uncomfortable

санвон проснулся от света, мягко пробивающегося сквозь тонкую занавеску. солнце било прямо в глаза – яркое, почти ослепительное, но при этом совершенно не раздражающее. наоборот – оно было тёплым, нежным, ласковым, словно чьё-то бережное прикосновение. он зажмурился на мгновение, позволяя себе улыбнуться, а затем медленно перевернулся на бок. аньсинь лежал рядом с ним, повернувшись лицом к нему, дышал спокойно и ровно, чуть приоткрыв губы. несколько прядей волос прилипли к его щеке, а тень длинных ресниц слегка дрожала от лёгкого горного ветра, что едва заметно шевелил край занавески. где-то вдали, в горах, пели птицы. воздух был наполнен свежим ароматом хвои и тёплым запахом солнца. санвон потянулся, осторожно провёл кончиками пальцев по плечу аньсиня, затем медленно опустился ниже, к его запястью, ощущая под тонкой кожей мягкий, размеренный ритм пульса. всё вокруг было таким невероятно правильным. настолько простым. настолько лёгким. он почти не мог поверить в то, что это действительно – его собственная жизнь. что он может просто лежать рядом с ним вот так, высоко в горах, никуда не торопиться, ничего не бояться, ни от кого не прятаться. аньсинь что-то тихо пробормотал во сне, затем медленно открыл глаза и посмотрел на него – сонно, но с мягкой улыбкой на губах. – ты опять не спишь? – не могу, – санвон тихо усмехнулся. – слишком хорошо. аньсинь сладко зевнул, потянулся всем телом и уткнулся носом ему в шею. – люблю тебя. он не нашёл слов, чтобы ответить – просто медленно поцеловал его в макушку, чувствуя, как сердце поднимается где-то в груди от чего-то острого и почти невыносимо болезненного. они лежали так долго – в абсолютной тишине, под тёплым горным солнцем, в своём собственном мире, где больше ничего не было нужно. и вдруг санвон подумал: как такой человек вообще смог полюбить такого, как я? человека, который постоянно всё ломает, всё портит, всё разрушает на своём пути, к чему бы он ни прикасался. и почему, если всё это действительно правда, он всё ещё остаётся здесь, рядом? но аньсинь крепко сжал его руку в своей, и все тяжёлые мысли мгновенно растворились. остались только дыхание, тепло, свет. и тут всё начало рассыпаться. сначала едва заметно – словно нить, которую медленно вытягивают из ткани. края реальности стали мерцать, дрожать, терять очертания. солнечный свет потускнел, словно кто-то приглушил яркость мира. птицы за окном замолчали – их пение оборвалось на полуслове, растворилось в пустоте. санвон попытался пошевелиться, но руки не слушались. тело стало ватным, невесомым, словно он сам превращался в дым. аньсинь всё ещё лежал рядом, но черты его лица начали размываться – сначала чуть-чуть, потом всё сильнее, пока вместо знакомого тёплого взгляда осталось лишь бледное пятно света. – нет, – прошептал санвон, пытаясь дотянуться до него, но пальцы прошли сквозь воздух, сквозь иллюзию, сквозь ничто. горы за окном начали таять. занавеска исчезла. стены растворились. остался только белый, ослепительный, абсолютно пустой свет. и санвон понял. это был сон. всё это время – сон. всё это было лишь отчаянной попыткой его разума сбежать туда, где всё было бы хорошо. туда, где он мог бы быть счастлив. но счастье – это всего лишь иллюзия, которую разум создаёт, чтобы не сойти с ума от реальности. и теперь эта иллюзия рассыпалась на части, оставляя за собой лишь пустоту и невыносимую тяжесть пробуждения. телефон завибрировал на тумбочке. первое, что он чувствует – раздражение. полусонное, тупое, когда телефон разрывается посреди ночи, а в голове ещё плавают остатки сна. санвон почувствовал, как аньсинь чуть вздрогнул во сне, его дыхание сбилось на мгновение. рука, что лежала на его талии, слегка сжалась. он осторожно высвободился из объятий, стараясь не разбудить, и потянулся к телефону. экран светился тускло в темноте. лео. 05:32. имя на экране бьёт, как удар под дых. санвон бесшумно встал с кровати и вышел в гостиную, прикрыв за собой дверь. он берёт трубку – потому что не может не взять. потому что, несмотря на всё, он всегда берёт. – алло? тишина в ответ. и это первое, что заставляет его насторожиться. обычно лео говорит сразу. но сейчас – ничего. только дыхание. тихое. слишком ровное. – лео? ты чего? сердце начинает биться чуть быстрее. не паника пока – просто тревога, лёгкая, настойчивая. – …эй. ты не спишь? голос. знакомый, но какой-то не такой. усталый? пустой? санвон не может понять. – пять утра. конечно нет. что случилось? – ничего. просто… решил позвонить. врёт. санвон это знает сразу. потому что лео никогда не звонит просто так. он звонит, когда что-то не так. когда ему плохо. когда он не может справиться один. – в это время? – ну да. ты же всё равно обычно не спишь. обычно. раньше. когда они были вместе. – я теперь сплю. слова выходят холоднее, чем он хотел. но он не может иначе. потому что рядом аньсинь. тепло его тела, спокойное дыхание – всё, что у него есть сейчас. всё, что он выбрал. пауза. – с ним? вопрос падает тихо, почти беззвучно. но санвон слышит в нём всё – боль, горечь, смирение. он не отвечает. потому что не знает, что сказать. потому что любой ответ будет ножом. – ладно. можешь не отвечать. я просто… хотел услышать, как ты говоришь. тревога усиливается. что-то не так. что-то точно не так. – лео, что происходит? ты странный. – я? я просто устал. не переживай. не переживай. но голос звучит так, словно он уже сдался. – ты в порядке? – наверное, нет. но так даже спокойнее. холод. внезапный, пронизывающий. санвон садится на диван, сердце начинает колотиться быстрее. спокойнее. почему ему спокойнее? – лео, хватит. говори нормально. где ты сейчас? – дома. всё нормально. правда. ложь. всё – ложь. пауза. слишком долгая. слишком тяжёлая. – помнишь, как ты говорил, что без тебя я всё равно не справлюсь? – я так не говорил. но он помнит. помнит каждый раз, когда лео смотрел на него с отчаянием в глазах. помнит, как пытался удержать его. как цеплялся. – говорил. только не словами. смех. тихий, беззвучный, страшный. – знаешь, ты оказался прав. паника. внезапная, жгучая, захлёстывающая с головой. – что ты несёшь? лео, блядь, не начинай. санвон вскакивает с дивана, рука дрожит, когда он прижимает телефон к уху. – не злись. я не хочу ссориться. просто… спасибо тебе. за всё, что было. нет. нет, нет, нет. – не надо «спасибо». просто скажи, что происходит. – ничего. просто… всё закончилось, санвон. ты ушёл – и с тобой ушло всё. я пытался жить дальше. правда пытался. голос ломается. и это самое страшное. потому что лео никогда не ломается. он кричит, злится, плачет – но не ломается. – лео, пожалуйста, не говори так. санвон уже ищет одежду, обувь, что угодно. руки трясутся. в груди – пустота. – я не злюсь, честно. просто хочу, чтобы ты знал – я не держу обиды. ты сделал, как должен был. а я… просто не смог. – стой. где ты, чёрт возьми? голос срывается. санвон почти кричит в трубку. – неважно. ужас. потому что это звучит как прощание. пауза. – знаешь, я рад, что ты теперь счастлив. что кто-то смог быть рядом с тобой – так, как я не смог. – лео, блядь, хватит. не говори так. – всё хорошо. я просто хотел услышать твой голос. в последний раз. в последний раз. мир рушится. тишина. дыхание. тихое, спокойное – слишком спокойное. – пока, санвон. гудки. и санвон стоит посреди комнаты, с телефоном в дрожащей руке, с пустотой в груди и единственной мыслью, которая бьётся в голове, как набат: я не успею. санвон набирал номер снова и снова, слушал короткие, механические гудки, которые не прерывались. всё было как в тумане – мысли бились хаотично, перепутанно, не складывались в единое целое. он не мог. он не посмел бы. он просто хотел напугать меня. он всегда так делает. но голос лео звучал слишком спокойно. слишком окончательно. санвон выбежал из дома, захлопнув дверь так сильно, что она ударилась о косяк и отскочила обратно. ноги сами несли его вперёд – по пустым улицам, мимо закрытых витрин, мимо фонарей, что едва освещали дорогу. в голове крутилась одна и та же мысль, снова и снова: я не успею. я опоздал. я всегда опаздываю. он бежал так быстро, что лёгкие горели, а в боку начало колоть острой болью, но он не останавливался. не мог остановиться. дом лео был всего в нескольких кварталах, но каждый шаг казался бесконечным. санвон пытался думать – о чём угодно, лишь бы не о том, что может ждать его там. но в голове была только паника, только страх, только образ лео – его усталые глаза, его грустная улыбка, его тихий голос в трубке. почему я не заметил? почему не спросил? почему просто не остался рядом? он свернул за угол, и дом лео показался впереди – небольшой, тёмный, окна не светились. сердце екнуло. санвон ускорился, споткнулся о бордюр, но удержался на ногах и побежал дальше. дверь. он схватился за ручку, дёрнул – закрыто. – лео! – крикнул он, стуча кулаками в дверь. – лео, открой! тишина. – лео, пожалуйста! ничего. санвон отступил на шаг, оглянулся – окно на первом этаже было приоткрыто. он подбежал к нему, рывком распахнул его шире и перелез через подоконник, не обращая внимания на царапины и боль в ладонях. внутри было темно и тихо. слишком тихо. – лео? – позвал он снова, но голос сорвался, стал хриплым, едва слышным. он пошёл вперёд, на ощупь, спотыкаясь о мебель, пока не нашёл выключатель. свет ударил по глазам. и санвон увидел. лео лежал на полу. неподвижно. петля всё ещё была на его шее – туго затянутая, врезавшаяся в кожу, оставившая красный след. стул валялся на боку, один из ножек сломан. санвон замер. не мог двигаться. не мог дышать. не мог думать. всё внутри оборвалось. мир сузился до этого момента – до тела на полу, до петли, до тишины. – лео, – голос вырвался надломленно, почти беззвучно. ноги подкосились, и он рухнул на колени рядом с телом, ударился так сильно, что боль пронзила, но он её не почувствовал. руки дрожали так сильно, что он едва мог держать их под контролем. он схватился за петлю, попытался развязать узел, но пальцы не слушались – скользили, цеплялись, срывались. – нет, нет, нет, блять, нет, – он бормотал, захлёбываясь словами, не понимая, что говорит. узел не поддавался. санвон дёрнул сильнее, ногти впились в верёвку. наконец петля поддалась, и он стянул её, отбросил в сторону, как что-то проклятое. лицо лео было мертвенно-бледным, почти прозрачным, словно из него ушла вся кровь. кожа приобрела сероватый, восковой оттенок, натянулась так, что скулы стали резче, острее. губы, слегка приоткрытые, были синеватыми, бескровными, застывшими в странном выражении. глаза закрыты, но веки казались тяжёлыми, словно давили на глазные яблоки. под глазами залегли глубокие фиолетовые тени, которых санвон не замечал раньше – или не хотел замечать. они делали лицо измученным, словно лео не спал неделями. волосы прилипли ко лбу от пота, несколько прядей упали на глаза, и санвон машинально отвёл их в сторону дрожащими пальцами. выражение лица было странным – не мирным, как часто говорят о мёртвых, но и не страдальческим. оно было пустым. абсолютно пустым. словно в последний момент лео просто... отпустил. перестал чувствовать. перестал бороться. и это было страшнее всего – понимать, что он ушёл не в муках, а в полном, тотальном безразличии ко всему. санвон положил руку на грудь, судорожно искал биение сердца. ничего. – не надо, – голос сорвался, превратился в крик. – не надо, лео, прошу, не надо так! он схватил его за плечи, встряхнул, словно это могло что-то изменить. – проснись! проснись, блять! но лео не шевелился. санвон начал делать искусственное дыхание, надавливая на грудь, считая про себя, сбиваясь, начиная заново. раз. два. три. ничего. – давай же, давай, – он почти кричал. – дыши. просто дыши. он наклонился, вдохнул воздух в его лёгкие, снова надавил на грудь. снова. и снова. руки дрожали так сильно, что он не мог контролировать силу нажатий. пот заливал глаза, слёзы смешивались с ним, всё расплывалось. – пожалуйста, – голос превратился в хрип, в рыдание. – пожалуйста, не уходи. не сейчас. не так. но лео не дышал. не двигался. санвон замер, руки всё ещё лежали на его груди, дрожали. он обхватил лео, прижал к себе, уткнулся лицом в его плечо и закричал. долго, протяжно, отчаянно. крик вырвался из самой глубины, из того места, где боль была невыносимой. – прости, – он задыхался от рыданий. – прости, что не успел. он качался взад-вперёд, держа тело в руках, словно ребёнка. слёзы лились по щекам, капали на одежду лео, смешивались с его волосами. – я должен был быть здесь. я должен был знать. я должен был... голос сорвался окончательно. санвон сидел на полу, в тёмной комнате, держа в руках то, что осталось от его лучшего друга. и мир больше не имел смысла. сирена. красный свет мигает за окном, бьёт по стенам, по лицу. кто-то говорит: «отойдите, пожалуйста». руки пытаются оттащить его от тела. санвон не отпускает. – оставьте его, – чей-то голос. белые перчатки. парамедик наклоняется над лео, проверяет пульс. санвон смотрит на его лицо, пытается прочитать что-то – надежду, хоть каплю. но парамедик качает головой. медленно. почти извиняюще. через несколько минут он уже сидит на крыльце. не помнит, кто вывел его сюда. кто посадил. кто накинул на плечи одеяло. он просто сидит. смотрит перед собой. на то, как люди в одинаковых костюмах аккуратно перекладывают тело лео в машину. – санвон? он оборачивается. перед ним стоял парень, примерно его возраста, может, чуть старше. высокий, худой, с растрёпанными волосами и лёгкой улыбкой на губах. – да, это я, – санвон ответил осторожно, прищурившись. – а ты? – я лео, – парень протянул руку. – тебя тренер упоминал. сказал, что ты новенький в группе. санвон пожал руку, чувствуя лёгкую неловкость. – ну... да. только начал заниматься тут. лео кивнул, присел рядом на диван. – круто. я уже года два здесь. если что – можешь спрашивать, покажу, где что. его голос был спокойным, дружелюбным. без напора. – спасибо. правда. лео улыбнулся шире. – не за что. кстати, ты рисуешь? он кивнул на блокнот. санвон быстро прикрыл страницу рукой, смущённо усмехнулся. – ну... так, ерунда. просто руки заняты. – покажешь когда-нибудь? санвон посмотрел на него – на искреннее любопытство в глазах, на лёгкую улыбку. – может быть. лео кивнул. – окей. ну, пойдём? репетиция скоро начнётся. санвон встал, закинул блокнот в сумку. и пошёл за ним. не зная, что этот человек станет для него больше, чем просто знакомым из студии. что он станет его лучшим другом. и что однажды санвон будет держать его в руках, умоляя не уходить. – ли санвон, – произносит голос, и санвон медленно поднимает голову, пытаясь сфокусировать взгляд. следователь резко хлопает ладонью по столу, и звук разносится по комнате, санвон непроизвольно дергается всем телом от неожиданности. – как вы узнали? – спрашивает следователь, наклоняясь вперед. санвон сначала не понимал где он находится, кто этот человек перед ним. о чем он вообще говорит? что именно он должен был узнать? мысли путаются, не складываются в единое целое. потом что-то щелкает в голове. в груди опять появляется эта тягучая, вязкая боль. оно все давит и давит, распространяется все глубже. проникает куда-то туда, куда он не мог пробраться и выдернуть это с корнем, с самым основанием. он слышит вой за дверью допросной. протяжной, тянущийся, а затем смех. такой скрипучий, неприятный. словно гиены где-то там. смех медленно пробирается под кожу, царапает изнутри, обхватывает холодными пальцами за горло и медленно душит, перекрывая воздух. – отвечайте немедленно, – требует следователь более жестко. санвон прочищает горло, откашливается. звуки постепенно отступают, становятся тише. – он позвонил мне сам, – наконец отвечает санвон, стараясь говорить ровно. человек напротив начинает методично стучать пальцами по клавишам компьютера, записывая показания. – и что именно он сказал? – продолжает допрос следователь. – ну… он сказал, что, – санвон внезапно осекся на полуслове. он не помнит точных слов. почему же он не помнит? как он мог забыть? ведь это был их самый последний разговор. последний разговор с лео. с его единственным лео. опять он слышит этот навязчивый смех. этот протяжный вой. далеко-далеко. где-то глубоко под сознанием, в самых темных уголках памяти. он лихорадочно прокручивает в памяти уже вчерашний день. утро было обычным. аньсинь был рядом. суп на плите. как они потом лежали вместе на диване. потом раздался звонок телефона. это был лео. санвон спустился вниз к подъезду. – привет, – произносит санвон, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более ровно и спокойно. – что случилось? почему ты здесь? – так сразу? неужели я не могу просто так прийти? – лео усмехнулся. санвон шумно и тяжело выдохнул. – да ничего особенного. просто… совсем не спится. решил пройтись по улицам, подышать свежим воздухом. а потом вдруг подумал – ты же совсем рядом живёшь, так почему бы не увидеться, не поговорить. – можно было хотя бы предупредить заранее, позвонить или написать. – так вот я же и предупредил сейчас, – он демонстративно поднял телефон вверх, словно это было неопровержимое доказательство его правоты. – у тебя руки дрожат. ты в порядке? санвон быстро и резко спрятал руки за спину, пряча их от взгляда лео. – я потихоньку выбираюсь из этого состояния. – и как успехи? получается? – он помогает мне во всем этом. поддерживает меня. санвон замечает как лео медленно поднимает глаза к окну наверху, туда, где горит свет в квартире. – ты не выглядишь нормально, если честно, – прямо заметил санвон, внимательно изучая лицо лео. – я и не стараюсь выглядеть нормально, – усмехнулся лео, качая головой. – просто немного устал в последнее время. очень устал. – ты постоянно это говоришь. – ну так потому что я действительно устаю. это не отговорка. санвон уже открыл рот, хотел было возразить и что-то сказать в ответ, но лео вдруг неожиданно посмотрел прямо на него. посмотрел так внимательно, так пристально. и только сейчас, вспоминая этот момент заново, проигрывая его в памяти снова и снова, санвон наконец-то понимает значение этого взгляда. он будто пытался запомнить каждую черточку его лица, каждую деталь. запечатлеть этот образ навсегда. это было самым первым тревожным звоночком, предупреждением. – знаешь, я вчера лежал и вспомнил, как мы с тобой поехали на море вместе. помнишь то лето? – ага, конечно помню. это когда ты громко заявил, что отлично умеешь водить машину, а потом на дороге чуть не врезался в огромный автобус? лео тихо засмеялся. это был настоящий смех, искренний, тихий, с той самой характерной хрипотцой в голосе. – да, точно. ты тогда орал на меня так громко и яростно, как не орал никогда в жизни. – еще бы я не орал, я серьезно думал в тот момент, что мы просто умрём на месте, – фыркнул санвон, вспоминая тот день. – но зато в итоге мы не умерли. все обошлось… а хочешь снова поехать на море? может, прямо сейчас? – внезапно спрашивает лео. санвон невольно смеется в ответ на это предложение. он искренне думал, что это всего лишь шутка, несерьезное предложение. – прямо сейчас взять и поехать? ещё чего не хватало? я очень хочу спать, – отвечает он, отмахиваясь. – ну ладно, хорошо. тогда давай когда-нибудь в другой раз. обязательно поедем. – да, конечно, – соглашается санвон, кивая головой, но где-то глубоко внутри себя он четко понимает и осознает, что это расплывчатое «когда-нибудь» на самом деле никогда не наступит и не станет реальностью. он отрекся от той прошлой жизни, от того прошлого существования, в котором есть место для лео. – ну что же, я тогда, наверное, пошел уже, – произносит лео и медленно подходит ближе к санвону. обнимает его крепко, прижимаясь. – ты пахнешь по другому. санвон стоит молча, не находя слов. просто обнимает его в ответ, крепко прижимаясь. – ну, пока, – тихо говорит лео и медленно, неохотно отпускает его из объятий. – да, увидимся еще, – отвечает санвон, хотя эти слова звучат пусто. – ага, конечно. иди уже наверх, не мерзни здесь. горячие, жгучие слезы предательски подступают к самым глазам, застилая взгляд пеленой. надо было согласиться и поехать. просто взять и поехать с ним. может быть, тогда не произошло бы совершенно ничего из всего этого кошмара? если бы он дал ему хоть какую-то надежду на будущее, хоть малейший намек. хоть что-то значимое. хоть самую маленькую капельку надежды. – я честно не помню, – санвон медленно обхватывает своё лицо обеими руками и шумно, тяжело вздыхает, пытаясь собраться с мыслями. – извините меня, пожалуйста. – ничего страшного, – голос следователя заметно смягчается, становится более терпеливым и понимающим. – просто выдохни спокойно, постарайся сосредоточиться на том моменте. попробуй вспомнить хотя бы общий контекст разговора. санвон совершенно искренне не понимал и не мог объяснить самому себе, почему именно он не может вспомнить и восстановить в памяти то, что произошло всего лишь четыре часа назад. возможно, это было из-за того, что он находился в полусонном, заторможенном состоянии в тот момент. а может быть, причина крылась в том, что он подсознательно, на глубинном уровне просто не хотел и не желал запоминать и сохранять в памяти образ такого лео. совершенно беспомощного, находящегося буквально в одном шаге, в одном вдохе от самой смерти. – он говорил что-то про усталость. следователь коротко угукает в ответ, кивая головой и делая пометки. – ещё он сказал мне, что не держит на меня никаких обид и что он находится дома. после этого он просто попрощался со мной. – ясно, понятно. санвон медленно, с облегчением выдыхает воздух из лёгких. это действительно было невероятно мучительно и тяжело для него. заставлять себя вспоминать то, чего он на самом деле не помнит и не может восстановить. особенно под таким сильным давлением и напряжением. – в крови лео были обнаружены наркотические вещества. санвон резко, мгновенно замирает. – ты знал о том, что он употребляет подобные вещества? – я… я не уверен. – я не уверен, что хочу пробовать это, – говорит санвон, внимательно и с некоторым беспокойством разглядывая косяк, который держит в своей руке лео. – да брось ты, не переживай так сильно, это ведь просто обычный косяк, ничего особенного, – говорит лео, медленно и глубоко затягиваясь дымом. санвон тихо хмыкает в ответ на эти слова и после некоторого раздумья все таки решается взять косяк в свои руки. он неуверенно затягивается, втягивая дым в легкие. он чувствует, как дым медленно заполняет легкие, создавая странное, необычное ощущение тепла внутри. санвон выдыхает дым, удивленно глядя на косяк в своей руке. – ну как? – спрашивает лео, внимательно наблюдая за его реакцией. – нормально, наверное, – отвечает санвон, пожимая плечами. – ничего особенного пока не чувствую. позже, со временем, он начал приносить самые разнообразные вещества. некоторые из этих веществ они пробовали впервые вместе, одновременно открывая для себя новые ощущения, в то время как с некоторыми другими лео уже имел предыдущий опыт. лео лежал рядом, запрокинув голову назад, и тихо смеется чему-то своему, невидимому. – это так странно, – бормочет санвон, разглядывая свои руки, которые кажутся одновременно близкими и бесконечно далекими. – да? – лео поворачивает голову, и его глаза блестят необычно, почти лихорадочно. – мне кажется, это прекрасно. время перестает иметь какое-либо значение. может, прошло десять минут, а может, несколько часов. санвон не может понять и не хочет понимать. – в любом случае мы принимаем решение закрывать это дело как самоубийство. парень совершенно очевидно был не в себе, находился в крайне нестабильном состоянии, – слышит санвон, как разговаривают между собой следователи. – отпускаем его? он больше не нужен нам для расследования. второй следователь молча, но утвердительно кивает головой в знак согласия. санвон наконец выходит на улицу, и холодный воздух ударяет ему в лицо. день только начинался, солнце давно поднялся над горизонтом. но не для него, не для санвона. для него все уже закончилось. он вытаскивает свой телефон из кармана дрожащими руками. на экране высвечивается множество пропущенных звонков и непрочитанных сообщений от аньсиня. в одно единственное мгновение ему становится невыносимо тошно, желудок переворачивается. в голове роятся хаотичные, беспорядочные мысли, и от одной из них, самой страшной, ему становится еще хуже: это все произошло из-за аньсиня. это его вина. санвон резко дергается всем телом, словно его ударило током. гиены снова воют где-то в темноте, хихикают своим жутким смехом, но на этот раз они уже гораздо ближе, совсем рядом. нет, это неправда. это всё произошло из-за него самого, из-за санвона. лео умер именно из-за него, из-за его действий или бездействия. его больше нет в этом мире и теперь никогда не будет. навсегда. это твоя вина и только твоя, санвон. ты виноват в его смерти. он идет в ближайший магазин, покупает там пачку сигарет и выходит обратно на улицу, после чего садится прямо на холодный бордюр. он достает одну сигарету из пачки и глубоко, долго затягивается, вдыхая едкий дым в легкие. дым щипал глаза, но санвон не моргал. руки всё ещё пахли – железом и чем-то горьким. он слишком долго стоял тогда в той комнате, слишком долго не мог заставить себя отойти. перед глазами мелькало лицо лео. не то, которое он видел там, а то, что помнил: смеющееся, усталое, с чуть приподнятыми уголками губ. воспоминание обжигало сильнее, чем сигарета. он втянул дым, задержал дыхание. где-то позади проехала машина, хлопнула дверь. кто-то смеялся. мир продолжал жить – как будто ничего не случилось. санвон выронил сигарету, наблюдая, как она докатывается до лужи и гаснет с тихим шипением. он провёл ладонью по лицу, по волосам, по шее, будто хотел убедиться, что он сам ещё здесь. всё внутри гудело пустотой. он чувствовал, что простой сигареты – мало. и вдруг ловит себя на мысли, что раньше в такие моменты он знал, что поможет. знал, где достать. знал, как сделать, чтобы стало… легче. рука сама собой дрогнула, будто память тела сильнее воли. и он осекается. пальцы замирают где-то на полпути – к карману, к прошлому, к тому, от чего аньсинь так просил его уйти. дыхание сбивается. он смотрит на свои ладони – они дрожат. и впервые за долгое время – по-настоящему страшно. страшно, что одна часть его всё ещё хочет выжить. а другая – просто перестать чувствовать. он медленно поднимается с бордюра и шепчет в пространство: – я не могу… и сам не понимает – это про лео, про себя, или про то, что он пообещал аньсиню. гиены всё ближе. шаги. мягкие, осторожные. а потом – дыхание. тёплое, липкое, прямо у затылка. санвон не оборачивается. он знает, что там никого нет. и при этом – знает, что они там. тени крадутся за ним, топчутся, будто играют – не кусают, не бросаются, просто дышат рядом, следят, ждут. их смех – тихий, хриплый, как треск веток под ногами. их шёпот скребёт по ушам: давай… ты ведь знаешь, как стало бы легче. совсем немного. один раз. никто не узнает. санвон идёт быстрее. сначала просто ускоряет шаг, потом почти бежит. город будто сгущается вокруг – витрины закрытых магазинов отражают не его, а что-то иное. он не смотрит. боится увидеть. всё равно не убежишь, – шепчут они. – замолчите, – вырывается из него. голос хриплый, сорванный. он идёт быстрее. потом ещё. сердце стучит, как шаги за спиной. ему нужен аньсинь. только он. он спрячет. он умеет. он держал его за руку, когда было хуже. если успеть домой – всё будет хорошо. санвон сворачивает за угол, не чувствуя холода, не замечая, как пальцы дрожат так сильно, что он едва удерживает ключи. гиены почти касаются его тени. одна из них смеётся – низко, с наслаждением. – отстаньте… – шепчет он. и толкает дверь, вваливаясь в темноту квартиры, захлопывая за собой. всё стихает. в одно мгновение – будто их никогда и не было. только сердце гремит в груди, и в ушах ещё звенит их хриплый смех. он стоит у двери, обхватив себя за плечи, и шепчет: – аньсинь… но в квартире – тишина. аньсиня нет, и это осознание проникает в него холодной волной. санвон медленно ложится на кровать, обхватывает себя руками, словно пытаясь собрать воедино рассыпающиеся части себя. ему плохо – настолько плохо, что кажется, будто тело его больше не слушается. плечи вздрагивают от рыданий, которые он пытается сдержать, но не может. горло дерёт так сильно, что каждый вздох причиняет боль, а голова гудит так, будто в ней застрял целый рой разъярённых пчёл. он не может ни думать, ни дышать нормально – просто лежит там, сжимаясь всё сильнее и сильнее, будто физически сможет удержать себя от окончательного распада. спустя какое-то время он встаёт. движется на негнущихся, словно чужих ногах к шкафчику, где хранятся лекарства. отчётливо слышно, как дрожит дверца шкафа, когда он открывает её. пальцы почти не слушаются его, каждое движение даётся с трудом. он берёт первую попавшуюся таблетку – что-то от головной боли. глотает её всухую, чувствуя, как она царапает горло на пути вниз. затем просто стоит и смотрит в пустую раковину. и вдруг – резкий, громкий хлопок двери. такой звук, как будто кто-то с огромной силой захлопнул входную дверь. сердце мгновенно проваливается куда-то вниз, в пустоту. нет. только не это. только не сейчас. они зашли. они проникли внутрь. они здесь, совсем рядом. санвон зажмуривает глаза. зажмуривает их так сильно, что на закрытых веках начинают проступать яркие красные и жёлтые круги. он хочет исчезнуть. просто раствориться в воздухе, перестать существовать. но тишина вокруг него сгущается всё сильнее, становится плотной и давящей. воздух в квартире будто становится живым – он дышит, шевелится, наблюдает за ним невидимыми глазами. – твоя вина, санвон. всё это твоя вина. голос звучит сразу в голове, без какого-либо видимого источника, без физического тела, которое его произносит. санвон резко, почти падая, садится на холодный пол, обхватывает колени обеими руками и утыкается в них лбом, пытаясь спрятаться. пальцы его вцепляются в ткань штанов с такой силой, что костяшки белеют, и это причиняет боль. – уйдите… прошу вас… уйдите отсюда… – с трудом выдавливает он из себя. шаги. отчётливые шаги в тишине. тихие, тянущиеся, протяжные, похожие на шелест чего-то мягкого по стеклу. кто-то медленно приближается сзади, к его беззащитной спине. дыхание этого кого-то – неровное, прерывистое, определённо чужое. он остро чувствует, как пол под ним будто начинает вибрировать от чьих-то шагов, как тени в углах комнаты шевелятся и оживают. и вот – первое прикосновение к его телу. сначала едва ощутимое, почти неуловимое, потом – отчётливо холодное, неприятно скользкое. чьи-то пальцы медленно проходят по его спине, двигаются осторожно, методично, как будто изучают каждый позвонок, каждую мышцу. они останавливаются на его шее, замирают там. острые ногти слегка царапают нежную кожу – не настолько больно, чтобы закричать, но так, что внутри всё его существо сжимается в комок от ужаса. он отчаянно хочет закричать, позвать на помощь, но вместо крика из горла выходит только жалкий сип. комната вокруг плывёт перед глазами, потолок будто наклоняется под странным углом, воздух становится всё гуще и гуще, труднее дышать. он слышит, как они шепчутся между собой – совсем близко, буквально прямо у его уха. сердце бьётся слишком быстро, неестественно быстро, и он чувствует каждый его удар где-то высоко в горле, будто оно сейчас выпрыгнет. и тогда санвон вдруг понимает с абсолютной ясностью – если он сейчас откроет глаза, они окажутся прямо перед ним. совсем рядом. на расстоянии вытянутой руки. с этими руками, от которых исходит запах гари и засохшей крови. он только ещё сильнее прижимается всем телом к ногам и отчаянно, едва слышно шепчет: – аньсинь… пожалуйста… вернись… – санвон, – вдруг раздаётся голос аньсиня, прорывающийся сквозь плотную, давящую тишину комнаты. санвон резко, почти судорожно оборачивается через плечо. в груди будто лопается что-то давно напряжённое, натянутое до предела, и он сразу же, не раздумывая ни секунды, тянется к нему обеими руками. аньсинь опускается на пол рядом с ним, осторожно обнимает его, притягивая к себе. его руки тёплые, живые, совершенно настоящие – они излучают такое знакомое, успокаивающее тепло. – где ты был?.. – голос санвона дрожит. он глубоко утыкается лицом в плечо аньсиня, отчаянно сжимает ткань его одежды в кулаках. – они тут. все они здесь, совсем рядом. они не уходят, не исчезают… аньсинь бережно, нежно гладит его по спине, проводя ладонью вверх и вниз. медленно. очень ровно, размеренно. – я помогу тебе избавиться от них раз и навсегда, – очень тихо, почти шёпотом говорит он, наклоняясь ближе к его уху. санвон медленно отстраняется от его объятий, поднимает голову. внимательно смотрит прямо в его глаза. такие мягкие, невероятно спокойные. в них нет ни капли страха, нет осуждения или укора. только чистая, искренняя нежность и забота. – как? аньсинь медленно, не торопясь, поднимается с пола на ноги. идёт к небольшому шкафчику у дальней стены. с полки он берёт небольшую баночку с таблетками, открывает крышку с тихим щелчком и возвращается обратно. снова садится рядом с санвоном на пол, аккуратно вкладывает банку прямо в его дрожащие ладони. – вот. после десяти… может быть, пятнадцати штук тебе станет хорошо. очень, очень хорошо. всё закончится. санвон опускает взгляд вниз, пристально смотрит на банку в своих руках. пальцы мелко дрожат. там внутри – простые на вид таблетки, такие знакомые, будто совершенно обычные, безобидные. он не чувствует никакой опасности, исходящей от них. только… лёгкое, растущее внутри желание верить, что это действительно поможет. – правда? это правда поможет? – обещаю тебе, – мягко, убедительно отвечает аньсинь, глядя ему прямо в глаза. – просто верь мне. доверься мне полностью. и санвон верит ему безоговорочно. он осторожно открывает банку дрожащими пальцами, медленно высыпает несколько таблеток на свою открытую ладонь. белые, абсолютно одинаковые, совершенно без запаха. одна за другой. первая, вторая, третья… и вдруг откуда-то из глубокой темноты углов комнаты – тихое, еле различимое хихиканье. потом оно раздаётся совсем рядом, буквально у самого его уха. – аньсинь… – испуганно шепчет он, но аньсинь продолжает молчать, не произнося ни единого слова. лишь спокойно сидит напротив него – и медленно, очень медленно улыбается. слишком спокойно для этой ситуации. слишком тихо, неестественно тихо. хихиканье постепенно становится всё громче, нарастает волной. оно множится, умножается, будто голосов становится всё больше и больше. как будто те самые гиены снова медленно собрались в круг вокруг него, окружая со всех сторон. и санвон внезапно, с ледяной ясностью понимает – этот смех идёт совсем не из тёмных углов комнаты. он идёт изнутри него самого, из самых глубин его разума.