и добавил чуть тише, будто делился важным секретом: — Удивительная вещь, мистер Поттер, — палочка. Она может соединить вас с самым темным прошлым, но в ваших руках ей предстоит творить совершенно иную историю. То, чем она станет, зависит не от того, что она делала, а от того, что сделаете вы. Гарри смотрел на гладкое дерево у себя в ладонях. Оно пульсировало легким, живым теплом. — То есть… мне не нужно бояться ее? — спросил он. — Боязнь — худший советчик для волшебника, — мягко ответил Оливандер. — С вас семь галеонов, мистер Поттер. Гарри, который до этого момента стоял зачарованно, не отрывая глаз от палочки, вдруг будто проснулся от этих слов. — С-семь… галеонов? — переспросил он растерянно, словно это было какое-то заклинание на неизвестном языке. Оливандер терпеливо кивнул: — Да, юный сэр. Семь золотых галеонов. И тут до Гарри дошло: у него ведь нет ничего. Ни денег, ни кошелька, ни даже карманов — только старая поношенная одежда, да та самая палочка в руках. Лицо мальчика порозовело, уши вспыхнули, и он неловко переминался с ноги на ногу. — Эм… я… — пробормотал он, не зная, куда деть глаза. — У меня… нет… — Он запнулся, чувствуя, как в горле застрял ком. — Я не взял… денег… Он растерянно огляделся, будто деньги могут вдруг появиться на полу, или кто-то подскажет, что делать. Потом неловко попятился. — Простите… я, наверное… — Он подошел к двери, цепляясь взглядом за полки, за витрину, за все, что угодно, лишь бы не смотреть мастеру в глаза. — Я спрошу у профессора… может, он… — И, сгорбившись, будто палочка вдруг стала тяжелой ношей, Гарри почти выскользнул на улицу, держась за дверную ручку, как за спасение. На мостовой он растерянно огляделся, ища глазами Квиррелла. Тот стоял чуть поодаль, мрачно глядя в сторону витрины с метлами, словно пытался успокоиться после разговора внутри. — Профессор… — Гарри приблизился, переминаясь с ноги на ногу. — Я… я не могу заплатить за палочку… Мужчина моргнул, словно не сразу понял, о чем речь, потом нахмурился, опустив взгляд на мальчика. — Что ты… — начал он, но не успел договорить. Из магазина, слегка звякнув колокольчиком, важно выплыл Оливандер. — А где же наш знаменитый юный клиент? — с притворной строгостью произнес он, оглядываясь по сторонам так, будто искал кого-то, кто только что сотворил особенно хитрое заклинание. Его глаза — живые, озорные и чуть насмешливые — тут же нашли Гарри. — Ах вот вы где, мистер Поттер. Неужели решили улизнуть, не рассчитавшись с этим стариком? — Я… — Гарри совсем смутился, но Квиррел махнул рукой: — Конечно, у тебя нет денег. С каких это пор одиннадцатилетние оплачивают свои палочки? — он рассмеялся, доставая из внутреннего кармана тяжелый кожаный кошель. — Прости, я должен был подумать об этом раньше. Он быстро начал отсчитывать монеты. — Сколько там? Семь? Давайте десять, за хлопоты, — сказал он с привычной небрежностью человека, привыкшего к таким сценам. — И, ради Мерлина, оставьте парню его первую палочку. Не обременяйте его детство бухгалтерией. Когда Оливандер по-дружески с ними распрощавшись ушел, Квиррелл хитро подмигнул: — Видишь, как все просто? Теперь это официально твоя палочка. И не вздумай больше краснеть из-за таких пустяков. У Поттеров всегда была одна традиция: за волшебство платят взрослые, а дети им пользуются. Он наклонился чуть ближе и добавил тише, почти заговорчески: — А однажды, когда ты вырастешь и станешь великим волшебником, ты сам будешь платить за чью-то первую палочку. И это будет лучший день твоей жизни. Гарри, все еще смущенный, но с каким-то новым, теплым чувством в груди, крепко прижал палочку к себе. Впервые в жизни у него было нечто свое — купленное не долгом и не обязанностью, а чьей-то заботой.