Горящие сердца

Сборы сегодня не были предусмотрены, но меня на личный разговор позвал сам Паша. Сказал, важное поручение. Что ж, кажется, для меня начались проверки на старшака. Отлично, самое время. Солнце лупашит в глаза, по-февральски холодно. Я не выспался, все тело болит, губа саднит так, что рот лучше вообще не открывать. Вчера перед сном было безумное желание всё-таки проверить, на чьей стороне после всего случившегося Арс, что он думает. И в каких мы отношениях. Я хотел написать ему что-то типа «Как нос?» или «Че будем говорить за синяки?» Нам же запретили друг с другом пиздиться вне коробки… Наш общий паПаша явно против специфических отношений двух Ромео-сыновео. Чего я блять точно не ожидал, так это увидеть макушку своего «горе-братца», который, кажется, подошёл к Воле минуту назад и теперь всматривался в мой приближающийся силуэт. И не догонял, какого хуя я тут нарисовался. Походу, Пашка узнал про нашу драку. И сейчас будет разбор полетов. Хотя парень не выглядел строгим или злым. Поэтому я не замедлил свой шаг, уверенный в том, что Арс-хуем-по-лбу-раз сейчас быстро сдриснет, торопливо пожав ему руку. Но, друзья мои, ещё больший ахуй меня встретил в следующую же секунду, стоило мне только повернуть башку в сторону солнца, куда Паша коротко кивнул, здороваясь, где всю дорогу до центра двора была моя слепая зона. Моя блять младшая сестра. Вика. Пришуровала, поглядите, атаманша, маленький капитан гарнизона. Что, вашу мать, тут вообще началось? Может, я уже и не нужен? Вы тут уже парты сдвигаете, а я ещё рулет на чаепитие не купил. И вот она, картина маслом. «Встреча на Эльбе». Багратион, Суворов, Сталин и Белка из космоса. «Грачи прилетели». Только вороны и каркают. — А этот гандон че тут делает? — Арс сразу взбыкнул на меня, якобы Вику он вполне оправдывает здесь в качестве причастной. Отлично, мы снова играем во врагов. Я влетаю в эти «салочки» с ноги. — Ты кого гандоном назвал, гарь? — Так, тиха! — хрипло прервал не начавшийся конфликт Воля и на всякий случай вытянул между нами руки. — При девочке-то постеснялись бы. На эту неуверенную, зажеванную в соусе галантности фразу сестра с завидным похуизмом и полным смирением закатила глаза. Поглядите-ка, тут лЭди… Вика привыкла, что её троллят и причисляют к особо ранимым барышням только в формате неудачных подколов про стереотипы. На районе все знали, какая она на самом деле и по-серьезке никогда не трогали, а пропускали в первые ряды. Разозли мы ее по-настоящему, она бы сама нас обоих здесь загасила. — Значит так. Я вчера был у Кащея. — сморкнувшись и сплюнув, Пашка начал говорить о деле, собравшем нас здесь. Предвыборная блять компания… — Он попросил об услуге. Один человек… Ну, нехороший, крыса, одним словом, — Паша всегда разговаривал с нами как с детьми, не зря он наш бывший физрук, учитель в нем накрепко корни пустил. Отсюда и прозвище. Я мельком глянул на Арсения, не успел Воля ещё к сути подвести — ну не могу я делать вид, что мне поебать на его состояние. Я хотел рассмотреть его лицо, узнать черты, вспомнить и убедиться, реально ли эти губы, зажатые сейчас в оскале от прищура против солнца, неистово целовали мой рот вчера?.. Но голубоглазый на меня и не косился, внимательно и напряжённо слушал предысторию. Он явно не выспался сегодня. — Бывший сокамерник его откинулся раньше срока, забрал на хранение его вещи, будучи доверенным лицом, и закрыл у себя в гараже. Щас запил и, как выяснилось, где-то проебал ключи. — видно было, что Паша особо лично не в восторге от ситуации с алкоголизмом в нашем районе. — Лыко совсем не вяжет, пацаны ничего у него не нашли. — А дублекат у членов семьи? — подала свой суровый голос Вика. Порой, не видя её, можно спутать с пацаненком. — Голяк, — отрицательно подернул головой Учитель, отвечая лично ей, будто бы знал, что она единственная сразу предложит самую эффективную идею для поиска. — А срок возврата вещей сегодня. Что выяснилось сегодня… — последняя фраза была без мата (девочка же за спиной, эу!), но матной интонаций пропитана знатно. — А у нас сёдня рынок. — утвердил парень, поджав плечи в старой темно-болотной дублёнке. Мы с Арсом озадаченно переглянулись. «Рынок» — означало задействование всех старших в сборе денег по их «крышам» на открытом еженедельном базаре в центре города. Херня из девяностых, нам было не понять, мы шакалили по молодняку на переменах, в столовой, если не хватало на пиццу с чаем, или в ничейных дворах. Например, в Красном. Самый дальний двор на окраине нашего района, куда никто из пацанов не ходил, где играли только младшие. А Красным он назывался по прозвищу своего бывшего старшего, который там жил до того, как его… Придали уличному суду. Кирилла. Там сохранились неплохие турники, иногда я подтягивался на них или зависал с Позом с наступлением сумерек, когда никто уже не шастал, а кучковался где-то в центре… — А мы не идём? — вдруг требовательно подал голос Попов. Я презрительно покосился на этого мелкого через плечо. Да уж, рано нам на такое зариться, тем более, тебе, суперу (я сам хотел). Но на самом деле в криминал я не стремился… Просто было интересно, хотелось во что-то вписаться, с пацанами. Я очень компанейский. Но любые подобные вылазки и близость к реальным авторитетам изрядно меня пугали. Я планировал отшиться от улицы сразу после окончания школы и уехать, поступить в универ и быть подальше от той стороны… — А вы не идём. — кивнул наотрез Паша. И вновь вернулся к тому, тому, что от нас требуется. — Гараж надо взломать и забрать оттуда эти вещи. И всё, что плохо лежит — нам в общак. Ибо не хуй. Гараж старый, стены, детали слабые, должны справиться, если кашу в садике ели. Договорились? Хорошая сторона Пашки была в том, что он договаривался, а не приказывал нам в подобных делах. От того я выполнял каждое с чувством долга, гордости, причастности к тому, что делал и за что топил этот благородный человек. Я хотел быть на него похожим. — Лады, — почувствовав себя взрослым и крутым членом ОПГ, Арсений эпично и пафосно кивнул, развернулся уже идти, но был абсолютно по-щенячьи перехвачен Пашкой за шкирку — ворот куртки. И я, кстати, тоже, чего совершенно не ожидал. — И никаких! нахуй! больше выяснений отношений вне улицы! — чуть капюшон мне не оторвал. — Понятно вам?! Всё-таки заметил. Ну да, сложно было не срисовать почерки наших же кулаков на лицах друг друга. Но Паша поймёт. Он и без выяснений прекрасно понимает, что никакие мы не враги, а просто дурная ребятня. Для него — всегда и навсегда. — Да ясно!.. — Арсу была невыносима подобная унизительная трепка. Ещё и при мне. И при сестре. Ещё и когда всё тело, у-ух-х, болит… Я сморщился и подернул плечами, смирно приняв трепку как дружеский подзатыльник, словно меня это не унижает. — Я те дам «ясно»! Кашка геркулесовая «Ясно»! Щи хоть нормальные нажрал к десятому классу, — Учитель ущипнул парня, упрямо не вынимающего свои пафосные руки из пафосных карманов (костяшки просто прячет), за область пресса. Я усмехнулся. Да. Удар у Попова был что надо… Погодите. Я что, им горжусь? Арсом? Мальчишкой, который в первом классе не мог и раза подтянуться? Горжусь за то, что он меня же отпиздил? Мда-а, как же я на него дрочу, даже сам ещё не понимаю… — Всё, давайте. Пожмите руки и на дело. — Паша махнул нам сойтись и отошёл подальше от Вики, чтобы снова закурить. Мы оба опустили головы и одинаково нехотя хлопнули братское рукопожатие от груди. Турборусичи, ебона в рот… Я отвернулся так показательно, что чуть не свернул шею, и случайно заметил Викин недоумевающий взгляд — «От груди, серьезно?» Блять, она что-то заподозрила. Вряд ли то, что в прошлом физическом контакте мы с Арсом неистово сосались, катаясь по земле, как конченые, но всё же… Я на мгновение обсыпаслся мурашками и прокуренно кашлянул, будто мама с проводом от зарядки в руках открывает мой дневник, усеянный двойками и ярко-красным замечанием на пол страницы за то, как мы с Позом первый раз запиздились в шестом классе и я сломал ему очки. — Ещё раз увижу неопознанный синяк у кого из вас, зубы выбью! Обоим! Оттрепанные мамой папой-кошкой за уши мы вместе с моей сестрой отправились на наше ответственное дело.

***

И уже через полчаса благополучно затерялись где-то в железных и снежных текстурах: в кажущемся бесконечным лабиринте из самых разных, но так похожих друг на друга гаражей, куда нас пропустили по заранее придуманной отмазке моей сестры и её связям с бабкой-сторожем всего этого полигона. Не то, что гаражи, где мы вчера месились. Хотя бы какая-то охрана. — И че ты ей сказала, что нас пропустили? — Арс оказался настолько упрямым, что нам пришлось около двадцати минут ждать на морозе, пока он перековыряет старый ржавый замок всеми своими отмычками и килограммовой связкой различных ключей, чтобы попробовать каждый из них. А мне — ещё и слушать, как он с коей-то стати общается с моей сестрой, с которой никогда прежде не вступал в разговор дольше пяти секунд. Он всё ещё злится. И сублимирует через неё своё желание восстановить общение со мной. Зная, что я стою рядом и по сути невольно безмолвно участвую в разговоре без лишних конфликтов. — Сказала, что нам в школе дали задание помогать пенсионерам и мы выбрали починить крышу гаража дяди Жени. — Без нихуя инструментов… — прокомментировал отмазку сестры я. Она, конечно, молодец и мозговитая, но я же её противный старший брат. Не застебу — это буду не я. Это святое. — Н-да, крыша у дяди Жени конкретно потекла под алкашкой, — Попов выглядел просто жалко, упрямо пыхтящий уже по локоть в этом замке, в рваных черных перчатках, скалящийся и пытающийся хотя бы достать из скважины скрученную проволоку своей очередной застрявшей «вот эта точно подойдёт» отмычки. — Да ты механизм уже щас разъебешь! — я не выдержал и вставил свои пять копеек, отморозивший в тонких джинсах все яйца. Не говоря уже о худеньких ляжках Вики, краснеющих сквозь колготки. Ну ещё бы в сеточке на дело пошла, такая интересная. Гребаная мода… — Бля, под руку мне не пизди, а! — огрызнулся на двести децибел громче, чем я ожидал и чем стоило в морозной звонкой тишине гаражного кооператива во время грабежа со взломом, Арсений. — Так! — на нас обоих львицей рыкнула уже моя сестра, до этого момента ответственно стоящая на стрёме, не сводя кажущихся прозрачными на солнце зелёных глаз с проезда. Всё было тихо. Арса наступившая тишина взъебала ещё больше и из-за напряжения между нами он психанул уже через минуту. Грубым рывком вырвал отмычку из скважины замка, содрав облако ржавой пыли с петель и порвав накрученную проволоку. — Я говорил, нихуя не получится, — напряжение и неусидчивость быстро передались и мне, я, повторюсь, очень компанейский, ещё и учитывая, что мы с Арсом в пиздючестве были друзьями — подрывался и подрывал заодно ему крышу я блестяще и молниеносно, с одной фразы. И если бы не Вика, одним ударом берца между нашими кипящими яйцами снесшая нахуй эту приблуду, мы бы уже сцепились как бешеные псы. Не знаю, хотел ли я сейчас запиздить этого синеглазого ухмыляющегося нашей победе говнюка, или как следует приложить его к железной стенке в месть за недавнее… Замок и проржавевшие крепления оказались на снегу у порога. — А пораньше нельзя было? — скривив недовольный еблет, Попов дернул железные двери и нырнул в темень гаража. А следом и моя сестрёнка. — Э, Вик! А шухер? — быстро вступился я, поймав осмелевшую девчонку за обледеневший воротник парки, и указал большим пальцем на её место за углом. — Сам встань. И постой. — но той вообще палец в рот не клади — моё место она мне указала быстро фирменным маминым взглядом исподлобья вдобавок к жутковатым черным стрелкам. — Заебали собачиться… Конечно, в целом, если отбросить мой подростковый бунт, эмоции, пацанское «я старше и главнее!» — она была права. Я под метр восемьдесят, ужасно неповоротливый, шумный и неуклюжий не смогу им там ничем помочь, а скорее разворочу своими длинными несуразными конечностям половину гаража и ещё и этих двоих каким-нибудь тазом с потолка уебу. Поэтому я поежился, сунул руки поглубже в карманы куртки, всосал свои ледяные сопли красным носом и остался снаружи, чуть попрыгивая и пружиня, чтобы согреться.

***

По завершении нашей спецоперации мы успели вытаскать оттуда целых четыре коробки непонятного хлама, прикрытого старыми мешками и прожжеными пыльными куртками. Нам велено было оставить их между соседними гаражами и прикрыть неприметным мусором и одеялами, ночью Паша с кентами приедут на тачке и быстро всё заберут. Должны ли мы были задаться вопросом, почему на дело отправили только нас троих (двоих, Вику, я уверен, Паша приставил к нам из-за прикрытия) и именно сегодня, почему не подогнали машину раньше, а доверили взлом гаража кореша бандита подросткам? Пожалуй. К этой истории нам ещё предстояло вернуться позже... Как и было заявлено — деньги там мы тоже отыскали, в карманах разных тулупов и шуб. — Скок? — я пересчитал свои 354 рубля и кивнул вышедшему покурить и подтянуть штаны Арсу. — Тыща семьсот с хуем, — озираясь, бросил он сквозь зажатую в зубах сигарету, явно не особо довольный суммой общего куша. — На пивас хватит. Остальное в общак. Важная деталь, на которую я обратил внимание — то, что он пересыпал мне в ладони всю мелочь и смятые некрупные купюры, а единственные косарь и пятисотку сунул мне в тайный карман джинс и легко хлопнул по бедру в районе ягодицы. Развернулся и чинно потопал курить, освещаемый лучами закатного солнца. Во-первых — блять? Во-вторых — что это нахуй было? Ты трогаешь меня так неоднозначно, даже, ебать, откровенно, да ещё и с таким пресным строгим лицом, будто ты суровый батя, который сует мне на мороженое свёрнутый гармошкой пятерик в семейники с выражением «Погуляй с девочкой, сынок, тебе надо». Нам. На мороженое для дамы. И пивас. Вернёмся к истории — все мы знали, что в общак передают бабло только старшие районов, у которых в принципе был к нему доступ, и только мелкие купюры. Почему? Всё просто — меченые деньги. Если вдруг в общаке окажутся «грязные» купюры «с историей» — всей улице и всему возрасту придет пизда от паханов. Деньги общака обычно разменивались у специальных людей, которые очень четко проверяли и могли «просветить» насквозь каждую бумажку. Поэтому пятихатка отправилась нам в личную долю на спуск в ближайшем ларьке, где продавщице будет похер, даже если на ней нарисован хуй (на купюре, не на продавщице). Но не это самое главное… Ебать, он что, меня теперь уважает?! Я же видел, как скрипел песок у него на зубах и гуляли желваки, но, постойте, дайте мне минуту… Весь низ у меня моментально загорелся огнем от его прикосновения и этого мимолётного шлепка по бедру. Джинсы слегка натянулись и мне пришлось переступить с ноги на ногу, тем самым неловко поправляя проснувшийся член, перевернувшийся на другой бочок, поздороваться с торчащей из кармана купюрой. Этот шлепок был не пошлым, а, скорее, братским, словно кулачком по плечу… И от того сильнее меня возбудил. Мы что, помирились, мы снова друзья? Дружочки? В ответ я не смог промолвить ни слова, только заигрывающе улыбаться и тупить в снег, как сельская девственница на дискотеке. Но Арс уже через три секунды развернулся, опустил глаза в землю и, сунув руки в карманы, быстро зашагал ко мне. — Пизда… По его интонации, которую в голосе любого пацана я узнаю за мгновение, стало понятно — сюда кто-то идёт. Как далеко посторонние — Попов не уточнил, но сразу в одно движение без слов снял мою сестру подмышки со стула, которым мы подперли дверь, пока та стаскивала ещё одно одеяло для прикрытия коробок с верха старого стеллажа у входа, и вместе с ней в таком положении, как папаша с ревущим сиреной младенцем в обкаканном подгузнике, побежал к пролету между гаражей. Всё верно — при ЧП первым выносить самое ценное. Я тоже молча без лишней суеты и матов, которые наперебой замелькали у меня в голове, пнул стул внутрь, рванул из-под крыши этот кусок вонючей тряпки, как можно тише закрыл скрипучую дверь в гараж и дрожащими руками вернул на петли раздолбанный замок. Блять, а нахуя? Все равно он уже не закроется, долбоеб в шапке три часа пытался вскрыть проржавевший механизм, после чего мелкая догадалась просто с ноги разъебать разрушенную хлипкую дужку. Похер, будем надеяться, что эти типы, по голосам — мужики, штуки три — шли не конкретно в этот гараж, и сломанный замок и следы нашего недавнего кипиша в шесть копыт, затоптавших порог и всё вокруг, их не привлекут. — Завалитесь и не ерзайте, а то спалят… Видели бы вы лицо заебавшейся от всего этого театра — с двумя долбоебами в главных ролях — моей сестры, которое наполовину зажала рука Арса в дырявой перчатке, провонявшей всеми прелестями уличных будней группировщика. В такие моменты Вика наверняка ненавидела всех пацанов, в целом как явление. Но я, сука, вас уверяю. Именно в эти самые моменты вкус жизни сочился по моим венам просто через край, а адреналин в крови, заставляющей сердце стучать в ушах, зашкаливал. У меня даже ещё чуть-чуть привстал и соски затвердели. Вот такой я еблашка — у меня встает на приключения. Я бы всё отдал, чтобы наполнить предстоящие годы школы подобными шалостями и проделками судьбы… — Шестьсот восьмой? Открывай. Как на зло, группа мужчин, хрустя заледеневшим местами снегом, приближалась именно к нашему, точнее, дядь Жениному гаражу. Мы затаились за углом между ним и соседним гаражом как мыши, прижавшись друг к другу и зажав бедную несопротивляющуюся Вику между нами, как две помойные зашуганные дворняги — хрупкого крошечного котенка. Блять, будто она потенциально здесь главный источник шума… — Бля, сига… — Попов выругался громким шепотом и начал свободной рукой хлопать себя по карманам дутой черной куртки. Сам виноват, что проебал где-то на пороге свой бычок. — Арс. Завали ебло, — шепнул я, едва сдерживаясь от издевательского смеха. Одно лишнее движение шестиметрового меня и коробки вместе с ватными одеялами, тряпками и всем сугробом под нашими ногами рухнут прямо навстречу наведавшимся с проверкой типам из-за ближайшего угла. — Да похуй, он проржавел уже, — один из мужиков тем временем уже понял, что замок сломался под собственным весом и коррозией и сдёрнул его, отбросив на снег. Они совсем близко, прямо за тонкой гаражной стеной, мы четко видели верхушки их теней на снегу. Сквозь отхаркивания и короткие разговоры я услышал звон связки ключей. У них был тот самый ключ, который не нашел Паша по поручению Кащея? Но откуда он у них тогда?.. В следующую секунду мой ботинок провалился в коробку, прикрытую мешком — я раздавил что-то стеклянное. — Блять… — Да тихо! Долбоеб… Вика убрала ладонь Арсения от своего лица и молча медленно опустила глаза — с вершины сугроба, на который мы взвалили весь хлам и залезли сами, посыпались замёрзшие кусочки снега и крошечные ледышки. А потом подняла голову на крыши. — Не, Вик, не вариант, — сразу заверил её я, чувствуя, что от следующего моего движения одна, а то и обе коробки, на которых я стоял, обрушатся вместе с нами на дорогу из пролета и мы без санок скатимся вниз гордым паровозиком из трёх обосравшихся вагончиков. — Герыч, ты чё там? — Да я отлить, мужики… И как только следом за достигшим нашего угла облаком сигаретного дыма в поле зрения нас и нашего укрытия вплыла половина силуэта крупного мужчины в распахнутой телогрейке и широких сапогах, благо, с отвернутым к приятелям лицом, а руками уже на ремне, сердце моё ушло в пятки и, кажется, выкатилось со снежной горы ему прямо под ноги. Где через секунду будет позорно обоссано. Мы с Арсом ещё крепче прижали Вику к себе, будто она (мы) собиралась заорать от страха или броситься бежать, и затаили дыхание. Мужчина вот-вот собирался примостить свой хер буквально в метре от нас и уже чуть было не наступил на ближайшую нижнюю часть одеяла, как в голову Попова пришла глупейшая и одновременно гениальная идея. Рискованная и дерзкая. В прочем, как и он сам. Я даже не успел заметить, как парень вывернул из наших вынужденных тесных объятий правую руку, схватил первый попавшийся кусок плотного ледяного снежка и метнул куда-то в угол крыши гаража, в который мы недавно вломились и в который уже выстроилась очередь, как в местный клуб. Его импровизированный снаряд пролетел над моей головой, заставив даже Вику, чья белая макушка упиралась мне в солнечное сплетение, зажмуриться и пригнуться, и снёс ряд толстых сосулек, на которые мы всё это время, шастая здесь, даже не обращали внимания. — Бля! Ледяной сход с козырька здорово испугал шарахнувшегося мужчину, не успевшего распознать нас за облаком снежной пыли с крыши, и рассыпался на осколки под его ногами. — Че, обоссался? — Или обосрался? Ха-ха-ха! Мерзкий смех и покашливание компании мужиков отвлекли приятеля и мы воспользовались шумом, чтобы вывернуться и выползти из этого проема и пробраться по сугробу в сторону выхода, за противоположный угол гаража. — Ну нахуй… — тот толстый, что я последним успел заметить, пропуская Арса и Вику вперёд, отошёл от греха подальше, чтобы справить нужду, к другой стене, предварительно осмотрев козырек той крыши на наличие сосулек.

***

— Видел бы ты свое ебало… — Ты сам трясся как обдолбанный! — Я?! — Жался ко мне как педик… Пока мы добрались до нашего района и моего дома, уже стемнело. По пути мы, конечно же, купили пиво в проверенном месте, хорошее, а не ссанину или лёгкий квас, и пополнили запасы сигарет. Сдачу поделили на троих: нам с сестрой и часть — Арсению, после чего по очереди прикурили с его зажигалки. Мне как раз хватит на новое защитное стекло на телефон. Вика шла позади и с кем-то активно и напряжённо переписывалась с телефона. Я не уследил, допила ли она свою бутылку или хранит под паркой, чтобы доприкончить дома с бутербродами, и протянул свою ей назад. — На, Вик, будешь? Сестра взяла бутылку и сделала глоток, не отрывая взгляд от экрана. Серьезная. Видимо, что-то случилось. — Че там? Мамка ищет? — мой голос стал тише и тоскливее — ей гулять разрешалось только до девяти, а мне — до десяти, мать всегда волновалась и каждый вечер ждала нас у окна. Мы как раз уже подходили к подъезду. Фонари снова не горели, поэтому я быстро потерял Арса в темноте двора впереди и плохо мог разглядеть лицо Вики в слабом свете смартфона. — Что-то не так. — лишь констатировала блондинка, не меняясь в лице и не расслабляя чуть сведенных пушистых у основания бровей. Я напрягся, чтобы немного подключить мозг, дабы выслушать её и вникнуть в проблемы, и только сейчас понял, что уже достаточно пьян для трезвой оценки и выяснения причин её настороженности. Всё завтра. Сейчас у меня настройки на расслабленный вечер… — «Герыч», один из тех типов у гаража, отец одной из наших девочек. В кооператив он с друзьями поехал после звонка какого-то кореша, через пятнадцать минут после того, как туда зашли мы. Из всей её реплики, сейчас выкрутившей моему мозгу соски до боли аж в висках, я понял только слова не длиннее пяти букв. Он, один, как, туда, мы — видимо, придумывала, как объяснить маме, где мы пропадали, или как прикрыть пахнущего меня. Отлично. Я завтра со всем разберусь. — Эу! Вы чё там застряли? — на весь двор, явно перебудив все первые этажи окружных домов, крикнул Арсений, чьи очертания и светоотражающие вставки на куртке виднелись у нашего подъезда в свете уличного фонаря. — Какой «Герыч»? — я нахмурился, пошатнувшись, и попытался поймать глаза сестры. — Забей. Уже не важно, — блондинка убрала телефон в карман и отвернулась, осматривая двор, будто сама не желает разбираться. — Я скорее поверю, что вы с Поповым педики... — Бля, — я гениальнейше сыграл отвращение и отвернулся, на самом деле, едва сдерживая сияющую улыбку мартовского кота. А ведь он с нами. Тусит. Со мной и моей сестрой. Целый день. Будто мы одна дружная компашка. Из-за меня?.. — Вам домой надо или дальше идём? — возмущался Арс, ранее нагретый нашей теплой компанией, а сейчас вдруг ощутивший, что на улице все минус двенадцать. Вика быстро зашагала вперёд меня, решительно направляясь к подъездной двери. Мы остановились допить пиво на скамейке: сестра села скраю, я запрыгнул и примостил свою задницу на спинке в позе кузнечика, отогревая руки в карманах, а Арс встал рядом, закинув ногу на противоположный край, как тот самый драчун в любой компании, который «Да не хочу я садиться, я щас вернусь, всех догашу там нахуй!» Но на удивление он был весьма спокоен и вел себя даже как-то романтично, что ли. Тихо. Молчаливо. Около нашего дома, на морозе и в темноте атмосфера была уже не та, стало как-то слишком холодно, а на ногах повисли тяжёлые кандалы усталости. — Ладно. Я пошла, — словно после долгого немого спора с само́й тишиной и нашим напряжённым неловким молчанием Вика надумала, наконец, подняться домой. — Давай, — я решил тоже не отставать — как-нибудь быстро попрощаться с Арсением и догнать её. Наверняка мама ждёт нас на совместный ужин с горячим свежим борщем со сметаной и черным хлебом. И, возможно, порцией пиздюлей за позднее возвращение. — Пока. — Я скоро, — ответил я на её тихое «пока», брошенное не глядя Попову, и дождался, пока подъездная дверь за ней хлопнет и заблокируется с характерным звуком. И снова повисла вечерняя тишина. Но уже совсем другая… На скамейке остались только мы. Будто бы с Викой ушла целая шумная толпа, которая заглушала наше желание поговорить. Оно точно было и сейчас сдавливало мне горло и голову, заставляя обратно трезветь и чувствовать себя первоклассником, которому нечего придумать в ответ на вопрос учителя. Мальчишкой, позорно молчащим, уткнувшимся в книгу на первой парте, пока весь класс в лице Арсения смотрит на меня с презрением. А что мне сказать? «Классно провели время»? «Мне бы хотелось погулять с тобой ещё»? «Прости за вчерашнее»? Всё это я уже сказал в мыслях, и на большее у меня смелости не набиралось и не наберётся. К тому же, с каждой секундой тишина будто окрашивалась в цвет особой неловкости, пропитываясь тем самым сексуальным напряжением, как белоснежная рубашка свежим кофейным пятном… Я не знал и не мог ничего сделать, но я оставался с ним, упрямо игнорируя вибрацию от сообщений на телефоне в кармане, свет из окон нижних этажей и даже идущую мимо соседку с собакой. Я буду здесь, стоять рядом с тобой, сколько нужно времени, чтобы ты созрел. Но это всё, что я могу сейчас сделать. И я сделаю, даже если уже не чувствую пальцев на ногах, ушей и носа. Я знаю, что ты тоже хочешь поговорить. Арсу, казалось, даже не было холодно. Теплая куртка, эта его плотная черная шапка, как у воров в кино, перчатки в дырках для пальцев… Как у бомжей в кино. Бутылочка давно выдохшегося пива с узким горлышком, к которому он прикладывался, растягивая два оставшихся глотка… Смотрел четко вниз, себе под ноги, совсем не дрожал, даже не думал застёгиваться. У него там под свитером наверняка ещё одна кофта. Один я, блять, как самый умный, в весеннее переоделся, увидев утром +0,001 °С. Арс выглядел таким мрачным и загадочным, даже немного печальным, в этом тёплом свете фонарного столба и далёкой, но яркой луны, отбрасывающей на него свои холодные невидимые глазу лучи. Хмурый, с бордовой тонкой корочкой над разбитой бровью, с лёгкой почти прозрачной щетиной. Он был… Прекрасен. В холодном свете от луны сейчас и в теплом — от солнечных лучей недавнего заката в гаражах. В облаке дыма и в этой своей молчаливой задумчивости. Он гонял в голове ту же мысль, что и я. Только у меня она перекатывалась сгустком сомнений по чертогам собственного лабиринта, похожего на гаражный кооператив, в которой мы залезли сегодня, а у него — неистовым пин-понгом метался от одной стенки черепушки к другой плотный обжигающий его сознание навязчивый раскалённый шарик, да так, что парень вот-вот сойдёт с ума от звона сего наваждения… Невыносимая пытка сейчас тяготила его сердце. И я очень хотел, чтобы он с нею справился. И выпустил через хотя бы какие-то слова. Не хочешь говорить о том, что произошло на пустыре — не надо. — Ну чё... — сказать «давай, пока» у меня не получилось и я снова замолчал, переложив ответственность на парня. А Попов одним движением опрокинул бутылку пива и допил несчастный оставшийся глоток — так обычно киношные мужики опрокидывают стакан виски перед судьбоносной перестрелкой или речью на половину фильма. И, не поднимая хмурый взгляд, в один шаг внезапно и даже агрессивно вторгся в моё личное пространство, схватив за шею с затылка и как собака с силой впился в мои губы. Я ни секунды не думая закрыл глаза и подставил лицо, будто ждал его и был полностью открыт, позволяя приблизиться до конца и проникнуть обжигающе горячим влажным языком глубоко и смело и встретиться с моим. Мы уже делали это. Наконец-то, пришла пора продолжить. Повторить то, чего я так долго ждал, целый грёбаный день... Ответно прижавшись губами в неистовом засосе, ещё грязнее и пошлее первого — я не девственница, мне не слабо! — я закрепил нашу тесность, чтобы продлить этот внезапный, до боли сжимающий сердце поцелуй. Такой преданный, но будто без эмоций… Он доказал мне всё. Теперь я ощутил Арса совсем иначе, по-новому. От него пахло сигаретами, пивом, остатками лосьона для бритья на горячей коже под воротником, мокрым синтепоном куртки, свежестью и чистотой. Его губы — смелые, страстные, напряжённые, сильные, словно накаченные, и активные. Так похоже на него. Он даже не взглянул на меня, а сразу ломонулся в омут с головой, чтобы не зассать в последний момент и не оставить себе ни единого шанса представить себя со стороны, сосущимся с каким-то тощим пацаном из соседней группировки. Согнутые коленки моих длинных шпал настолько выступали над сидячей частью скамейки, на которую я поставил ботинки, что Арс смог с лёгкостью подойти и встать между ними и даже положить сверху на моё колено свою ладонь в рваной перчатке. Я возбудился так сильно — каждый раз мне казалось, что это предел, и сейчас мои яйца выстрелят — что невольно с каким-то диким желанием сжал его крепкий узкий таз бедрами, не выпуская из объятий, которые он в следующую же секунду, отпугнутый этим, безжалостно разорвал. Бля, какой я дурак… Попов, конечно, своим суровым ничего не выражающим лицом, отлично сыграл, что ему похер и это для него ничего не стоит и не значит. Но то, что он решился и сделал это, пойдя против самого себя… Это много чего и ещё как стоило. Удержав на моем лице суровый смелый взгляд лишь на несколько секунд, Арсений хлопнул меня рукой по щеке и уху и направился прочь, не сказав ни слова и не обернувшись на прощание. — Пока… — тихо кашлянул в ворот куртки я, просто чтобы успокоить собственное дыхание и оставить в воздухе «мы с другом попрощались до завтра» вместо бешеного и сумасшедшего «да иди ты сам нахуй!», что неосознанно слышал я эхом, каждый раз наблюдая удаляющуюся от меня Поповскую спину… Выходит, у нас всё пиздец как серьезно. И это был не мимолётный случайный порыв, перепутаный на морозе с агрессией. Арс всё же может рассматривать меня как объект симпатии или желания. А не злейшего врага. Плевать мне, как называются эти отношения, я не спермотоксикозный пубертатный тринадцатилетка (я семнадцатилетка!), чтобы включать какую-то гордость. Я готов ждать, сколько нужно, ради таких моментов и брать от каждого всё. Скрываться от всех, убегать, прятаться с ним по подъездам, врать, притворяться врагами!.. Этот миг, эта секунда, его взгляд в мои глаза… Я улыбнулся от уха до уха и запрокинул голову, подставляя лицо свету фонаря над головой и невесомым оседающим тихо белым снежинкам. Как же хорошо в груди, аж щемит сердце! Я был рад как девственный первоклассник. Телефон в кармане после долгой паузы все же настойчиво зазвонил, перепугав замечтавшегося меня. — Мам, я у подъезда. Уже иду. — тихо буркнул обруганный я и заблокировал разбитый смартфон. …С этого момента начался отсчёт нашей истории. Невероятной, крышесносной, полной драм, скандалов, разборок, противоречий, непостижимых уму открытий, риска, борьбы, страхов… Страсти, ревности, боли. И любви.