Он украл мой рассудок

      Он сопротивлялся как мог, цепляясь за этот приятный сон с тихим шепотом на ухо, держался за эту мягкую темноту, но тело уже ощущалось тяжелее, а боль под кожей тупо пульсировала, но больше не рвалась наружу острыми вспышками. Хан чувствовал, как его обволакивает спокойное, ненавязчивое тепло, а на груди лежит что-то подозрительно легкое, почти невесомое, словно комок пуха или маленькое теплое облако. Мышцы жидкой субстанцией растеклись под податливой кожей, а кости словно потеряли вес и парили в воздухе. Странное ощущение, почти дурманящее, но до смешного успокаивающее. Дыхание выровнялось, стало глубоким и размеренным, и он не собирался его нарушать, чтобы не спугнуть того, кто уже несколько минут — а может и больше, потому что он только проснулся — гладил его по голове. Чьи-то пальцы осторожно скользили подушечками по волосам, медленно перебирая их чуть ли не с родительской заботой. Он даже допустил такую дикую мысль, что можно не просыпаться. Можно остаться здесь, где ничего не режет, не болит, не тащит обратно в темноту, которую он… да. Он же… …его ранили. Он помнил вспышку боли, кровь, Минхо, голос Феликса… и все. Темнота. Нет, я должен узнать, что с ним тоже все в порядке, — мысленно приказал себе открыть глаза, но тяжелые веки не послушались. Морщась, Джисон дернул бровями и вдохнул глубже, зачем-то напрягая все лицо. Со второй попытки веки все-таки разошлись. Сначала перед ним возникли расплывчатые очертания комнаты, утонувшей в полутьме и освещенной только мягким красноватым светом лампы или ночника. Потолок, стены, тени призрачной мебели — все это плавало и растекалось лужами по углам первые секунды, пока зрение не собрало картинку воедино. Первое, что он различил четко, были веснушки. Россыпь мелких огненных точек на нежном лице, наклонившемся к нему так близко, что он уловил легкое тепло чужого дыхания и слабый запах выпечки. Пушистые, длинные, чуть опущенные уши, лениво подрагивали, заставляя распущенные светлые волосы шевелиться так, будто в них кто-то хозяйничал, наводя свои собственные аккуратные порядки. Феликс сидел на полу возле кровати, поджав ноги и слегка сутулясь, удерживая себя одной рукой за талию, а второй все еще перебирая его волосы, даже не замечая, что Джисон уже очнулся и наблюдает за ним сквозь тяжелые полуопущенные ресницы. Глаза Ликса были направлены на стену перед собой, где висели очередные причудливые часы в форме свежеиспеченной вафли, и он смотрел на них почти не моргая, следя за нервно подрагивающей секундной стрелкой. Присмотревшись, Джисон заметил, как тот едва заметно шевелит губами, то ли нашептывая что-то себе под нос, то ли беззвучно проговаривая отсчитываемое время. Хан выпустил весь воздух из легких и попытался что-то сказать, но горло тут же дернуло судорогой. Сухо, как в самом центре пустыни. И невыносимо горько до тошноты. Он поморщился, вдохнул через сжатые зубы и сразу же пожалел об этом, потому что нестерпимая горечь смешалась со слюной и встала комом где-то в середине глотки, заставив его глухо сглотнуть и зажмуриться. Услышав этот звук, Феликс вздрогнул так резко, что его уши дернулись и чуть подпрыгнули, а сам он мгновенно развернулся, распахнув и без того огромные глаза до размеров блюдец. — Сон-а! — голос получился низким и хриплым, с щедрой порцией удивления, будто он не ожидал, что его друг вообще когда-нибудь снова откроет глаза. Но уже в следующую секунду он собрался, не скрывая облегчения, которое так ярко прорезалось на лице, что за секунду подсветило каждую черту. — Ты… ты проснулся. Джисон-и, как ты себя чувствуешь? Больно? Голова? Рука? Дышать можешь? Он говорил слишком быстро. Так быстро, что только что пришедший в сознание мозг Хана не уловил и половины слов, смешанных с его обрывистым дыханием и воздухом, проскакивающим между звуками. Везет тебе, у тебя в горле хотя бы не торчат гвозди. Джисон чуть шире открыл рот, стараясь не кривиться от лопающейся засохшей кожи на губах, которая тут же покрылась трещинами от малейшего движения. Что они в него влили, если горло ощущалось так, будто туда успели затолкать ведро цемента? — Прости! — ахнув, спохватился Феликс и судорожно завертел головой. — Подожди, подожди, сейчас… — он почти подпрыгнул за чашкой, стоявшей на тумбочке, явно оставленной либо им, либо кем-то другим, и едва не расплескал все содержимое на белоснежное одеяло, за которое Хан уже был готов продать душу, упаковать его в сумку и забрать с собой. — Пей. Остыло уже, но должно помочь. Он прислонил к его потрескавшимся губам край глиняной чашки, чуть наклонив так, чтобы жидкость не стекала по подбородку. Легкие сразу наполнились густым теплым запахом чего-то сладкого и терпкого, как в недавнем сне. Сделав маленький глоток, Джисон почувствовал, как липкая медовая сладость ударила в язык резким, почти агрессивным слоем и налипла на нёбо. Горло сжало сухим кашлем, выталкивая все обратно, словно пыталось вернуть в чашку то, что должно было оставаться именно там. Феликс подался чуть ближе, аккуратно убирая ему с лица упавшие на лоб волосы. — Тихо, тихо. Это топленый мед с чаем, — шептал он, стараясь держать голос ровным, вливая остатки в не сопротивляющегося Хана. — Он поможет восстановиться. Тебе нужно немного. Хан снова сглотнул. На этот раз медленнее. Горечь отвара смешалась со сладостью, оставив после себя странное покалывание на языке, от которого внутри зубов будто проходила крошечная электрическая искра. Мерзость. Голос прорезался только с третьей попытки, хриплый, низкий, почти чужой, но это все равно был он. — Что… произошло? Феликс легким движением успел перехватить дорожку чая, все-таки сорвавшуюся с подбородка Хана. Он стер ее подушечкой большого пальца, не сдержав мягкой улыбки, и с глухим стуком поставил чашку на тумбочку, медленно повернувшись к кровати всем корпусом. Ковер смялся под его задницей, а заячьи лапки на белых умилительных носках едва слышно скользнули по ворсу. Он вдохнул глубже, собираясь с мыслями. — Тебя… м-м, — он замялся, теребя пальцами свои длинные уши, которые нервно дрогнули, попытались выскользнуть из рук, но обмякли, чувствуя неожиданно крепкую хватку. — Тебя ранили мечом, — парень заметно побледнел, прикрывая глаза, чтобы сделать вдох. — У тебя, Сон-и… была рука разрублена до кости. Я-я видел. Она торчала, и там была кровь… — Феликса передернуло так резко, что уши вздрогнули вместе с ним. Лицо стало серым, потом подозрительно зеленоватым, словно воспоминание ударило током и пробило его насквозь. Казалось, его сейчас вывернет прямо тут. Только не на этот ковер… И, боже, пожалуйста, не на кровать. Хан едва заметно скривился и шумно втянул воздух, чувствуя, как сладкий запах меда поднимается в носу плотной вязкой волной и опускается в грудь тяжелым, согревающим комком. Чай действительно начал помогать: приятно оседал в желудке, обволакивая внутренности мягким теплом, и вытеснял из легких остатки горечи трав и дымно-карамельный запах. Мышцы медленно отпускало, пульсация в висках становилась тише, а череп наконец перестал давить на мозг, позволяя ему дышать чуть глубже. — Я знаю, — выдохнул он, перебивая, но не повышая голоса. — Я это помню. И почти сразу замер, почувствовав, как что-то ледяное, созданное его воспаленным мозгом, скользнуло по затылку, заставив проглотить недоделанный вдох. Он даже не подумал об этом раньше, пусть и должен был. Просто не обратил внимания, хотя из памяти не исчезло ни одной детали того, что произошло. Хан все еще отчетливо помнит ту боль, которую испытывал в агонии, что способен описать ее во всех красках на трех листах убористым почерком, не повторившись ни разу. Эпитетов бы точно хватило. Почему рука совсем не болит? Черт, она вообще на месте? Сердце дернулось в груди, неудачно столкнувшись с ребрами. Подавляя вспыхивающую внутри панику, Хан осторожно — так медленно, как только мог — опустил на себя взгляд. Воздух вырвался из него рывком, и только тогда он понял, что это был его собственный выдох, а не какая-то тень наконец выползла из груди. Рука была на месте. Перебинтована светлой, чистой, почти выцветшей тканью, словно оборванной от чьей-то старой рубашки. К его облегчению, которое отразилось во втором, более глубоком выдохе, на бинтах не проступали темные капли крови или сукровицы. От них пахло чистой материей, горьковатыми травами, одуванчиком, мятой — но не железом. Он попробовал пошевелить пальцами, и те легко послушались, нащупывая под собой одеяло. Так, уже хорошо. Джисон чуть поднял руку и сжал губы в одну линию, когда тупая боль прошла по мышцам, но не как полусмертельный ад, который он помнил, а как будто он просто ударился, черт возьми, об стол или дверной косяк. Мышцы еще неприятно тянулись, как после неудачной тренировки, проведенной с тяжелой штангой. Так не бывает. Он помнил, как сначала жар расплескался по телу, закусил нервы, а потом накрыл ледяной холод, выталкивая его в пустоту. Сознание отказалось все это чувствовать и просто отключилось, чтобы не испытывать себя на прочность больше возможного. Даже если бы здесь существовали лекарства, превосходящие все, что существуют в его мире с якобы «развитой» медициной — восстановить такую рану за считанные часы просто нельзя… Да еще и без боли. Невозможно. Или прошло не «несколько часов»? Сколько он здесь? Дни? Недели? Блять, а что если уже поздно? Глаза в панике расширились. Джисон резко повернул подбородок в сторону и провел языком по губам. Кожа там все еще была жесткой, потрескавшейся, с рваными краями, будто он несколько дней ходил против ледяного ветра. — Сколько… — голос сорвался на хрип. — Сколько я здесь? Будто только сейчас вспомнив о том, что он здесь не один, Феликс моргнул и снова прижал ладони к ушам. — Мы принесли тебя около пяти часов назад или чуть больше. Сейчас… почти вечер. Пять часов. Звучало настолько неправдоподобно, что легче было поверить в кому длиной в десятилетие, после которой мир давно сменил эпоху; легче было представить, что он умер и теперь болтается где-то между раем и адом, чем принять чудесное исцеление, которому не находилось никакого объяснения. Хан нахмурился, свел брови к переносице почти в одну линию и поднял руку, медленно вращая кистью. Почти без боли, только давление повязки и деревянная усталость. Нет. Черт. Нет. Черт. Они же не отрастили ему новую руку, как ящерице? — Как? — почти беззвучно сорвалось с губ. Он даже не пытался скрывать потрясения: взгляд приклеился к руке, пальцы шевелились, а рот то сжимался, то приоткрывался, выпуская из себя короткие, неровные клочки воздуха. В который раз схватившись за свои уши — судя по всему, приносящие ему какое-то странное успокоение — Феликс заерзал, неловко вытягивая ноги. Он заговорил быстро, пытался успеть вывалить правду с надеждой, что ее просто будет невозможно разобрать среди этого потока: — Ты был… очень плох, Сон-и, я так испугался. Ты терял сознание каждый раз, когда хоть на секунду приходил в себя. Ты бы, — он тяжело сглотнул, на секунду прикрыв глаза. — Ты бы умер. Потерял слишком много крови. Чонин пытался помочь. Он часто ранит себя шипами роз и уже научился лечить раны своей магией, но… — уши снова дернулись. — Но он никогда не лечил такое. Росточек старался как мог, но только остановил кровь и чуть стянул ткани. Дальше Минхо… Минхо не позволил. Он испугался, что малыш сорвется и вы оба пострадаете. Феликс перевел дыхание, прижав руку к груди. Только сейчас Хан заметил, как трясется его маленькая ладошка, будто он сам лично все это пережил. И, возможно, так и было: иногда смотреть на чью-то боль хуже, чем терпеть свою. Наверное, Джисон бы и сам поседел, окажись Феликс в таком состоянии. Почему-то он в этом не сомневался и под кожей ощущал их странную связь, сотканную еще в детстве из-за одной единственной встречи, словно они потерянные близнецы и должны были родиться вместе, но что-то пошло не так. Очень странно, но не плохо. Наоборот. — Тогда Минхо использовал свою магию, — твердо произнес Ликс, но лучше бы он так же тараторил, как до этого. Дыхание Хана оборвалось где-то на полпути. На целую вечность. В висках оглушительно ударило сердце. Не ослышался? Магия? Он думал… он был уверен, что старший потерял эту способность вместе со всеми. Даже Хенджин с Сынмином об этом как-то упоминали, говоря о том, что все растения в доме перестали расти, и Минхо не может воспользоваться силой, чтобы вдохнуть в них жизнь. — Он зачаровал лечебные настои, — продолжил Феликс, словно вовсе не замечал ступора Джисона. Или предпочитал делать вид, что не замечает. За что ему спасибо. — Мы поили тебя ими, а другие прикладывали к руке, меняли повязки несколько часов подряд. Минхо использовал магию прямо на ране, на тебе… В какой-то момент он почти потерял контроль, когда все шло медленнее, чем он хотел. Я никогда не видел его таким выжатым и напуганным. Даже после того, что случилось с Аэрой и после того, как Чан… — он запнулся. — После того, как король предал Страну. Если бы Чонин не поддерживал силу внутри Шляпника и не вливал в этот поток свою… что-то бы точно случилось. Хан сжал в руках край одеяла и рывком сел на постели, не заботясь о том, что тело не было готово к такому резкому подъему. Голова слегка закружилась и покачнулась, словно была способна свалиться на пол отдельно от шеи. Перед глазами мелькнуло несколько темных пятен, которые он успешно сморгнул, выровнял дыхание и позволил зрению вернуться. Взгляд уперся в письменный стол в углу комнаты, заваленный всякими цветастыми мисками, тряпками, остатками сухих листьев, и кое-где Хан заметил засохшие алые следы. Возможно… его кровь. В ушах снова зазвучал шепот Минхо, насильно вытащенный из памяти. Мягкие движения пальцев по его лицу, по волосам, прикосновения чуть дрожащих ладоней… Черт. Хотелось хотя бы на секунду снова почувствовать это. Хотелось сказать ему, что он ни в чем не виноват, что Джисон, наоборот, только благодарен за свое спасение. Но вместо этого он перевел взгляд на Феликса. — Где все? Ликс нервно фыркнул, оглядывая комнату, будто проверяя, не спрятался ли кто-то за комодом. Очевидно, что он все еще пытается побороть внутри остатки страха, который все никак не мог развеяться, несмотря на то, что его друг жив, вполне себе здоров и прямо сейчас с ним говорит. — Бинни вернулся пару часов назад с рынка и закрылся в кабинете. С ним все нормально, кроме, — он нахмурился. — Он потерял нескольких наших людей. И они потеряли рынок, хотя уже побеждали. Из дворца прислали подкрепление, им пришлось уходить. Но среди мирного населения серьезных жертв нет, — он понизил голос, переходя на шепот. — Чонин сидит под дверью кабинета. Очень взбешен, — Феликс едва заметно улыбнулся. — Малыш переживал за тебя так, что даже я испугался. Ну конечно, — мысленно фыркнул Джисон, а на деле лишь дернул уголком губ. Еще бы этот мелкий засранец переживал за него, после их прошлого искрометного завершения встречи. Такой, как Чонин, скорее покалечит по глупости, чем признает, что кто-то ему дорог… Хотя, может, он старался не ради Джисона, которого толком и не знает, а ради… Минхо. Сука, опять Минхо. Прищурившись, Феликс коротко кивнул своим мыслям, будто прочитал на лице Хана целое чистосердечное. — Позвать его? — тихо спросил он, бросив взгляд на дверь. По ту сторону не было слышно ни звука, но у Ликса слух куда лучше. Он-то, наверное, знает каждый чужой шаг. Внутри все рвалось сказать «да». Почти кричало. Но что-то другое закрывало горло. А вдруг Минхо ранен? Или истощен до полусмерти? Что, если магия выжгла его изнутри? Да, Джисон жив, почти в порядке, может подняться, может идти… но заставлять старшего приходить сейчас, сразу после того, что он сделал ради него… Нет. Не нужно. И он сам пока не готов. Нужно будет говорить, объясняться, держать при себе то, что с такой силой пытается прорваться наружу. От одной мысли, что он мог умереть, так и не сказав Минхо, насколько тот важен — важнее какой-то чертовой Луны, которую нужно греть и освещать — внутри стало тяжело. Язык приклеился к нёбу, угрожая выпалить все сразу же, как представится случай. Его Джисон на всякий случай прикусил, глубоко сомневаясь, что это вообще поможет. — Минхо! — рявкнул Ликс, так и не дождавшись ответа. — Минхо, иди сюда! Джисон-а проснулся! Громкий, низкий бас ударил по ушам так резко, что Хан тут же вжал ладони в виски и болезненно поморщился. Его мозг, размякший, как хлебушек в молоке, не был к такому готов. Из-за звона в ушах и стука крови где-то в районе глазниц он даже не сразу осознал, что именно сделал Феликс. И понял он это только тогда, когда за дверью что-то тихо отозвалось. Пол едва заметно вздрогнул от приближающихся шагов, дверная ручка медленно опустилась, издав утвердительный щелчок. Дверь послушно распахнулась, впустив в комнату поток света из гостиной и стойкий запах карамели, который уже въелся в эти стены и не пробрался только в одно место — спальню Чанбина и Феликса, куда, оказывается, и положили Хана. Плевать на все. Где он, почему он здесь, что чувствует, важным стало только одно — фигура Минхо в дверном проеме. Она заставила парня резко вскинуть голову, и взгляд сам собой зацепился за шоколадную радужку. В животе что-то болезненно сжалось, отчего Джисон опустил взгляд ниже, но сразу об этом пожалел. Вместо привычных брюк на старшем были джинсы Феликса, достающие максимум до щиколоток. Из-за меньшего размера они настолько туго облегали бедра, что казалось, стоит ему присесть, и швы разойдутся. По крайней мере сверху тело прикрывал пушистый, вязаный свитер в полоску — зелено-красно-голубую, как будто Ликс связал на нем кусочки лета: зеленая трава, голубое небо и красное закатное солнце. Это было так не похоже на Минхо и одновременно так ему шло, что боль внутри сменилась странной теплотой и урчанием. Слегка влажные, только вымытые волосы старшего небрежно падали на лоб. Одинокая капелька скатилась по пряди и шлепнулась прямо на кончик носа, но он даже не поморщился. Наверное, со стороны они и правда выглядели смешно. Застывшие друг напротив друга и полуоткрытыми ртами и одинаково тупым выражением лица. Джисон только сейчас заметил, что вцепился пальцами в одеяло, натягивая его почти до груди, хотя и мысли не было прикрываться. Во-первых, он вроде бы одет — черт знает во что и чья это вообще одежда, но рассматривать сейчас точно не было времени. А во-вторых… да у него никогда ни с кем не было приступов смущения! Да хоть бы и голый сидел, что такого? А может, прямо сейчас раздеться, чтоб показать, насколько ему плевать? Ох нет, блять, остановка. Кажется, меч задел не только кожу, но и мозги. И этот взгляд… Минхо смотрел не как на пустое место или добычу, а скорее… наоборот. Словно перед ним самый любимый десерт, припрятанный на потом. Хотелось прикоснуться прямо сейчас, но что-то внутри останавливало, требуя растянуть удовольствие, выждать идеальный момент, когда можно будет насладиться по-настоящему. Или он просто нафантазировал. — Кхм, — демонстративно прокашлялся Феликс, настолько фальшиво, что стало неловко. Тишина лопнула, как пузырь. Минхо дернулся, чуть отстраняясь от дверного косяка, к которому прижимался все это время, даже не осознавая этого, но так и не отвел взгляд от младшего. — Ты пришел в себя, — это не прозвучало как вопрос, но одновременно и не было констатацией факта. Что-то среднее и непонятное даже самому автору этих слов, судя по тому, как он прикрыл глаза и резко вдохнул, почесывая шею. Хан медленно кивнул, не зная, с чего начать. Слова застряли в горле, но даже если бы это не мешало, то он все равно понятия не имел, что сказать. Сдавленный смешок прорезал эту вязкую паузу, заставив обоих обернуться. Феликс сначала хмыкнул, потом еле сдержал хихиканье, а после затрясся, спрятав почему-то розовое лицо в ладонях. Хан удивленно расширил глаза, полностью забыв, что они с Ли здесь не одни, и чуть вытянул лицо в немом вопросе. Эта реакция рассмешила ушастого чудика еще больше. Сдерживая порывы хохота, он прищурился и махнул рукой, поднимаясь с пола. Поправил помявшуюся футболку, постучал кулаком по бедрам, прогоняя иголочки, которые тут же побежали по коже от долгого сидения в неудобной позе, и вытянулся, разминая затекшие мышцы. — Я пойду скажу остальным, что Джисон проснулся. Проходя мимо Минхо, Ликс хлопнул его по плечу. Старший вскинул бровь, но тот лишь загадочно усмехнулся. — У тебя есть пара минут, пока сюда не ворвется Чонин и не потребует отвести его на бойню, где он либо героически погибнет, либо размажет всех по земле, — Феликс протолкнул старшего внутрь. — Кстати, он думает, что второй вариант более вероятен. С громким хлопком двери он рванул в гостиную. Теперь полумрак в комнате ощущался иначе — плотнее и уже, словно кто-то незаметно подвинул стены ближе, делая пространство вокруг слишком маленьким. Температура воздуха будто подскочила на несколько градусов, обдав кожу жаром, на что тут же отозвалось тело Джисона. Не просто жарко, а так, что грудь и спина мгновенно покрылись тонкой испариной, заставив его резко и слишком глубоко вдохнуть. Легкие густо наполнил знакомый запах мяты и едва уловимой сладости печенья с шоколадом, которым всегда пахнет от Феликса, даже когда он клянется, что ничего не ел. Хану нравилось это странное сочетание, так же как нравилось то, что мята от Минхо ощущалась рядом сильнее, чем что-либо. — Минхо, — выдохнул он почти беззвучно, чувствуя натяжение в связках. Голос звучал из глубины, но тяжелел в горле. Что-то между ними явно изменилось за эти несколько часов, и он никак не мог понять — хорошо это или плохо. Они оба были слишком близко к тому, чтобы потерять друг друга, и Хан знал, как сильно Минхо изводит себя, когда дело касается тех, кого он любит. Ему хватало одного воспоминания о старшем в тревоге, злости или страхе, как все сразу вставало на свои места. Медленно выдохнув, Джисон провел рукой по волосам, отбрасывая пряди назад. Ладно. Он готов ко всему. К тому, что его отчитают, что скажут вернуться в свой мир, что он сам виноват, что он слабый, беспечный, слишком упрямый или слишком отчаянный. Наверное, он и правда заслужил хотя бы половину из этого. — Джисон, — сказал Минхо так же тихо и подошел ближе, присев на край кровати. Пружины внутри матраса мягко прогнулись, отозвавшись едва слышным скрипом. Теперь он был достаточно близко, чтобы рассмотреть детали — заострившиеся уголки глаз, похожие на кошачьи сильнее, чем когда бы то ни было; тени под глазами, бледные губы, линию скул, которая обозначилась острее. Так выглядят те, кто не спал долго… или те, кто переживал слишком сильно. И именно это ударило Хана сильнее всего. Неужели ему настолько тяжело… из-за него? — Не пугай меня так больше, — прошептал Минхо и едва дернул уголком губ. Такое ощущение, что ему все еще почему-то страшно. — А ты испугался? — пробормотал Джисон, чувствуя, как жар поднимается по щекам, и мысленно благодаря полумрак за то, что тот скрывает это хотя бы немного. Он и представить не мог, что чувства могут вспыхивать так резко и распахиваться внутри до боли. Кажется, стоит им выйти наружу, и он рассыплется прямо здесь, у ног Минхо. Старший резко выдохнул и провел языком по внутренней стороне щеки, опустив взгляд на свои сцепленные пальцы. — Я не могу тебя потерять. Дрожь в голосе выдала, как трудно ему это говорить. А Джисону трудно это слышать. Особенно после всего, что произошло. — И именно поэтому ты меня отталкиваешь и ведешь себя как ублюдок? — хмыкнул младший, сам не ожидая такого предательства от собственного рта. Он же только об этом подумал, нельзя было говорить вслух. Он не собирался делать больно, не пытался отомстить за те моменты, когда честно пробовал открыться, а его просто отпихивали подальше. Джисон не был ни гордым, ни злопамятным, ни тем более мстительным. Это всего лишь старая, привычная самозащита, выработанная жизнью. — Прости, — тут же выдохнул он, прикусив губу. — Прости. Но это правда. Ты заставил меня чувствовать себя паршиво. Я… смирился с твоей придурью, честно смирился, но ты же знаешь, что лучше говорить словами? Мало кто вообще способен правильно истолковать молчание. Минхо казался пораженным. Он так резко вскинул голову, что влажные пряди скатились на глаза, облепили кожу и закрыли часть лица, но он даже не попытался их убрать. Просто моргал. Возможно, он так же, как и Хан, ожидал совершенно другого. Например, упрека в том, что Хан пострадал из-за него; или младший наконец пожалел о том, что вообще оказался в этой странной Стране и сейчас попросит вернуть его домой. Что ж, выходит, ему придется узнать Джисона заново или наконец поверить, что тот действительно настолько безумен. — Я не хотел этого, — виновато проговорил Ли и снова сглотнул. Кадык дернулся, застряв на секунду где-то посередине горла. Рана уже затянулась, но внутри все еще рвет. Джисон поднял взгляд к потолку и провел кончиками пальцев по повязке. Ткань слегка натирала кожу там, где сгибался локоть, и это мелкое раздражающее ощущение только усиливало то, что грызло его изнутри. Да черт возьми, почему ему не больно? Лучше бы болело физически. Лучше бы жгло. Это куда терпимее того, что расползается по груди. — А что ты хотел? — его шепот растворился в стенах. — Я… уже говорил, — голос Минхо звучал глухо. Он тоже не смотрел на него. — Ты не должен был пострадать, Сон-и. Пожалуйста. Только не ты. По сердцу ударило током, резко сбивая ритм и пропуская пару ударов. Когда он успел зайти так далеко? Наверное, он и правда пропустил тот долгий путь, когда зависимость от человека медленно, почти незаметно прорастает в груди. Все произошло слишком быстро, но так, как будто иначе бы и не могло. В первую их встречу он понял, что хочет его. Во вторую — что ненавидит. В третью — что влюблен по самые уши и не имеет ни малейшего представления, что с этим делать. Нет… если быть честным, еще в самую первую, самую-самую первую встречу, когда он был ребенком, он понял, что этот странный мальчик ему нравится. И что потом всю жизнь искал эти черты в других — в случайных людях, в коллегах, в знакомых, даже в той своей единственной первой влюбленности. Теперь становится очевидно, почему он тогда выбрал конченого школьного фрика: он влип намного раньше, чем думал. От этого осознания захотелось схватиться за голову, начать смеяться и раскачиваться как болванчик, но даже для Минхо это выглядело бы слишком. — А что делать… — Хан опустил голову, поймав взгляд старшего и стараясь не реагировать на то, как расширились его зрачки. — Что делать, если я думаю точно так же насчет тебя? Он понял, что сказал это вслух, только когда в комнате повисло густое молчание. Слышно было только частое дыхание и быстрый, сбивчивый стук сердца — непонятно, его или Минхо. Ли был прямо напротив, настолько близко, что достаточно чуть вытянуть руку, и можно коснуться его кожи. От самой мысли об этой малости покалывало в кончиках пальцев. — Я хочу тебя поцеловать, — Джисон решил быть честным. Он едва не умер, и теперь не мог быть уверен даже в том, что у него будет завтрашний день. Если вдруг времени осталось мало, то он обязан почувствовать его губы снова. Вопреки всему старший… улыбнулся. Мягко, почти нежно. Он поднял ладонь и коснулся раскаленной, как батарея, щеки, поглаживая кожу большим пальцем. — Поцелуй. — Не оттолкнешь? — фыркнул Джисон, делая вид, что шутит, лишь бы спрятать то, как у него закружилась голова и все в животе перевернулось от одного этого прикосновения. Он даже не подозревал, насколько сильно изголодался по нежности. Никто, кроме родственников, так не касался, а их давно уже не было. Черт, как он вообще жил без этого? — Больше нет, — прошептал Минхо почти в его губы и притянул к себе за затылок. Его язык скользнул по губам Джисона, и голос сорвался на приглушенный смешок. — Ты просто не представляешь, что натворил. Со мной. С нами. Младший распахнул рот, едва удерживая рвущийся наружу жалобный, стыдливый стон. Минхо потянулся ближе, будто все это время только и ждал разрешения дотронуться до него так, как хотелось на самом деле. Он целовал медленно, с остановками, внимательно следя за своими движениями, словно держал в голове обветренные, потрескавшиеся губы младшего и не хотел причинить лишнюю боль. Но Джисон был бы не против стереть их в кровь, готов позволить все и даже больше. Хотя ему до пьяного одурения нравилась эта осторожная нежность, которая не имела ничего общего с их прошлой отчаянной схваткой за воздух в теплице. Тогда они кусались, упивались друг другом, веря, что все горит под ногами и это их единственный способ дышать. Сейчас было по-другому. Сейчас Минхо касался его с дрожью во всем теле, с рваными урывками вдохов и растягивал это удовольствие. Он посасывал губы Джисона, позволяя ему царапать зубами свои, тянуть за волосы, зажимать нос своей щекой, перекрывая кислород. Не давил, не топил, но Хан все равно тонул. Держать себя в руках становилось невозможно. Стоило почувствовать знакомый сладкий вкус меда с мятной прохладой, и он уже подписал себе приговор, потому что больше никогда в жизни не сможет целовать кого-то другого. Все-таки это наркотики. Похоже, он наркоман. И пусть. Минхо запутал пальцы в волосах, медленно скользнув мизинцем по выступающим позвонкам на шее. Вздрогнув, Хан невольно выдохнул тяжелее и вцепился в его плечи, напористо проталкивая свой язык в теплый, горячий рот. От жара, который накрыл его, он тихо простонал, даже не заметив, как по подбородку скатилась прозрачная ниточка слюны. Шумно втянув носом воздух, Ли на секунду отстранился, игнорируя протестующее, почти жалобное мычание, сорвавшееся у Джисона, когда старший прижал их лбы друг к другу. — Сон-и… черт, если это сумасшествие… — он сглотнул, втягивая воздух прямо из приоткрытых губ напротив. — То, пожалуйста, не лечи меня. Не будешь же? — прошептал Ли, зажмурив глаза. Кожей он почувствовал едва заметное движение головой. На большее Хан был просто не способен, бросая все силы на то, чтобы выровнять дыхание. — Ты все еще хочешь спасти нашу страну? После… этого? Единственное, что пронеслось у Джисона в голове: Серьезно, Ли Минхо? Мы снова сейчас об этом? — Поцелуй меня еще раз, и тогда все, что угодно, — хрипло усмехнулся Хан, обвивая руки вокруг его шеи. — Я такой отвратительный и слащавый. Убей меня сейчас, пока не стало хуже. Похоже, его попытка пошутить на Минхо не подействовала. Тот отклонился немного назад, чтобы заглянуть в затуманенные глаза, и одного этого оказалось достаточно, чтобы у Джисона перехватило горло и по телу пошла мелкая дрожь. Он внезапно понял, что они перестали целоваться ровно на секунду дольше, чем он может выдержать. — Да. Да. Да. Да, — твердо ответил Хан, пытаясь сохранить серьезное выражение. Это не мешало его телу ерзать на постели, а рукам тянуть Ли к себе. — Теперь еще больше. Я ни о чем не жалею. Если у меня появится шанс спасти тебя снова, я это сделаю, дурной ты Шляпник. Он едва успел закончить, как ладонь Минхо уверенно легла ему на грудь и надавила. Хан без сопротивления упал спиной на подушки, не скрывая растянутой, почти дерзкой улыбки. Ли уперся ладонями по обе стороны от его головы, навис сверху и сразу вошел в рот языком, не оставляя времени на раздумья. Поцелуй был жестче и развязнее, но в нем все равно оставалась эта неторопливость, от которой Хану становилось только хуже. Он застонал, пропуская его глубже, закидывая ноги старшему на спину, заставляя навалиться на себя всем телом. Ближе. Еще ближе, желательно под самую кожу. Воздуха стало катастрофически не хватать, но он все равно казался здесь лишним. Руки Минхо скользили по его телу, натыкаясь на ключицу, уходя ниже, перебирая выступающие ребра, и в какой-то момент проскользнули под футболку. Теплые пальцы коснулись живота, провели прямую линию вниз кончиком ногтя, и Джисон выгнулся, толкаясь бедрами вверх, выдыхая мат на каждом коротком вдохе, которые получались через раз. В нем все кипело, горело, уничтожалось от избыточного напряжения, и он уже не понимал, где заканчивается он сам и где начинается все остальное. Ему нужно больше. Ему нужно все. — Минхо, — выдохнул он, кусая старшего за нижнюю губу и втянул ее в рот. — Минхо, — вторая попытка была погашена стальной хваткой на внутренней стороне его бедра. Боже. Он уже тверд. — Минхо… я… Можно… мы- Дверь в комнату распахнулась так резко, что глухой звук удара отскочил от стен и врезался прямо в кровать. Поперхнувшись воздухом и тем, что собирался сказать, Хан дернулся всем телом. Минхо отшатнулся в эту же секунду так стремительно, что едва не слетел с края матраса, а Джисон в рывком приподнялся на локтях. Его рот был все еще открыт, губы блестели от слюны, которая заляпала щеки и подбородок, а грудь дрожала от сбитого дыхания. Он ошарашенно уставился на вход, где с выкатившимися глазами — кто бы знал, что они вообще могут открыться так широко — завис взъерошенный Чонин. Ну и плевать на него. Джисон пару раз моргнул и медленно повернулся к Минхо. Тот выглядел таким же растрепанным и хмурил брови, с непониманием уставившись в ответ, как будто пытался вычислить, почему они оба так подскочили. Хотя, если подумать… правда, почему? Из-за неожиданности? Из-за того, что их застукали? Вот же срань. От одного взгляда на его красные губы Хана накрыло новой волной жара. Нужно поцеловать его снова. Да. Сейчас же. Сесть сверху, перехватить инициативу, заставить его забыть собственное имя, сказать любую чушь, пока Хан будет вылизывать его шею, оставлять метки, тереться об эти блядушные узкие джинсы, пока… Черт. Чонин. Сообразив чуть запоздало, что ребенок, возможно, уже травмирован — хотя жизнь с Феликсом и Чанбином сама по себе травма — и что он все еще стоит в дверях, Джисон резко дернул одеяло и накрылся до пояса, скрывая слишком явный выпирающий бугорок в ярких желтых шортах. Ну у Феликса и вкус на шмотки, конечно. Он прочистил горло, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия, чтобы не выглядеть как размазанный пиздец, каким Хан себя сейчас чувствовал. Свет из гостиной бил по глазам, вынуждая их прищуриться. Выдох. — Э-эм, Чонин, мы… — Не хочу ничего знать, — в одно время с ним оборвал Ян, вскидывая ладонь. Хан скользнул взглядом к Минхо, в поисках хоть какой-то поддержки. Тот, похоже, уже полностью смирился с происходящим и даже, кажется, начал получать удовольствие. Младший вышел в центр комнаты, скрестив руки на груди и всем своим видом показывая, что он «слишком юн для такой хуйни». Ли, будто нарочно, ухмыльнулся и уселся удобнее, зеркально копируя позу Чонина, даже голову наклонил, как будто собирался смотреть развлекательное шоу. — Ты вроде спал, — Чонин продолжал держать с Минхо зрительный контакт, даже не моргая. — Все еще сплю, — протянул тот с ленивой улыбкой. — И ты тоже спишь. Это все сон. Младший с шумом фыркнул, задрал голову, позволив кудрявым завиткам свисать вниз, и издал какой-то непонятный звук, похожий на смесь раздраженного стона, отчаяния и попытки задушить крик. Выпустив пар, он обмяк и буквально прыгнул на кровать к Джисону, заставив того покачнуться от резкого импульса, ударившего в матрас. — Мне больше не тринадцать, Шляпник! — выпалил Чонин, поджимая под себя ноги, и тряхнул головой, еще больше разрушая свой курчавый хаос. — Никогда в жизни, понял меня? Один раз ты заставил меня сутки верить, что я во сне — больше не прокатит! — Малыш думал, что сможет летать, — фыркнул Ли, подползая ближе к Хану. Для Джисона это была слишком быстрая смена кадров: от почти смертельного поцелуя к истерике подростка и — какого дьявола — к веселому Минхо. Помедленнее можно? Мир мог бы хотя бы плавать, как раньше, а не скакать. — Со стульев взлететь не получилось, и он полез на балкон в зрительном зале, — продолжил Минхо уже шепотом, скользнув взглядом по надувшимся губам Чонина. — Ликси успел его словить, но сам угробил спину и две недели ходил согнувшись. — Это все ты! — прошипел Ян, сморщив нос, и шлепнул ладонью по одеялу точно туда, где лежала нога Джисона. — Ай! — Хан даже не попытался отдернуть лодыжку; Чонин сжимал ее поверх ткани с силой, никак не соответствующей его подростковой мускулатуре. — Вижу, ты в порядке. Зря только всю панику развели. — Ага, — кивнул Хан, собираясь огрызнуться, но остановил мысль на полпути, резко перескочив на другую, и поднял глаза. — Кстати, Чонин… — неуверенно и тихо проговорил он, потирая шею, на которой еще оставалась липкая пленка пота. Вдохнул, но не уловил запаха жженой карамели. По крайней мере, Чонин не собирается сейчас взрываться. — Думаю, я должен тебя поблагодарить. Феликс сказал… — Забудь, — легко отмахнулся тот и неожиданно расплылся в улыбке, гордо выпятив грудь под футболкой с нелепой рыжей птицей, похожей на феникса, который в итоге решил стать петухом со слишком длинной шеей. Лисьи глаза прищурились, вспыхнув где-то в глубине довольным огоньком, показывая, как его распирает от похвалы. Наконец-то все поняли, что он полезнее всех их вместе взятых. — Это мой долг, понимаешь же, — протянул он с полным отсутствием скромности. — Тем более, ты очень нравишься Феликсу. Ну и… — Чонин перевел взгляд на Минхо и закатил глаза. — Ну и мне кажешься хорошим, раз вытворил такое. И еще психом. Мне очень нравятся психи, повтори как-нибудь. — Э-э, ладно? — рот Джисона приобрел форму буквы «о». Ну что ж… окей. Он еще до этого сумасшествия на рынке придумал повод. — Кстати, я там пирог испек, — внезапно сообщил Чонин, кивнув в сторону открытой двери. — Нашел смешной рецепт в стихах в книге с пьесой. Хотите? Только тогда Джисон почувствовал, как что-то внутри болезненно провалилось вниз и ударилось о пустоту желудка, отскочив от нее, как мячик. Он ведь со вчерашнего вечера ничего не ел, а голод продолжал напоминать о себе глухими спазмами. Не стоило отказываться от предложения Джи-Джи. Он уже был готов кивнуть, как ладонь Минхо мягко легла ему на живот поверх футболки, подавляя недовольное урчание внутри. — Сомневаюсь, что тебе стоит. — О? Почему? — Хан с непониманием нахмурил брови. — Как ты относишься к начинке из черепашьего фрукта и томатов? — Черепаший фрукт? — Что ты имеешь против томатов?! — обиженно выпалил Ян, будто неприязнь к помидорам задевает его собственную гордость. — Имею против этого сочетания, — хмыкнул Ли. Его ладонь продолжала привычно и чуть чересчур интимно надавливать на пресс, пальцы вычерчивали ленивые круги по ткани, и от этого прикосновения под кожей просыпался уже совсем другой голод. — Черепаший фрукт становится очень кислым, когда сильно напуган. Если блюдо боится оказаться у тебя во рту — значит, оно не хочет, чтобы его ели. — Бредни, — отмахнулся Ян и соскользнул с кровати, зачем-то вытирая ступни о мягкий ворс ковра. — Сейчас принесу. Не боись, ромашка, черепаший фрукт на вкус не как черепаха. Он просто медленно уползает, когда его пытаются собрать, поэтому так прозвали. О нет. Кажется, Хан передумал. Ему этой полуживой еды более чем достаточно. Одного воспоминания о кричащем сыре Хенджина — который в идеале должен был петь, но Хван довел до истерики даже сыр — хватило, чтобы дать себе слово никогда больше не пробовать ничего, что ходило, ползало или говорило. И плевать, что мясо тоже когда-то было живым — это другое, потому что мясо после жарки не продолжает спорить или загадывать загадки. Но Чонин уже метнулся к двери, практически выскочив в проход, и со всего размаха впечатался носом в крепкую, появившуюся словно из воздуха грудь Чанбина. Ойкнув, он отпрыгнул назад, схватился за нос и гневно посмотрел на старшего сквозь спутанные волосы, упавшие на глаза. В отличие от него, Со даже не пошатнулся и будто вообще не заметил столкновения, спокойно зашагивая внутрь спальни. Феликс маячил за его спиной с хитрой улыбкой, внимательно оглядывая кровать. — Что здесь за проходной двор?! — взвился младший, топнув ногой и сжав руки в кулаки. — Эй, это моя спальня! — фыркнул Чанбин и потянулся к его голове, собираясь привычно растрепать волосы, но Чонин с резким шипением увернулся, присев на корточки. — Хватит на меня дуться, малыш. Мы уже об этом говорили, — выдохнул Со, опуская плечи и убирая зависшую в воздухе руку в карман. — Ты должен меня понять. — Я тебе ничего не должен! — процедил Чонин сквозь зубы и с глухим шлепком осел на пол. Уперев ладони за спиной, он забил пятками по полу, сжав челюсть так сильно, что скрежет зубов был слышен даже с кровати. Неожиданно, мягко говоря. Удивление медленно поползло по лицу Джисона, со всей комичностью вырисовывая на нем стандартную банальную «шок» маску с выпученными глазами и раскрытым ртом. Он даже перехотел смеяться или злорадствовать и просто замер, пытаясь понять, что именно сейчас происходит. Подобное он видел однажды в торговом центре: маленький мальчик валялся на мокрой плитке и орал так долго, что начинал заикаться, требуя купить игрушку, а его мама стояла над ним с уставшим, смирившимся лицом и ждала, пока ребенок выдохнется. Но Чонин давно перерос этот возраст. Или он это делает, потому что работает? Хотя, вероятнее всего, у него просто не все дома. Как и у всех тут. Рядом Минхо издал какой-то короткий, едва слышный звук, больше похожий на приглушенный смешок, и следующая дрожь его плеч только подтвердила догадку. Ага. Значит, ему еще и весело. Оборачиваться Джисон не рискнул. Нет, он к этому пока не готов. Видеть такую версию Минхо рядом с собой все еще непривычно. Все вокруг, похоже, привыкли, а ему до недавнего времени доставалась только холодная, сдержанная маска с редкими короткими вспышками эмоций, которые сам же Минхо тут же давил, как что-то недопустимое. Логично было бы обидеться, но Хан, как ни старался, не мог вытянуть из себя ничего, кроме легкого трепета внутри живота и затрудненного дыхания. Что бы Минхо ни делал, Джисон все равно видел в его взгляде что-то большее и пытался не касаться этого лишний раз, чтобы не шевелить собственные чувства. Его мысленный поток оборвал голос младшего. — Что я тебе говорил? — уже спокойнее, но все еще недовольно бросил Чонин, резко вскочив на ноги. Оглянувшись через плечо, он шагнул назад и уселся на край комода, выставив указательный палец прямо в грудь Чанбину. — Когда предлагают помощь, ее надо принимать, слышишь? На них посмотри, раз мне не веришь, — он махнул рукой в сторону Джисона и Минхо, но не удостоил их взглядом. — Знаешь, сколько я над собой работал? И для чего? — Росточек, может, не… — мягко начал Феликс, выступая вперед, но осекся сразу, увидев, как вспыхнули глаза Чонина. Джисон уловил в воздухе легкий запах жженой карамели, с издевкой защекотавший ноздри так, что захотелось чихнуть. — Ты молодец, — кивнул Чанбин, сохраняя абсолютно каменное выражение лица. Все его тело оставалось напряженным, будто он все еще стоял посреди боя и ждал следующего удара. Одежда уже была домашней, чистой, волосы больше не липли от грязи и не пахли потом, но на губе темнела свежая ссадина с фиолетовым оттенком, а по шее тянулась тонкая красная полоска от чего-то острого, чудом не задевшего артерию. — Но это тебе не шутки! Я не могу позволить тебе сражаться с собственной стражей, которая должна была тебя защищать! Мы даже не знаем, насколько выросли твои силы. Что, если ты положишь не только тех, кого надо, но и своих? И зачем тебе вообще эта жажда крови, мелкий засранец?! — Потому что вы меня не ставите всерьез! — взорвался младший, резко наклоняясь ближе. — Потому что вы все еще считаете, что я ребенок, которому ничего нельзя доверить, кроме мертвых роз и ебучего печенья, — услышав слово, явно позаимствованное у Сынмина, Ликс ахнул и прижал ладонь к губам. — А я могу помочь, — как ни в чем не бывало продолжил Чонин, словно даже и не заметил того, что вылетало из его рта. — И помог бы, если бы вы хоть раз перестали решать за меня, — он ткнул пальцем Чанбину в грудь сильнее, едва не вывихнув тонкую фалангу. — Из-за твоего упрямства сегодня нескольких наших взяли в плен, а другие едва живы. Но, конечно, виноват не я, верно? Или поменял свое мнение? — Ты хоть понимаешь, что несешь? — шикнул Со, качая головой с непосильной усталостью. — Я тренируюсь с ними уже много лет. Их обучает бывший генерал королевской армии, который с самого начала встал на твою сторону и поклялся защищать тебя как наследника! Он знает, что делает. А ты — нет! — Тогда, может, вам вообще лучше меня убить? — хмыкнул Чонин, слишком спокойно для такой фразы. Ничто на лице не дрогнуло. — Никого не придется защищать. И проблемы больше нет. — Ян-завали-свою-хлеборезку-Чонин, — процедил Чанбин. Выпалив шепотом какую-то скороговорку, граничащую с заклинанием или библейской молитвой, Феликс вцепился в каменно-напряженный бицепс Со и начал успокаивающе гладить, параллельно разминая забитые мышцы, обиженно выпятив нижнюю губу. На старшего это подействовало, как выключатель, и он тут же замер, уронив подбородок на грудь, что нельзя сказать о Ликсе. Он то и дело бегал стеклянными глазами по пространству между Чанбином и младшим, дергая длинными ушами, которые покачивались, перекинутые через плечи. Тревога Феликса не просто была заметна, но и ощущалась почти физически. Скорее всего, это чувство ощутил каждый, кто находился в комнате, потому что Ликс имел какую-то необычную способность транслировать свою радость на всех, и, похоже, с другими эмоциями это работало точно так же. Джисону на мгновение захотелось подойти и поддержать это веснушчатое солнце, но вмешиваться сейчас было бы глупо. Не придумав ничего лучше, он повернулся к Минхо с немым вопросом, всем своим видом говоря: «Нужно что-то сделать?» Тот сразу поймал его взгляд и только мягко улыбнулся, едва заметно качнув головой — все под контролем. Хану стало чуть спокойнее. Определенно нельзя, чтобы прямо сейчас кто-то кого-то убил. Он почти понимает, как можно все исправить, но без остальных его план пойдет по жопе. — Ты как с принцем разговариваешь? — фыркнул Чонин, уже без капли прежнего бешенства. Из-за плотно сжатых губ, которые с трудом не давали улыбке прорезаться, на щеках показались ямочки. Видимо, его явно позабавило такое к себе обращение. А что, если шутки про смерть вовсе не шутки и парень на самом деле мазохист? Вполне возможно. В психологической помощи отказано, ему и так нормально. — В себя давно поверил, ваше высочество? — хохотнул Чанбин, почти растворяясь под ловкими пальцами Феликса. — Я твои трусы стирал. Запах карамели исчез почти мгновенно. — Не пизди, — вспыхнул Ян, втягивая голову в плечи, будто бы так получится спрятать его стыдливо покрасневшие кончики ушей. — Трусы мои сами стирались, потому что, в отличие от некоторых, слушают человека королевских кровей. — Ага, и с благоговением купают королевское дерьмо. — Ну, не то что твое. Феликс прыснул, прикрывая рот ладонью и бормоча что-то про «поразительно-негативное влияние Сынмина». Минхо выдохнул едва заметный короткий смешок, который Хан уловил сразу. Легонько пихнув его локтем, Джисон приподнял уголки губ, уже не скрывая непривычную, слишком открытую для его собственного лица улыбку. Он даже не помнил, когда последний раз делал это ради кого-то и с такой легкостью на душе. Ничего не говоря, Ликс похлопал Чанбина по оголенным предплечьям, привстал на носочки и оставил на щеке короткий поцелуй, от вида которого Ян моментально скривился. В следующую секунду, Феликс залез коленями на кровать. Уши мешались, хлопая по одеялу, поэтому он их откинул за спину и подполз к Джисону под бок, поудобнее уместив голову на плече. Непонятно, что это за прилив нежности — или в лекарственных травах, которыми его напичкали, все-таки были наркотики — Хан прижался щекой к его макушке и запустил руку в чуть взлохмаченные волосы, лениво массируя кожу головы. На самом деле, ему просто нравится, что вокруг столько людей, которым на него не все равно. Каждому по-своему, конечно, но это не отменяет того факта, что он хочет отплатить им тем же. Вниманием и заботой, которую сам он только недавно вновь научился принимать. — Мне срочно пирог надо, — проворчал Чонин, драматично закатив глаза, и в следующую секунду сорвался с места и пулей вылетел из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что несчастная жалобно заскрипела всеми петлями разом.

«Все совпадения случайны.

Особенно те, где кто-то обвиняет меня в тяге к насилию.

Просто у меня лицо такое. И настроение такое.

И обстоятельства иногда совпадают.»

© Чонин; Принц, у которого слишком часто совпадают обстоятельства.

      Еще пару секунд комната стояла в безмолвной тишине. По крайней мере, никто не стал комментировать уход младшего: все просто тупо уставились на закрытую дверь, пока мысли перестраивались на нужную волну. — Итак… — Чанбин резко хлопнул в ладони, заставив вздрогнуть притаившегося возле Джисона Феликса. Согнув руки и выставив локти в стороны, Со сделал несколько поворотов корпусом, пока позвонки не щелкнули с облегчающим хрустом, и простонал. — Что ты делал в городе сегодня? — с ходу спросил он, стреляя взглядом в сморщенного от этих ненавистных звуков Хана. И, конечно же, все мгновенно обратили внимание на Джисона, уставившись на него, как на какой-то экспонат в Египетском музее, у которого больше тайн и загадок, чем в книгах с теориями заговоров. На пару секунд он действительно растерялся, почувствовав себя сидящим под яркой лампой за столом в допросной полицейского участка — такой опыт у него был не так давно, и, признаться честно, там мало приятного. Он сглотнул внезапно образовавшуюся сухость, поерзал, сильнее прижимаясь лопатками к спинке кровати, и машинально засунул ладони под бедра, скользнув взглядом по повязке на плече. Лгать причин не было. — Я… я ходил увидеться с Абсолемом? — прозвучало неубедительно. — Ну, не совсем. Просто собирался узнать, как его найти, но в итоге… получилось так, что мы встретились. Он вздрогнул от внезапного ощущения чего-то теплого и мягкого, пробежавшегося по его щеке. Феликс не стал мешать своим ушам делать то, что им хотелось. Рядом Минхо слегка напряг плечи и еле заметно придвинулся ближе, касаясь колена Джисона своим. — Что? — удивленно спросил Чанбин, недоверчиво прищуриваясь. — Как это произошло? В смысле встретились? Хочешь сказать, что ты просто шатался по городу и случайно наткнулся на эту ночную совку? — он прислонился спиной к шкафу, скрестив руки на груди. — Почему ты вообще оказался один? Тебе разве никто не говорил, что Чан хочет тебя найти? Джисон, у тебя на лице написано, что ты не понимаешь, что здесь происходит. Хан медленно выдохнул, стараясь хоть немного расслабиться, и, без особого энтузиазма, но уже с чувством долга, рассказал обо всем, что произошло за последние пару дней. С чего у него вообще появилась эта идея, что ему сказала Джи-Джи, как именно он наткнулся на Абсолема. Он честно пересказал часть разговора и саму встречу, но умолчал о том, что Лем явился к нему в образе Чонина. Он сам не понимал, почему решил так сделать, просто внутренне признал, что так безопаснее. А то вдруг младшего начнут опекать еще сильнее и растолкуют дурное поведение Абсолема, как очередное предзнаменование. Он действительно сочувствовал Яну и в какой-то степени понимал его. Тем более если учесть то, что он собрался сделать… — Когда я говорю уходить, — вздохнул Чанбин, постукивая пальцами по предплечью, — надо уходить. Ты вроде взрослый хоть и пришлый. — А в чем разница? — Хан вскинул брови. — Чем я отличаюсь, например, от тебя, кроме того, что вернулся позже? Он едва ли смог удержать голос ровным, без сочащегося наружу раздражения. Вот им всем зачем-то нужно регулярно напоминать ему, что он чужой? Аномалия. Что-то ненормальное даже здесь, где абсолютно все не-но-рмаль-ное. — Там взрослые навсегда внутри остаются детьми, потому что не увидели достаточно чуда тогда, когда больше всего в этом нуждались. Получается, ты тоже не такой взрослый, каким хочешь быть. Феликс часто закивал, беззвучно соглашаясь со сказанным, хотя определенно точно не осознавал, каким ребенком является он сам. В этот раз Джисон решил не язвить и повернул голову к Минхо, внутренне содрогаясь от того взгляда, который уже успел представить заранее. Он ожидал увидеть пустоту, раздражение или злость за свой глупый импульсивный поступок, который мог стоить ему жизни, но там плескалась только тихая грусть, впаянная в тревогу и в неожиданную нежность, от которой у него сжалось все внутри. Он не собирается его отчитывать? Не скажет «я тебя предупреждал»? Не злится? Переживает, но все равно принимает его решения? Либо старший снова прочитал его мысли, либо все вопросы были написаны на лице Хана черным по белому, но Ли только слегка качнул головой. — Ничего страшного, — прошептал так, чтобы слышали только они вдвоем. — Все обошлось. Джисон облегченно выдохнул, хоть и не мог до конца поверить. Сердце постепенно приходило в себя, отстукивая уже не паническую дробь, а более ровный, спокойный ритм. Воздух в комнате будто стал чище, легче проходя в легкие, словно минуту назад он действительно задерживал дыхание. — Лем хотя бы сказал тебе что-то полезное? — пробормотал Чанбин, собираясь продолжить свой допрос с пристрастием, но ему удачно помешали быстрые шаги за стеной. Дверь распахнулась, и в комнату вихрем заскочил Чонин. Все его лицо до лба и бровей было перемазано в томатном соусе, как будто он только что поучаствовал в кровавой схватке и выбрался оттуда живым, оставив от противника мокрое месиво. Футболка выглядела не лучше — в крошках и пятнах, которые уже точно не отстираются даже с помощью магии. Игнорируя остальных, он плюхнулся на кровать и молча вскинул брови, поймав взгляд Джисона. Тот отзеркалил его жест и немного наклонился вперед, еще раз прокручивая недавние слова Абсолема в голове. Ох уж этот юношеский максимализм. Ладно, он определенно согласится. — Нам нужно возвращать рынок, — Со резко сменил тему, явно не желая обсуждать Абсолема при младшем. Ян и так уже имел к нему нездоровый интерес и верил каждому слову, поглощая с открытым ртом весь бред, что нес Лем. — Неразумно, — вмешался Минхо, как бы невзначай просовывая руку к талии Хана. — Они уже имеют примерное представление о наших навыках и численности. Чан не идиот. Стража наверняка получила приказ усилить патрули на рынке, и тем более народ после такого туда не сунется. Это ловушка… Пока они спорили и перебрасывались аргументами, не имея ни единого шанса прийти к общему решению, Джисон и Чонин вели тихую, молчаливую игру в гляделки. Никто из них даже не задумался, зачем и почему они это делают — просто делали. Это был почти диалог, которому не нужны слова, потому что все самое нужное отражалось в глазах, не мигающих уже почти минуту. Феликс, возможно, заметил это, но слишком увлекся серьезным — для него сексуальным — видом Чанбина, чтобы обращать внимание. Хан медленно выискивал что-то в глазах Чонина. Чонин беззвучно отвечал на этот поиск. Джисон нашел то, что искал. Младший спокойно продолжил жевать пирог, не обращая внимания на крошки, что падали на кровать и на пол, пачкая свежее постельное. Стараясь быть вежливым, он протянул Джисону кусочек, но тот вспомнил о черепахах и категорично отказался, мечтая лишь вернуться домой и разорить Хенджина на булочки.

«Бежать от собственного желания — все равно что прятаться за дверью,

которую забыл закрыть.»

© Сегодня просто Минхо. Шляпник завтра.

      Ближе к ночи Хан все-таки смог убедить всех, что он полностью восстановился и дойдет до дома, не потеряв по дороге сознание. И если Минхо ни разу не сопротивлялся, все время находился рядом, незаметно перебирая его пальцы своими, то Феликс с Чанбином отчаянно спорили, уговаривая их остаться на ночь в театре, чтобы не рисковать лишний раз. Ликс беспокоился за Джисона до болезненной навязчивости и даже предложил им с Минхо свою спальню и кровать, чем вызвал довольно громкие недовольства Со по поводу своего отжатого райского любовного гнездышка. Все равно было только Чонину. Он довольно быстро потерял интерес к этой дискуссии и удалился к себе, собираясь перед сном закончить перекраску роз красками. К сожалению, магия упорно отказывалась идти на кощунство и создавать фальшивый символ короны, как и впускать жизнь в те цветы, которые он все же мог создавать. После коротких прощаний и обещаний «обязательно поесть и лечь спать сразу», Джисон переоделся в одолженные у Ликса джинсы и куртку, но категорично отказался оставлять там бандану, снова натянув ее на лицо. Если Хван вдруг вспомнит о ее существовании и не найдет на месте, то обязательно обвинит в этом Сынмина, что закончится настоящей драмой с элементами боевика и индийского триллера. Он правда чувствовал себя уже нормально. Слабость была пустяком по сравнению с тем моментом, когда он оттолкнул Минхо и принял удар на себя. Выйдя за двери театра, младший вдохнул прохладный и менее мерзкий воздух сквозь тонкую ткань банданы, пропитанную дымом после пожаров на рынке, и молча последовал за Минхо. Пришлось контролировать каждый свой шаг, стараясь не издавать лишних звуков на случай, если количество стражи в городе сегодня было увеличено. Поначалу все шло хорошо: дышалось легко, дорога почти не ощущалась, а мышцы лишь изредка неприятно тянули. Но это продлилось недолго. Ли провел его запутанными переулками, делая огромный крюк мимо центра — путь занял втрое больше привычного. Уже за воротами Хан понял, что немного себя переоценил. Легкие начали гореть и сжиматься, в ушах стоял гулкий звон, барабанные перепонки пульсировали в такт быстрому биению сердца, а губы немели. Ноги тоже перестали слушаться, проваливаясь в каждую, даже крошечную ямку в тропинке, как в бездонный колодец. — Почему тут не придумали метро? — еле слышно прошептал Хан, на мгновение поднимая голову к сумеречному плотно затянутому небу. На третьем споткнувшемся шаге Минхо подхватил его за локоть, уберегая от падения, а после переплел их пальцы, сжав так, будто никогда не собирался отпускать. Забыв о боли в теле, Джисон молча шел рядом, слушая неровное биение сердца, под которое никак не получалось подстроить шаг. Теплая ладонь в своей ощущалась слишком хорошо и правильно, что он неосознанно сжимал ее сильнее. Он и правда ведь мог прожить всю жизнь, так и не узнав, как спасительно ощущается этот глупый жест. Сколько раз он убегал от людей, от близости… и вот, пожалуйста. Один правильный человек, и все выстроенные стены рушились, стираясь в порошок. Минхо тоже не говорил ни слова — только крепко держал его за руку, легким движением большого пальца поглаживая выступающие костяшки, и иногда бросал короткие взгляды сбоку. Каждый такой взгляд бил куда-то в солнечное сплетение, застревая там пульсирующим теплом. Думать об этом хорошо, но как только из темноты впереди вынырнули очертания знакомой крыши, внутри что-то защемило. А что, если они сейчас переступят порог, и все исчезнет как сон? Может, Минхо снова скроется у себя в комнате, избегая разговоров и делая вид, что ничего и не было? Они ведь так и не поговорили — ни о первом поцелуе, ни о сегодняшнем. Джисону просто невыносимо нужно прояснить между ними хоть что-то, иначе он просто сойдет с ума. Черт, почему чувства так все усложняют? Почему просто нельзя наслаждаться поцелуями, сексом, если повезет, а не стараться добиться слов в ответ? Он замедлил шаг буквально в десяти метрах от покосившейся ржавой калитки, а потом сдался и вовсе остановился. Ничего не заметив, Ли сделал еще два шага вперед, прежде чем понял, что рука осталась позади. Он резко обернулся, вопросительно вскинув бровь, и подошел ближе, пытаясь в темноте рассмотреть лицо парня. — Что случилось? — тихо спросил он, наклоняя голову ровно настолько, чтобы несколько легких после мытья прядей, перекинулись на одну сторону, а две выбившиеся полоски волос зацепились за нос. У Джисона дрогнули губы от внезапного, почти болезненного желания прикоснуться, с которым бороться оказалось просто невозможно. Не успев подумать, он поднял свободную руку и медленно, осторожно провел пальцами по этим выбившимся прядям, заправив их за ухо старшего, и на секунду нежно сжал подушечками пальцев мочку. Минхо замер. — Ничего. Просто понял… — выдохнув, Хан опустил плечи и прикусил губу, медленно качая головой. — Что хотел кое-что спросить. Минхо выпрямился и коротко кивнул, быстро оглянувшись через плечо на их дом, где, как назло, горел свет во всех окнах. Если он и хотел уточнить, зачем разговор нужен прямо здесь, то не стал спрашивать, покорно ожидая, когда младший заговорит. Джисон собрался, поднял глаза… и отпустил его руку, вдруг ощутив себя младше на несколько лет. Я… кажется, что-то к тебе чувствую, — проговорил он у себя в голове и едва не сморщился от того, как неуверенно и глупо это прозвучало. Ты мне нравишься, Ли Минхо — этот вариант показался лучшим из всего, что пришло на ум, но… недостаточно. Страшно услышать ответ. Если старший ему откажет, то это станет концом. Пропастью, которая растянется между ними и просто не успеет затянуться временем, потому что Страна Чудес либо доживает свои последние дни, либо… Я не могу. Нет. Прости. Хан сунул руку в карман куртки, нащупывая пальцами знакомую пластиковую пленку, и облегченно выдохнул. Сигареты все еще при нем. Когда собирался, он машинально переложил пачку вместе со всеми оставшимися вещами из порванной куртки Минхо, почти насквозь пропитанной кровью. Горло резко сжалось, забиваясь тонкой липкой пленкой, не позволяя сглотнуть. Шумно выдохнув через нос, опустив голову и стянув бандану на шею, Хан вытащил смятую пачку, обнаружив, что обе сигареты каким-то чудом остались целыми. Зажав одну в зубах, он вытащил из второго кармана зажигалку, пальцами привычно постукивая по холодному металлу. Огонек сразу вспыхнул, коротко осветив его лицо. Первая затяжка обожгла горло, туго пропуская густой дым внутрь, комком оседающий в отвыкших легких. Подавившись, Хан закашлялся и чуть согнулся, смаргивая выступившую на глазах влагу. Голова закружилась. Краем глаза он заметил, как нос Минхо едва уловимо дернулся пару раз, а сам он на полшага отступил в сторону. Шепотом выругавшись, Хан отвел сигарету, выдыхая дым в сторону, и уже жалел, что пропитывает себя тем, что Ли ненавидит. Слабак. Они стояли в тишине. Минхо ничего не говорил, будто специально давал ему время и возможность травить себя, если это действительно было нужно. От этого становилось еще хуже. Джисон только что собирался признаться ему — и ради чего? Чтобы потом уйти? Чтобы оставить его одного? Даже если бы Минхо отверг его чувства, даже если бы сказал, что не хочет — все равно Джисон мог причинить ему боль хотя бы тем, что исчезнет. А если с ним что-то случится? Ли ведь точно будет винить себя. И это… это уже не просто плохо. Это гораздо хуже. Сплюнув горечь под ноги, Хан вдохнул чуть глубже, сильнее сжимая фильтр между пальцами. Он отвратительный человек, если позволил себе дойти до такого. Черт… сегодня. Столько всего произошло за один день, а казалось, что пролетела целая вечность. — Джисон-и, все хорошо? — бархатистый голос Минхо чуть дрогнул, но все равно прозвучал мягко, певуче, до абсурда нежно, словно он совсем его не презирает. — У тебя что-то болит? Какой же ты идеальный. — Нет, — прохрипел Хан, чувствуя, как горло снова свело, и тут же закашлялся, выбрасывая недокуренную сигарету под ноги и прижимая ее подошвой. — Прости за это. — Все в порядке, если тебе это нужно, — робкая, едва заметная улыбка тронула губы Ли. — Хенджин забивает свои легкие дрянью похуже, но я как-то привык. …а я в тебя влюблен. — Хён… — он сглотнул, чувствуя, как голос дрожит. — Почему ты… Ты же говорил, что не собираешься в этом участвовать. Зачем ты сражался там? Еще и без оружия. — Почему ты снова меня так зовешь? — А? — Хан опешил, не сразу догоняя вопрос. Горьковатый привкус на губах заставил поморщиться и едва не заскулить от потери медовой мяты на языке. — Что ты имеешь в виду? ...хён? Старший кивнул, бегая глазами по его лицу. — Серьезно? — фыркнул Джисон. Напряжение между ними лопнуло в одно мгновение, как мыльный пузырь. — Ты знаешь, что это значит? — Да. У нас такое не то чтобы часто слышно, но пришлые за столько лет внесли много своего. — Тогда в чем проблема? — Нет проблемы, — Минхо вскинул голову и обеими руками зачесал непослушные волосы назад, выставив напоказ свою открытую шею. Опасный ход, потому что Джисон уже сглатывает собравшуюся во рту слюну. Никакой выдержки. — Но Хенджина же ты так не зовешь. И Чанбина тоже. Сказанное заставило Хана беспомощно раскрыть рот и хлопнуть ресницами. Оторвать взгляд от шеи получилось не сразу, а для того, чтобы активировался мозг, потребовалось еще несколько секунд. За это время он успел ковырнуть ногтем заусенец. — Верно, — вслух согласился он, морщась от пульсирующей боли в указательном пальце. — Я как-то не думал… Джисон прошелся языком по губам, с удивлением обнаружив, что все трещинки и мелкие ранки вдруг зажили, хотя еще недавно щипали при каждом движении. Как-то он пропустил момент и не заметил, что боль прекратилась сразу после их поцелуя. Неужели Минхо снова использовал свою магию? — Ну… с Чанбином мы еще недостаточно близки, я видел его пару раз всего. А Хенджин… — ухмылка дернула уголок рта. — Кто-то реально будет считать его старшим? Он, конечно, появился, наверное, раньше моего прадедушки, но по нему и не скажешь. Не думаю, что Чеширу это нужно. — А я? — голос старшего дрогнул и прозвучал совсем-совсем тихо. — А ты — это ты, хён, — прошептал Хан, протягивая руку и сжимая пальцами его запястье. — Будешь игнорировать мои вопросы? — Я не… — Ли замялся, после чего вскинул брови и бесяче фыркнул, приподняв верхнюю губу, показывая большеватые передние зубы. — Отвлекся. Я не собирался сражаться, если ты об этом, — он опустил взгляд туда, где соприкасалась их кожа и, будто специально, вытянул руку ближе. — Когда на нас напали, я собирался уйти, но увидел Бина и… Я подумал, что раз ты готов бороться несмотря ни на что, то, может быть, и мне хватит от этого прятаться, — он посмотрел прямо в глаза. — Стоит довериться тебе. Так я решил. Ох… — Ох, — выдохнул Джисон, не сдерживая улыбки. — Это хорошо. Правда. Я рад, что ты больше не будешь меня останавливать, а то это утомительно. Хотелось тебе врезать иногда. Из груди Ли вырвался звонкий смешок, показавшийся чужим среди этой тишины и закостенелых кустов. — Ладно, — глаза прищурились от непривычно широкой улыбки. — Мы теперь можем идти? Хван торчит в окне кухни уже несколько минут. Расширив глаза, Хан выглянул из-за плеча старшего, тут же встречаясь с темной фигурой по ту сторону стекла. Лицо Хенджина скрывал свет за спиной, но его поза уже о многом говорила: тот поставил ладони ребром и прижался к стеклу носом, пытаясь лучше рассмотреть происходящее на улице. — От любопытства кошка сдохла, — шикнул Джисон, закатив глаза. — Надеюсь, не в прямом смысле, — усмехнулся Минхо, потянув его за руку в сторону дома. — А то эту кошку Сынмин пытается убить уже не первый год. Безрезультатно, как ты знаешь. — В вашей стране просто не хватает пылесоса. Они не расцепляли рук вплоть до того момента, когда оказались в родном полутемном коридоре, пахнущем пылью, сушеной мятой и чем-то горячим, пряным, только что приготовленным. Входная дверь закрылась сама, едва они прошли внутрь, словно дом не стал ждать, когда они соизволят оторваться друг от друга, и решил помочь им хотя бы в этом. Обувница выехала из угла мягко и вежливо, чего раньше за ней не водилось, заставив Минхо с пониманием улыбнуться. Он поставил свои берцы на нижнюю ступеньку, выпуская руку младшего из своей. Джисон внутренне возмутился, хоть прекрасно понимал, что они не могут ходить приклеенными вечно, но знание этого почему-то совершенно не помогло. Правда, Ли тут же принял из его рук кеды, ни слова не говоря, и аккуратно убрал их рядом со своей обувью. — Явились? — голова Хенджина появилась из прохода кухни, а за ней, к счастью, и остальное тело. — Издеваетесь, да? Мы с Минни тут чуть с ума не сошли! Вернее, он давно сошел, с ним все ясно, но я-то не собирался! — А зря, — невозмутимо бросил Минхо, проходя мимо него с безразличной маской на лице, не сбавляя шага. — Пошло бы тебе. Хенджин театрально надул губы и дернул вверх рукав одной из своих многочисленных рубашек, обнажая запястье, с которого он ловким движением снял обтянутую крупными жемчужинками резинку для волос. Зажав ее в зубах, он начал собирать распущенные волосы в высокий хвост обеими руками. Резинка смешно подрагивала между губ, пока он тихо бормотал какие-то проклятия, больше похожие на рычание разозленного кота. — И куфда это тсы идеф? — чуть громче буркнул он, едва не затянув резинку в рот. Жемчужины закатились за щеки и давили на язык, мешая четко говорить. — Вофт только пошропуй соврать, я фсе рафшпно почуштфую, я же… — Хван демонстративно щелкнул зубами, вытаскивая резинку и затягивая хвост. — Чешир. — Переодеться, — ответил Ли уже с лестницы. Он выглядел усталым, замученным этим тяжелым днем, но при этом невозможно красивым. Или это у Джисона мозги поплыли. — Джинсы Феликса мне натирают. Все. Везде. — Как будто мне интересны подробности! — выкрикнул Хенджин ему вслед. — Хотя на самом деле интересны. Ух, эти бедра, мама дорогая, — добавил шепотом. Закончив затягивать хвост и изящно пригладив торчащие пряди, он фыркнул и развернулся к Джисону, упирая руки в бока. За то короткое время, пока он возился со своими волосами, младший успел снять всю верхнюю одежду вместе с банданой, которую быстро спрятал туда же, откуда взял, пока не поймали с поличным. Хенджин прищурил свои шебутные, почему-то бегающие по углам глаза и чуть дернул уголками губ, высовывая кончик языка. Дурацкое, почти детское выражение лица совершенно не вязалось с нежно-мятной свободной рубашкой, как обычно с расстегнутыми верхними пуговицами, и неприлично узкими брюками на высокой посадке. Заявись он в таком виде к Хану в клуб, тот бы точно отпустил ему пару коктейлей бесплатно. — Теперь ты, — протянул Хенджин, поднимая одну бровь чуть выше другой. Тот вздохнул, закатывая рукава мягкого, нежно-розового свитера Феликса, который ему всучили без права выбора, и прошел в гостиную, целенаправленно игнорируя старшего. Плюхнувшись на диван, Джисон откинул голову на спинку и вытянул ноги, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы, а кожа теплеет и становится мягкой от домашнего тепла. Раньше возвращения в квартиру были не такими приятными, как-то, что он ощущает сейчас. Видимо, потому, что она перестала быть ему домом со смертью родителей, а это место наполнено жизнью. И само живое — но непонятно, минус это или плюс. Обивка диванной подушки заранее просела, словно диван сам подготовил ещё одно место. Спустя пару секунд из воздуха рядом материализовался Хенджин со сложенными на груди руками. Его глаза светились голубым ярче обычного, в глубине зрачков колыхался целый океан, а губы растянулись в довольную кошачью улыбку. Не желая с ним разбираться, Джисон выдохнул и прикрыл глаза, старательно делая вид, что его не существует. Кажется, это Хвана не смутило и ничуть не задело. Он подался ближе, скрипя старыми, как жизнь, пружинами, затем еще ближе, и уже дышал у него за ухом, испуская воздух с тонким запахом горячего ментола. Мурашки табуном побежали вдоль шеи Хана, заставив поморщиться и чуть отклониться в сторону, медленно поворачивая голову, чтобы не столкнуться носом со старшим. Ментол — это вкусно, но все еще не мята. — Что? — лениво поинтересовался он и недовольно изогнул одну бровь. — «Что?», — передразнил Хенджин, растягивая слово с показным удовольствием. — Где ты был? — и даже не дал ответить. — Мы с Сынмином перевернули утром весь дом! Даже в саду посмотрели! — продолжал он с деланной страдальческой гримасой на лице. Наверное, это выражение задумывалось как усталость и последствия стресса, но в итоге вышли потуги при коровьих родах. — Хорошо еще, что сам дом, — старший ткнул пальцем в потолок, — испугался нашей паники и сказал Сынмину, что ты ушел еще утром. Как будто в обиду на то, что его предали, дом прогудел и прошелся по половицам с ощутимой вибрацией прямо под диваном, который тут же задрожал, отозвавшись низким скрипом. Ковер возле Хвана едва заметно дернулся в сторону, то ли пытаясь ускользнуть, то ли решив нагнать ужаса. Хенджин закатил глаза и с силой придавил край ковра ногой, вдавливая его в пол. — Не начинай, — пробурчал он куда-то вниз. — Принесу ножницы и изрежу тебя на чехольчики для моих кисточек. Ясно? — не дождавшись реакции от ковра, он снова посмотрел на Хана, но уже своим обычным цветом глаз. — И что это я сейчас видел там на улице? — тихо пропел каждое слово, намеренно фальшивя. — Вы на свиданку ходили? Наконец-то додумались? А я говорил Сынмину, что ты дрожишь при виде Минхо совсем не от страха. Щеки младшего вспыхнули. Он уже перестал мысленно сравнивать себя со школьницей, но все равно с этим неуместным смущением не смирился. Никогда этого не будет. Джисон решил немедленно остановить этот поток бреда, пока Хван совсем не разошелся в своих фантазиях, и положил ладонь ему на грудь, чуть толкнув назад. — Я был у Джи-Джи, как ты сам вчера и советовал. Мыкнув что-то невнятное, Хенджин раскрыл рот, заметив край повязки на руке, торчащий из-под закатанного рукава. Его глаза тут же забегали по всему телу младшего, цепляясь за плечи, шею, пальцы, будто он искал что-то еще или мысленно проверял, все ли конечности на месте. На мгновение весь его напускной, изящно-клоунский образ осел, обнажив под собой тонкую тень страха и плотное, тяжелое беспокойство, с которым он не сразу справился. Схватив парня за запястье, Хенджин дернул его на себя, совершенно не думая о том, что рука может быть ранена, и прижался носом к выцветшей ткани, вдыхая ее запах полной грудью. — Чонин и Минхо? — он снова принюхался и густо сглотнул. — Фу, от тебя разит кровью, как от вампира после ужина. Что случилось? Где ты так? От него стопроцентно не могло пахнуть кровью, Джисон был в этом практически уверен. Сам он чувствовал лишь мяту, которая облепила его с ног до головы и въелась под кожу. — Как ты… — начал он, но быстро передумал, не желая снова слушать про необычайные способности таких древних существ, как Хенджин или Абсолем. Имя последнего вообще стало для него триггером, вызывающим спазмы в животе. — Я расскажу обо всем, но только чуть позже, — вздохнул Хан, выпутывая свою руку из цепких пальцев и отсаживаясь на несколько сантиметров дальше, чтобы сохранить себе хотя бы крошечный кусочек пространства. — Я правда устал. И… голоден. При слове «голоден» Хенджин подскочил так, будто рядом с глупым котом положили огурец. Глаза буквально заблестели. — Так бы сразу сказал! — загорелся он, изящно крутанувшись на ковре. — Я наготовил столько всего! От нервов я либо готовлю, либо достаю Сынмина, а он сегодня был как пугливая мышка! — Он уже умер? — усмехнулся Джисон. Хван резко повернулся, расширив глаза от неподдельного ужаса. — Почему?! — Потому что его тут нет, — лениво ответил Хан, проваливаясь глубже в подушки. — А дома полно еды. — Мин трусишка, — хихикнул старший, стрельнув озорным взглядом в сторону окна. — Убежал от меня в сад. Пока Минхо нет, он присматривает за розой, чтобы она снова не зачахла. Все еще в теплице. Уже не слушая, Джисон кивнул и закрыл глаза, не удержав протяжный, сладкий зевок, который было лень прикрыть рукой. Он растекся по подушкам, позволил себе впервые за день расслабиться до конца и почувствовал, что наконец-то дома. В груди свернулось калачиком и грелось тепло, а губы слабо пощипывало от недавнего поцелуя. Почти счастье. Не хватает только рук Минхо вокруг талии и его горячего дыхания где-нибудь у шеи. За эти мысли Хан даже не стал себя одергивать. Они правильные. К ужину они собрались только спустя полчаса. Накрыв стол в гостиной так, что тарелки чуть ли не падали с него и стояли горкой друг на друге, Хван поднялся наверх за Минхо и даже вышел на улицу покричать Сынмину, чтобы тот тащил домой свою задницу. Ким вошел уже когда все сидели на своих местах и наполняли тарелки рисом с мясом, картофелем, тушеными овощами и острыми ножками с десятью пальцами какого-то животного, что Хан наотрез отказался пробовать. Скользнув по ним нечитаемым взглядом, Сынмин сел напротив Джисона, задержался на бледности под глазами, и только потом спросил, уже не скрывая недовольства: — Где ты был все это время? Мозги свои потерянные ходил искать? Фарфоровая соусница с громким стуком опустилась на стол, слегка расплескав томатный джем на белоснежную скатерть. В воздухе запах томата смешался с острыми нотками специй и жареного, вызывая голод еще сильнее. Еще до того, как Хан успел открыть рот, подняв глаза от своей тарелки, Минхо сжал под столом его бедро и стрельнул взглядом в Кима. — Завтра. Мы расскажем все завтра, — голос был твердым. — Дай ему поесть и отдохнуть спокойно. — Да вы, блять, издеваетесь, — Мин резко вскинул подбородок и нахмурил брови. — Ты считаешь, что- — Сынмин, — спокойно повторил Минхо, мимолетно скользнув ладонью к внутренней стороне бедра младшего. Хан задержал дыхание, внутри что-то приятно сжалось. — Завтра. Скула Кима слабо дернулась, будто он собирался продолжить спор, но вместо этого лишь выдохнул, бросил пару матерных слов себе под нос и, поджав губы, начал есть. Правда, палочки у него в руке стучали по тарелке громче, чем было нужно. Никто больше не решался ничего говорить, но и не было давящей на плечи тишины. Воздух в комнате разбавлялся звоном чашек, случайными постукиваниями ложек о края мисок, шорохом скатертей и легким шипением горячих блюд. За окном неожиданно поднялся ветер — настолько редкое событие, что казалось почти невозможным — шевелил ветви и стучал по крыше, от чего на подоконнике заблестели капли воды. Не выдержав этого мрачного молчания, Хенджин вдруг поднял голову, подозрительно сияя глазами. — Онигири или харакири? — внезапно спросил он, наклоняясь через стол. Сидящий по его правую руку Сынмин сначала застыл, затем медленно повернул к нему лицо. — Ты идиот, — прошипел он. — Мне просто интересно, — невинно развел руками Хван. Он вытянул руку над столом, держа на палочках идеально круглый мясной шарик, и протянул ее Киму, подставив снизу ладонь. — Вот, кушай. Займи свой чудный ротик чем-то вкусным. Сынмин посмотрел на него самым убийственным взглядом, какой только мог изобразить, и выхватил шарик из палочек старшего, вгрызаясь в него с такой яростью, словно представлял на его месте голову самого Хенджина. — Вообще-то, — вмешался Минхо, откинувшись на спинку стула и позволяя спине плавно прогнуться. — Вопрос хороший. Чешир, а ты что выберешь? Тот задумался всего на секунду. — Рыбу едят выпотрошенной. Так что все вместе. — Тебя бы выпотрошить не помешало, — огрызнулся Ким, сделав крупный глоток сладкого чая. — Хочешь попробовать? — лениво, почти сладко протянул Хенджин, наклоняя к нему голову и невинно хлопая ресницами. Фыркнув, Мин приподнял свою чашку, будто был готов разбить ее об эту красивую голову. А Джисон просто наблюдал, улыбаясь краем губ, с аппетитом поглощая самый вкусный ужин в его жизни. Хотя… от голода ему сейчас и подошва старого кроссовка показалась бы деликатесом, но рис с мясом, приготовленный Хенджином, был удивительно насыщенным и пряным. Минхо добавлял удовлетворения, сидя рядом так близко, что их бедра постоянно соприкасались, и каждый раз, когда кто-то наклонялся за миской или тянулся за соусом, они задевали друг друга плечами. Сынмин пару раз бросал в их сторону заинтересованные взгляды, а Хенджин дрязняще ухмылялся, словно знал что-то секретное. Когда все наконец доели, Сынмин резко встал, отодвинув стул со скребущим звуком, бросил Хенджину взгляд через плечо и направился к выходу. — Ты сегодня спишь на коридорном коврике. Взвизгнув, Хван пулей рванул к лестнице, чтобы успеть заскочить в комнату, пока ухмыляющийся и идущий вразвалочку Ким туда не добрался. Минхо, тихо посмеиваясь, поднялся и начал собирать тарелки. Он делал все не спеша, перекладывая их друг на друга без резких движений, но с такой ловкостью, словно занимался этим каждый день. Ложки сами прыгали ему в руки еще до того, как пальцы касались серебра, а скатерть подталкивала посуду ближе, чтобы за ней не пришлось тянуться через весь стол. — Дай помогу, — предложил Джисон, поднимаясь следом. Ли кивнул. Вместе они унесли посуду на кухню, не сговариваясь разделив обязанности: Минхо моет, а Хан протирает и убирает тарелки с чашками и приборами по шкафам. Работа шла легко и естественно, стоя бок о бок без слов. Когда они поднялись по лестнице, Джисон медленно выдохнул, останавливаясь перед дверью в свою комнату. — Спокойной ночи, — прошептал он, не решившись повысить голос. Было такое чувство, что если попробует сказать что-то еще, то никогда не уйдет из этого коридора. Минхо на секунду остановился, пройдя чуть дальше своей комнаты, повернулся к нему и медленно выдохнул в самое ухо младшего. Рваный вдох ворвался в грудную клетку Хана; тело оцепенело. Воздух между ними задрожал. Наклонившись, Ли оставил легкий, едва ощутимый поцелуй на щеке и улыбнулся, прижавшись губами к мягкой коже. От него по спине пробежали щекотливые мурашки. — Сладких снов, Сон-и, — прошептал Минхо и, быстро отстранившись, исчез за дверью своей комнаты. Тяжело дыша, Хан уставился на пол, потом на свою дверь, потом снова на пол, все еще ощущая дрожь и тепло чужих губ на себе, горящий огнем внутри. — Какие уж тут сладкие сны, — пробурчал он, медленно подходя к своей комнате. — Самому бы сегодня уснуть, не то что сны увидеть, которых и так нет. Практически не прикладывая силы, он дернул ручку, рассчитывая ввалиться внутрь, уткнуться лицом в подушку и просто отключиться, но та даже не шелохнулась, будто дверь была намертво заперта. Но это же его комната, в которой Хан жил уже несколько недель и точно знал, что замок закрыть можно было только изнутри. — Что за… — нахмурившись, пробормотал он и дернул ручку еще раз чуть сильнее. Ничего. — Блять, ты издеваешься? — процедил Джисон, поднимая взгляд к потолку. Он дернул дверь уже всем своим весом, потом навалился плечом, ударил пару раз кулаком, даже ногой пнул, но та так и не поддалась, дерево не треснуло. Шумно выдохнув, он занес кулак над поверхностью, секунду подумал и просто постучал. Все еще ничего. — Открой! — выкрикнул Хан, уже не соображая, обращается ли к дереву или к дому в целом. — Ну же, давай без этого вот всего… В какой-то момент — Хан сам не понял, когда именно — безысходность и разочарование в себе вырвались наружу, и он рявкнул, ударив ладонью по панели. Сразу после послышался звонкий щелчок замка, но не успел он выдохнуть, как осознал, что звук исходил от соседней двери старшего, которая бесшумно распахнулась, и в коридор вышел Ли. Тот уже успел переодеться в тонкую домашнюю футболку, которая никак не спасала от ночной прохлады, вынудив плечи дернуться. — Что ты делаешь? — Она не открывается, — Джисон ткнул пальцем в дверь, отчего-то желая провалиться сквозь землю за то, что наделал много шума из-за какой-то нелепости. — Дом, кажется, ее закрыл. И не отзывается, — буркнул себе под нос. Грудь стянуло от нервного напряжения и пережитых за весь день эмоций. Он готов просто рухнуть колени на пол и остаться так до самого утра. — Глупости, — Минхо шагнул вперед, аккуратно отодвигая его за локоть. — Он уже к тебе привык, и вы с ним вроде как даже ладите. Он дернул ручку, но та упрямилась и не желала поддаваться. — Эй, — тихо позвал старший и легонько постучал пальцами по гладкому дереву. — Он устал. Открой ему. Видимо, всю свою доброту дом исчерпал еще утром, а теперь отыгрывался, выбрав самый дерьмовый момент. Или Сынмин все-таки разозлился на Джисона и подговорил это существо вести себя как скотина. Минхо вздохнул и тихо, широко зевнул, прикрывая рот ладонью. — Я за сегодня слишком вымотался, чтобы ее выламывать, — он развернулся и шагнул к себе. — Пойдем. Зависнув почти на целую минуту, Хан тяжело выдохнул и пошел за ним, чувствуя, как под кожей зудят нервишки. Он не бывал в этой комнате слишком долго. Если быть предельно честным, то его нога переступала этот порог лишь раз до этого и закончилось все… не очень хорошо. Зайдя внутрь, он замер. Все вроде было на своих местах, но не совсем. Свет не горел, и он видел комнату лишь как набор мягких очертаний. Тени от бесконечных цветочных горшков тянулись по стенам, но сами растения стояли иначе: листья на подоконнике были подняты вверх, а не свисали скукожившись, как раньше. Чашек стало меньше, воздух наполнялся свежим запахом мяты и легким лесным ароматом, хвойным и терпким, который едва касался ноздрей и пробуждал что-то успокаивающее в груди. Не замечая ступора младшего, Минхо рухнул на кровать, откинув голову на подушки, и вяло похлопал ладонью по свободному месту рядом. — Забирайся и спи. Утром со всем разберемся. Серьезно? Нужно лечь… к нему? — Ты хочешь… — начал Джисон, но сразу осекся, забыв, что хотел спросить. Пальцы сжали рукава свитера, оттягивая их вниз. Он внутренне сжался, почувствовав слабую тошноту от волнения, будто готовился впервые переспать с мужчиной. Нет, даже в свой первый раз он мялся так сильно, заранее зная чего ждать и что он сам хочет. Черт, Хан, соберись. Все нормально, ты сто раз такое делал. — Я не хочу, чтобы ты спал в гостиной из-за придури дома, — прошелестел Минхо, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Тем более он мог бы и ту дверь запереть, — он снова зевнул, просунув одну руку под голову, и махнул в сторону шкафа. — Возьми что-нибудь переодеться, я уже не смогу встать. Так он собрался просто спать. В прямом смысле спать. Захотелось приложить себе по голове чем-нибудь тяжелым, но вместо этого Джисон кивнул и на ощупь вытащил из шкафа мягкие клетчатые штаны и какую-то футболку, отдаленно пахнущую ромашкой. Быстро переодевшись и едва не запутавшись в длинноватых штанинах так, что пришлось хвататься за дверцу, он осторожно забрался под одеяло на самый краешек кровати. Он лег на спину, не двигаясь и стараясь даже не дышать громко, хотя желание придвинуться было почти невыносимым. Он просто смотрел в потолок, который расплывался в темноте, и слушал, как рядом размеренно дышит Минхо. Неглубоко, ровно, с едва уловимой хрипловатой вибрацией в груди. Тепло чужого тела медленно расползалось по матрасу, подступало к нему, но не касалось напрямую, оставляя между полоску прохладного воздуха с запахом чистых простыней. От этого становилось только тяжелее: в груди тянуло, ладони чесались, хотелось повернуться, протянуть руку и коснуться хоть где-то, словно еще минута — и он взорвется. Джисон честно пытался уснуть, жмурил глаза и пытался очистить голову, пролежав так, наверное, около получаса, но сон так и не пришел. — Минхо, — тихо позвал он, почти не открывая рта. — Мм-м? Вот блять, он не спит. Джисон сглотнул. Дурак. Самый настоящий. — Что… между нами происходит? — сердце пропустило удар, а язык едва не приклеился. Он мысленно выругал себя. Ну вот, молодец, смазливая героиня из дорамы, прямо сейчас должен включиться грустный OST на фоне, отлично просто. Дыхание Минхо резко изменилось, на мгновение замерло, и на несколько долгих секунд комната будто перестала дышать вместе с ними. Хан уже готов был решить, что тот просто промычал во сне и вообще не слушает, как матрас под ним чуть опустился, словно кто-то осторожно подвинулся ближе, и почти сразу теплая, практически горячая рука легла ему на живот поверх футболки. — У этого есть название? — тихо спросил Минхо, выдыхая ему куда-то в шею. А? Он не думал, что дело дойдет до вопроса. Рассчитывал, что Минхо все скажет сам и решит за них обоих, а ему останется только мотать головой, делать умный вид и соглашаться. Выдохнув, Хан чуть повел плечом и повернул голову, встретившись с блеском глаз напротив в мягком, едва заметном свете, который тянулся от окна. — Я не знаю. Старший мягко улыбнулся и невесомо провел пальцем по пухлой щеке, цепляя кожу, после чего вернул ладонь обратно на живот, будто там было ее законное место. — Я тоже не знаю, — признался Минхо. — Я… вообще ничего не знаю. Даже о себе. Забыл так давно, что вспомнил только недавно. Когда ты появился. Джисон нахмурился, чувствуя, как пальцы сами собой тянутся к талии Минхо, словно больше не могли сопротивляться, хотели удержать его ближе. Он нерешительно сжал ткань футболки у него на боку, почти извиняясь за каждое движение. — Что ты имеешь в виду? — Это странное чувство. Будто во мне все это время жили два человека. И тот старый я… спрятался очень глубоко, а новый жил будто ему все равно. Не только на происходящее вокруг, но и на меня самого, — дыхание Ли дрогнуло. — Это было тяжело, — шепот. — Сначала я боролся, но потом разочарований становилось все больше и больше. Одно на другое, пока не стало слишком… много. И я сдался. Он замолчал. Джисон не знал, что ответить, но не успел даже подумать, как Минхо продолжил: — А когда ты появился у меня дома, — он усмехнулся. — Первое, что я хотел сказать… Что ты стал еще милее, чем раньше. И… у тебя щеки все еще как две мягкие булочки. — Я бы точно подумал, что поехал крышей, — Джисон хмыкнул, едва удерживаясь от громкого смешка. — Если бы это тогда услышал. Минхо фыркнул, продолжая мягко гладить его живот ладонью. Дыхание стало глубже, ровнее, с едва уловимой вибрацией груди, которую Хан чувствовал под руками. — Думаю, я просто перестал любить жизнь. — Нет, это не так, — не думая возразил Хан, не отводя взгляда. — Ты любишь спать, любишь чай с мятой и медом, любишь свои растения, и каждый раз становишься немножко сумасшедшим, когда копаешься в сушеных травах. Ты остро реагируешь, когда кто-то видит твои настоящие чувства. Ты заботишься о всех, хотя делаешь вид, что тебе все равно, — он вдохнул, когда воздух весь выдавился из легких. — Ты милый… но опасный, и оба эти качества конфликтуют внутри тебя. Ты любишь свой дом, свою страну. Громко топаешь, чтобы дом тебя чувствовал. Вяжешь очаровательные свитера, но никогда их не носишь, чтобы никто не подумал, что ты на самом деле мягкий, — младший выдохнул, пристально глядя на Минхо. — И ты любишь свою семью больше, чем что-либо. Все это и есть жизнь. Старший выглядел так, будто его шарахнуло молнией. В прищуренных глазах блестела едва уловимая влажность, а сердце билось часто, так близко, что Джисон слышал стук в своей голове. — Это… все? — сглатывая, хрипло спросил Минхо. Джисон покачал головой. — Нет, не все. Ли еле заметно вздрогнул и медленно придвинулся ближе, почти касаясь своим носом его носа, ощущая на себе тепло дыхания младшего, смешавшееся с собственным и становившееся единым, ритмичным и неровным. Сердце дрогнуло, грудная клетка то сжималась, то расширялась от волнения, которое он пытался держать внутри. — Что еще? — прошептал прямо ему в рот, едва шевеля губами. Заглянув ему в глаза, Хан приоткрыл губы, проводя по ним языком, а потом резко перевернулся на спину, оставляя растерянного Минхо хлопать ресницами. — Ты меня любишь. Минхо закашлялся, поперхнувшись воздухом, и поспешно перевалился на спину, сгребая волосы назад. Сомкнув веки, он попытался восстановить контроль над телом, которое будто предательски реагировало на слова Джисона. На всего Джисона. — Ты в этом уверен? — его голос стал ниже. — Нет, я стебусь, — фыркнул Хан, выждав недолгую паузу. — Идиот, — усмехнулся Минхо, шлепнув его по бедру поверх одеяла. — Спи. — В процессе. Комната снова погрузилась в тишину, но сердце Хана и мысли не хотели успокаиваться. Он привычно свел все к шутке, пряча страх перед собственными чувствами, но кожа зудела, а виски пульсировали от внутреннего напряжения, ощущение неправильности висело в воздухе. Он должен сказать правду, даже если не может пообещать ничего в ответ. Даже себя. Старший должен знать и выбирать сам, как поступить с его чувствами, потому что Джисон не в силах справиться с этим в одиночку. Это знание тяжело давило на грудь. — Я не могу решать и говорить за тебя, но если ты спросишь о том же меня… — он медленно повернулся и положил голову старшему на грудь, в самое теплое место. Прямо под его ухом бешено колотилось сердце, впрочем, как и его собственное. — Я обещаю, что отвечу честно. — Я не хочу сейчас спрашивать, — прошептал Ли, запуская пальцы в мягкие волосы. — Понимаю, — тихо выдохнул Хан, перекидывая свою ногу на его бедро. — Не нужно себя заставлять. Спроси позже. — Нет… я хочу знать, — грудь под щекой дрогнула. — Просто, если что-то пойдет не так… не знать вовсе или знать и знать, что ты потерял… — Спросишь, когда будешь знать, что нашел. — Ты несешь бред, — фыркнул Минхо. — У тебя научился, — хмыкнул Джисон, широко зевая. — Мы сцену из фильма сейчас разыгрываем или что? — Что такое фильм? Хан на секунду растерялся, а после не сдержался и прыснул. Мгновенная неловкость смешалась с умилением, от которого хотелось просто превратиться в вату. Черт, он постоянно забывает, что в этой стране совершенно обычные вещи многим кажутся чем-то инопланетным и незнакомым. Ох, Джисон искренне понимает это чувство, испытав на собственной шкуре. Задумавшись, он прокрутил в голове несколько вариантов, которыми можно было бы примитивно объяснить возникновение кинематографа, но даже в мыслях рассказ уходил далеко за пределы адекватного времени. Это же надо тогда рассказать про камеры, про прогресс… Нет, сложно. — Театр в плоской коробке за стеклом. — Чудно, — шепнул Минхо. Джисон тихо засмеялся, приподнялся на локте, наклонился к нему, и, выбросив все мысли из головы, впился в приоткрытые губы. Поцелуй вышел неровным, чуть смазанным дыханием и без лишней спешки. Идеально и тягуче. Он отстранился на долю секунды, чтобы заглянуть в поплывшие глаза Минхо. В них плескалось легкое удивление, смешанное с какой-то робкой надеждой. Улыбнувшись, Хан мазнул языком по вздернутому подбородку и снова прильнул к его губам. Ладонь Ли легла ему на спину, притягивая ближе. Старший отвечал чуть сбивчиво, полусонно, но с полной отдачей всего себя, от которой кружилась голова, а внутри довольно урчало довольное чудовище. Его мягкие губы обжигали теплом и дарили какое-то неземное спокойствие, пуская по телу нежные волны. Джисон помедлил еще мгновение, завороженно близко, почти касаясь лбом, и неохотно отстранился, все еще ощущая легкий привкус мяты на языке, несмотря на то, что не углублял поцелуй. — Ложись нормально, — тихо прошептал Минхо, улыбаясь, как глупый болван. — Ты и так сегодня устал до полусмерти. — Минхо… Младший сглотнул. — Мм? — Я могу… ближе? — Можешь, Сон-и, — усмехнулся старший, снова укладывая его голову себе на грудь и заботливо накрывая голые ноги одеялом. — Мне с тобой тепло. — И мне…

***

      — Я все еще считаю, что это дерьмовая затея. — Ах, псинка ты моя ворчливая. Что-то ты так не говорил, когда путался с нимфами в период созревания клюквы. — Прошу, не продолжай, — Джисон резко вскинул руки, зацепив локтем стол, отчего чашка с кипятком опасно качнулась. Он еле успел подхватить ее в последний момент, но все равно обжег пальцы небольшой каплей, которая выскочила наружу. Поморщившись и шумно выдохнув, он машинально потер подушечку большого пальца о джинсы и кинул быстрый взгляд на Сынмина. — Почему ты не согласен, Мин? — А ты не догадываешься? — бросил Ким, с явной злостью глядя на сидящего рядом Хенджина. Тот демонстративно делал вид, что ничего не замечает, беспечно болтая ногами под столом и заставляя пыхтящий чайник мелко дрожать. — Что ты задумал, Джисон? — Все еще мне не доверяешь? — Я такого не говорил, — Сынмин стиснул челюсть, коротко втянув воздух через нос. — Но ты подвергаешь всех опасности. — Успокойся! — шикнул Хенджин, намеренно задев его коленом и попутно нанизывая на пальцы маленькие сушеные бублики, как толстые кольца. — Мы не собирались все вместе уже кучу лет, потому что я торчу в этом доме, как пленник. Нельзя порадоваться перед смертью? — Убери ногу, — на удивление спокойно сказал Сынмин, глядя на него. — А если не уберу? — Тогда пожалеешь. — Вот это уже звучит как забота, — довольно протянул Хван, щелкнув языком и выставив ладонь прямо перед его лицом. — Хочешь колечко? В мире Джисона женатики обмениваются кольцами, я узнавал. — Я лучше умру. — Никто не умрет, — Хан шумно выдохнул, прикусил губу, и, не замечая этого, начал постукивать пальцами по колену, сбиваясь с ритма. Несмотря на то, что его затея была проста, как дважды два, он все равно нервничал с каждым днем все больше и больше, хоть и не показывал ни единой негативной эмоции остальным. План был выверен, почти очевиден, но мысль о том, чтобы озвучить его до конца, заставляла кожу зудеть, а в висках пульсировать. Главное — сказать вслух то, что давно крутилось в голове, и выдержать, не отступив. — Это тебе тоже Абсолем сказал? Джисон невольно напрягся. Точно… Абсолем. Хан пересказывал свой разговор с ним несколько раз. Первый — на кухне следующим утром, стоя у стола и опираясь ладонями о край. Слабость в теле все еще ощущалась, не позволяя даже надеяться на скорый запуск плана в действие. Но медлить было нельзя. Он говорил ровно, почти без эмоций, иногда останавливался, чтобы не выдать лишнего, повторяя фразы так, как они звучали в тот день. Феликс прибежал к ним рано утром, проверил его состояние и слушал, подперев подбородок ладонью, иногда кивал, но вопросов не задавал. По его потерянному взгляду было ясно, что сам он не понимал ни слова Лема и только дотошно запоминал все, намереваясь пересказать Чанбину, когда вернется. — Потом он просто исчез, а я побежал на рынок, — закончил Хан, выдыхая с таким облегчением, словно сбросил с груди тяжелый камень. — Ни слова больше. — Он всегда так, — задумчиво протянул Феликс. — Скажет много и одновременно ничего. Хенджин, сидевший на подоконнике, демонстративно фыркнул, скривив лицо. — Давно пора признать, что он бесполезный уродец, — протянул он, высунув кончик языка и пытаясь дотянуться им до носа. Странно, что за столько лет жизни он так и не осознал, что не может этого сделать. — Но курить красиво умеет, с этим не поспоришь. Джисон не стал спорить. Он честно рассказал все, но намеренно не заикнулся о том, что сам вынес из этого разговора. Еще рано. Во второй раз он рассказывал ту же историю вечером следующего дня. Минхо сидел рядом с ним на диване, с широкой улыбкой рассказывая о значении каких-то смешных растений, засушенных еще в подростковом возрасте, когда пришел Сынмин. Он принес чай на подносе и сел напротив, слишком внимательно глядя на Хана. Что-то в этой истории не давало Киму покоя, и он был намерен это выяснить. — Чонин, — повторил Сынмин и слегка нахмурился. — Лем упомянул его именно так? Что он может что-то сделать, но не рассказал что? — Именно так, — кивнул Джисон. Минхо ничего не сказал, но младший заметил, как он медленно сжал его пальцы, машинально переплетая их, и опустил взгляд в пол. Сладкий аромат мяты окончательно поселился в носу, действуя лучше любого успокоительного. Второй день Хан, будто приклеенный, вился рядом с Ли, делая вместе почти все, кроме принятия ванной — но он бы не отказался — и было ощущение, что эта близость существовала всегда, хотя Хан до сих пор не понимал, как на это реагировать. Непривычно. — Принца трогать не будем, — твердо сказал Минхо, пробегаясь пальцами свободной руки по взъерошенным волосам младшего. Тот льнул к прикосновению неосознанно, прикрывая глаза. — Вообще. — Я и не собирался, — тихо буркнул Джисон, смакуя массажирующие прикосновения. Он не врал. Просто не говорил всего. Лично он и не думал трогать Чонина, но принц, к счастью, уже не ребенок. Остальная часть недели прошла спокойно. Но спокойно не значит как обычно — на самом деле все изменилось. Впервые в жизни, признавшись кому-то в своих чувствах и получив ответ, пусть Минхо и не сказал этого прямо, но показал действиями, Джисон ощутил давно забытое и похороненное чувство счастья, если его так можно было назвать. Наконец отпустив себя и получив полную свободу действий, старший не отходил от него ни на шаг, словно боялся, что стоит только Джисону пропасть из вида — и он исчезнет. Но давления не было, лишь постоянное присутствие, тихое и мягкое, как мурлыканье кота. Он и правда походил на кота больше, чем сам Хенджин, который в какой-то степени им являлся. Ну, когда хотелось и силы позволяли. Минхо всегда был рядом, иногда даже мурчал на ухо — впервые это услышав, Джисон чуть не кончил, с трудом удержав свой член в штанах. Так далеко они еще не заходили, и Хан не знал, был ли Минхо готов к этому, но каждое прикосновение делало его сердце и тело безумно напряженными. Но впервые в жизни секс казался не главным. Он принимал и наслаждался всем, что старший ему давал, а давал он многое: прижимался каждую секунду, не важно, сидя или стоя где-либо, напевал себе под нос бархатным голосом, пока заваривал новый вкус чая для младшего; слушал все, что Хан ему рассказывал без остановок часами, когда было такое настроение; готовил для него завтраки, специально просыпаясь раньше. Жизнь, похожая на сказку в одной башне с прекрасной принцессой Диснея, которая, наконец-то, доверила кому-то свое сердце. Смешное сравнение, но Хану все равно на чужое мнение. Всегда было, а теперь особенно. Увидев такого Минхо, Джисон влюбился дважды, теперь уже окончательно и бесповоротно, но это больше не пугало. Шляпник пусть и безумен, но настоящий, чистый и буквально самый лучший. Бабушке бы он очень понравился, — от этой мысли на сердце становилось тепло. Через Феликса Джисон передал свое предложение о сборе Чанбину, но тот попросил подождать еще несколько дней, чтобы успеть обеспечить безопасность и подготовить своих людей для защиты Чонина на всякий случай. Оставалось только ждать — не самое любимое из занятий для Хана, но если это время можно было провести с Минхо… он согласен на все. Вечер они провели на кухне, разбирая сушеные травы. Пальцы обоих пахли убийственной смесью резких, горьких ароматов цветов, использовавшихся то ли для отпугивания недобрых насекомых, то ли для убийства невинных Джисонов. Размахивая изогнутыми ножницами, Минхо объяснял, какие лепестки нужно растолочь, чтобы потом сжечь, какие в настой, а какие лучше выбросить. Его бархатный, чуть приглушенный голос лился прямо Хану в уши, медленно и мягко. Вечно непослушные волосы старшего то и дело спадали ему на лоб, заставляя вытягивать губы трубочкой и сдувать непослушные пряди. А Джисон каждый раз сглатывал, завороженный этой картиной. Внутри что-то теплело и довольно извивалось, во рту становилось сухо, а тело бросало в жар, как у пубертатного подростка. — Малыш, желтые лепестки нельзя класть в одну коробку с красными. Они будут реагировать друг на друга и потеряют все свойства, — заметил чужую оплошность Ли, не поднимая головы. — Ты меня вообще слушаешь? Малыш… Это обращение впервые прозвучало, когда они оба проснулись в одной кровати после того самого дня. Джисон сначала принял все это за сон: Минхо, нежно поглаживающий его по щеке, горячий чай специально для него на тумбочке и утренние объятия с постоянными прикосновениями. Именно в тот момент Джисон понял, что ласковые прозвища — это не всеобщее отвратительное помешательство. — Слушаю, — запоздало ответил Хан и приподнялся на носочки, быстро целуя его в висок. Таких коротких поцелуев стало много, будто между делом, совершенно обыденно. Иногда Минхо сам тянулся первым, иногда Джисон ловил его на полпути, затягивая в медленный, более глубокий поцелуй, чем изначально планировалось. Они это не обсуждали, словно в один момент просто решили: «Можно» — и наслаждались. Но как так получилось, что ночами они тоже стали спать вместе? Это было странно и, если подумать, слишком быстро даже для таких нетипичных отношений, но Хан старался не думать об этом слишком много. В другой ситуации он бы сначала привык к старшему, к его прикосновениям и поцелуям без намеков на продолжение, к которому он сам теперь тоже не стремился. Они бы сходили на пару банальных свиданий, как в фильмах для девчонок, приготовили вместе ужин, погуляли, еще пару раз поцеловались. А потом, возможно, Джисон окончательно сошел бы с ума и предложил Минхо встречаться. Чем черт не шутит, правда? Но на это нет времени. Здесь давно понимали: в один момент очередной день станет последним, поэтому медлить было нельзя. Они оба заслуживают это. Так что Хан просто заявлялся под вечер к нему в комнату и, ничего не говоря, пробирался рядом под одеяло. Торопиться не хотелось, но еще страшнее было не успеть. Минхо был совсем не против, охотно раскрывая свои объятия, прижимая Джисона к своему теплому телу и запутывая пальцы в его волосах. Иногда что-то рассказывал, иногда молчал, но так, что эта тишина становилась приятной и почти материальной, словно обволакивала и стояла на страже. Иногда Джисон долго не мог уснуть и считал вдохи Минхо, а иногда засыпал первым, уткнувшись ему в грудь, и просыпался оттого, что его заботливо накрывают одеялом. — Ты замерзнешь, — бормотал Минхо сквозь сон. — Нет, — отвечал тот и придвигался еще ближе. — Просто грей меня сам, оставь это долбанное одеяло. Тебя мне более чем достаточно. Когда Чанбин передал, что решил все вопросы и, на свой страх и риск, готов прийти в дом к Минхо вместе с Чонином, это вызвало настоящий переполох на грани катастрофы. Хенджин каким-то образом приклеился к потолку и свисал оттуда вверх ногами, выкрикивая варианты блюд для чаепития, Сынмин орал на него и пытался согнать метлой, попутно бормоча, что затея максимально дерьмовая, а Хвана он вообще утопит в чайнике, чтобы тот не дожил до чаепития. — Ты уверен, что все нам рассказал? — тихо спросил Минхо, скользя по Джисону нечитаемым взглядом. — Почему мы вот так узнаем, что у тебя появился какой-то план? Что это за тайна? Ты не мог рассказать даже мне и принципиально настоял, чтобы были абсолютно все… — с каждым словом голос старшего становился все тише, а на лице всего на секунду промелькнула тень разочарования или обиды, чего Хан так и не смог определить наверняка. Джисон замер, держа кружку у губ. Грудь болезненно сжалась, выталкивая обратно в горло глотки чая, которые он уже успел сделать. Было тяжело каждый день видеть Минхо, улыбаться ему и одновременно помнить, что он скрывает нечто важное, решая все за других. Да, это было эгоистичное желание — прожить эти дни счастливо, пока не придется приступить к делу, потому что иначе Ли бы отговаривал, нервничал или, чего хуже, снова замкнулся в себе. Этого Джисон не мог позволить ни ему, ни себе. Он расскажет все, просто тогда, когда пути для отступления уже не останется. — Я рассказал все, что сказал мне Лем, честно, — ответил он после короткой паузы, осторожно поставив кружку на стол. — Я просто… у меня есть кое-какие мысли, но здесь все устроено не так, как я привык. Будет лучше, если вы все будете вместе, чтобы подсказать и подкорректировать что-то, — на ходу сочинял Джисон, стараясь держать голос ровным и не выдать дрожь. — Чанбин много знает про стражу, Феликс про город, а Чонина нельзя оставлять в театре надолго совсем одного, тем более сейчас. Маленькая кухня погрузилась в глухую тишину. Даже кастрюли на плите перестали пыхтеть, будто замерли, запретив воде внутри шевелиться. Минхо смотрел на него внимательно, долго, но не стал давить. Снова. — Хорошо. Черт возьми, какой же ты идеальный. Я, похоже, больше, чем влюблен. И именно в этот момент Джисон понял, что такое доверие весит больше любых клятв. План по-прежнему жил у него в голове — не оформленный до конца, но уже настоящий. Возможно, он просто идиот и самоубийца, собирающийся подвергнуть опасности не только себя, но и ни в чем не повинных людей, но Абсолем выразился предельно ясно, подтвердив его мысли. Он все понял правильно. Получается, другого выбора нет. Был бы, Хан разбился бы вдребезги, лишь бы не прибегать к тому, что задумал. Пока же было достаточно теплицы, где они вдвоем приглядывали за розой, чая с мятой, поцелуев без обещаний и ощущения, что мир, пусть и ненадолго, все еще держится. Утром Джисон, сонный и еще не до конца проснувшийся, вышел на кухню в чужой футболке и, почти не задумываясь, остановился рядом с Минхо, возившимся с чайником, после чего уткнулся лбом ему в плечо. Прикрыв глаза, он глубоко вдохнул родной аромат, собираясь доспать недоспанное стоя, лишь бы рядом с ним. Минхо даже не вздрогнул, только мягко улыбнулся, продолжив одной рукой помешивать сахар в чашке, а другую лениво положил Хану на затылок, перебирая спутанные в безобразное нечто волосы. — Доброе утро. — Угу, — буркнул Джисон куда-то в ткань его рубашки. — Без тебя было холодно. С порога раздался театральный вздох, на который никто не обратил внимания. Фыркнув, Хенджин постучал по косяку двери, оповещая о своем присутствии, хотя в этом не было никакой необходимости. Странно вообще, что на своих двоих пришел, а не просто появился из воздуха прямо перед носом. Полусонный Сынмин протиснулся мимо него, задев старшего плечом, что-то пробурчал про перекрытый проход и плюхнулся на свободный стул у стола. — Вот так вот, значит, — протянул Хван, прищурив глаза. — Уже с утра склеились. — Завидуй молча, — не поднимая головы, бросил Минхо и на секунду замер, когда руки младшего обвились вокруг его талии, прижимаясь плотнее. В таком состоянии Джисон обычно становился особенно прилипчивым и не замечал ничего вокруг, наполовину пребывая в состоянии дремы. Скорее всего, он сам не замечал такого за собой, а Ли не считал нужным на это указывать. Мило же. — Я, между прочим, тоже открыт к объятиям, — заявил Хенджин, делая шаг в сторону Сынмина. — Особенно утренним. Ну же, удовлетвори мои тактильные потребности. Не удостоив его взглядом, Ким отставил чашку в сторону. — Подойдешь ближе - лишишься зубов и хвоста. — Какая трагедия, — фыркнул тот, выпятив нижнюю губу от надуманной обиды. — Моя совесть чиста, меня ненавидят без причины. — Совесть? Не смеши, она с тобой не знакома. — Я с ней тоже не знаком! — выпалил Хенджин, запрыгивая на подоконник. — Думаешь мне легко? Она сидит и шепчет в моей голове всякие гадости, как старуха на рынке, у которой я украл женатые персики! — он широко раскрыл рот и, схватившись за деревянный выступ, наклонился над столом, понизив голос до заговорщицкого шепота. — А что, если это и есть та самая старуха? Залезла ко мне в голову. Голоса-то похожи! Какой ужас! У вас есть трава для выдворения старух? Джисон тихо рассмеялся, не отрываясь от Минхо, и ткнулся носом ему в затылок, оставляя на коже очередной поцелуй. Старший мелко вздрогнул и на секунду застыл с приподнятой ложкой, выпустив наружу прерывистый выдох. — Мин, ты это тоже видишь? — с чеширской улыбкой прошептал Хван, похлопав себя по розовеющим щекам. Лицо припекало не от стыда или смущения, которых в нем никогда не водилось, а от чистого жара энергии, бурлившей в крови при виде счастья своих близких. — Ага, — хмыкнул Ким, кривясь всей физиономией. — И жалею, что не ослеп. — Хочешь, я прикрою тебе глаза руками? — для приличия спросил Хенджин, потому что уже потянулся к младшему, едва не соскальзывая с насиженного места. — Убери от меня свои руки, — прошипел Сынмин сквозь зубы, пытаясь отпихнуть от себя эти загребущие ладони. — Я твои лапы все пооткусываю, скройся в туман немедленно! — Вот так всегда, — вздохнул Хенджин и демонстративно прижал ладонь к груди. — Псина бешеная. Не имея возможности, как и раньше, ходить на рынок, Минхо занялся работой в теплице, решив посадить там несколько головок чеснока и календулы, которые, по его же словам, отпугивали вредителей и помогали розе чувствовать себя лучше. Не то чтобы в этой земле могло что-то прорасти, но он искренне на это надеялся, учитывая, что сама роза до сих пор не зачахла. Конечно, Хан увязался за ним, не желая оставаться одному в доме, где Сынмин решил подлатать несколько ступенек, а Хенджин возомнил себя танцором и скакал по ним, как сумасшедший горный козел, раздражая и Кима, и сам дом. Старший сидел на коленях, разбирая связки чеснока и выбирая самые лучшие на вид, а Хан в это время то и дело наклонялся слишком близко, вдыхая запах его шеи, и никак не мог надышаться. Это была та самая зависимость, которую он не собирался ни перебарывать, ни даже называть проблемой. — Что ты там все время вынюхиваешь? — усмехнулся Минхо, не отрываясь от работы. — На, чеснока попробуй. — Ну уж нет, — фыркнул Хан, отодвигаясь на безопасное расстояние, пока ему не сунули зубчик прямо в ноздрю. — Почему ты так сильно пахнешь мятой? Как по мне, это не совсем нормально, — он едва провел пальцем по алому лепестку, чувствуя слабое, почти неощутимое покалывание под кожей. — Ты точно уверен, что у тебя вместо крови не чай течет? Минхо фыркнул. — А ты уверен, что из нас двоих именно я сумасшедший? — Давно сомневаюсь, — совершенно серьезно ответил Джисон. — Мне иногда кажется, что ты среди нас всех самый адекватный. — Вот и я так думаю. Усмехнувшись, младший пихнул его в плечо и придвинулся почти вплотную, с интересом рассматривая странный на вид чеснок. В еде он ничем не отличался от чеснока в его мире, но цвет был почему-то темно-фиолетовый, с розовыми вкрапинками, словно сам по себе предупреждал, что трогать его не стоит. «Не ешьте меня, я ядовитый. Расплавлю ваши внутренности и превращу их в бульон.» — Откуда ты все умеешь? — после недолгого молчания заговорил Джисон, укладывая голову поверх куртки старшего. Тишина, которая иногда повисала между ними, была комфортной, но Джисон все равно пытался ее заполнить. Он рассказывал что-то из своей жизни, делился бабушкиными историями, которые она сочиняла для него, чтобы лучше спалось, или просто удивлял фактами про технологии, интернет и технику, заранее зная, что Минхо ничего из этого не понимает. Но больше всего он любил слушать, когда Ли вступал в разговор и делился своей жизнью до него, помещениями дворца, дружбой с Аэрой — хоть эти темы и давались ему не так легко. Все что угодно, лишь бы слышать его голос и узнавать как можно больше, заполняя тот многолетний пробел между ними. — Чему-то родители научили, — Ли пожал плечами, и, достав лопатку, начал рыхлить и так уже подготовленную для посадки землю. — Что-то сам, какие-то вещи узнал в замке. То там, то тут, как говорится, — нервная усмешка дернула губы. — Знаешь… когда растешь практически один, то… приходится. — А Хенджин? — тихо спросил Хан, уже заранее зная ответ. — Хенджин очень помогал, когда я был совсем мелким. Готовит он хорошо, сам в курсе, да и жизнь в Стране Чудес раньше была другой. Выживать не приходилось, поэтому я учился всему потому, что хотел, а не потому, что был вынужден. — А что… — голос сорвался на хрип. Прочистив горло, Джисон сглотнул. — А что с твоими родителями? Плечи старшего ощутимо напряглись, будто вопрос задел не только память, но и тело, однако он не остановился, продолжая мучить несчастную землю, словно собирался перетереть ее в пыль одними движениями лопатки. Прикусив губу, Хан поймал себя на том, что смотрит не на руки, а на линию его спины, на то, как в ней собирается напряжение, как перекатываются каменные мышцы, будто старший сдерживал внутри себя нечто необузданное. Он уже успел пожалеть, что спросил и даже открыл рот, собираясь извиниться, как Минхо вдруг замер. — Они… ушли, — он неспеша выдохнул, повторяя почти слово в слово то, что когда-то сказал ему еще ребенком. От этого совпадения у Хана неприятно свело грудную клетку. — Помнишь, ты читал в той книге, что мать Аэры умерла от болезни? Голова на его плече коротко кивнула. — Ну вот. Мой отец занимался травами так же, как и мама, только он больше лечил, а она… — он чуть замялся, словно подбирая правильное слово. — Мама делала чай, работала с энергией, с… успокоением души и магии. Когда королева заболела, они сами вызвались помочь, зная, что болезнь неизлечима. У вас, наверное, тоже есть такие, от которых уже ничего не спасает. Он все-таки откинул в сторону свою лопатку и сел на сухие доски, притягивая младшего ближе за талию. Подбородок уместил на его макушке, вдыхая запах собственных подушек и медового мыла. — Думаю, не нужно объяснять, что у них ничего не вышло, — голос стал тише. — Сами они тоже… — Боже, прости, что спросил. Мне жаль, Минхо, — прошептал Джисон, зажмурив глаза, в которых уже начала собираться влага. Идиот. Как вообще посмел об этом спросить, если уже догадывался? Самому бы понравилось? — Все хорошо, Сон-и, — Минхо легко чмокнул его в волосы. — Они сделали для королевства все, что могли. Ты не виноват, что спросил. Я правда в порядке. — Но я… — голос сорвался. С усилием Хан проглотил ком и слизал с губы капельку теплой крови, выступившую из-под оторванной секунду назад кожи. — Боже, блять… Минхо, я понимаю… — Я знаю, малыш, — старший подцепил его подбородок кончиком пальца и развернул к себе, заставляя смотреть прямо в глаза. — Это ты меня прости. За то, что был груб раньше. Я просто не знал, как по-другому убедить тебя не оставаться здесь, чтобы не… Не позволив ему закончить, Хан резко потянулся вперед, почти неловко прижимаясь губами к его губам. Он не пытался поцеловать грубо, не углублял и не требовал ничего в ответ. Лишь оставил короткое влажное касание на мягкой суховатой коже и слегка прикусил, вынуждая поставить точку. — Тише, — прошептал Джисон, поглаживая его по краснеющей щеке. Улыбка сама растянулась на губах, потому что видеть старшего растерянным, дрожащим от переизбытка чувств, было странно… и до боли красиво. — Это я тоже понимаю. И именно поэтому завтра сюда придут остальные. Мы должны обсудить все и сделать так, чтобы никто не пострадал. Ладно? — Я не хочу тебя терять, — сдавленный шепот Минхо звучал отчаянно, заставляя сердце младшего болезненно сжиматься. Он на секунду закрыл глаза и покачал головой, открывая их снова. Темный взгляд с расширенными зрачками снова тонул в молочном шоколаде. Как он любит. Шоколад, эти глаза и Минхо. — Хочешь скажу тебе бред, который видел в одном фильме? — усмехнулся он, шумно шмыгнув носом. — В театре за стеклом? Младший кивнул. — Хорошо, давай. Я люблю бред. Он звучит красивее. — Я всегда буду с тобой, — сглатывая, выдавил Хан, едва не морщась от боли в гландах. Ком в горле мешал говорить. — Что бы ни случилось. Здесь, — он осторожно коснулся пальцем лба Ли. — И здесь, — положил ладонь на сердце, чувствуя, как сильно оно бьется даже сквозь плотную ткань свитера и куртки. В ушах зазвенело. Рот Минхо приоткрылся, но Джисон уже не слышал, говорит он что-то или нет, бросив все силы на то, чтобы сдержать влагу в глазах. Он не собирался исчезать ни из этого мира, ни из любого другого, но жизнь редко спрашивает, чего ты хочешь. Он должен быть готов ко всему, но это мелочи. Подготовить Минхо оказалось куда больнее. Ноздри старшего подрагивали от неровного дыхания, а в глазах плескалось то, что невозможно было обозначить одним словом или одним чувством. Казалось, он сейчас либо вспыхнет, как спичка, либо расплавится, как свеча. В обоих случаях виноват был огонь, бушующий в глубине шоколадных глаз. — Ты серьезно? — хрипло спросил Ли, дернув уголок губ вверх. — Это, по-твоему, бред? — Ну… да? — Нет, — он покачал головой, накрыв ладонь Хана своей. — Хочешь, и правда бред скажу? — дождавшись кивка, Минхо чуть приподнял брови. — В моей голове сейчас бегают чайные ложки, дерутся и кричат твое имя. У тебя есть запасное «почему»? Мое сломалось. Пара секунд тишины, чтобы переварить услышанное. Ошибка запроса. — Как ты до такого додумался? — прыснул Джисон, заваливаясь набок. Все волнение тут же отошло на второй план, а в ушах звенел текучий смех Минхо. — Само в голову пришло, — отдышавшись, выговорил Ли и снова потянулся за лопаткой, сунув ее младшему в руку. — Помогай раз пришел.

***

      Одеяло резко сдернулось с тела, будто его сорвало ураганным порывом ветра, хотя в доме ветра быть никак не могло. Окна вроде закрыты. Прохладный воздух, как будто только этого и ждал, тут же рванул по коже, скользнув по голым щиколоткам и запястьям, нагло забравшись под футболку и заставив Джисона дернуться. Зашипев сквозь сон, он смял простыню пальцами. — Да вы охуели… — пробормотал он, не открывая глаз и на ощупь пытаясь вернуть тепло обратно, собираясь завернуться в кокон. — Кто вообще придумал живые дома… Да еще и такие наглые. Я тебя подожгу, слышишь? Или подселю термитов. Слышал о таких? Сожрут и не заметят, и хрен ты что сделаешь. Не открывая глаз, он перевернулся на бок и уткнулся лицом в подушку, планируя продолжить свой угрожающий монолог, когда над самым ухом раздалось сдавленное фырканье. Джисон на секунду замер, задержав воздух в легих. Еще вчера дом не фыркал. Он мог скрипеть, гудеть в стенах, стучать по балкам, хлопать дверьми — да что угодно, кроме человеческих звуков. — А, так вот кто, — Хан скривился, приоткрыв один глаз. Слегка плавая, перед ним вырисовывался массивный темный шкаф и пара цветочных горшков с тянущимися оттуда плоскими овальными листьями, которые отбрасывали длинные зловещие тени на стену. — Хван Хенджин, покажись. Я тебя сейчас… Мягкий смешок с другой стороны кровати перебил его на полуслове. Хан моментально открыл глаза полностью, уже зная, кого там увидит, потому что этот звук только недавно стал его самым любимым и слишком узнаваемым, чтобы спутать его с чем-то еще. Он торопливо перевернулся на спину, слыша, как старый матрас под ним тихо скрипнул. Минхо стоял рядом с кроватью, держа край одеяла в руке и чуть склонив голову, с его фирменным кошачьим прищуром в глазах. Светлый вязаный свитер с котиком выглядел на нем до смешного детским и непозволительно милым. Растрепанные волосы небрежно цеплялись за кончики ушей, будто он только что провел по ним ладонью, а потом тряхнул головой, потому что не понравилось, как они легли. В последнее время старший стал хорошо высыпаться и не перетруждать себя походами в город по токсичной улице, поэтому кожа выглядела чистой и здоровой даже в полумраке комнаты; губы порозовели и так и тянули взгляд своей мягкостью и припухлостью, а круги под глазами почти полностью исчезли. Слишком красивый, чтобы быть реальностью. Моргнув несколько раз, Хан наконец сфокусировал взгляд, прогоняя остатки сна, который все никак не хотел его отпускать. В теле тянуло усталостью, особенно в ногах, которые больше всего пострадали за сегодняшнее утро. Он глубже втянул воздух, улавливая сладкий теплый запах чего-то сдобного, такого, что слюни мгновенно наполнили рот. — А… — выдохнул он, резким движением откидывая волосы назад. — Это ты. Младший несколько раз моргнул, привыкая к свету, которого, кстати, здесь не было, когда он засыпал. Стоп. Когда он вообще уснул? Хотя бы какой сегодня день? — Разочарован? — старший выпустил одеяло из рук, засунув ладони в карманы черных джинсов, и слегка качнулся с пятки на носок. — Я думал, это дом, — буркнул Джисон, подтягиваясь на локтях чуть выше. — Я ему уже наговорил всего. — Пора тебе оторвать язык, — задумчиво произнес Минхо, будто серьезно прикидывая варианты домашней ампутации. — Или хотя бы приклеить к нему моторчик. Будешь жужжать, и тогда никто тебя не поймет. — М-м, — Хан фыркнул, садясь на кровати. Волосы на голове напоминали птичье гнездо, спортивные штаны задрались до самых колен, а футболка съехала с плеча, окончательно превратив весь его вид в определение беспорядка. — Он никогда меня не слушает. Только пакостит. — Он тебя терпит, — мягко поправил Ли, с искренней нежной улыбкой наблюдая за потерянным парнем. Глядя в одну точку перед собой с самой тупой физиономией в мире, Джисон широко зевнул, прикрыв рот ладонью, и ей же потер лицо, приводя себя в чувство. — Сколько времени? — Уже вечер. — Чего? — младший захлопал ресницами и завертелся по сторонам, сбивая под собой недавно застеленные чистые простыни. Взгляд остановился на темном окне, где уже не было видно ни улицы, ни даже кусочка сада — один сплошной мрак. — Подожди. Как я уснул? Почему меня не разбудили? Вопрос остался без ответа. Вместо этого, Минхо подошел ближе, аккуратно опустившись на край своей же кровати, и почти сразу устроился головой у него на бедрах. Джисон машинально опустил руку ему на волосы, перебирая пряди, играясь с теми, что упали на лоб. Пальцы скользили сами, будто неуправляемые, творили что им вздумается, пока никто не против. Этот вид завораживал, заставляя тонуть и проваливаться в темные глаза, которые сейчас смотрели на него снизу вверх, как картинка из самых влажных и потаенных снов. Иногда Джисон ловил себя на мысли, что Минхо живет и даже не осознает, насколько он красив, и это была лишь одна из сотни вещей, которые Хан в нем любил. Как обычно, Минхо читал его, как раскрытую книгу. Достаточно было одного взгляда. Кривовато ухмыльнувшись, он протянул руку к чужому лицу, все еще хранящему отпечаток подушки на щеке, и большим пальцем аккуратно стер засохшую слюну с уголка губ Джисона. На секунду он поморщился, явно осознав во всех деталях, что именно только что сделал, но почти сразу расслабился. — Ты и так вымотался, — тихо сказал он. — Все утро помогал Хенджину с подготовкой к чаепитию, потом с гостиной. Прилег и сразу отрубился. Я не стал будить. От его ласкового голоса внутри у Хана что-то мягко осело, словно встало на место. Нет, он никогда к такому не привыкнет и будет терпеть этих конченых бабочек внутри до самой смерти, смирившись с тем, что они теперь часть его организма. — Они уже пришли? — он вздрогнул, когда колючая прохлада злорадно царапнула оголенные предплечья и ступни. Ради комфорта своих ненаглядных растений Ли поддерживал в комнате «среднюю» температуру, которую Хан считал самым настоящим Северным полюсом, где кроме белых медведей — и растений Минхо — никто больше не выживет. Кожа тут же покрылась мурашками, и он машинально поджал пальцы ног, жалея, что не надел хотя бы носки. — С минуты на минуту будут. Сынмин ушел их встретить к лесу. — Встань, пожалуйста, я оденусь. Дубак здесь, — демонстративно стуча зубами, попросил Хан. Он дождался, когда старший прекратит закатывать глаза, нехотя сядет, бормоча что-то себе под нос, и только тогда свесил ноги на пол. Ледяное дерево тут же добралось до пяток, заставив его тихо выругаться сквозь зубы. Пошатываясь, он быстро сунул ноги в расшнурованные кеды, натянул оставленную на стуле худи и, приглушенно застонав, выгнулся в спине, расправляя ткань на плечах. — А почему Мин, а не ты? — Не хочется, — Ли пожал плечами. — Хм, — Джисон прищурился и медленно, оценивающе скользнул взглядом по образу старшего, от аккуратно заправленного свитера до серебряной массивной цепи на джинсах, очевидно позаимствованной у Сынмина. — Ты вообще в курсе, что слишком красиво вырядился? Может, мне тоже нацепить что-то поприличнее? Фраза прозвучала почти шутливо, без хенджиновской паники по поводу одежды, которая вдруг оказалась недостаточно достойной встречи с королевой, но внутри все равно колыхнулось странное, давящее чувство. Он бы хотел выглядеть так же красиво для Минхо, чтобы тот смотрел на него точно так же — с этими же звездами в глазах и сбитым дыханием, чтобы… — Ты и так хорошо выглядишь, — Минхо перебил его мысли. — Сон-и, я видел тебя насквозь пропитанного кровью, прости, что напомнил. Ты все равно милый, тем более, когда так щеки дуешь. Да за что он мне достался, — мысленно взвыл младший, снова чувствуя это. Черт, блять, девчонок в баре вгонять в краску было приятно, но самому от такого страдать?! Отмахнувшись от подступившего смущения и от слишком уверенной, наглой улыбки Минхо, Хан сунул руку в карман толстовки, собираясь спрятать непослушные пальцы, но нащупал там смятую пачку сигарет. Выудив расплющенный картон с шуршащей пластиковой пленкой, он уставился на нее так, будто последнюю неделю не таскал ее с собой повсюду, а видел впервые. Подумав немного, он прикусил губу, чувствуя сухость во рту, и вытянул руку. — Возьми. — Что? — Минхо непонимающе нахмурился, переводя взгляд с его лица на сигареты. — Там последняя. Хочу, чтобы она была у тебя. Взгляд старшего ясно демонстрировал сомнение. Он на мгновение замер, колеблясь, выискивая на лице Джисона хоть намек на шутку или какое-то объяснение, но, не обнаружив ни одной подсказки, все-таки взял пачку. Заглянув внутрь, он достал чуть погнутую сигарету и покрутил ее между пальцев, не сводя глаз с Хана, словно взвешивая что-то у себя в голове. — Ты за мной ухаживаешь? — Я… что? — Джисон моргнул, растерянно раскрыв рот. Старший лишь хмыкнул, продолжив издеваться над последней возможностью младшего нормально покурить. Пересохший табак осыпался прямо на джинсы, но Минхо упорно делал вид, что не замечает этого, ожидая, когда его вопрос наконец достигнет адресата. А ждать пришлось не меньше двух минут, пока шестеренки в голове Джисона наконец закрутились в нужном направлении. — А! — сообразив, что именно Ли имеет в виду, парень выпучил глаза и замахал руками. — Нет! В смысле да, но не так… Черт, блять, — он хлопнул себя по лбу, с шумным выдохом запрокидывая голову. — Короче, нет. Я бы хотел, но… мне пока нечего тебе дать. Потупив взгляд, он уставился на носки своих кед, сжимая пальцы так, будто хотел вдавить их в пол, мысленно покрывая себя трехэтажным матом. Конечно, Минхо подумал, что он в кои-то веки решил сделать жест. Как будто поцелуи и ночные объятия что-то значат без правильных ухаживаний. Насколько Минхо вообще следует традициям? Чанбин говорил, что нужно подарить вещь, которая важна для человека и является его частью, а Джисон что? У него с собой ничего нет, кроме разряженного телефона, денег и этой долбанной сигареты. Бесполезный мусор. Старший достоин чего-то прекрасного, чего-то по-настоящему ценного и дорогого, а он не может дать даже намека на это. Долгий взгляд Минхо ощущался телом, даже без зрительного контакта. Он давил между лопаток, тянулся по позвоночнику, и Хан боялся поднять голову, не решаясь встретиться с возможным разочарованием. Боже, какой же он жалкий. — Я приму и это, — тихо выдохнул Ли, выдвигая маленький ящик тумбочки. Помятая пачка легла поверх нескольких книг по уходу за садовыми хищными растениями, которые тот особенно берег, как-то, что осталось от родителей. — Я знаю, что тебе это дорого. Ты слишком бережно их хранил. — Что? Эй, — возмутился Джисон, вскинув голову. — Я этого не делал. — Дом рассказал, — бросил Минхо, поднимаясь с кровати. — Предатель, — буркнул Джисон, топнув ногой и очень надеясь, что чертов дом, который вечно лезет не в свое дело, это почувствует. Минхо подошел почти вплотную, вытесняя весь свободный воздух между ними, и коснулся пальцем булавки-розы на его кофте. Та, будто живая, тут же отозвалась на прикосновение приятным теплом. — Ты же знаешь, почему я дал ее тебе тогда? — он взглянул на младшего из-под опущенных ресниц, медленно, почти лениво перемещая ладонь ему на талию. Проглотив вдох, Хан замер, неосознанно подаваясь навстречу теплым прикосновениям. — Она мамина. Для нее эта булавка была очень ценной, а значит, и для меня тоже. Но я так просто отдал ее человеку, с которым никогда больше не должен был встретиться. — Минхо… — Джисон сглотнул, до боли прикусив щеку изнутри. — Мне вернуть ее тебе? Голос сорвался на последнем слове. Он не хочет ее возвращать. Даже не потому, что за эти годы привык ощущать розу где-то рядом, почти как часть одежды или тела, а потому что ее дал именно Минхо. Это его вещь, его прошлое, которое почему-то выбрало остаться с Джисоном. Мягко улыбнувшись, Ли покачал головой. — Ты глупый, — прошептал он. — Мы уже обменялись самым дорогим, если ты понимаешь, что это значит. Я отдал тебе булавку, а ты — себя. Ты остался здесь для меня. Внутри у Хана что-то взорвалось. Все закипело разом, в груди стало тесно и обжигающе горячо, дыхание сбилось, а по телу побежала мелкая дрожь, скользя вниз, к животу, где свернулась плотным, крепко затянутым узлом, от которого хотелось одновременно смеяться и выть. — Слишком самоуверенно, — на выдохе ухмыльнулся он, изо всех сил стараясь не развалиться на части и не превратиться в жалкую, розовую размазню. Если Минхо увидит его сейчас таким, нуждающимся и слишком открытым, он обязательно запомнит это и будет поддевать до конца жизни, а Джисон скорее закопается под землю от смущения и стыда, чем это переживет. И никакой Бан Чан не достанет его оттуда. — Все равно правда, — Ли наклонился ближе, едва задевая щеку младшего острым кончиком носа. — А если нет, — горячий шепот обжег ухо. — Будешь это доказывать чайникам в моей голове. Резкий звук, последовавший сразу после его слов, заставил обоих вздрогнуть. Снизу громко хлопнула входная дверь, а следом раздался визг Хенджина, больше похожий на сирену тревоги. Одновременно поморщившись, они переглянулись и с трудом сдержали смех. — Понятно, — прыснул Минхо, запрокидывая голову. — Значит, все пришли. Чаепитие получилось ожидаемо шумным и слегка бесноватым, если вообще можно так назвать сборище сумасшедших людей, которые перекрикивали друг друга, практически забираясь коленями в свои тарелки; бросали кусочки еды прямо в рот, вместо того чтобы по-нормальному передать, или просто стояли на ушах — в самом буквальном смысле, потому что Хван поспорил с Феликсом, что тот не сможет удержать свой вес, перевернувшись вверх тормашками. На столе, благодаря целому дню, проведенному Хенджином у плиты, было много вкусного, но все равно не так много, как Джисон помнил из детства, и волшебного тоже заметно поубавилось. Тем не менее пирожки и булочки лежали аккуратными горками, огромный шоколадный торт занимал почетное место в центре, овсяное печенье рассыпалось крошками по скатерти, а под стеклянным колпаком завывал поющий сыр, тянущий какую-то балладу, которой его научил все тот же неугомонный Хван. По чистой праздничной скатерти с кружевными золотистыми узорами катались конфеты-драчуньи, сталкиваясь лбами и сбивая друг друга, как в боулинге, таким образом всячески демонстрируя, что быть съеденными сегодня в их планы не входит, правда никто, вроде как, и не собирался. Их вообще принес Чанбин, исключительно чтобы поржать над глупыми карамельными шариками. Самое главное — они все были здесь. Вместе. Стоило только всем рассесться по местам, как Феликс сразу заметил руку Минхо на талии Джисона и довольно прищурился. — Я так и знал, — протянул он, наклоняясь ближе к Чанбину. — Я тоже, — рассмеялся тот, не отрываясь от пирожка в форме причудливого бубна. — Мы с тобой, в отличие от некоторых, не такие уж и слепые. Как Хенджин вылепил круглую форму, наполненную начинкой из пьянящих ягод, еще было понятно, а вот как он убедил густую карамель свисать по краям бахромой и при этом не капать на стол — секрет, которым тот, разумеется, делиться не собирался. — Ты был именно слепым, — тут же возразил Феликс, прижимаясь к его плечу и бросая быстрый взгляд на Хана. — Когда мы познакомились, мне было пятнадцать, я заблудился во дворце, услышал музыку, а когда пришел на звук, увидел, как Бинни поет за пианино. И знаешь что? Он даже не заметил, что я стою в дверях! — Зато потом заметил и влюбился с первого взгляда, — хмыкнул Чанбин, поглаживая свисающие кроличьи уши. — Ты стал моим первым другом в замке. Я тогда был не очень разговорчивым и общительным, так что все время шатался один и всех игнорировал. Ну, кроме Аэры и Чана. Он еще не был королем, но таскал мне еду так, будто это его священный долг. — Потому что даже кухня меняла свое местоположение, когда слышала твои шаги! — усмехнулся Феликс. — Ты вообще слишком любишь поесть. — Осторожнее, — старший оскалился в улыбке и, наклонившись почти вплотную, неожиданно лизнул Ликсу щеку, перепачкав ее в карамельно-ягодной начинке. — Я тебя съем. — Вообще-то я тоже могу! — Феликс довольно рассмеялся, вытирая след рукавом. Его щеки предательски заалели, и уж точно не от бардового цвета ягод. Нет, до такого я не докачусь, — мысленно пообещал себе Хан, глядя на эту счастливую парочку и пытаясь понять, что ему сейчас чувствовать больше — умиление или острое желание проблеваться прямо под стол. Косо взглянув на Минхо, он заметил, что тот тоже не в восторге от подобной демонстрации розовой рыготины и, устало закатив глаза, свободной рукой подливал всем чай в наполовину опустевшие чашки. Кроме него это сделать никто не мог, потому что эти непослушные засранки почему-то упрыгивали ото всех, стоило лишь кому-то взять пузатый чайник, но к старшему, наоборот, тянулись сами, выстраиваясь в покорную очередь, тихо позвякивая фарфором. Подхалимки. О нет, только к посуде он еще не ревновал. Шизофрения подкралась так незаметно, что ее встречают с распахнутой дверью и горячим чаем. Чонин тем временем весь вечер что-то шептал Хенджину на ухо, почти не отрываясь от торта и булочек. Крошки сыпались ему на колени и тут же магическим образом исчезали, не успев испачкать светлые кофейные брюки. А Сынмин смотрел на них так, будто мысленно составлял список причин, по которым стоит отчитать этих двоих. Каждый раз, стоило Хвану покоситься в его сторону, Ким показывал неприличный жест двумя руками, нахмурив брови и сжимая челюсть. — Ты сегодня особенно красив, — очаровательно протянул Хенджин, пытаясь подцепить пальцами край короткого черного галстука, болтающегося поверх идеально-белой рубашки Сынмина. — Это для меня? Затмить меня ты, конечно, не сможешь, но от тебя глаз не оторвать. Хочу, но не могу. — Эй, Чешир! Давай я тебе глаза вырву и на него приклею тогда? — влез Чонин с совершенно серьезным предложением. — Святые розы! Как я сам не додумался?! Да давай, — активно закивал тот, растянув пальцами веки. — Куда смотреть? Только давай не больно, а то мне щекотно, когда страшно. — Это по случаю праздника, пугало облезлое, — огрызнулся Сынмин, резко ударив кулаком по столу. Глухой звук мгновенно утонул в общем гомоне, будто его и не было. — И если вы сейчас не прекратите… — Он смущается, — радостно сообщил Ян, прыснув со смеху. — Я не смущаюсь. — Смущаешься. — Какое наказание следует за убийство принца? — Смерть, — хором ответил этот клоунский дуэт, даже не задумываясь. — Тогда мне два, пожалуйста. Минхо смеялся вместе со всеми, подкладывал Феликсу сладости, трепал Чонина по голове, взъерошивая и без того торчащие пряди, и выглядел живым — по-настоящему. Непринужденно болтая с остальными о всяких глупостях — темы конца света они все негласно решили отложить на завтрашнее утро, а сегодня просто позволить себе повеселиться — он обнимал Джисона так, будто у них впереди было все время мира. От этого внутри у Хана что-то сжималось и одновременно таяло, стягиваясь в горячий, болезненно-сладкий узел, из-за которого он временами терялся и упускал нить разговора, не сразу замечая этот фоновый шум из голосов. Кажется, Чанбин задал какой-то вопрос и кивнул на Джисона, заставив того снова вернуться в реальность. — Он со мной, — просто ответил Минхо. Никто не стал уточнять, в каком смысле. И так было понятно. Хану тоже давно было все ясно, несмотря на то, что Ли все еще сомневался в возможности их «будущего» во всех смыслах и не раз говорил о своих страхах, тут же оправдываясь тем, что он пытается их подавлять и не давать им управлять собой. Джисон видел, как он старается, и тоже пытался быть для него лучше. Глядя сейчас на всю их неадекватную компанию, он испытывал удушающее счастье, которого было так много, что оно просто выпирало из всех щелей, но вместе с этим пришло и другое чувство, липкое и тревожное, как напоминание, что так не будет вечно. Что этот стол, этот смех, эти люди давно смирились со своей участью и наконец дали себе волю наверстать упущенное, даже Минхо. Особенно Минхо. В какой-то момент Хан поймал себя на том, что почти не слышит разговоров, прокручивая в голове слова Абсолема, взвешивая, как сказать о плане, и не находя ни одного варианта, который не выглядел бы неправильным. Это не должна быть самоубийственная миссия, но она слишком рискованная, больше даже не из-за возможной смерти, а из-за того, что может ничего не получиться и станет только хуже. — Ты чего притих? — прошептав на ухо, спросил Минхо, наклоняясь к нему и чуть встряхнув за плечи. — Ничего, — Джисон отмахнулся и через секунду уже поднялся. — Простите, я… пойду подышу. — Пойти с тобой? — в голосе старшего мелькнуло беспокойство. Хан мягко провел ладонью по его спине, почти извиняясь. — Я просто не до конца проснулся. Освежусь токсичным воздухом, он хотя бы холодный. Минхо недоверчиво посмотрел на него, выискивая что-то на лице, но кивнул, нехотя убирая руки. Снаружи было чертовски холодно, как будто температура в стране с каждым днем опускалась все ниже и ниже. В Корее такими темпами уже бы шел снег, а народ радовался приближению Рождества, но здесь времена года в привычном понимании напрочь отсутствовали за ненадобностью. Тихо прикрыв за собой дверь, Джисон сел на крыльцо, спрятал лицо в ладонях и тяжело выдохнул, чувствуя, как горячие щеки сразу начинает колоть. Темнота перед глазами казалась пустой и слишком плотной, словно можно было взять нож и разрезать воздух, который окажется черным. Не прошло и минуты, как за ним скрипнула дверь. Кто-то вышел, аккуратно прикрыл ее за собой, и молча сел рядом. В нос сразу забрался едва уловимый запах ментола — Джисон теперь научился его различать, даже сквозь ароматы кухни и странный цветочный парфюм, которым с ног до головы обливался Хван, чтобы заставить Сынмина чихать без остановок. — Что ты тут сидишь один, как брошенная мышка? — с каким-то грустным смешком спросил Хенджин, обхватывая колени. Сделав глубокий вдох, Хан чуть поморщился от кисловатого привкуса на языке и медленно облизал пересохшие губы. — Да просто… остужаю голову. Хенджин усмехнулся, отмахиваясь от какого-то назойливого насекомого. Возможно, воображаемого. — Мне, знаешь ли, тоже иногда надо. А то у меня башка такая горячая, что на нее можно чашку поставить и вода закипит, — он сам прыснул со своей шутки, заходясь мелодичным хохотом, и покосился на Джисона, ожидая реакции. Но тот все так же смотрел в одну точку перед собой. Прищурившись, Хван щелкнул языком. — Вот видишь, — добавил он, чуть наклонив голову. — Малютки феи должны целовать тебя в щеки, как раньше, а теперь пытаются укусить и глотнуть крови. Моя им не по зубам, — ноль внимания. Старший вздохнул, мелко вздрогнул и издал странный, мурчащий звук, больше похожий на сдавленное «брр». — Ну и холодина зверская, — прошипел Хенджин, оттягивая рукава своего тонкого белого свитера в сеточку, который не то что не грел, а, наоборот, с радостью пропускал холод прямо к коже. — Была бы у меня сейчас шерсть, так встала бы дыбом. Вся. Я бы выглядел, как очень злой одуванчик. Джисон наконец поднял голову и пару раз рассеянно постучал ладонями по коленям, повернувшись к нему. — Перед тем как сесть за стол, Чанбин сказал, что осталось всего два узла. Один на пути к югу. Второй — под садом замка. Внезапно Хван перестал трястись и замер, медленно меняясь в лице. Сначала улыбка сползла, потом помутнел взгляд, заметный даже в полумраке, а уголки губ съехали дугой вниз. — Под замком он уничтожит в последний момент, я думаю, — продолжил Хан, слегка ежась. Липкий холод добрался и до него, несмотря на плотную ткань толстовки, которая еще недавно казалась проклятием в душной комнате. Накинув капюшон, он спрятал ладони в рукавах и втянул голову в плечи. — А на юг уже отправлены солдаты. Бин говорит, что его люди просто не выдержат такой путь и не смогут перехватить их по дороге. Чан теперь осторожничает и отправил в два раза больше стражи, вооруженных до зубов. Он и сам не до конца понимал, почему рассказывает все это Хвану именно сейчас, учитывая, что тот был последним человеком, от которого можно было ожидать поддержки без издевок и неуместных шуток или внятного совета. Его беззаботность иногда раздражала, иногда сводила с ума, но чаще всего — странным образом успокаивала. Там, где все давно отчаялись, становилось невыносимо тяжело, и намного легче, если хотя бы один продолжал смеяться и говорить глупости, будто ничего страшного не происходит. — Кто бы знал, что все это к такому приведет, — вздохнул Хенджин, сменив тон на более тихий и хрупкий. — Мы ведь думали… ну, знаешь. Что он одумается, все рассосется. А оно не рассосалось. Оно, зараза, только хуже стало. Хан сглотнул, впиваясь ногтями в вспотевшие ладони. — У меня есть план. Слова вырвались раньше, чем он успел о них подумать. Не потому что собирался делиться прямо сейчас и рассказывать все, что успел решить, никого не спросив — просто хотелось, чтобы хоть кто-то услышал. А лучше пнул или огрел по голове чем-то тяжелым. Сказал: раз есть — делай. Не думай. Разве не эти слова ему повторяли чаще всего? — Я знаю, Сон-а. Знаю, — крякнув, Хенджин поднялся, отряхнул задницу и протянул ему руку. — Тут холодно. Давай туда, где потеплее. Секунду посмотрев на вытянутые в свою сторону длинные пальцы, Джисон нахмурился, но ладонь все же принял, неловко поднимаясь на ноги. К чему такие привилегии, будто он дама с сопровождением? Встать он мог и без чужой помощи, а уж вернуться обратно в дом и подавно. К тому же, Хан был не против — смысла сидеть здесь больше не было. Он уже сделал шаг, когда Хван вдруг резко дернул его на себя. Карие глаза вспыхнули ярким голубым светом, способным осветить небольшой кусочек воздуха вокруг, и в глубине радужки колыхался настоящий Атлантический океан, переливаясь низкими, тягучими волнами вокруг зрачка. Поперхнувшись вдохом, Джисон застыл на месте. Он даже не успел опомниться, как старший исчез, растворившись в темноте, прямо перед ним, но хватка на запястье осталась, все еще давила и держала. — Чт… — младший опустил взгляд, но не увидел ни своих ног, ни их тени. Это была пустота. Не прозрачность, не иллюзия, сквозь которую бы просачивалось крыльцо под ногами. Там не было вообще ничего, словно он шагнул в густой туман без дна. Прерывистый вдох застрял где-то в горле, легкие сдавило невидимыми тисками, а на дне желудка забурлила тошнота. Единственным якорем, не позволяющим потерять сознание, служила крепкая хватка на запястье. Пространство выгнулось, выдавив из себя всю материю, а потом сузилось в одну точку и схлопнулось, взорвавшись пустым импульсом. Все это длилось не дольше пары секунд, но по ощущениям прошла целая жизнь, а потом время отмоталось назад и она началась заново. Ощутив плотный, пропахший сыростью и пылью воздух, Хан жадно глотнул, захлебываясь в долгожданном кислороде и, закашлявшись, моргнул несколько раз. Вокруг была лишь темнота. Свет из кухонного окна больше не освещал крыльцо, рука Чешира исчезла и все, что он чувствовал — это твердое дерево под ногами. Здесь было неожиданно тепло и до звона в ушах тихо. — Хенджин? — тихо позвал Хан, не зная, можно ли говорить громче. — Я здесь, — раздалось у него за спиной. — Пока что. Если не растворюсь после таких маневров. Руки и ноги вроде на месте. Следом загорелся тусклый свет небольшой стеклянной лампы, которая лежала в руках старшего, отбрасывая блики света на его лицо. Вытянув руку, он повесил ее на железный крючок, вбитый в деревянный выступ над головой и отошел чуть в сторону, довольно осматриваясь. Лампа медленно закачалась, поскрипывая от трения о ржавый крюк, свет побежал по стенам, выхватывая знакомые балки, пыль и старые коробки. — Мы на чердаке? — сведя брови к переносице, спросил Джисон, оглядываясь по сторонам. — Зачем? — Ну да, тут тепло, — фыркнул Хенджин, присаживаясь на гору досок, сваленных Сынмином. — И никто не орет. — Но… как? — младший непонимающе захлопал глазами, но, поколебавшись секунду, сел рядом. — А я многое могу, если поскрести по силам, — пухлые, блестящие от слюны губы растянулись в хитрой кошачьей улыбке. — Иногда реальность просто… отодвигается, как тоненькая занавеска. Главное знать, за какой край дернуть, — он хмыкнул. — Жаль, Сынмин не дает мне этим пользоваться. Видите ли это раздражает дом. Как бы не так, — его красивый нос смешно дернулся. — Завидует просто! Лампа под потолком качнулась еще раз и наконец успокоилась, оставив свет лежать неровным пятном между ними. Поднявшаяся от внезапного вторжения пыль медленно оседала на свое законное место. — Ты ему нравишься, кстати, — невозмутимо бросил Хан, прислоняясь затылком к отполированным им же доскам. Хван резко повернул голову, едва не стукнувшись затылком о балку. — Это он тебе сказал?! — Что? Нет, ни в жизнь, — Джисон фыркнул, поддевая ногтем щепку из доски. — Он даже себе этого не сказал. Просто… я за все время здесь и общение с вами кое-что понял. — О? — Хенджин прищурился, наклонившись вперед. — Что шоколад соленее, чем кусок обоев, если лизнуть его после обеда? — Вы все сумасшедшие, — Джисон покачал головой. — В другом мире сказали бы — конченные. — Мы не конченные. Мы только начатые. — Нет, это значит ненормальные, — Хан усмехнулся и тут же добавил: — но в хорошем смысле. Короче… вы говорите странные вещи. Смысла в них нет, но на самом деле, его там даже больше, чем нужно. Он поднял взгляд на старшего, и на секунду их глаза встретились. — Бессмысленное со смыслом? — тот театрально покрутил пальцем у виска. — Ты меня запутал. — Мозги твои запутанные, — Хан усмехнулся. — Сынмин реагирует только на твои слова, не замечал? А еще… он говорит, что ты бесполезен, как воздух. Но ты же знаешь, что без него мы не проживем и часа? Хенджину хватило секунды. Внезапно он вдруг перестал болтать ногой. Его плечи чуть опустились, голова рухнула на грудь, ударившись подбородком о ключицы, а взгляд ушел куда-то в темный угол, плотно покрытый толстым слоем паутины. Дом не подавал признаков жизни, с улицы не доносилось ни звука, а голоса остальных с первого этажа не доставали так высоко, чтобы быть услышанными. Тишина казалась тяжелой и вязкой, как болотная тина, всасывающая в себя все живое. Я что-то не так понял? — Знаю, Джисон, знаю, — заговорил Хван, бурча слова едва размыкая губы. — Не хочу тебя пугать, но если ничего не сделать, мы все равно скоро все умрем. Точнее… вы. Что будет со мной, я не знаю. — В смысле? Хенджин поморщился, словно сказал что-то неприятное самому себе, и почесал шею. — Я же не человек. Такой же, как Абсолем. Вообще нас много, но мы с ним… — он скривился. — Братья, наверное. Фу. Я появился позже, а он уже был тут. С ним весело тусоваться, но он еще та скучная зануда. Знает наперед слишком многое, поэтому даже не пытается что-то делать. Просто торчит в своем лесу, курит и следит, чтобы все шло так, как Страна задумала. Нет уж, спасибо, матушка, но я не хочу чахнуть, как заплесневелый кусок протухшего сыра. — Поэтому ты от него ушел? — И поэтому тоже, — старший пожал плечами. — Я просто сам по себе. Понятно? — Конечно, — кивнул Хан, с громким щелчком откусив кончик ногтя на большом пальце. — Я тоже таким был. Пока не пришибло. — Кто тебя пришиб? Только не говори, что… — Минхо. Щелкнув пальцами, Хван усмехнулся, дернув подбородок в его сторону. — А вы двое… — Не знаю, — Джисон поднялся, стряхивая с джинсов налипшую пыль. — Нам вообще не пора вернуться? Думаю, мы достаточно проветрились. — Не хочешь - не говори, — Хенджин тоже встал, вытянув длинные руки к потолку. Выдохнув весь воздух, он вдруг стал длинным и плоским, как палочник. — Но я рад за вас, правда. Минхо и правда сейчас счастлив. Он тут приходил со мной поговорить и сказал, что все еще боится, что случится что-то плохое, но попросил тебя спрятать и вернуть домой, если все выйдет из-под контроля. — Что? — младший резко обернулся, чуть не разбив лоб о торчащую из стены доску. — Пошли, — будто бы не услышав, кинул Хван, вновь протягивая свою ладонь. — Нет, — Хан качнул головой и отступил на шаг. — Давай по лестнице. Меня чуть не вырвало. — Как хочешь, — Хенджин задул лампу, погрузив чердак в абсолютную темноту, но почти сразу приоткрыл дверь, ведущую на лестницу. Снизу сразу же донесся хрюкающий смех Чанбина и гул голосов. — И не беспокойся, — бросил Хван через плечо, быстро спускаясь по ступеням. — Я согласился, чтобы он успокоился, но делать ничего не буду. Если ты надумаешь помирать, я просто устрою тебе почести с концертом Чанбина и моими танцами. Идет? — Спасибо, — пробормотал Джисон, задумчиво вгрызаясь в нижнюю губу. — Кстати… Если я завтра расскажу всем свой план, но мы все равно все умрем, ты согласишься? Дверь на чердак сама собой захлопнулась за их спинами, а ковер, покрывающий пол на втором этаже, придвинулся ближе. Ступив на него, Джисон прошипел сквозь зубы и мысленно попросил у дома прощения за свои грязные подошвы. Кажется, тот не был на это зол, потому что иначе давно бы поставил подножку из какой-нибудь выскочившей доски и устроил бы встречу лица Хана с твердым полом. — Соглашусь, — закивал Хван, поправляя спутанные цепочки на шее. — Мы все тебе верим, хотя по нам и не скажешь. Но козлопанский Абсолем всегда прав, черт бы его побрал. И он… ты же уже точно знаешь, что нужно делать? — Да, — уверенно ответил Хан. — Тогда делай. И не беспокойся о Минхо. Что бы ни случилось, мы о нем позаботимся. — Ты так говоришь, будто меня уже похоронил, — фыркнул младший, машинально проводя ладонью по перилам. Чем ближе была гостиная, тем громче становились голоса, и весь холод, принесенный с улицы, моментально вытравился из тела, уступая место обволакивающему теплу и сладкому запаху мяты и меда. — Охуенная поддержка, Чешир. Я сваливаю. — Да стой ты, — хохотнул тот, задевая его плечом и перепрыгивая все оставшиеся ступени. Расширив глаза, Хан уставился на то место, где ступни старшего бесшумно коснулись пола. Расстояние было не таким высоким, но все равно слишком значительным, чтобы приземлиться так плавно. — Даже если не умрешь, твое место все равно не здесь. Прости. — Что? — он остановился с вытянутой над ступенью ногой. — Ничего, — голос растворился в пустоте раньше, чем он успел осмыслить услышанное, а сам Хенджин исчез, напоследок сверкнув голубыми глазами. Джисон не успел толком задуматься над этими словами — ноги сами несли его на звуки смеха и гул голосов, словно пытаясь поскорее вернуть его к остальным и хотя бы на вечер отвлечь от внутренних терзаний. В гостиную он вернулся один. После темноты чердака здесь было слишком светло, слишком громко и по-домашнему тесно, а воздух пах сладкой мешаниной то ли выпечки, то ли магии. Не раздумывая, Хан шагнул к Минхо, который сидел к нему спиной и не видел его приближения, и обвил руки вокруг его шеи, прижимаясь всем телом. Подбородок он устроил на его макушке, глубоко вдохнув знакомый, успокаивающий запах. Почувствовав, как старший ухмыльнулся, Джисон начал медленно покачиваться, утягивая его за собой, почти опьяненный. — Ты в порядке? — шепотом спросил Минхо, поглаживая его руки ладонью. Хан кивнул и качнулся с ним еще раз, лениво скользя взглядом по комнате, словно пересчитывая всех на месте. Пропавший Хван так и не появился. Фыркнув, Ли что-то отцепил от его рукава и бросил на пол. — У тебя паутина. Где ты вообще шатался? — На чердаке. — На… — Минхо нахмурился, чуть повернув голову. — Что ты там забыл- Договорить ему не дал взбудораженный Феликс, который возник сбоку как стихийное бедствие, и дернул Джисона за плечо так, что тот пошатнулся и едва не уронил Минхо назад. Смеясь, Ликс повис на нем, подпрыгивая, как самый настоящий кролик на мягких тыквах. — Ты это видел?! Ты видел?! — он ткнул пальцем в угол гостиной. Там, прямо на полу, склонившись над разложенными картами, сидели полукругом Сынмин, Чонин и Чанбин, будто собрались на встречу анонимных алкоголиков с очень сомнительной программой. — Сынмин научил их играть в какой-то покер, — захлебываясь смехом, сообщил Феликс. — И Чонин поставил на кон королевскую библиотеку! Минхо резко обернулся. — Чонин, — крикнул он, отвлекая младшего от игры. — У тебя даже нет королевства! — Все будет! — радостно крикнул Ян, махнув картами в своей руке, и с улыбкой показал большой палец. — Я ебейше гениален! — Ты ебейше безответственный, — буркнул Ким, не поднимая взгляда, но так, чтобы все услышали. — И ты уже проигрываешь. — Это временно! — возмутился принц, падая спиной на подушку, которую в последний момент подбросил под него Со. — Я съем носки Чанбина, если ударю в грязь лицом. — О, мои носки никогда не видели такой чести, — хмыкнул Чанбин и вытянул ногу к его голове. — На, скажи им это лично. Феликс прыснул, прижимаясь к боку Джисона. Заячьи уши подпрыгивали, похлопывая его по лопаткам и щекоча сквозь ткань толстовки. Наблюдая за этим хаосом, Хан неожиданно почувствовал, как внутри снова становится тепло, почти больно. Запрокинув голову, Минхо сощурился и посмотрел на него вверх ногами. — Можешь отыграть мне немного королевского сада? Звучало абсурдно. И именно поэтому — идеально. Я за. Джисон хитро ухмыльнулся, и, наклонившись, чмокнул его в щеку. Барабанные перепонки тут же пронзил тонкий, возмущенный писк Феликса. — Хочешь весь сад? — шепнул младший, игнорируя бешеного кролика. — Я сделаю. Ли мелодично рассмеялся, качнув головой. Глаза прищулись и сверкали, как лучики яркого солнца, отражая желтый свет ламп. — Только не проиграй мою чайную. — Никогда, — пообещал тот и, не церемонясь, уселся на пол, пихнув Чанбина коленом в сторону. Игнорируя его возмущения, Хан сгреб все карты в кучу под общий матерный хор, перетасовал их неловким, но уверенным движением и извернулся, чтобы вырвать оставшиеся из рук Сынмина, который вцепился в них мертвой хваткой. — Все, хватит. Я вхожу, играем заново. — Это нечестно! — вскрикнул Чонин. — Привыкай. Политика тоже нечестная, — усмехнулся Джисон, мельком глянув на Минхо. У нас все еще есть сегодня.