Shadows of desire

Машина плавно свернула к знакомому двору, фары выхватили из темноты привычный угол дома, детскую площадку, лавку, где по вечерам обычно тусуются подростки. Сейчас там было пусто. Вечер уже основательно стемнел, фонари дали тёплый жёлтый свет, и всё вокруг выглядело так, будто город немного устал и притих. — Это тут? — уточнил Чимин, сбрасывая скорость. — Угу, — кивнула Минджи, глядя вперёд. — Вон там, у третьего подъезда можно встать, если повезёт. Повезло. Свободное место нашлось почти вплотную к входу. Он заглушил двигатель, на секунду просто посидел, держа руку на руле. В салоне воцарилась тишина, которую заполняли только их дыхание и далёкий звук какого-то мотоцикла. — Нормально доехали, — сказал он наконец, больше для того, чтобы что-то сказать. — Да, — она улыбнулась. — Ты реально хорошо водишь. Мне спокойно. — Это лучший комплимент водителю, — хмыкнул он. Она уже потянулась к ремню, потом вспомнила про букет: — Подожди, розы. — Я сам, — Чимин вышел, обошёл машину, достал с заднего сиденья всё ещё свежий, немного распустившийся букет и только потом открыл ей дверь. Подал ладонь. Она положила свою — легко, доверчиво, будто делала это уже не в первый раз. Воздух снаружи был чуть прохладнее, чем когда они выезжали. Где-то кто-то хлопнул дверью, из соседнего окна донёсся телевизор. Самый обычный двор, который внезапно стал частью чего-то очень личного. — Пошли, — сказала Минджи, поправляя накидку и держа букет в другой руке. — Пока я не передумала. — Пугающе звучит, — усмехнулся он, но шёл рядом, не лезя под локоть, просто держась на полшага ближе, чем «просто знакомый». Подъезд встретил их стандартным набором: тяжёлая дверь, кодовый замок, запах пыли и стирального порошка. Она набрала код, дверной замок щёлкнул. — Не удивляйся, если где-то будет пахнуть кимчи, — предупредила. — Соседи очень любят делиться ароматами. — Я ко всему готов, — серьёзно кивнул он. — После сегодняшнего вечера — вообще. Лестница была чистой, но без изысков. Свет мигнул, зажёгся. Каблук тихо отстукивал по ступеням. Чимин ловил себя на том, что замечает абсолютно всё: как она придерживает подол платья, чтобы не наступить; как прядь волос выскользнула из прически и трётся о щёку; как её плечи чуть расслабились — дома всё-таки. «Блять, — думал он. — Я реально сейчас у неё дома буду. У Минджи. Не у Геры. У настоящей». Они дошли до нужного этажа. Она достала ключи, привычно повернула два оборота, приоткрыла дверь и обернулась к нему: — Добро пожаловать в мою берлогу. Не пугайся. — Уже интересно, — ответил он. Она вошла первой, зажгла свет. Он шагнул следом — и на пару секунд реально замолчал. Квартира была… как она. Просторная кухня-гостиная без ненужных перегородок. Светлые стены — мягкий тёплый белый, никакого дешёвого синего или кричащих обоев. Пол — светлый деревянный, местами прикрытый серым большим ковром. Мебели — минимум, но всё на своих местах: светло-серый диван чёткой формы, низкий чёрный журнальный столик, напротив — простая ТВ-тумба с колонкой и парой аккуратных коробок. У окна — высокий, узкий стеллаж: на нижних полках — папки, аккуратно подписанные: «FreeMove — финансы», «Графики», «Ученики», выше — пара книг про танец, анатомию, психику, ещё выше — маленькие растения в одинаковых белых горшках. Кухня — вдоль стены: белые матовые фасады, чёрная столешница, ни одной лишней вещи. Чайник, кофемашина, ножи на магнитной планке. На холодильнике — магнитик с логотипом студии и фото, где она и Чо-хи в спортивках, смеются в камеру, натянув на головы дурацкие ободки с ушами. Ещё одна фотография — старая, немного выцветшая, где маленькая девочка делает неуклюжую арабеску. Никаких рюшек, мягких игрушек и тупых статуэток. Но при этом не было ощущения больничной стерильности. Тут был порядок — не тот, что «чтобы гости впечатлились», а тот, что помогает дышать. — Впечатляет, — выдохнул Чимин. — В смысле? — она уже взяла вазу из шкафа над мойкой и наполняла её водой. — В смысле здесь всё очень… ты, — он прошёлся медленно взглядом по пространству. — Минимум лишнего, максимум функциональности. Светло. И… — он подошёл ближе к стеллажу, — даже твои папки по цвету совпадают. — Не перегибай, — фыркнула она, но уголок губ поднялся. — Мне просто так легче. Когда вокруг бардак, у меня мозг закипает. — Это не бардак, — спокойно сказал он. — Это система. И да, это пиздец как идёт тебе. — Квартире? — прищурилась она. — Тебе в квартире, — уточнил он. Минджи поставила вазу на стол, аккуратно распаковала букет, подрезала стебли ножом, который держала уверенно — профессиональными пальцами. Розы расправились в воде, как будто тоже вздохнули. — Предлагаю сделать вид, что мы дома, — сказала она. — Снимай обувь, куртку не кидай куда попало, я за этим слежу. — Уже боюсь, — усмехнулся он, но послушно снял ботинки, поставил ровно, снял рубашку? Стоп, нет. Куртки нет, он в одной рубашке, лишь расстегнул верхнюю пуговицу ещё. Поставил телефон на комод в прихожей. Она исчезла на секунду в другой комнате, вернулась уже без накидки — в одном чёрном платье на тонких бретелях. Свет в гостиной был мягкий — не верхний, а торшер в углу, из-за чего её кожа казалась ещё теплее. — Пить будешь? — спросила. — У меня есть белое, красное и пиво. Но пиво я оставляю для дней, когда жизнь совсем заебала. — Тогда давай белое, — кивнул он. — Вина нам хватит. Я уже достаточно пьян от факта, что я здесь. — Сладко говоришь, инвестор, — усмехнулась она. — Иди на кухню, помоги. Они переместились к кухонной зоне. Она достала из холодильника бутылку — полусладкое белое, поставила на стол. Из верхнего шкафа — два бокала с тонкой ножкой. Передала ему: — Бокалы на стол, бутылку — в руки. Открыватель вот, — протянула штопор. — Есть, тренер, — он забрал. Открывал уверенно, без лишних усилий, без борьбы с пробкой. Она тем временем порылась в холодильнике и в ящике с продуктами: достала твёрдый сыр, пару видов, виноград, пару абрикосов и маленькую тарелку с орехами. — Всегда так готова к вину? — хмыкнул он, ставя бутылку и начав аккуратно вытаскивать пробку. — Не всегда, — ответила она, нарезая сыр ровными квадратами. — Но я и Чо-хи иногда любим выпить бокал — или три — после тяжёлого дня. Так что вино и сыр есть почти всегда. И фрукты по возможности. Он налил вино — сначала ей, потом себе. Бокалы мягко звякнули о столешницу. Она взяла свой, принюхалась. — За что? — спросил он. — За… — она задумалась, — за то, что мы добрались до этой точки без того, чтобы кто-то из нас убежал. И за то, что ты не оказался мудаком. — Высокая оценка, — рассмеялся он. — Тогда я поднимаю за тебя. За то, что ты позволила мне быть здесь. — Они чокнулись. — И за то, что у тебя охуенный вкус к пространству. — Слово «охуенный» делает комплимент убедительнее, — заметила она, делая глоток. Вино было мягким, лёгким, чуть сладковатым. Она сразу почувствовала, как внутри стало чуть теплее, но голова оставалась ясной. На столе появилась большая деревянная доска с сыром, фруктами и орехами, две маленькие тарелки. Она выключила свет на кухне, оставив только тёплый из гостиной — и вся сцена плавно сместилась к небольшому круглому столу возле окна. Они сели напротив, но не слишком далеко. За окном светился город, видно было лишь дальние окна и отражения в стекле — их двоих, винные бокалы, букет на комоде чуть дальше. — Тебе как? — спросила она. — Не слишком «правильно» для тебя? — кивнула на порядок. — Для меня идеально, — честно сказал он. — Я люблю, когда вещи на своих местах. У меня дома тоже всё по полочкам, иначе я бешусь. — Представляю, — усмехнулась. — Человек с графиками в голове. — Не только, — он взял кусочек сыра, положил в рот, запил вином. — Сегодня у меня в голове ты. — Это уже перебор, — сказала она, но глаза блеснули. Разговор сам нашёл русло. Они говорили обо всём и ни о чём одновременно. Обсуждали еду в L’Etoile — как красиво было, как странно сначала не хотеть трогать тарелку, а потом радоваться каждому кусочку. Вспоминали, как он впервые пришёл в студию в костюме и как она закатывала глаза. Он смеялся, говорит: — Я тогда, если честно, вообще не понимал, на что подписался. Мне казалось, что я просто скажу «я всё могу» и как-то выкручусь. А потом вышла ты — и я такой: «блять». — И с тех пор «блять» стало твоим фоном, — подхватила она. — С тех пор «блять» у меня по жизни, — согласился он. — Но с тобой оно… — он поискал слово, — хорошее. Есть плохое «блять» — когда всё идёт в пизду. А есть то, которое ты произносишь, когда слишком много чувств. У меня сейчас второе. Она сделала ещё глоток вина, чуть пригубив, и поставила бокал, играя ножкой между пальцами. — Ты очень сегодня честный, — заметила. — Осторожно, так можно привыкнуть. — Я пытаюсь, — пожал он плечами. — Мы же договорились — без «само как-нибудь». Мне не интересно играть. — Пауза. — И да, я пиздец как кайфую от того, что мы сидим здесь, а не пишем друг другу «как дела» в два часа ночи. — С этим трудно спорить, — она усмехнулась. — Я тоже. Где-то между смехом и вином их разговор снова вернулся к клубу. Но не уколом, а шуткой. — Представляешь, — сказал он, подцепляя виноград, — я думал, что привык к виду денег, цифр, нервных людей. А потом в мою жизнь зашла женщина, которая по вечерам превращается в богиню на шесте. — И шантажирует её инвестор, — добавила она, прищурившись. — Да, — он чуть смутился, — за это мне до сих пор стыдно. Я был мудаком. — Был, — кивнула. — Но исправился. — Пауза. — И да, мне всё ещё бесит, что ты увидел меня первой как «Геру», а не как «Нормальную Минджи». Но есть и плюс: ты видел худшее, дальше только лучше. — Если это было «худшее», то я боюсь представить «лучшее», — хмыкнул он. — Не бойся, — она улыбнулась. — Я не кусаюсь. Если не просить. Он чуть подавился вином от этого. — Господи, — простонал. — Ты специально? — Немножко, — призналась она. Он часто смотрел на её губы. Сначала она делала вид, что не замечает. Потом стало сложно игнорировать — взгляд прям горел линией от глаз к рту и обратно. Она пару раз поймала его в этот момент, вскинула бровь: — Что? — Ничего, — он каждый раз отводил взгляд, но улыбался. — Просто… красиво. Они двигаются так… — он замолчал, понял, что начала звучать слишком странно. — Хватит, — фыркнула она, но ухмылка прорвалась. — А то я начну чувствовать себя рекламой помады. — Скажи спасибо, что я не стилист, — парировал он. — Я бы уже подписал контракт с твоими губами. — Ты идиот, — покачала она головой, но в глазах было «продолжай». Музыка тихо играла из колонки — она включила какой-то спокойный плейлист, даже не заглядывая, просто по привычке. Где-то на заднем плане город шумел своим. Внутри квартиры всё сжалось до круга: они, стол, вино, сыр, розы на комоде и мягкий свет. В какой-то момент они одновременно потянулись за кусочком сыра. Оба — на один и тот же. Его пальцы коснулись её. Сначала легко, подушечками. Он не отдёрнул руку — просто застыл. Она тоже. Время сделало характерную «паузу». Сыр остался сиротливо лежать под двумя пальцами. Они подняли глаза почти одновременно. Взгляд в лоб. Плотный, как тёплый воздух. В нём не было вопроса «можно?», потому что ответ уже был где-то между их дыханием. Было только «ну?» — и у неё, и у него. Сердце у Минджи коротко ухнуло вниз. Она вдруг очень ясно поняла, насколько сильно этого сейчас хочет. Не по инерции, не «ну логично же», а по-настоящему. — Я, если честно, — тихо сказал Чимин, не отводя взгляда, — пиздец как хочу тебя поцеловать. Слова повисли между ними, как камень, который уже полетел и назад не вернёшь. Она усмехнулась — коротко, нервно, но тепло. Отняла пальцы от сыра, медленно перевела руку на стол, к своему бокалу. — Ну так чего ты ждёшь? — спросила. — Разрешение у Вселенной? Он выдохнул — как будто ждал именно этого. — Я уже получил, — ответил — и потянулся к ней. Он не прыгнул через стол. Он встал, обошёл, встал рядом с её стулом — так, чтобы не смахнуть ни бокал, ни тарелку. Она чуть развернулась к нему, поднимаясь навстречу. Мир сжался до расстояния в пару сантиметров: его запах — тёплый, смешанный с вином и чем-то своим; её дыхание — ровное, но глубже, чем минуту назад. Он поднял руку и осторожно коснулся пальцами её подбородка, чуть-чуточку приподняв. Другую ладонь положил ей на талию — не вцепляясь, а будто спрашивая «здесь?». Она положила свои пальцы ему на запястье, как знак: да, здесь. Первый поцелуй был мягким. Не атакой, а касанием. Он не вломился, не «съел» — просто прижался губами к её губам, медленно, почти осторожно, как будто проверяя, не исчезнет ли она. Она ответила сразу — без паузы, будто этот ответ у неё давно готов. Губы мягко разошлись, поцелуй стал глубже, но не грубее. Вино оставило лёгкий сладкий вкус. Где-то на краю сознания мелькнуло: вот, вот это — правильно. Он целовал её так, будто у него наконец сошлось всё, что копилось последние недели: клуб, студия, спор, смех, почти-поцелуй в темноте зала. В поцелуе не было «шоу», только честное «я тебя хочу» и «я здесь». Его пальцы на талии чуть сильнее сжали ткань платья, но не ниже, не дальше. Её ладонь поднялась выше — к его шее, к цепочке, к волосам. Она почувствовала, как там, на затылке, мягко и тепло, и чуть-чуть сжала пальцы. Он тихо выдохнул ей в губы. Воздух вокруг стал густым. Время перестало делиться на секунды. Они оторвались не потому, что «так надо», а просто потому, что нужно было вдохнуть. Лбы почти соприкоснулись. Его глаза были темнее обычного, но в них не было ни капли грязи — только тепло и удивление: пиздец, это правда происходит. Её щёки заметно порозовели, губы чуть припухли, взгляд блестел. — Вот, — тихо сказал он, голос чуть хриплый. — Теперь… стало чуть легче. И одновременно вообще, блять, ни хрена не легче. Она рассмеялась — тихо, почти на выдохе, и уткнулась лбом ему в плечо на мгновение. — Ты идиот, — сказала, но очень мягко. — И да. Мне тоже не легче. Он обнял её чуть крепче — одной рукой за талию, второй всё ещё держал её ладонь у своей шеи. — Если что-то пойдёт не так, — он сказал это серьёзно, глядя ей прямо в глаза, — ты остановишь. В любой момент. Я… — он чуть улыбнулся, — хочу, чтобы тебе со мной было не страшно. — Уже не страшно, — ответила она. — Страшно было до. Сейчас… — она выдохнула, — сейчас хорошо. — Хорошо, — повторил он, словно запоминая. — Тогда… — он чуть наклонился снова, и теперь поцелуй вышел короче, но не менее тёплым. Она ответила — и поняла, что впервые за долгое время её мозг не ищет «где выход», не считает риски, не строит план Б. Просто фиксирует: мы дома. Я дома. Он рядом. И это чувствуется правильно. На столе тихо ждал их недоеденный сыр, в бокалах ещё плескалось вино, за окном мерцал город. В её квартире стало чуть теплее, чем было до того, как они зашли. И первая часть этой ночи закончилась не на словах, а на том самом «дзынь» внутри, когда два человека наконец перестают сдерживаться и позволяют себе самое простое: поцеловать того, кого пиздец как хочется. Они так и не вспомнили про сыр. После первого поцелуя второй родился сам собой — чуть смелее, чуть глубже. Минджи сдвинулась со стула поближе, он успел подхватить её за талию и мягко развернуть к себе. Вино осталось на столе, музыка тихо текла фоном, а мир сузился до двух точек: где его ладонь лежала у неё на спине и где их губы снова встречались. Они целовались долго. Не так, как в дешёвых дорамах, где всё застывает на аккуратном «чмок», и не так, как в дешёвых фантиках, где все сразу летят в постель. У них было что-то третье: вдумчивое. Он всегда начинал чуть осторожнее, будто проверяя, всё ли ещё «можно», и только потом позволял себе добавить напора. Она отвечала так, будто отыгрывала всё накопившееся «хочу» за последние недели: студия, клуб, почти-поцелуй в темноте, переписки, его взгляды на тренировках. В каждом его «поцелуе» был вопрос, в каждом её — «да». Иногда они отрывались — чтобы вдохнуть, посмотреть друг другу в глаза, усмехнуться. — Если честно… — выдохнул он в какой-то момент, щекой прижимаясь к её виску, — я вообще не помню, о чём мы говорили минут десять назад. — О L’Etoile, кажется, — хрипло отозвалась она, проводя пальцами по его шее. — И о том, что ты не мудак. — Отличное резюме вечера, — усмехнулся он. — Можно в рамку. Она тихо рассмеялась, а он поймал её смех губами, и всё снова сдвинулось в сторону поцелуев. Они переместились на диван почти незаметно. Сначала просто сели рядом с бокалами, потом она подалась ближе, он положил руку ей на плечо, она опёрлась спиной ему в грудь — и всё, позиция «мы так сидим всегда, просто раньше не признавались». Вино поглотили не до конца, потому что губы были интереснее. Пару раз она отстранялась, чтобы сделать глоток и не умереть от пересыхания, он подкрадывался с поцелуем к уголку её рта — «дай попробовать» — и так же тихо возвращался к её губам. Время расползлось. Только когда музыка в плейлисте в третий раз ушла в какую-то меланхоличную англоязычную балладу, Чимин краем глаза поймал циферблат настенных часов. — Охренеть, — выдохнул. — Чего? — она лениво подняла голову, всё ещё полуобнимая его за шею. — Время, — он кивнул в сторону часов. — Полвторого. — Блять, — искренне удивилась Минджи. — Серьёзно? Она отлипла от него, села ровнее, приподнялась на диване. Часы действительно показывали что-то неприличное для «просто свидания». Тело было приятно тяжёлым, губы — чуть ноющими, но в хорошем смысле. Голова — странно ясной. Чимин провёл рукой по лицу, выдохнул: — Мне… пора ехать. Эти слова прозвучали как холодный душ, но не потому, что «всё закончилось», а потому что реальность напомнила: завтра утром им обоим жить обычную жизнь. — Ага… — Минджи кивнула, потом поймала себя на мысли, которая вырвалась раньше, чем прошла цензуру. — Останься. Он замер. Не театрально — реально. Просто вцепился взглядом в неё. Минджи сама офигела от себя. Она не была тем человеком, который легко говорит «останься». Для неё дом всегда был её крепостью, её контролируемой территорией. И вот сейчас… сама. — Ты… — он осторожно улыбнулся, опираясь локтем о спинку дивана, — сейчас серьёзно? — Я… — она вдруг поняла, что краснеет, и это ещё больше бесило и одновременно умиляло. — Я не говорю «давай трахаться», если ты об этом подумал, — сразу отсекла. — Я… — она выдохнула, честно докручивая свою мысль до конца, — просто не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Мне… спокойно, когда ты рядом. И тепло. И я… — взгляд в сторону, — сама себя сейчас не узнаю. Но да. Я… предложила. Он смотрел на неё так, как будто перед ним положили самый желанный подарок и сказали: «можно, но подумай ещё раз». В глазах мелькнуло всё: желание, удивление, благодарность, страх сделать лишний шаг. Он медленно поднялся, сел ближе, взял её ладонь в свои. — Минджи, — тихо. — Я… очень хочу остаться. Реально пиздец как хочу. — Он усмехнулся от собственной формулировки. — Но… — и вот это «но» прозвучало не как «отмазка», а как честный выбор, — мы же сами решили — постепенно. Познаём друг друга не только губами. И я не хочу, чтобы для тебя потом всё, что было сегодня, смазалось в голову типа «ну понятно, мужик, ему лишь бы». Она смотрела на него, внимательно, без оборонительной маски. — Ты боишься быть мудаком, — констатировала. — Да, — кивнул он. — Я очень боюсь быть мудаком именно для тебя. — Пауза. — Если я останусь сегодня, я, возможно, не смогу провести границу, где надо остановиться. Мне с тобой сейчас… — он усмехнулся, — сложно быть рациональным. А я хочу, чтобы мы потом не жалели. Ни о чём. Минджи опустила взгляд на их сцепленные пальцы. Сначала внутри вспыхнуло детское «да блять, ну почему», а потом накрыло взрослое «он сейчас точно не врёт». Она вдохнула, выдохнула, и где-то там, под рёбрами, стало чуть легче. — Окей, — сказала она спокойно. — Тогда… поезжай домой. — Подняла глаза, уже с лёгкой улыбкой: — Считай, это мой первый и последний раз, когда я предлагаю мужику остаться и получаю в ответ «нет». — Я гордо вписал свой имя в историю, — улыбнулся он. — Но, если честно, внутри я сейчас просто… — он сделал жест, будто сдерживает взрыв, — вот так. — Представляю, — фыркнула она. — У меня тоже не гулянка в голове. Но… я ценю. Правда. — Пауза. — Спасибо, что выбрал быть нормальным, а не удобным. — Я пытаюсь, — он мягко сжал её пальцы. — Не обещаю, что всегда буду таким идеальным. Но сегодня мне важно именно так. — И мне, — призналась она. Они ещё пару минут сидели близко — без поцелуев, просто так, касаясь плечами. Потом она всё-таки поднялась. — Проведу, — сказала. — Обязательно, — он встал следом. — Иначе я точно передумаю по дороге до двери. — Не передумаешь, — покачала она головой, но внутри приятно ёкнуло. Они прошли в прихожую. Она накинула на плечи накидку — скорее по привычке, чем от холода. Он надел ботинки, поправил рубашку. В зеркале на секунду увидели себя вдвоём: она — с чуть припухшими губами и блеском в глазах, он — с растрёпанными волосами и очень довольным выражением лица. — Спасибо за вечер, — сказала она первой, опираясь рукой о дверную раму. — За ресторан, за цветы, за честность. Всё было… — поискала слово, — по-человечески охуенно. — Это лучший отзыв, который я мог получить, — усмехнулся он. — Спасибо тебе. За то, что пустила домой. За то, что не выгнала, когда я сказал «нет». За то, что… — он чуть пожал плечами, — показала себя настоящую. Мне очень нравится эта версия Минджи. И в студии, и дома, и… везде. — Надо будет ещё добавить пару версий, — хмыкнула она. — Но постепенно. — Постепенно, — согласился. Она вдруг выпрямилась, словно что-то вспомнила: — Кстати. Следующее свидание — моё. Он приподнял бровь: — В смысле? — В смысле, планирую я, — пояснила. — Ты сегодня устроил невероятное, я до сих пор не верю, что была в L’Etoile. Теперь очередь за мной. Следующий раз никаких сюрпризов с твоей стороны. Просто придёшь туда, куда скажу я. — Ух ты, — он улыбнулся шире. — Ты сама хочешь всё организовать? — Да, — уверенно. — Хочу. Хочу показать тебе «свою» сторону города. — Пауза. — И вообще, будет честно, если заморачиваться будем оба, а не только ты. Он кивнул — серьёзно, без шутки: — Согласен. Тогда официально: следующее свидание за тобой. Я просто буду красиво приезжать и слушать указания. — Вот и отлично, — кивнула она. — Указания я люблю давать. — Знаю, — хмыкнул он. Повисла короткая пауза — не неловкая, а та самая, перед «до скорого». — Можно ещё один? — тихо спросил он. — Один, — уточнила она. — Ладно, три, — поправился он. — Два, — парировала она. — Договорились, — улыбнулся. Он наклонился и поцеловал её — на прощание. Этот поцелуй был другим: меньше огня, больше тепла. Как печать под всем, что было сегодня. Она ответила, чувствуя, как внутри растягивается что-то очень мягкое, почти болезненно приятное. Второй поцелуй вышел на полтона короче, зато с маленькой улыбкой посередине — когда они оба одновременно чуть усмехнулись и зубами задели друг друга. — Всё, — она отступила на шаг, делая вид, что очень строгая. — Иди. Пока я не передумала и снова не предложила остаться. — Этот день и так войдёт в историю, — хихикнул он. — Спокойной ночи, Минджи. — Спокойной ночи, Чимин, — ответила она. Он вышел в подъезд. Она дождалась, пока дверь лифта закроется, прислонилась лопатками к двери и наконец позволила себе выдохнуть по-настоящему. «Ну нихрена себе, — подумала. — Вот это, блять, свидание». Он ехал домой на автопилоте. Руки держали руль так же уверенно, как всегда, глаз делал своё — следил за дорогой, перестроениями, светофорами. Но внутри всё время прокручивались картинки: Минджи в чёрном платье у подъезда; её лицо в свете ресторана; её квартира — аккуратная, ровная, очень она; её губы — чуть припухшие после поцелуев; её «останься» и его «нет». «Идиот, — усмехнулся он про себя. — Любой нормальный мужик бы остался. Но, блять… хорошо, что не остался». Парадокс в том, что от этого самого «нет» он чувствовал себя не потерявшим, а выигравшим. Будто поставил правильную ставку на длинной дистанции. Хотелось, конечно, вернуться обратно и забить вообще на всё, но что-то внутри — то самое взрослое, о котором она говорила, — тихо говорило: «спасибо». Он припарковался у своего дома, поднялся наверх, на ходу скидывая галстук «по привычке», хоть сегодня его и не было. Дома было темно, тихо. Он включил ночник в коридоре, прошёл в спальню, бросил телефон на тумбочку, шёл в душ. Горячая вода шумела, смывая запах улицы, ресторана, её духов — нет, её смыть не получилось. Он вспоминал её руки у себя на шее, её смех, то, как она сказала «следующее свидание — моё». И поймал себя на том, что улыбается в пустую плитку. После душа он натянул свободную футболку, привычные шорты, завалился в кровать. Положил телефон экраном вниз и лёг на спину, глядя в потолок. Новые чувства внутри не просто «порхали». Они перестраивали что-то фундаментальное. Он не привык, что рядом с женщиной ему хочется не «контролировать» и «производить впечатление», а быть настоящим до дурноты. Не привык, что отказ «остаться» даётся тяжелее, чем согласие. Не привык, что ему настолько важно не облажаться. «Вот же сука», — подумал он с улыбкой, имея в виду не её, а ситуацию. — «Я, походу, реально в это вляпываюсь по-крупному». Впервые за долгое время эта мысль его не пугала. Напрягала — да. Но приятно. Он уснул с этим ощущением — как с новой инвестицией, в которую ты веришь, но всё равно боишься до чёртиков. Минджи долго стояла у двери, прислонившись к ней лбом. Потом оттолкнулась, прошла в гостиную, машинально собрала со стола бокалы, закрыла бутылку, положила остатки сыра в контейнер, виноград убрала в холодильник. Руки двигались автоматически — привычная «послесвидательная» уборка, которая обычно раздражала, а сейчас успокаивала. Ваза с розами стояла на своём месте, раскрытая, живая. Цветы смотрели на неё почти укоризненно: мы здесь как доказательство, что всё не приснилось. Она подошла, поправила одну розу, которая наклонилась сильнее, чем остальные. — Ну и день, — сказала себе вслух. Она выключила свет в гостиной, оставив только ночник в спальне. Переоделась в привычную пижаму — мягкую футболку и шорты, смыла макияж, посмотрела на своё отражение в зеркале. Голые глаза, натуральные губы, красные от поцелуев. Смех сам собой вырвался: — Ну ты даёшь, Чхве Минджи. Она легла, укрывшись одеялом по пояс, и какое-то время просто смотрела в потолок, где отражался слабый свет из окна. В голове, как и у него, крутились картинки: ресторан, его взгляд, когда он увидел её у подъезда, его рука на её талии, его «я пиздец как хочу тебя поцеловать», его «нет» на её «останься». Она вспомнила, как в первые дни думала о нём: «заносчивый, самоуверенный придурок», «богатый мальчик, который привык, что всё по щелчку», «ещё один, который думает, что мир — его офис». И теперь — тот же Чимин, который: — заморочился с самым модным рестораном страны просто потому, что им «первое свидание»; — признался в своём страхе быть мудаком; — отказался остаться, хотя она сама предложила; — слушал её про студию и клуб без осуждения; — смотрел как на человека, а не как на «красивое тело». «Я, походу, ошибалась на его счёт очень жёстко», — честно призналась себе Минджи. В нём неожиданно много чуткости. Романтики. Заботы. И при этом — всё тот же сарказм, та же дерзость, тот же «я умею всё» — но теперь не как броня, а как часть живого человека. Ей стало немного страшно — по-настоящему. Потому что чем больше она видела в нём настоящего, тем сильнее становилось её собственное «хочу». Но вместе с этим страхом было и другое: уверенность, что, возможно, впервые за долгое время она идёт не в пропасть, а куда-то, где можно не играть роли. Она перевернулась на бок, вжалась лицом в подушку и позволила себе одну, короткую, почти детскую мысль: Пожалуйста, пусть он не окажется очередным разочарованием. Потом выдохнула, сама себе ответила: Если окажется — переживу. Но сейчас я хочу попробовать. А значит — вперёд. Минджи закрыла глаза, позволив телу наконец расслабиться. Губы всё ещё помнили вкус вина и его поцелуев. Дом впервые за долгое время казался не просто «крепостью», а местом, где кто-то, кроме неё и кота, тоже имеет право быть. Так закончился их первый общий вечер «по-настоящему». Без постели. Без «сказочных концов». Но с честным «нет» и очень громким, хоть и невслух, обоюдным «да». Воскресенье выдалось ленивым. Минджи весь день провела дома: немного поработала с расписанием студии, помыла полы, пощёлкала по плейлистам, пару раз просто зависла, уставившись в вазу с розами на комоде. Те всё ещё стояли живые, чуть распустившиеся — как напоминание о том, что суббота не приснилась. К вечеру она переоделась — больше для себя, чем «для кого-то». Чёрный кроп-свитер с косами сполз на одно плечо, открывая тёмный топ под ним и полоску живота. Та же чёрная мини-юбка с небольшими складками, носки до щиколотки. Волосы собрала в небрежный хвост, оставив пару прядей у лица. Лёгкий тон, тушь, прозрачный блеск — и хватит. Часы показали почти шесть, когда в дверь позвонили. — Иду, — крикнула она автоматически, хотя кроме неё дома никого не было. Открыла — и на пороге, как всегда, целой волной ввалилась Чохи. Белая пушистая кофта, под ней кремовый топ, обнимающий грудь, чёрная джинсовая мини-юбка на высокой талии, волосы рассыпались мягкими волнами по плечам. На плече — маленькая чёрная сумка. В руках — пакет с чем-то, судя по запаху, очень кофеиновым и вредным. — Та-дааа, твоя богиня явилась, — заявила она с порога. — Ну что, мисс «у меня вчера было первое свидание с инвестором года», готова к допросу? Она быстро скользнула взглядом по Минджи, остановившись на свитере: — О, бля. — Приподняла бровь. — Это что за похоронный секс в одном образе? Выглядишь охуенно. — Зайди сначала, потом будешь комментировать, — фыркнула Минджи, отступая в сторону. — Я уже комментирую, — Чохи прошла мимо, кинула взгляд на вазу с розами. — О, цветочки на месте. Значит, не всё так плохо, как могло бы. — С чего «плохо»? — Минджи закрыла дверь на замок. — Мы вообще-то прекрасно провели время. — Вот, — Чохи скинула туфли, прошла в гостиную и плюхнулась на диван. — И сейчас ты мне всё расскажешь. Сначала — что я принесла. — Она помахала пакетом. — Кофе, чизкейк и ещё один кусок чего-то шоколадного, на случай если ты будешь слишком много нервничать. — Я нормально, — Минджи закатила глаза, но улыбка не спряталась. — Хотя шоколад никогда не лишний. — Вот и договорились, — довольно кивнула та. — Наливай мне воды, а я буду доставать вкусняшки и вынимать из тебя правду. Минджи пошла на кухню, взяла два стакана, кувшин с водой, аккуратно разлила. Пока она возилась, Чохи уже успела разложить на столике перед диваном коробочки с чизкейком и шоколадным десертом, вытащить из пакета два стакана холодного кофейного напитка и сделать глоток. — Так, — начала она громко. — Я напоминаю, что я твоя лучшая подруга, старше тебя, мудрее тебя, красивее тебя… ладно, про красивее можно поспорить, — хмыкнула сама себе. — Короче, имею полное право знать, что вы там, блядь, делали. — Ты и так всё узнаешь, даже если я ничего не скажу, — вернулась Минджи, поставила воду, уселась рядом. — Так хоть расскажу без домыслов. — Правильно мыслить начали, — одобрила Чохи. — Ну что, с самого начала. Куда повёз? Я помню, он говорил «платье и каблуки» — значит, не ттокпокки на углу. Минджи усмехнулась, поднесла к губам свой кофе. — L’Etoile, — сказала она спокойно. Чохи поперхнулась. Реально. — Чего, блядь? — уставилась она на подругу. — L’Etoile L’Etoile? Который L’Etoile? — У нас в городе один, — невозмутимо ответила Минджи. — Огромный такой, со стеклом и деревьями во дворе. — Я знаю, как он выглядит! — возмутилась Чохи. — Я туда захожу только посмотреть на ценник в меню у входа и поплакать. — Она откинулась на спинку дивана. — Охуеть. Он реально туда тебя отвёз? Не соврал? — Врать смысла нет, ты бы проверила, — хмыкнула Минджи. — Да, отвёз. Столик был у окна. Еда такая… — она вздохнула, — даже жалко было вилкой трогать. — А он? — сузила глаза Чохи. — Вёл себя как кто? Как «я заплатил, делай, что хочу» или как нормальный человек? — Как нормальный, — без пафоса ответила Минджи. — Честно. Никаких понтов «смотри, сколько бабла». Просто… красиво заморочился. Сказал, что хотел, чтобы наше первое свидание было особенным. Уголки губ сами поползли вверх. Чохи заметила, прищурилась ещё сильнее. — Понимаешь, что сейчас выглядишь как школьница, которой впервые купили букет не из ларька, а нормальный? — фыркнула она. — Ладно, детали. О чём болтали? — О всём, — Минджи пожала плечами. — Про студию, про его работу, про то, как мы вообще до этой точки дошли. Он спрашивал про «Геру», почему я пошла работать в клуб. Я ему всё рассказала. Без сказок. — И? — подалась вперёд Чохи. — Составил ебало «фу, стриптиз»? — Нет, — покачала головой. — Слушал нормально, без осуждения. Спросил, хочу ли я когда-нибудь прекратить там работать. Я сказала «да», это не навсегда. И что если у нас с ним что-то будет, я не уверена, что ему будет комфортно с тем, что я танцую для чужих мужиков. — Хм, — Чохи задумчиво стукнула ногтем по стакану. — И он? — Сказал, что не думал, что я могу быть такой милой и заботливой, — вспыхнула улыбка у Минджи. — Прям так и сказал. — Фу, романтик, — закатила глаза Чохи, но по выражению лица было понятно, что внутри она тает. — Ладно. Это всё, конечно, мило. Но давай ближе к телу. В смысле… — она спохватилась, — к сути. После ресторана что? Минджи сделала глоток воды, задумчиво уставилась в окно. — После ресторана… — она чуть-чуть смутилась, что сразу заметила Чохи, — мы поехали ко мне. — Стоп, — Чохи подняла руку. — Ты ему сама предложила? — Да, — кивнула она. — Сказала, что хочу ещё поговорить, без людей и свечей. И что не хочется расставаться. Лицо Чохи автоматически стало серьёзнее. Не напуганное, но внимательное. — Так, — она чуть сдвинулась ближе. — И дальше? — Дальше мы приехали, — продолжила Минджи. — Я показала ему квартиру. Он ходил, офигевал от папок в стеллаже. Я налила вина, нарезала сыр, фрукты. Сели, разговаривали. — Улыбка снова вырвалась наружу. — Он всё время смотрел на мои губы. — Классика, — отмахнулась Чохи. — И? Кто первый? — Вообще-то он, — призналась Минджи. — Мы одновременно потянулись за кусочком сыра, пальцами задели друг друга, посмотрели — и он выдал: «Я, если честно, пиздец как хочу тебя поцеловать». — Солнышко моё, — выдохнула Чохи, прижимая ладонь к сердцу. — Вот это правильно сформулировал. — А я сказала: «Ну так чего ты ждёшь?» — хмыкнула Минджи. — И всё, мозги у человека выключились, — заключила та. — Дальше, дай угадаю, «мы очень много целовались»? — Очень, — не стала спорить Минджи. Щёки у неё заметно порозовели. — На диване, на кухне… в основном на диване, если честно. — Тут ты делаешь паузу, пьёшь воду и говоришь: «А теперь самое интересное». Давай, не ломай структуру. Минджи фыркнула, но послушалась: отпила воды, вздохнула. — А теперь самое интересное, — серьёзно сказала она. — Слушаю, — Чохи подобралась, как кошка. — В какой-то момент Чимин посмотрел на часы, увидел, что уже полвторого, — начала Минджи. — И сказал, что ему пора. Я… — она на секунду замялась, — сама от себя не ожидала, но сказала: «Останься». Брови Чохи поползли вверх так высоко, как только могли. — Вот это поворот, — тихо сказала она. — И что? — Он замер, естественно, — Минджи усмехнулась. — Уточнил, серьёзно ли я. Я сразу сказала, что речь не про «давай трахаться», а про то, что просто не хочу, чтобы вечер заканчивался. Что мне с ним спокойно. — И? — Чохи сжала салфетку в пальцах. — Он остался? Минджи качнула головой. — Нет. Повисла пауза. Чохи на секунду даже не поняла, что чувствует: разочарование за подругу или уважение. В итоге второе перевесило. — В смысле «нет»? — уточнила она. — Прям так и сказал? — Почти, — ответила Минджи. — Сказал, что очень хочет остаться, что я вообще не представляю, насколько. Но… — она повторила его интонацию, — раз мы сами договорились делать всё постепенно, идти к отношениям, а не залетать туда головой, он не хочет быть мудаком. Боится, что если останется, границы поплывут, и потом мне будет некомфортно. Что не хочет, чтобы всё скатилось в «ну понятно, мужику было лишь бы». И поэтому, как бы ему ни хотелось, он поедет домой. Она пожала плечами. — Я, честно, в тот момент немного охренела. Но… блин. Это было так… правильно. Несколько секунд Чохи молчала. Потом вдруг резко встала с дивана, отложила вилку, выпрямилась и произнесла торжественно: — Вот это, сука, по-нашему. Минджи захихикала. — В смысле? — В смысле, — серьёзно сказала Чохи, — я уважаю. Понимаешь, сколько мужиков бы просто сделали вид, что они «ой, случайно остались», а потом ещё и выставили бы всё так, будто это ты их соблазнила? А этот… — она махнула рукой в воздух, как будто Чимин стоял напротив, — взял и честно признал: «я хочу, но я боюсь быть мудаком для тебя». Это, блядь, зелёный флаг. Огромный такой, знаешь, который над крепостью машут. Минджи откинулась на спинку дивана, положила подбородок на колени, подтянув ноги. — Я тоже так подумала, — призналась. — Сначала внутри было «да что за херня, у меня тут вообще-то редкий порыв откровенности», а потом… — она улыбнулась, — я только сильнее убедилась, что мы всё правильно делаем. Если бы он остался и всё быстро перевернулось в постель, я бы, наверное, потом начала грызть себя. А так… у меня ни одной претензии. Только… — она задумалась, — только ещё больше хочется. — Вот это правильно, — кивнула Чохи, вновь опускаясь рядом и пододвигая к себе шоколадный десерт. — Желание — это хорошо. Главное, что он не воспользовался тем, что ты в него… — она многозначительно повела рукой, — слегка влюбляешься. — Я не… — начала было Минджи, но тут же осеклась. — Ладно. Не буду говорить «не», это будет жалко. — Вот и молчи, — ухмыльнулась Чохи. — Я всё за тебя вижу. Ты вчера мне писала как? «Он принёс огромный букет, я не могу, он такой…» — она наигранно передразнила. — Это не то же самое, что твои отзывы о случайных мужиках, которые пытаются строить из себя альфа-самцов. — Не напоминай, — сморщилась Минджи. — После этого всего так странно вспоминать, как я в первый день думала: «что за заносчивый придурок». — Ну слушай, — Чохи хмыкнула, — в первый день он реально выглядел как заносчивый придурок. В костюме в студию, святой боже. Тут даже я бы закатила глаза. — Да, — рассмеялась Минджи. — Но всё равно… теперь как будто две разных картинки. Тогда он казался таким чёрствым, а сейчас я вижу, насколько он внимательный. В ресторане постоянно смотрел, удобно ли мне, не слишком ли шумно. Слушал, когда я говорила, реально слушал, а не делал вид. В клубе… — она вдруг задумалась, — даже когда он шантажировал, у него в глазах не было мерзости. Было… отчаяние какое-то. Я тогда этого не считала. — Потому что была зла, — заметила Чохи. — И справедливо. Но то, что он смог из этого вырулить… — она щёлкнула пальцами. — Это уже о многом говорит. Она откусила шоколад, прикрыла глаза от удовольствия. — Короче, — проговорила с набитым ртом, — какой у нас вердикт по мистеру инвестору? Минджи сделала вид, что серьёзно думает. — Пока что, — сказала она, — он уверенно держится в зоне «зелёный флаг». Пиздец как уверенно. — Одобряю, — ответила Чохи. — Пока что снимаю с него табличку «подозрительный богатый мудак». Повешу «под наблюдением, но перспективный». — Спасибо за профессиональное мнение, — усмехнулась Минджи. — Всегда пожалуйста, — кивнула та. — Если что, у меня диплом неофициального эксперта по мужикам. Они засмеялись. Смех получился лёгким, настоящим, тем самым, после которого хочется жить. Чохи допила свой кофе, отставила стакан. — Ну и что дальше? — спросила. — Он уже что-то писал сегодня? — Утром, — кивнула Минджи. — Спросил, как спала, сказал, что до сих пор под впечатлением, и что ждёт следующего свидания. — Которое организуешь ты, — вспомнила Чохи. — Ага, — вздохнула. — И я вообще не знаю, что делать. После L’Etoile любая лапша на углу будет выглядеть ущербно. — Слушай, — Чохи толкнула её локтем. — Ты же не в соревновании по бюджету участвуешь. Сделай «по-минджишному». Что ты любишь? Танцы, вид на город, нормальную еду без понтов… Минджи почувствовала, как внутри опять вспыхивает что-то одновременно страшное и приятное. Она сделала глоток воды, пытаясь чуть остудить мысли. — Знаешь, что самое странное? — тихо сказала она. — Мне с ним… спокойно. Я, конечно, вижу, что он может быть жёстким, резким, особенно в работе. Но рядом со мной он — мягкий. Не сопли, нет. Просто… — поискала слово, — внимательный. И ещё… мне нравится, как он смотрит. Не как на кусок мяса. — Вот, — Чохи щёлкнула пальцами. — Это то, что отличает нормального мужика от говна. Они все будут хотеть твое тело, это очевидно. Но не все будут видеть тебя. Она откинулась на спинку дивана, вздохнула: — Короче, официально заявляю: Пак Чимин получает одобрение Кан Чохи. Подняла руку, как при голосовании. — «За» — одна штука. — Учту, — засмеялась Минджи. — Ему можно медаль сделать. — Сначала пусть закрепит результат, — фыркнула та. — Зелёный флаг — это не пожизненная лицензия. Это аванс доверия. — Знаю, — серьёзно кивнула Минджи. — Но… — она сама удивилась тому, как легко произносит это вслух, — я правда хочу дать ему шанс. И себе с ним — тоже. Чохи посмотрела на неё какое-то время молча. Потом потянулась, обняла за плечи, прижала к себе. — Ну, сука, наконец-то, — тихо сказала она в волосы подруги. — Я так долго ждала, когда ты перестанешь жить только студией. — Эй, — возмутилась Минджи, но не вырывалась. — Студия — святое. — Да, — согласилась Чохи. — Но ты тоже святая. В смысле заслуживаешь не только работать. Она отпустила, посмотрела ей в глаза серьёзно: — Если он хоть раз сделает тебе больно — я ему шею сверну. Но пока… — улыбнулась, — я за вас. Минджи почувствовала, как в горле ненадолго закололо. Она сглотнула, чтобы не пустить туда лишние эмоции, и выдавила: — Спасибо, что ты есть. — Пфф, — отмахнулась Чохи. — Ещё бы. Кто бы ты без меня была? Скучная, одинокая хозяйка студии и кучей детей на растяжке. — Ты описала мой идеальный план на старость, между прочим, — заметила Минджи. — Ну вот, добавили в него ещё одного идиота-инвестора, который ходит в чёрных рубашках и делает дорогие свидания, — подытожила Чохи. — Жизнь удалась. Они ещё долго сидели, доедали десерты, обсуждали детали свидания, шутили, строили планы на «следующее», спорили, в чём Минджи пойдёт в студию, когда будет устраивать свою версию идеального вечера. Воскресный вечер тёк мягко. За окном гасли и загорались окна, кто-то возвращался домой, кто-то только шёл гулять. А в квартире Минджи было так, как ей давно хотелось: подруга на диване, смех, сладкое, немного мата, и где-то между фразами — тихое, но уверенное чувство, что её жизнь медленно, но очень точно поворачивает в новую сторону. С зелёным флагом в руках.