uncomfortable

санвон провёл ладонью по его плечу – лёгкое касание, которое заставило аньсиня вздрогнуть. пальцы скользнули ниже, по ключицам, остановились у сердца. будто проверял – бьётся ли ещё. – ты дрожишь, – прошептал санвон. аньсинь не ответил. санвон наклонился ближе, коснулся губами виска, потом скулы, потом уголка рта – но не поцеловал. просто дышал рядом, давая почувствовать тепло. аньсинь выдохнул, прикрыл глаза. санвон провёл ладонями по его бокам – медленно, изучая каждый изгиб, каждую линию. добрался до бёдер, сжал слегка, почувствовал, как аньсинь напрягся под его руками. пальцы скользнули выше, под ткань, касаясь разгорячённой кожи. аньсинь задохнулся. – расслабься, – сказал санвон в ухо. он целовал его шею – неспешно, оставляя влажные следы на коже. санвон прикусил кожу чуть ниже уха, услышал тихий вздох. провёл языком по солёной коже, почувствовал, как аньсинь вздрогнул всем телом. зубы скользнули ниже, к ключице, оставляя красные отметины. руки санвона скользили всё ниже – по животу, по бёдрам, останавливались, возвращались обратно. дразнили. пальцы проникали под одежду, касались там, где кожа была особенно чувствительной. аньсинь схватил его за запястье, пытаясь направить туда, где хотелось больше всего, но санвон мягко высвободился. – не торопись, – выдохнул он, медленно стягивая с аньсиня одежду, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. санвон опустился ниже. его руки скользили по телу аньсиня. он задержался на бёдрах, пальцы впились в мягкую кожу, раздвигая ноги шире. аньсинь задыхался, пальцы вплелись в волосы санвона, потянули слегка. санвон замер, посмотрел вверх – их взгляды встретились. и аньсинь понял: глаза санвона – это не просто глаза. в них было что-то большее, чем сама жизнь, чем возможность дышать, видеть, слышать, говорить. в этих глазах было то, ради чего создавались миры, ради чего стоило родиться. санвон выглядел как человек, но аньсинь вдруг осознал – нет, это не человек. это бог, решивший на миг стать земным. в нём было столько света, что даже тень рядом казалась благословением. каждая линия его лица, каждое движение – словно откровение, словно ответ на все молитвы, которые аньсинь никогда не произносил. он хотел сказать что-то, но слова рассыпались, не выдержав святости момента. оставалось только смотреть. и дышать тем же воздухом, что и он. губы санвона коснулись кожи внутренней стороны бедра – мягко, почти невесомо. потом зубы, оставляющие след. аньсинь вскрикнул, выгнулся. санвон продолжал целовать, кусать, лизать – поднимаясь всё выше, заставляя аньсиня извиваться от нетерпения. он вернулся выше, поцеловал аньсиня наконец – долго, глубоко. аньсинь ответил так же жадно, прижался ближе. их бёдра соприкоснулись, и аньсинь застонал в поцелуй. ткань простыней путалась между ног, воздух был тяжёлый – тёплый, пропитанный дыханием и кожей. аньсинь лежал под ним, ощущая каждое движение, каждый выдох. санвон словно боялся прикасаться слишком резко, будто любое неверное движение могло снова разрушить их. его рука скользнула между их телами, нашла то место, где аньсинь нуждался в прикосновении больше всего. пальцы обхватили, сжали, начали двигаться медленно, мучительно. но что-то сломалось. сдержанность рассыпалась. санвон дёрнул его за бёдра ближе, резко, почти грубо – так, что аньсинь охнул от неожиданности. пальцы впились в кожу, оставляя красные следы. он больше не спрашивал разрешения. просто брал – жадно, отчаянно. его рука продолжала двигаться, быстрее теперь, сильнее. санвон подготовил его – пальцы проникали внутрь, один, потом второй, растягивая осторожно, но настойчиво. аньсинь задыхался от тепла, от того, как санвон смотрел на него. аньсинь хочет плакать – не от боли, а от какой-то невыносимой, невозможной мягкости происходящего. он не верит, что это происходит сейчас с ним. что санвон действительно рядом, дышит тем же воздухом, смотрит на него так, будто видит всё. мысль о том, что санвон есть в его жизни, кажется чем-то несбыточным, чудом, которое вот-вот растворится, если он моргнёт. и от этого становится страшно – страшно смотреть, страшно дышать, страшно быть тем, кому позволено это видеть. аньсинь опускает взгляд, потому что знает: если встретится с его глазами – расплачется. не выдержит. он чувствует, как всё внутри дрожит от нежности и неверия, от чувства, что он не достоин даже касания этого взгляда. – смотри на меня, – выдохнул санвон. он убрал пальцы, заменяя их собой, медленно входя. аньсинь поднял взгляд. санвон схватил его за подбородок, заставляя держать взгляд. поцеловал – жёстко, языком требуя большего. аньсинь ответил так же – впился пальцами в плечи, оставляя полумесяцы от ногтей. дыхание сбилось. санвон толкнулся сильнее, глубже, находя тот угол, что заставлял аньсиня выгибаться под ним, задыхаясь от ощущений. – ещё, – прошептал аньсинь, голос дрожал. – не останавливайся. санвон рванул его волосы назад, обнажая шею, прикусил кожу – достаточно сильно, чтобы оставить след. аньсинь вскрикнул, но не оттолкнул. наоборот – прижался сильнее, требуя больше боли, больше близости, больше чего угодно, лишь бы не пустоты. их движения стали резче, быстрее. санвон держал его крепко – за талию, за запястья, приколотые над головой к подушкам. он менял угол, темп, силу – находя то, что заставляло аньсиня кричать. мир сузился до ударов сердца, до хриплых стонов, до того, как санвон шептал его имя – будто молитву или проклятие. аньсинь чувствовал, как напряжение нарастает внизу живота, как всё тело натягивается как струна. движения санвона стали отчаяннее, неровнее. до того момента, когда аньсинь застонал, содрогнувшись всем телом, а санвон последовал за ним несколькими толчками позже. санвон откатился на бок, увлекая аньсиня за собой. их тела всё ещё горели, дыхание сбивалось. он притянул его ближе – спиной к груди, рука легла на талию, пальцы лениво поглаживали кожу. аньсинь расслабился, откинул голову на его плечо. санвон поцеловал в шею – медленно, нежно, совсем не так, как несколько минут назад. провёл носом по линии плеча, вдохнул. – ты пахнешь мной, – прошептал он с усмешкой. аньсинь фыркнул, переплёл пальцы с его пальцами на своём животе. – ты виноват. санвон усмехнулся, прикусил мочку уха. аньсинь дёрнулся, но не отстранился. наоборот – прижался сильнее, чувствуя, как санвон обнимает его крепче. свет за окном менялся – из ночного в предрассветный. санвон накрыл их одеялом, не отпуская. его рука скользнула выше, провела по груди аньсиня, остановилась у сердца. билось ровно, спокойно. аньсинь повернул голову, поймал его взгляд. санвон наклонился, поцеловал – мягко, без спешки. их губы двигались лениво, будто у них было всё время мира. – устал? – спросил санвон, отстраняясь на миллиметр. – мм, – аньсинь прикрыл глаза, улыбнулся слегка. санвон провёл ладонью по его бедру. гладил медленно, убаюкивающе. аньсинь таял под этими прикосновениями. – спи, – прошептал санвон, целуя в висок. – я здесь. аньсинь кивнул, уткнулся лицом в подушку. они уснули так – сплетённые, согретые, растворившись друг в друге. *** аньсинь проснулся – рядом никого. пустая подушка, остывшее место и мгновенная тревога в груди. он скинул одеяло, натянул на себя одежду и открыл дверь спальни, стараясь не думать о худшем. но едва он вышел в коридор, как всё стало иначе. в воздухе витал запах кофе и чего-то обжаренного – яичницы, кажется. доносился тихий звук телевизора, приглушённый голос ведущего утренних новостей. санвон стоял у плиты – в одежде аньсиня, с поднятыми рукавами и растрёпанными волосами. босиком, слегка покачиваясь в такт какой-то мелодии, которую только он один слышал. всё внутри у аньсиня будто стало теплее. от этого простого, домашнего вида. от того, что санвон сейчас его – не взглядом, не словами, а вот так, между утренним светом и паром над чашкой. своим присутствием. своим выбором остаться. аньсинь прислонился к дверному косяку, наблюдая, как тот уверенно двигается, переворачивает что-то на сковороде. он даже немного удивился – откуда у санвона такие навыки? – проснулся? – санвон обернулся, и на его губах появилась лёгкая улыбка. – я думал, ты ушёл, – признался аньсинь тихо. санвон замер, потом выключил плиту и подошёл. без слов обнял его, утыкаясь лбом ему в ключицу. – я никуда не ушёл. просто хотел сделать завтрак, – аньсинь обвил его руками, зарываясь лицом в его волосы. пах шампунем. его шампунем. и чем-то ещё – чем-то своим, санвоновским. – спасибо, – прошептал он. – за что? – за то, что ты здесь. санвон усмехнулся, но не отстранился. просто крепче прижался. и аньсиню казалось, что это – самое правильное утро в его жизни. – иди в душ, – санвон легонько подтолкнул его к ванной. – а я накрою на стол. аньсинь кивнул, всё ещё не до конца проснувшийся, и послушно направился в ванную. свет над зеркалом ударил по глазам резче, чем он ожидал. аньсинь прищурился, потянулся к крану, но взгляд сам собой скользнул к отражению. он снял кофту и замер. на шее. на ключицах. на плечах. следы. аньсинь провёл пальцами по одному из них, слегка надавил – и вздрогнул от тупой, приятной боли. щёки вспыхнули. он отвернулся от зеркала, быстро стянул остальное и забрался под душ. горячая вода обожгла кожу, но он не убавил температуру. стоял под струёй, закрыв глаза, пытаясь успокоить дыхание. а в голове – только одна мысль, снова и снова: как же хорошо. как хорошо просыпаться и знать, что санвон рядом. что он готовит завтрак. что он остался. что он здесь, в его квартире, в его одежде, с его запахом на коже. как хорошо чувствовать его прикосновения даже сейчас – через отметины, через воспоминания, через тепло, что всё ещё не ушло из груди. но следом – сразу же, как удар в солнечное сплетение – пришло другое. страшно. до жути страшно. потому что санвон – не просто парень, который остался на ночь. не просто кто-то, с кем можно проснуться и забыть через неделю. санвон – это зависимость. в прямом смысле. аньсинь сжал кулаки, упёршись ладонями в холодный кафель. что, если завтра его не будет? что, если он уйдёт и не вернётся – не потому что разлюбит, а потому что… просто не сможет? что, если однажды аньсинь проснётся, а санвон будет где-то на дне – в больнице, в полиции, или ещё хуже? вода лилась по лицу, смешиваясь с чем-то солёным у края губ. аньсинь стиснул зубы, зажмурился сильнее. не думай об этом. не сейчас. пожалуйста, не сейчас. но мысли не отпускали. он любил санвона – вот в чём была проблема. любил так, что готов был закрывать глаза. молчать. ждать. надеяться. но что, если этого недостаточно? что, если любви недостаточно, чтобы удержать человека, который сам себя разрушает? аньсинь медленно выдохнул, провёл ладонями по лицу. а за дверью ванной – санвон. живой, тёплый, настоящий. и аньсинь хотел верить, что этого хватит. что сегодняшнего утра – хватит. хотя бы на сегодня. он вышел из душа, вытерся и оделся. санвон уже сидел за столом. перед ним – две тарелки с яичницей, тосты, джем, кофе в двух чашках. всё выглядело до смешного хорошо. санвон поднял взгляд, и его губы тронула улыбка. – садись. остынет. аньсинь опустился на стул напротив, взял вилку, но есть не стал. просто смотрел. на санвона. на его руки. на то, как он спокойно ел, будто всё это – норма. будто они так живут уже давно. – что? – санвон заметил его взгляд и слегка нахмурился. – что-то не так? – нет, – быстро ответил аньсинь, качая головой. – просто… мне нравится. – что нравится? – это. ты. всё. санвон замер на секунду, потом отвёл взгляд. – выспался? – спрашивает он, откусывая тост. аньсинь усмехнулся. – нормально. хотя ты половину одеяла на себя стащил. – врёшь, – санвон фыркнул. – это ты меня к краю прижал. – я? – аньсинь поднял бровь. – ты буквально на мне лежал. – потому что ты тёплый, – невозмутимо ответил санвон, отпивая кофе. аньсинь замолчал на секунду, чувствуя, как щёки предательски теплеют. – ладно, – пробормотал он. – пусть будет так. санвон усмехнулся, но ничего не сказал. просто продолжил есть. – у тебя сегодня пары? – спросил он через минуту. – угу, одна пара. в пять часов. – значит, домой вернёшься поздно? – ну… часам к семи, наверное, – аньсинь взглянул на него. – а что? санвон пожал плечами. – просто спросил. подумал, может, вечером куда-нибудь сходим. – куда? – не знаю. в кино, например. или просто погуляем. аньсинь улыбнулся. – давай. – окей, – санвон кивнул, и его губы тронула лёгкая улыбка. они продолжали есть, перебрасываясь короткими фразами – о планах на день, о погоде, о том, что посмотреть. обычные, бытовые разговоры. но для аньсиня – драгоценные. он украдкой смотрел на санвона, на то, как тот жевал, как морщил нос, когда джем попадал на край губ. и думал: пусть это длится вечно. пусть каждое утро будет таким. пусть он останется. но вслух не сказал ничего. потому что боялся, что слова разрушат момент. а этот момент – был всем, что у него было. когда за окном уже понемногу отпускалось солнце, аньсинь переодевался, стягивая через голову кофту, и почувствовал на себе взгляд. обернувшись, он встретился глазами с санвоном, который стоял в дверном проёме и смотрел на него с каким-то странным, почти виноватым выражением лица. санвон медленно подошёл ближе, протянул руку и осторожно, почти робко повернул аньсиня к себе лицом, чтобы лучше рассмотреть его тело. его пальцы легко скользнули по коже аньсиня – по следам, оставленным прошлой ночью, по красноватым отметинам на шее, плечах, ключицах. – прости. я перестарался, – произнёс он тихо, и в его голосе отчётливо чувствовалась грусть. грусть, которую аньсинь совершенно не понимал и не мог объяснить. ведь ему было хорошо, ему было невероятно приятно всё, что происходило между ними ночью. каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждая отметина – всё это было желанным, всё это было частью того момента, который он хотел запомнить навсегда. – ты чего? – аньсинь осторожно взял санвона за обе руки, сжав их в своих ладонях, глядя ему прямо в глаза с беспокойством и непониманием. – все нормально. правда. всё было хорошо. – нет, это слишком, – повторил санвон упрямо, качая головой, словно не веря его словам, словно убеждая себя в обратном. аньсинь не выдержал. он мягко приподнял его подбородок своими пальцами, заставляя посмотреть на себя, и наклонился, чтобы поцеловать его – медленно, нежно, с каждым вдохом углубляя поцелуй всё больше и больше, пытаясь передать через него всё то, что не мог выразить словами. он осторожно толкнул санвона назад, направляя его к дивану, усадил его туда и сам уселся сверху, устроившись у него на коленях, продолжая целовать его, не отрываясь ни на секунду. – мне хорошо, санвон, – прошептал он между поцелуями, прерывисто дыша, глядя ему в глаза с такой искренностью, что невозможно было не поверить. – мне правда хорошо. понимаешь? аньсинь поймал его руку и провёл ею вдоль всего своего тела – от шеи, где виднелись самые яркие следы, вниз по груди, по животу, медленно и демонстративно, чтобы санвон понял, что он не стыдится этих отметин, что он гордится ими. – я хочу, чтобы ты оставил свои отметины повсюду, – прошептал аньсинь хрипло, целуя его в щеку, потом чуть ниже, к уху. – и тут. и тут, – он переместился обратно, целуя его в другую щеку, в уголок губ. – и тут тоже, – и наконец снова поцеловал его в губы. *** санвон настоял пойти вместе с аньсинем – сказал, что ему будет скучно одному сидеть дома, что хочет проводить его до университета, просто побыть рядом ещё немного. на улице было свежо и прохладно, с остатками солнца, пробивающегося сквозь лёгкую дымку облаков. санвон говорил хаотично, перескакивая с одной темы на другую. рассказывал о студии, куда он уже давно не ходил, но куда определённо нужно было бы сходить, потому что там остались его вещи. рассказывал о том, каково было ему учиться раньше в университете, о преподавателях, которых он помнил, о одногруппниках, которые были заучками. и всё же в каждом его слове, в каждой паузе между фразами чувствовалось – он старается изо всех сил держать себя в руках. слишком бодрый тон, слишком спокойная интонация, будто боялся, что аньсинь заметит едва уловимую дрожь, то напряжение, что пряталось за улыбками. у ворот университета санвон остановился, замедлив шаг. достал из кармана куртки сигарету, покрутил её между пальцами, но, немного помедлив и словно что-то обдумав, сунул обратно в пачку. – ну… иди уже, а то опоздаешь на пары. аньсинь кивнул в ответ, но почему-то не двинулся с места, продолжая стоять перед ним. – ты точно будешь в порядке? санвон улыбнулся – немного криво. – буду. честно. обещаю. он наклонился ближе, коротко поцеловал аньсиня в губы – почти неловко, быстро, будто боялся, что кто-то случайно увидит их здесь, у входа, – и сразу отступил назад на шаг. – иди давай, – повторил он мягче, чуть настойчивее. аньсинь усмехнулся, неохотно отступая на шаг, потом ещё один. санвон махнул ему рукой на прощание, медленно поворачивая обратно в сторону дороги. аньсинь стоял ещё несколько секунд у входа, не в силах оторвать взгляд, глядя ему вслед, провожая его силуэт. и почему-то в этот момент подумал, что в этой спине, в его медленных, неторопливых шагах и слегка опущенных плечах – было что-то такое хрупкое и уязвимое, от чего сердце сжалось болью. аньсинь направился ко входу в университет, и в этот момент экран его телефона вспыхнул – пришло новое уведомление. санвон: я уже скучаю аньсинь обернулся назад и увидел, как санвон смотрит на него. он провёл пальцем по щеке, изображая слезу. аньсинь не сдержал смешка и начал набирать ответ на телефоне. аньсинь: прошла лишь секунда ну ладно я тоже санвон: я уже купил билеты в кино аньсинь слегка удивился, приподняв брови. аньсинь: и на какой же пойдем? санвон: выбрал на рандом. надеюсь тебе понравится если нет – уйдём после первых десяти минут аньсинь: и что будем делать потом? санвон: не знаю. просто гулять. или сидеть где-то. мне неважно куда – если с тобой аньсинь поймал себя на том, что улыбается в экран телефона, глядя на эти слова. он медленно покачал головой, чувствуя, как от этой короткой переписки, от этих простых слов становится теплее внутри, чем от любого солнца, какое только могло бы светить сегодня. санвон всё ещё стоял на том же самом месте – руки глубоко в карманах куртки, лёгкий утренний ветер трепал его волосы. увидев, что аньсинь снова обернулся в его сторону, санвон поднял руку вверх, изобразил сердечко пальцами и, широко улыбаясь, помахал ему. аньсинь, изо всех сил стараясь скрыть улыбку, которая всё равно предательски расползалась по лицу, быстро отправил последнее сообщение. аньсинь: иди домой, пока не простудился экран потух. он сидел на паре, устремив взгляд куда-то мимо доски, в пустоту. голос преподавателя доносился откуда-то издалека, слова проходили мимо его сознания, будто через толстое стекло, не задевая, не цепляясь ни за что. ему нужно было подумать. обо всём, что происходит с ним сейчас. о том, что произошло между ними вчера, о санвоне, об их отношениях, о самом себе и своих чувствах. о том, чего он на самом деле хочет от всего этого, куда всё движется и готов ли он вообще к этому? от этого вопроса по спине пробежала дрожь. конечно, он хочет быть с ним, в этом нет никаких сомнений. конечно, ему нравится всё – когда тот улыбается ему, когда они вместе и рядом тихо и спокойно, когда они просто есть друг у друга. но при этом он понимал, что это – всего лишь самый первый день. и аньсинь до ужаса, до дрожи в руках боялся того, что этот светлый и тёплый день может внезапно стать самым последним, что всё может закончиться так же быстро, как и началось. тревога, которая поселилась глубоко в нём с самого того момента, как он приехал сюда, в корею, никуда не исчезла – она просто изменилась, приняла другую форму. раньше она звучала внутри него, как тихое, глухое одиночество, как пустота, которую невозможно заполнить. теперь же – как острый, почти физический страх потерять то единственное, что у него наконец-то появилось. аньсинь медленно провёл дрожащей рукой по лицу, тяжело выдохнул, пытаясь собраться с мыслями, и уткнулся усталым взглядом в свою тетрадь, лежащую перед ним. он категорически не хотел признавать это вслух, даже самому себе, но всем своим существом чувствовал, ощущал кожей: всё то, что сейчас, в этот самый момент кажется светлым и радостным началом чего-то важного, однажды неизбежно станет тем, что придётся с болью отпустить, с чем придётся попрощаться навсегда. аньсинь напряжённо уставился в свой конспект, пытаясь хоть как-то сосредоточиться, но буквы и слова расплывались перед глазами, теряя очертания и превращаясь в совершенно бессмысленные, хаотичные линии. он совершенно не замечал, как время медленно идёт вперёд – до тех пор, пока в кармане внезапно не завибрировал телефон, вырвав его из этого состояния. он достал телефон, открыл уведомление и невольно улыбнулся. на экране перед ним – санвон, весь растрёпанный, с мягкой полуулыбкой на губах, небрежно лежит на диване. он что-то смотрит по теливизору. санвон: вернись скорее, без тебя даже это тупое шоу кажется невыносимо скучным что делаешь? аньсинь: скучаю по тебе и изо всех сил пытаюсь делать вид что учусь санвон: звучит как идеальный баланс аньсинь: если преподаватель вдруг спросит про баланс – скажу, что это ты меня окончательно сбил санвон: полностью виновен. готов понести любое наказание аньсинь: посмотрим вечером санвон: damn.. тогда я буду терпеливо подожду санвон лежал на диване, сжимая в пальцах телефон. руки дрожали – мелко, предательски, будто его тело больше ему не принадлежало. он глубоко вдохнул, пытаясь унять подступающее чувство – зуд, холод, пустоту под кожей. но каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал слишком густым, слишком тяжёлым. всё тело ломило – от затылка до кончиков пальцев. мышцы сводило судорогой, кожу жгло изнутри невидимым огнём. холодный пот выступал на лбу, стекал по вискам, липкий и неприятный. в животе крутило так, что хотелось свернуться клубком и не двигаться, но даже неподвижность не приносила облегчения. – ты сможешь, – повторял он себе, сжимая зубы до боли. – ради него, ты должен. но тело не верило. оно требовало, кричало, умоляло – дай мне то, что нужно, прямо сейчас, немедленно. санвон закрыл глаза, пытаясь хоть на мгновение отключиться от этого кошмара, но за веками вспыхивали яркие пятна, голова кружилась, тошнота подкатывала к горлу. он сглотнул, с трудом подавляя рвотный позыв, и снова посмотрел на экран телефона – на переписку с аньсинем. это единственное, что удерживало его на месте. единственная причина, по которой он ещё не сорвался. *** через три дня ломка достигла своего пика. санвон не спал уже двое суток. его тело билось в мелкой дрожи, как будто под кожей ползали тысячи муравьёв, жгли, грызли изнутри. каждая клетка кричала, требовала того, чего больше не будет. он то застывал, вжимаясь лицом в подушку и судорожно хватая ртом воздух, то резко вскакивал, хватаясь за волосы и почти срываясь на крик от бессилия. желудок скручивало спазмами. его тошнило от пустоты – не от еды, а от отсутствия того, что стало частью крови. мышцы ныли так, будто их выкручивали плоскогубцами. голова раскалывалась. сердце билось неровно, то слишком быстро, то будто замирало. аньсинь стоял рядом – бессонный, растерянный, с болью в груди, которую невозможно было назвать своей. он смотрел на санвона и чувствовал, как что-то внутри него медленно ломается. каждый стон, каждый всхлип пробивал его насквозь, и он ничего не мог с этим сделать. он не знал, что делать. никакие слова не помогали. ни вода, которую санвон не мог удержать в себе. ни таблетки, которые он выплёвывал. ни холодное полотенце на лбу, которое через минуту становилось горячим от жара. санвон то стонал, то хрипло шептал что-то невнятное – «не хочу», «пожалуйста», «дай хоть немного», «я умираю, аньсинь, я умираю» – и аньсинь сжимал кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до крови. потому что каждое это «пожалуйста» звучало как нож под рёбра. как приговор. как что-то, от чего хочется закричать вместе с ним. в какой-то момент санвон сжал его за запястье – с такой силой, что ногти врезались в кожу, оставляя красные полумесяцы. – я больше не могу, – выдохнул он, задыхаясь, глаза красные, мокрые. – аньсинь, я не выдержу. я правда не выдержу. голос его дрожал. в нём была такая беспомощность, такой ужас, что аньсинь почувствовал, как у него самого перехватило горло. – выдержишь, – тихо сказал аньсинь, хотя голос предательски дрогнул. – ты выдержишь, санвон. я рядом. я здесь. он не верил в это до конца. он сам боялся – что санвон сломается окончательно, что его тело не выдержит, что утром аньсинь проснётся один. но если он не скажет – кто тогда скажет? кто удержит его здесь, в этом мире? санвон застонал – низко, гортанно, как раненое животное. согнулся пополам, обхватив живот, потом просто рухнул на пол. аньсинь тут же опустился рядом, подхватывая его, удерживая, пока тот трясся всем телом – мелко, непрерывно, будто его било током. всё в нём сопротивлялось – и тело, которое требовало яда обратно, и мозг, который больше не мог думать ни о чём другом, и память, которая шептала: «легче было раньше, верни всё обратно». пот заливал лицо, стекал по вискам, по шее. футболка насквозь прилипла к спине. губы пересохли и потрескались. санвон кусал их до крови, пытаясь хоть как-то отвлечься от того ада, что творился внутри. аньсинь держал его – крепко, отчаянно. он гладил его по спине, по волосам, шептал что-то – «дыши», «я здесь», «всё будет хорошо» – зная, что это ложь. что хорошо не будет ещё долго. но он не мог молчать. не мог просто сидеть и смотреть. внутри у аньсиня всё сжималось от бессилия. он чувствовал себя виноватым – будто это он довёл санвона до этого состояния, будто это он причиняет ему боль прямо сейчас. разум говорил, что это неправда, что он делает правильное. но сердце… сердце разрывалось на части. время потеряло смысл. ночь длилась бесконечно – вязкая, тяжёлая, полная стонов и тишины, которая была хуже криков. иногда санвон засыпал – на пять, на десять минут, – а потом снова просыпался в панике, хватая воздух ртом, шарил руками по полу, пытаясь за что-то ухватиться. аньсинь каждый раз ловил его взгляд, повторял: «я здесь. я никуда не ушёл». и видел, как санвон с трудом фокусируется, узнаёт его – и только тогда немного расслабляется. к утру санвон обмяк – будто выжатый, опустошённый, пустой. глаза полуприкрыты, дыхание сбивчивое, но уже не такое рваное. он больше не дёргался. просто лежал, безвольно, почти неподвижно. аньсинь осторожно убрал волосы с его лица – мокрые, спутанные. сжал пальцы на его ладони. она была ледяной, несмотря на жар, который исходил от тела. – всё, – прошептал аньсинь, не зная, кому он это говорит – ему или себе. голос охрип за ночь. – уже всё. самое страшное позади. он сам не знал, правда ли это. но хотел верить. санвон не ответил. просто тихо, едва слышно выдохнул – и закрыл глаза. и аньсинь понял – по ровному, пусть и слабому дыханию – что впервые за эти трое суток тот по-настоящему заснул. не провалился в забытьё, а именно заснул. он сидел рядом, не двигаясь, боясь нарушить этот хрупкий покой. спина затекла. глаза жгло от усталости. но он не уходил. просто сидел и смотрел, как за окном медленно поднимается солнце – бледное, холодное, но всё же солнце. в комнате пахло потом, болью и чем-то почти священным – как будто жизнь здесь заново родилась. как будто они оба прошли через что-то, после чего уже невозможно быть прежними. и аньсинь впервые за долгое время почувствовал – не страх, не вину, а тихое, измученное, но настоящее облегчение. санвон выжил. они выжили. санвон проснулся ближе к полудню. первое, что он почувствовал – это не облегчение. это была пустота. такая тяжёлая, что дышать стало труднее, чем во время ломки. солнце стояло высоко за окном, но в комнате всё ещё был полумрак – аньсинь не раздвигал шторы. он сидел рядом, на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в одну точку. глаза красные, лицо осунувшееся, будто он сам прошёл через ад. когда санвон пошевелился, аньсинь вздрогнул и резко обернулся. их взгляды встретились. и что-то в груди у санвона сжалось так сильно, что он не смог сдержать вздоха. на щеках у него всё ещё был пот. губы потрескались и кровоточили. тело ломило, будто его разобрали и неправильно собрали обратно. но взгляд – впервые за несколько дней – был ясным. он медленно повернулся на бок, с трудом приподнялся на локте и посмотрел на аньсиня. – сколько я спал? – хрипло спросил он, голос почти не слушался. аньсинь молчал несколько секунд. потом выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать. – почти шесть часов, – ответил он тихо, так тихо, будто боялся разрушить этот хрупкий покой. – это… рекорд. санвон слабо усмехнулся, но улыбка вышла кривой, почти болезненной. – чувствую себя как будто меня переехали. несколько раз. – ну… – аньсинь попытался улыбнуться в ответ, но не смог. губы дрогнули, и он быстро отвернулся. – почти так и было. несколько секунд они просто молчали. санвон закрыл глаза, медленно вдыхая воздух – будто учился дышать заново. – санвон… тот открыл глаза. медленно повернул голову. – да? аньсинь сглотнул. горло сдавило так, что слова застряли где-то внутри. он сжал кулаки, пытаясь удержать голос ровным. – давай… давай обратимся за помощью, хорошо? он говорил мягко, осторожно, будто каждое слово могло поранить. – я знаю, ты говорил, что не хочешь. что сам справишься. но… санвон, – голос дрогнул, и аньсинь выдохнул. – ты не должен делать это один. пожалуйста. последнее слово прозвучало почти как мольба. санвон молчал. глаза его потемнели – не от злости, а от чего-то гораздо глубже. от стыда. от страха. от боли, которую он не умел называть. он медленно отвернулся, глядя куда-то в стену, будто там был ответ. – я… – голос сорвался, и он провёл рукой по лицу, взъерошил волосы. – я просто не хочу, чтобы на меня смотрели, как на больного. как на… сломанного. – никто так не будет, – быстро сказал аньсинь, и в голосе его прозвучало что-то отчаянное. – никто. просто… пусть кто-то поможет. хоть немного. потому что я… – он осёкся, зажмурился, и по щекам поползли слёзы, которые он больше не мог сдерживать. – я не смогу смотреть, как ты снова проходишь через это. я не смогу, санвон. я просто… не смогу. голос сломался окончательно. аньсинь уткнулся лицом в ладони, плечи затряслись. он плакал – тихо, сдавленно, будто стыдился своих слёз, но больше не мог их удерживать. санвон замер. он медленно повернулся обратно, посмотрел на аньсиня – на его согнутую спину, на дрожащие плечи, на руки, которыми тот закрывал лицо. и что-то внутри него треснуло. он с трудом приподнялся, потянулся к аньсиню, положил руку ему на плечо. – эй, – прохрипел он. – эй, не надо… но аньсинь только сильнее сжал кулаки, пытаясь унять рыдания. – ты не понимаешь, – выдохнул он сквозь слёзы. – ты не видел себя. как ты кричал. как ты бился. как ты… как будто умирал у меня на руках, и я ничего не мог сделать. ничего, санвон. я просто сидел рядом и смотрел, как ты страдаешь, и это… это было хуже всего. он поднял голову, посмотрел на санвона – глаза мокрые, красные, полные боли. – я боялся, что ты не выдержишь. что я потеряю тебя. и я… я до сих пор боюсь. санвон замер, глядя на него – и в голове мгновенно взорвался буря мыслей, жёстких, злых, направленных на самого себя. «что я наделал? какого чёрта я позволил ему это видеть?» санвон думал о том, как показал себя в таком виде – сломанным, жалким, беспомощным. он знал. знал, что будет плохо. знал, что это будет адом. и всё равно позволил аньсиню остаться. «чем я вообще думал?» в груди сжалось так, что стало больно дышать. санвон думал о том, что аньсинь не обязан заботиться о нём. не обязан сидеть рядом и смотреть, как он разваливается на куски. не обязан терпеть это дерьмо. он не должен был плакать из-за него. «я дурак. полный дурак. я втянул его в это. я позволил ему увидеть меня таким. и теперь он страдает. из-за меня.» санвон сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается волна стыда – горькая, удушающая. он думал о том, что аньсинь не должен был быть здесь. никто не должен был быть здесь. он должен был пройти через это один. как всегда. «почему я не отправил его? почему не сказал уйти? почему я так слаб?» он видел аньсиня рядом все эти дни, видел, как тот держал его, как говорил, как не спал. но только сейчас – только сейчас – он понял, через что тот прошёл. – прости, – выдохнул санвон, и голос его дрогнул. – прости меня. я… я не хотел, чтобы ты… – не извиняйся, – быстро сказал аньсинь, утирая слёзы тыльной стороной ладони. – не смей извиняться. ты ни в чём не виноват. просто… просто позволь мне помочь. пожалуйста. санвон выдохнул – медленно, с усилием, будто выталкивая из себя весь страх, весь стыд, всю боль. на щеках дрогнули мышцы. он боролся – не с аньсинем, а с самим собой, с той частью, которая всё ещё кричала «не надо», «справлюсь сам», «не показывай слабость». но потом он посмотрел на аньсиня – на его красные глаза, на мокрые щёки, на руки, которые всё ещё дрожали, – и что-то внутри сдалось. – я не знаю, смогу ли, – прошептал он, и голос его был таким тихим, что аньсинь едва расслышал. – я боюсь. – я помогу тебе, – сказал аньсинь, и в голосе его прозвучала такая твёрдость, что санвон вздрогнул. – мы вместе. ты слышишь? мы вместе. всегда. санвон закрыл глаза, и по его лицу прошла лёгкая тень – что-то вроде боли, смешанной с благодарностью, облегчением и чем-то ещё, чему не было названия. он протянул руку, нащупал пальцы аньсиня и сжал их. – ты дурак, – выдохнул он, и губы дрогнули в подобии улыбки. – знаю, – улыбнулся аньсинь сквозь слёзы, едва заметно. – и всё равно… – санвон открыл глаза, посмотрел на него, и в этом взгляде было столько, что слова стали не нужны. – спасибо. за то, что остался. за то, что не ушёл. за то, что… ты здесь. аньсинь сжал его руку сильнее, не в силах ответить. он просто кивнул, и слёзы снова потекли по щекам. в комнате стало тихо. прошло уже два полных дня с того момента, как санвон наконец-то очнулся. он всё ещё не мог нормально держать в руках обычную ложку, не мог как следует пить воду без посторонней помощи – всё буквально выскальзывало из его ослабевших пальцев, словно тело совершенно отказывалось ему подчиняться и слушаться. его всё ещё продолжало потряхивать с пугающей регулярностью, мышцы то и дело сводило болезненной судорогой, а дыхание периодически сбивалось с ритма, становилось прерывистым и неровным, как будто сам воздух вокруг стал непомерно тяжёлым и густым. но с чисто физической точки зрения ему действительно, постепенно, день за днём становилось немного лучше. гораздо хуже было совершенно другое – то, как он словно пропадал, исчезал прямо на глазах. это происходило между их редкими разговорами. это случалось между короткими взглядами. это могло произойти между одним вдохом и следующим выдохом. аньсинь своими собственными глазами видел, как санвон постепенно уходит куда-то далеко – не физически, не ногами, а именно мыслями, сознанием. будто медленно растворяется и исчезает где-то очень глубоко внутри самого себя. глаза становились совершенно стеклянными и пустыми, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, губы были прикушены до крови, до маленьких красных капель – и в такие тяжёлые моменты аньсиню почему-то казалось, что перед ним сидит вовсе не санвон, не живой человек, а лишь его тень, призрачная, тонкая, бледная и безжизненная, дышащая исключительно по старой привычке, по инерции. он каждый раз аккуратно ставил перед ним стакан с чистой водой, бережно помогал удерживать чашку дрожащими руками, внимательно следил за тем, чтобы тот выпил хоть немного, хоть несколько глотков. иногда он терпеливо кормил его буквально по одной маленькой ложке за раз, остро чувствуя, как тот болезненно вздрагивает от каждого, даже самого осторожного движения. всё внутри аньсиня мучительно сжималось и скручивалось – от острого чувства бессилия, от постоянного страха, от того, насколько невыносимо тяжело было просто наблюдать за всем этим со стороны. санвон действительно медленно, болезненно и мучительно возвращался обратно в своё собственное тело – но определённо не возвращался в саму жизнь. а аньсинь всё чаще и чаще ловил себя на тревожной мысли о том, что он совершенно не знает и не понимает, кто именно из них двоих сейчас нуждается в настоящей помощи гораздо больше. но сегодня стало лучше – по-настоящему. в комнате наконец не пахло лекарствами и потом. солнце пробивалось сквозь шторы тёплыми полосами, ложилось на одеяло мягким светом, и казалось, что вместе с ним в пространство возвращалась сама жизнь. аньсинь поставил тарелку на стол – обычный куриный суп, ничего особенного, но он пах домом, теплом, заботой. санвон сел медленно, опираясь на руки, его движения всё ещё были неуверенными. пальцы дрожали, но ложку он уже держал сам – и это было маленькое, но невероятно важное достижение. аньсинь присел напротив, наблюдая, как тот осторожно делает первый глоток, как морщится от горячего, но не отстраняется. – не пересолил? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, обыденно, как будто они делали это каждый день. санвон моргнул, будто не сразу понял, о чём речь, потом чуть усмехнулся – первая настоящая улыбка за несколько дней: – нет… даже вкусно. удивительно. – ты сказал «удивительно»? – приподнял брови аньсинь, изображая оскорблённость. – я тебя кормлю уже третий день, и ты только сейчас это заметил? – я был немного занят умиранием, если ты не заметил, – спокойно ответил санвон. аньсинь фыркнул, скомкал салфетку и подкинул ему в лицо. санвон тихо рассмеялся – коротко, сипло, но всё же рассмеялся, и этот звук был как первый глоток воздуха после долгого погружения под воду. – ты не поверишь, что я вчера сделал, – сказал аньсинь, ковыряя ложкой рис. санвон поднял взгляд – вяло, но с интересом, с тем самым живым любопытством, которого так давно не было. – ну? – я решил заварить чай. поставил чайник… и ушёл. – куда ушёл? – в душ. санвон уже хмыкнул, предчувствуя развязку. – и? – и вспомнил о нём только когда услышал бабах. санвон замер, потом недоверчиво, с широко открытыми глазами: – бабах? – ну не прям бабах, – аньсинь быстро замахал руками, защищаясь, – просто, знаешь, такой пффф, и потом запах пластмассы. очень характерный. – ты что, сжёг чайник? – не совсем! он просто… немного поменял форму. стал более... абстрактным. – немного?! – санвон выдохнул, а потом рассмеялся так искренне и заразительно, что едва не опрокинул миску, его плечи затряслись от смеха. – я серьёзно! – аньсинь тоже засмеялся. – он теперь выглядит, как будто пережил апокалипсис, но всё ещё героически старается вскипятить воду. такой оптимист. санвон вытирал слёзы от смеха. – ты – катастрофа, – выговорил он сквозь приступы смеха. – абсолютная, ходячая катастрофа. – зато теперь у нас есть арт-объект, – гордо заявил аньсинь, выпрямляя спину. – можно поставить на полку и говорить гостям, что это современное искусство. постмодернизм, понимаешь? – боже, – санвон всё ещё не мог остановиться, утирая глаза. – я боюсь, что ты сожжёшь всю квартиру к чёрту. аньсинь только пожал плечами, довольный и счастливый от того, как заразительно, по-настоящему живо смеётся санвон – впервые за такое долгое, бесконечное время. после еды они перебрались на диван. санвон устроился рядом с аньсинем, почти инстинктивно прижавшись ближе, положив голову ему на плечо. аньсинь тут же обнял его за талию, другая рука легла на колено – просто так, без какой-то конкретной цели, просто чтобы чувствовать его рядом, тёплого и живого. на экране шёл какой-то фильм – что-то про ограбление, кажется, но ни один из них толком не следил за сюжетом. – это тот фильм, где они в конце всё проваливают? – тихо спросил санвон, не отрывая взгляда от экрана. – не знаю, – признался аньсинь, медленно поглаживая его колено большим пальцем. – я его не смотрел. – тогда зачем мы его включили? – потому что он был первым в списке, – пожал плечами аньсинь. – и потому что мне было всё равно. санвон усмехнулся, чуть повернув голову, чтобы посмотреть на него: – логично. аньсинь наклонился и коротко поцеловал его в макушку. санвон тихо выдохнул, расслабляясь ещё больше, его пальцы нашли руку аньсиня и переплелись с его. – ты знаешь, что главный герой похож на твоего одногруппника? – вдруг сказал санвон через несколько минут молчания. аньсинь прищурился, вглядываясь в экран: – какого именно? – ну тот. гону, – санвон скривил лицо. аньсинь тихо рассмеялся, притянул его ближе и поцеловал в висок – медленно, с нежностью, задержавшись чуть дольше, чем нужно. – ты сегодня странно ласковый, – заметил санвон, но в его голосе не было ни капли недовольства. – просто рад, что ты здесь, – тихо ответил аньсинь, продолжая гладить его колено. – и что ты можешь меня критиковать за выбор фильма. санвон замер на секунду, потом развернулся чуть больше, поднял голову и посмотрел на него. – я тоже рад, – сказал он тихо. аньсинь улыбнулся – мягко, искренне – и наклонился, чтобы поцеловать его. на этот раз по-настоящему, медленно, чувствуя каждое движение, каждый вдох между ними. санвон ответил, его пальцы сжались на плече аньсиня, притягивая ближе, словно боялся отпустить. когда они оторвались друг от друга, между ними осталось всего несколько сантиметров – так близко, что можно было чувствовать дыхание другого, тёплое и неровное. – ещё, – тихо попросил санвон, и в его голосе была такая искренность, такая открытая потребность, что аньсинь не смог бы отказать, даже если бы захотел. он снова наклонился, на этот раз целуя глубже, одна рука скользнула вверх по спине санвона, под тонкую ткань футболки, касаясь тёплой кожи. санвон тихо выдохнул в поцелуй, его пальцы запутались в волосах аньсиня, притягивая ближе, ещё ближе. аньсинь осторожно развернул его к себе, помогая устроиться удобнее, и санвон забрался к нему на колени, обхватив ногами его бёдра. их губы не размыкались ни на секунду, поцелуй становился всё более требовательным, настойчивым. – подожди, – санвон оторвался на мгновение, его дыхание было частым, прерывистым. – если я сейчас упаду с дивана, это будет очень неловко. аньсинь тихо рассмеялся, его руки крепко держали санвона за талию: – я тебя не отпущу, обещаю. санвон улыбнулся – мягко, доверчиво – и снова припал к его губам, на этот раз уже без всяких сомнений. аньсинь гладил его спину, медленно, успокаивающе, его прикосновения были нежными, почти благоговейными, как будто он боялся случайно причинить боль или дискомфорт. санвон чувствовал эту осторожность и был за неё безмерно благодарен. – ты в порядке? – прошептал аньсинь между поцелуями, его губы скользнули к уголку рта санвона, потом к щеке. – да, – выдохнул санвон, прикрывая глаза, его руки обхватили шею аньсиня. – больше чем в порядке. аньсинь улыбнулся в его кожу и продолжил целовать: щёку, скулу, линию челюсти, потом шею, задерживаясь на пульсирующей точке чуть ниже уха. санвон тихо застонал, его пальцы сжались на плечах аньсиня. – если продолжишь так, – прошептал он срывающимся голосом. – я не отвечаю за последствия. – какие последствия? – усмехнулся аньсинь, поднимая голову и встречаясь с его взглядом. санвон покраснел, но не отвёл глаз. – те, из-за которых нам точно будет не до фильма. аньсинь тихо рассмеялся, притянул его ближе и крепко обнял, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. санвон обвил руками его плечи, прижимаясь всем телом, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. – я скучал по этому, – тихо признался санвон, его голос дрожал. – по нам. – я тоже, – прошептал аньсинь, его руки крепче сжались на талии санвона. – каждый день. резкий звук телефона разорвал тишину – настойчивый, требовательный, словно специально выбрав самый неподходящий момент. санвон вздрогнул, его тело напряглось, и он медленно потянулся к телефону на краю дивана, всё ещё оставаясь на коленях у аньсиня. на экране высветилось имя: «лео». санвон замер на секунду, потом поднял взгляд на аньсиня. тот смотрел на него – спокойно, почти нейтрально, как будто пытался показать, что всё в порядке, что он не против, что это нормально. но санвон видел, как что-то изменилось в его глазах – еле заметное напряжение, лёгкое сжатие челюсти. внутри аньсиня снова поднималась та самая тревожность, знакомая и удушающая, как будто что-то холодное и липкое обвилось вокруг его груди и начало медленно сжиматься. хотелось выхватить телефон из рук санвона, ответить на звонок самому, сказать лео пару ласковых. но он не двинулся с места, только продолжал смотреть, чувствуя, как ладони начинают потеть. санвон медленно поднялся с его колен, осторожно, как будто боялся что-то нарушить, и ответил на звонок: – алло? его голос был тихим, немного осторожным. аньсинь смотрел на него, не отрываясь. – хорошо. всего одно слово. санвон опустил телефон, повернулся к аньсиню и встретился с его взглядом. – он перед домом, – сказал он тихо, почти виноватым тоном. – я поговорю с ним. аньсинь кивнул. он проводил его взглядом до самой двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от безысходности. дверь тихо закрылась за санвоном, и квартира мгновенно наполнилась гнетущей тишиной. аньсинь сидел неподвижно несколько секунд, потом резко поднялся и направился к окну. он отодвинул штору и замер, глядя вниз. лео стоял возле дома, руки скрещены на груди, поза расслабленная, уверенная. через несколько мгновений из подъезда вышел санвон. они начали разговаривать – санвон что-то говорил, лео кивал, иногда отвечал. потом лео поднял взгляд – прямо в окно, прямо на аньсиня. их глаза встретились. аньсинь замер, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как по спине пробегает холодок. лео смотрел на него спокойно. потом снова опустил взгляд на санвона, продолжая разговор. через минуту они обнялись. аньсинь сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. потом санвон отстранился и развернулся к дому. лео снова поднял взгляд в окно. на этот раз он смотрел дольше. его взгляд был тяжёлым. он будто прожигал аньсиня насквозь, давая понять что-то своё, что-то важное. потом его губы медленно изогнулись в ухмылке. он поднял руку – жест приветствия, небрежный, почти издевательский. аньсинь не шевельнулся, только продолжал смотреть, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и злое. лео развернулся и зашагал прочь, засунув руки в карманы, его силуэт медленно растворялся в сумерках. аньсинь остался стоять у окна, глядя вслед, его дыхание было частым, неровным. внутри всё горело – смесь ревности, злости и чего-то ещё, чего он не мог точно определить. вдруг на плечо опустилась рука – тёплая, знакомая, почти осторожная. аньсинь вздрогнул и резко повернулся. санвон стоял перед ним, совсем близко, его взгляд был мягким, спокойным. он улыбнулся. потом санвон шагнул ближе и обнял его. аньсинь замер на секунду, его руки безвольно висели вдоль тела, но потом медленно поднялись и обняли санвона в ответ. санвон наклонился ближе, его губы коснулись уха аньсиня, и он прошептал тихо, почти успокаивающе: – тебе не о чем волноваться. всё хорошо. его голос был ровным, уверенным, тёплым – как будто он действительно верил в каждое слово. аньсинь закрыл глаза, уткнувшись лицом в плечо санвона, чувствуя, как напряжение медленно начинает отпускать. на следующий день аньсинь проснулся один. комната была пуста, тишина давила на уши, и первое, что он сделал – потянулся за телефоном на прикроватной тумбочке. экран осветил его лицо в полумраке. 8:42. и сообщение от санвона, отправленное почти час назад. санвон: лео больше нет аньсинь замер, глядя на эти три слова. перечитал раз, второй, третий – как будто пытался уловить в них какой-то скрытый смысл, понять, что именно они означают. его сердце билось глухо, неровно. пальцы сжали телефон сильнее. он сел на кровати, откинув одеяло, и снова посмотрел на экран. сообщение было коротким, сухим, почти отстранённым – и именно это пугало больше всего. аньсинь набрал ответ, потом стёр его, набрал снова, снова стёр. в голове крутились десятки вопросов, но ни один не складывался в нормальное предложение. наконец он просто написал: «что случилось?» отправил. и замер, глядя на экран, ожидая ответа. секунды тянулись мучительно долго. телефон молчал. аньсинь встал с кровати, прошёлся по комнате, снова глянул на экран – всё так же пусто. он набрал номер санвона. длинные гудки, один за другим, пока наконец не сработал автоответчик. аньсинь сбросил вызов и сжал телефон в руке так сильно, что костяшки побелели. он не знал, что делать. не знал, куда идти, кому звонить. всё, что у него было – это три слова на экране и давящая тишина вокруг.